У каждого следствия есть причина.

Pov Таня Признаюсь честно, недели хуже я за всю свою жизнь не припомню. Кто-то злой сверху словно в насмешку послал жаркое солнце и хорошую погоду, несмотря на проливные дожди неделями раньше. А теперь, когда пришло время отдать последние почести невернувшимся…солнце ослепляло. Каждый из нас мотался по кладбищам едва ли не каждый день. На похоронах Наталии Юрьевны была огромная толпа плачущих и скорбящих. Мы жутко выделялись на ней–наши лица не выказывали никаких эмоций. Никто не сказал друг другу ни слова–ограничились кивками. Безмолвный крик был хуже любых слез. Мы умоляли Наталию Юрьевну встать и устроить нам взбучку за это молчание, за эти зажатые и напряжённые скулы. За все непрофессиональные эмоции, за их отсутствие. Но как нелепы были наши попытки… Наталия Юрьевна, Даша, Дуся, Ира, Аршад, Андрей–все это тянулось бесконечной чередой, а мы все ездили все вместе. Состав почти не менялся. Слов тоже не звучало. На похоронах Андрея гроб был закрыт. Мать парня безумно смотрела на нас, а в самом конце с криками бросилась на Макса, ударяя его, где попадала, и обвиняя в смерти сына. Педагог мужественно терпел. Когда беснующаяся от горя мать бессильно оттолкнула его, Максим Сергеевич скользнул взглядом по окружающим…и остановил его на мне. Он знал, что я виню в смерти Андрея только себя. Макс едва заметно покачал головой. Я искривила губы и ушла. Я попрощалась с Андреем гораздо раньше. Когда он кричал, а его рвали на части. Когда он пришел ко мне в бреду. Когда мы уезжали с того злополучного места. Матери Андрея не дано знать, кто убил ее сына. Макс пусть верит, что я простила себя. Последний день был самым тяжёлым для меня. Сама мысль, что я хоронила Руслана, претила мне. Но на них я не прийти точно не могла. Я отказалась от всех речей, которые могла бы сказать. Пришлось стоять рядом с его родителями, хотя я вовсе не была близка с ними. Может быть беда сближает, но я до тех пор продолжала чувствовать, что они не одобряли выбор сына. Да и выбор ли был, мы ведь так и не сказали ничего официально. — Я так рада, что ты пришла, — всхлипывала мне в ухо Ирина, — Я просто…не могу поверить…это так страшно. Я кивала. Не было сил отвечать, да и ей не нужно было. Ей хотелось показать свое горе, и она изливала его всем. Может ей казалось, что я слишком спокойна. Только она не чувствовала сердца неделю, а я–месяц. Руслан был тысячу раз прав, когда не хотел ехать туда… Черт бы побрал сраную актерскую честь. Я не оставалась на поминки: моим воспоминаниям не было места на семейных посиделках. Я знала о нём всё, и слушать про его детские шалости желания не было. Вечером было запланировано последнее, но самое важное по значимости событие. Идея Большого Костра пришла всем вместе, не сговариваясь. Это было странно и страшно, но мы её приняли. Когда-то давно умерших сжигали на кострах, и в огне они уходили в лучшую жизнь. Так их отпускал и этот мир, и его люди. Самим умершим тоже было спокойнее: родные стояли по ту сторону огня. Они провожали, словно ещё была надежда вернуться. Призрачное ободрение облегчало страдания. За город ехали по одиночке. Каждый думал о своем. Мне было страшно, что таить. Я боялась сорваться при людях, потому что была уверена на все сто — моё воображение увидит их всех до единого. Когда я приехала, Катя с Давидом были уже на месте. Они стояли рядом, но молчали. Если бы я что-то чувствовала, я бы удивлялась, глядя на них. Не видел только слепой — они были связаны, как когда-то нас связало с Русей. Давид мог этого не понимать, свежая смерть туманила мозг. Катя отрицала очевидное. Я подошла к ним. — Всё хорошо, Тань? — Катя как всегда была через чур обеспокоена мной, — Ты выглядишь…болезненно. Как прошли похороны? Я криво улыбнулась. Как тебе сказать, родная? Что я смотрела на него и думала, что он должен подняться? Что, когда гроб опускали в землю, мне показалось, что песок кидают не на крышку, а мне в лёгкие? Или что я не могу выдавить из себя ни одной поганой слезинки, лишь бы хоть как-то заставить тело чувствовать? — Как все остальные. Ничего примечательного. Руслан как всегда был в центре внимания. Катя нервно усмехнулась. Лицо Давида тоже перекосило от улыбки. Когда-нибудь мы сможем снова улыбаться. Тогда же начнем жить заново. Может завтра. Может в следующей жизни. Костер зажгли, когда окончательно стемнело. На моей памяти, это было самое огромное пламя. Огонь полыхал метров на пять вверх. Было безумно горячо, но все стояли довольно близко и зачарованно смотрел в пламя. Я была права. Я видела их. Сначала во всполохе я увидела Дусю и Иру. Они улыбались и кивали, как будто говоря: «Вы не бойтесь, здесь хорошо. Нам совсем не больно. Даже лучше, что мы оказались здесь». Губы дернулись в улыбке. Они всегда искали хорошее, даже если плохое заполняло темнотой все вокруг. И, что самое удивительное, находили. Потом в огне прошла Наталья Юрьевна. Я рефлекторно выпрямила спину. Но она подняла руку в успокаивающем жесте. В ушах зазвучал ее голос: — Не стоит. Будь собой, не строй из себя идеалов. Того, чему я научила вас, вполне достаточно, — она улыбалась, но глаза влажно блестели, — Будьте счастливы, дети… Тогда и я буду… Я перевела взгляд на нашу актерскую чету. Макс и Даша стояли бок о бок и в упор смотрели на всполох, где только что была наша руководительница. Я готова была поклясться, они видели то же, что и я. Но они никогда не признаются в этом. Я сделала вид, что не заметила слез на лице преподавателей. Наталья Юрьевна учила их всю жизнь–они лишились не только начальника, но и наставника. Вслед за Натальей Юрьевной пришли остальные. Давид вздрагивал, из-под прикрытых век текли слёзы–Ксюша гладила его по плечам и что-то шептала. Перед Сашей стоял его друг, Рома. Они молчали, но в глазах было видно, что Саня просто не знал, как быть без него. Рома поднимал долговязую руку и вытирал нос. Призраки тоже плачут. Андрей сначала прошел у Владлены. Девушка вздрогнула и подняла глаза, глядя на него в упор. Андрей не сказал ей ни слова. Я не видела его взгляда, но Влада содрогнулась, отчего Люба взяла ее под локоть. Владлена неотрывно смотрела на Андрея, пока он не оказался у меня. Теплый взгляд привычно окутал меня. На секунду мне показалось, что протянуть руку, и я коснусь его. Андрей понял мои намерения и чуть заметно покачал головой. — Ты знаешь, что бывает, если много грустить, полторашка? — дышать было больно, но я с улыбкой покачала головой. — Станешь ещё меньше. Андрей улыбнулся, поправил очки. Теплый ветер всколыхнул мою гриву, а я почувствовала теплую руку, ерошащую мне волосы. Пусть я схожу с ума, только не заканчивайте эту сладкую пытку. И я увидела огненные кудри. Боль в груди была почти невыносимой, глаза горели от близости огня, но я не хотела их закрывать ни на миг. Только не теперь. Руслан взъерошил волосы. — Тебе не идёт этот цвет. Слишком темный. Гранатовый шел тебе больше. «Это все, что ты можешь мне сказать?"–подумала я почти возмущённо. Руслан улыбнулся, но даже через эту улыбку я чувствовала всю грусть. — А о чём ты хочешь услышать? Все свои слова я давно сказал. «Все находят, что сказать, » — это не было упреком, но он развёл руками. — Ты чувствуешь меня почти все время. Остальные уходят, я — остаюсь с тобой. Грудь сжало настолько, что с губ сорвался стон. Катя обхватила меня за пояс, что-то говоря, но я не слышала. Руслан безмолвно наблюдал за этим. — Тебе больно, — со странным холодом сказал он. «А ты чего ждал? Что я буду радоваться жизни? Я потеряла тебя и стольких человек. Я пол жизни потеряла» — Руслан смотрел на Катины попытки привлечь мое внимание отстраненно. — Я ждал, что ты отпустишь. Он понял все по моему лицу. Траурное платье в качестве подвенечного, помнишь, Русь? Ничего не изменилось. Парень запустил руки в волосы, лицо исказилось. — Я не хочу так, — его голос сорвался. А я то думала, что ты не испугаешься вечности в одиночестве. «Все будет хорошо, родной, » — оказывается мысли тоже могут шептать. Руслан запрокинул голову, скрывая предательскую влагу. «У тебя точно, » — он весь вскинулся. — Что ты называешь хорошо? Здесь нет ни тебя, ни родных! Все живы, один я как… — его лицо содрогнулось и он отвернул от меня голову, закрывшись кудрями. Сквозь потрескивание костра были слышны тихие слезы остальных. Я поняла, что разума у меня не осталось совсем. Я протянула руку в огонь. Катя вскрикнула и оттолкнула меня от огня. Давид встряхнул за плечи, призывая прийти в себя. Руслан снова посмотрел на меня. В отблесках огня не было четко видно глаз. — Сумасшедшая… — но я знала, что он почувствовал мое касание. Когда меня снова подпустили к огню, мы уже не говорили ни слова. Просто смотрели друг на друга. И так было до конца. Руслан был прав, все слова уже сказаны. Только насмотреться в последний раз. Если это вообще было возможно. Костёр горел до рассвета. Едва солнце показалось из-за горизонта, Макс залил алые угли. Никто не проронил ни слова. Несмотря на громкое шипение углей, наши умершие остались с нами. Может быть, навсегда, как Руслан со мной, а может до окончания ночи. Пока скорбящие сознания не отпустят их до конца. Низины заполнил туман, которого мы не видели. Он клубился вокруг нас, я не могла видеть тех, кто стоял поодаль. Солнце поднималось на удивление быстро, рисуя полосы на вате, окутавшей землю. Деревья тоже кутались в туман, как в саван. Было холодно, на одежде застывала роса. Но никто не двигался. Мне было больно смотреть на свет, но я смотрела. Солнце медленно вставало из облака, тепло обещая новый день. Я запахнула куртку поплотнее. Катя жалась к Давиду, он не подавал каких-то признаков жизни, только моргал, тоже глядя на солнце. Я чётко ощущала руки Руслана на своих. Согреть меня он не мог, но его присутствие, как встающее солнце, говорило, что я ещё поживу и может даже проживу сколько-то. Я знала, что он тоже смотрел на солнце. Мы оба смотрели на него, только из разных миров. Было в этом что-то поэтичное. Катя коснулась моего плеча. — Тань…пора уходить. — Ещё минутку, — я не могла оторвать глаз от восхода. Первый и последний с ним. Прошу, не прерывай меня, Коть. Я хочу остаться здесь, с ними. Слеза всё-таки потекла. Катя стерла ее с моей щеки, я не обратила внимания. Вернее, сделала вид. Просто представь, что это его пальцы. На минутку. Верните нас назад… Я просто не хочу… *** Давид с Катей вынудили меня поехать с ними в такси. Я молчала. Они тихо переговаривались. Под их шепот меня сморило. Или я сама с радостью пошла к Морфею. Я знала, что просто погружусь в темноту. Кошмаров мне не снится… Pov Катя Похороны. Страшное слово, на самом деле, в особенности, если ты хоронишь дорогих тебе людей. Людей, с которыми ты даже не успела обсудить все темы на планете. Всё, что происходило в особняке, было чем-то нереально страшным. Мне казалось, что всё это было страшным сном. Я не принимала реальность, но именно похороны заставили меня поверить в то, что это была она. Я почти ничего не помню с похорон, я была в эйфории, плохой эйфории. *** Костёр. Задумка была шикарна. Огонь — это то, что заставляет спускаться на землю, но при этом он дарит тепло. Я не верю в сверхъестественное, но в тот момент я точно видела в огне силуэты друзей. Даша и Ира стояли в обнимку. Они посмотрели мне прямо в глаза, и в голове пронеслась любимая фраза Иры: — Люблю 3000. А после Дашин голос эхом отразился в ушах: — Пересмотри наши фотографии и поржи от души, хорошо? Я не понимала, что происходило. Их голоса были слишком реальны. Они переглянулись и ехидно улыбнулись, смотря на меня и Давида. Как только их губы зашевелились, их заменил.? Не знаю, как сказать, но вместо них резко появился Рома, который не хотел, чтобы две подружки что-то мне говорили. Мы не успели с ним достаточно близко пообщаться, чтобы узнать друг друга, но постоянные ржачи на репетициях и помощь во время спектаклей, определённо сблизили нас. Кажется, я поняла как тут разговаривают. С помощью глаз. Это было странно, но я точно знаю, что он мне сказал. Или не сказал. Сложно. В голове промелькнула будто не моя фраза: — Не опускай руки, договорились? Поверь, не только я хочу, чтобы твои мечты сбылись, главное не сдаваться и ты многого добьёшься. Эта фраза была мимолётной, такая же, как слова Даши и Иры, но все их слова так крепко въелись в меня, что я аж как-то слабо улыбнулась. Слёзы потекли уже давно, но сейчас я видела, что все те люди, которые погибли, стояли перед всеми нами и давали советы. Даже за столь маленькое время, мы стали семьёй, это я могу сказать с уверенностью. Я плакала и улыбалась. Я видела всех: Андрея, который сказал, о том что мои проблемы со здоровьем не преграда моему творчеству, Наталью Юрьевну, которая просто сказала: «Ни пуха, ни пера», сжала кулачек и улыбнулась, всех. Кроме Руслана. Всё своё время, он был с Таней. Я его не видела, но по Тане было заметно, с кем именно она разговаривает и до кого хотела докоснуться. Мы с Давидом в последний момент оттащили Таню от костра и через некоторое время, когда за Таней начали следить, Руслан всё же подошёл. — Ты следи за этой рыжей, а то фиг знает, что у неё на уме. И сама, будь аккуратна… — он хмыкнул и исчез. Все исчезли. Это было заметно по атмосфере дальнейшего вечера. Было тяжело, очень. Давид всё время общался с Женей и Ксюшей. Я была рада, что он сможет хотя бы так попрощаться с ними. Он так любил Женю. Господи, до чего же жестокие все твои уроки любви. *** Прошло недели три после похорон и костра, прежде чем мы вновь начали репетировать. В первые дни было очень сложно и многие не могли ничего делать… Хотя до сих пор в театре очень пусто и почти невыносимо заниматься, но мы продолжаем. Всем не хватало тех или иных людей. Тане безумно не хватало Руслана, Давиду не хватало Жени, мне не хватало Даши и Иры. Как бы там не было, репетиции шли уже неделю, иногда занятие вела Дарья Дмитревна, иногда Макиим Сергеевич, мы уже начали привыкать к тому, как именно они преподают. *** Пошла вторая неделя обучения. Я все еще не могла понять, что было с Давидом, пока мы находились в том особняке, и о том, что было после. Я часто обращала на него внимание, а он на меня вообще никакого. Не то, чтобы мне это не нравилось, мне просто было непонятно почему. Как только мы приехали обратно, наше с Давидом общение ушло в ноль. И я прекрасно понимала, что у него погибла девушка, но чёрт, зачем он тогда так заботился обо мне в бункере, переживал и…даже поцеловал? Для меня это было огромной загадкой, которую я вряд ли была способна разгадать. Меня это бесило. Он перестал общаться со всеми, просто закрылся в себе. Словно застыл в определённом промежутке времени, и никто не знал, как его оттуда изъять. Саша и Рома пытались его вытащить из самого себя, но всё без толку… Я тоже пыталась с ним как-то поговорить, но на всё он отвечал сухо и без энтузиазма, как будто хотел, чтобы я его оставила одного. Я пыталась общаться с ним в сети, он вроде бы отвечал, а потом игнорил, и я каждый раз чувствовала, что не кстати о себе напоминаю. А в какой-то момент времени, начала винить в себя в том, что ничего не могу сделать… Вот и кто выдумал эту вашу любовь? Но на самом деле, лучше бы всё было так, чтобы я не знала правду. Это был вторник, Таня чуть раньше ушла, поэтому домой мне нужно было пёхать одной. Я стояла на улице, когда ко мне подошёл Давид и, честно говоря, напугал. — Господи, ты чего так пугаешь? — в ответ Давид лишь усмехнулся. — Это не я пугаю, а ты всего боишься. — он немного улыбнулся. Атмосфера была напряжённая, и мне это очень не нравилось, потому что моё чутьё било тревогу. — Так ладно, я испугалась, это всё что ты хотел или что-то ещё? Мне просто домой надо.–Давид посмотрел прямо мне в глаза, набрал в грудь воздух и сказал: — Нет, изначально я просто хотел кое-что уточнить… Я очень долго пытался найти нужные слова, которые тебя бы не ранили, и мне очень стыдно за то, что я игнорировал твою заботу. Думаю после моих слов, ты возненавидишь меня, поэтому заранее за всё прошу прощения. А теперь, собственно, к тому, что я хотел бы с тобой уточнить. В общем, всё, что было в том особняке, пусть там и останется, хорошо? Опять же, прости, если я дал какую-то надежду. В тот момент, ты была для меня объектом, который держал меня в адекватном состоянии. Я волновался и заботился о тебе, потому что пытался отвлечься от мысли, что Женя умерла. Мне правда очень стыдно, и я надеюсь, ты меня поймёшь. — в горле стояли слёзы, а может уже и истерика, глаза пекло, а ноги перестали держать меня, но я держалась. Прикусив нижнюю губу, я решилась ответить. — Да…да конечно, х-хорошо, без проблем, я примерно понимаю твоё состояние тогда… Ладно, я…я пойду, а то уже поздно. До завтра…–в глубине души, я надеялась, что он хотя бы меня обнимет на прощание, но он просто кивнул, тоже сказал «до завтра» и ушёл… Я бегом побежала подальше оттуда, лишь бы он не увидел моей настоящей реакции… Сердце кажется разбилось на тысячу осколков, но продолжало биться с бешеной скоростью, а ком в горле рос. Я примерно понимала куда бегу, но перед глазами была пелена, из-за слёз мало чего было видно. За большим белым зданием была школа, а за ней дом, напротив которого была детская площадка и я решил бежать туда, там точно никто не ходил… Я не знала, что делать, мной тупо воспользовались и пусть не намерено, но мне всё равно было больно и неприятно… Я достала телефон из кармана пальто и ничего лучше не придумала, как позвонить Тане. — Да Коть, что-то случилось? — Н-не то чтобы… — и всё, истерика здравствуй. Я начала тупо захлёбываться в слезах. Таня впервые слышала мой голос в таком состоянии, хорошо что не видела, мне было бы вдвойне стыдно. — О боже мой, Катя, спокойно, Господи, кто или что довёл тебя до такого? –Таня сказала это с огромной волной переживания и мне стало стыдно, я хотела сбросить, но поняла что нельзя. Мне было сложно разговаривать… — Д-давид…–это всё что я смогла из себя выдавить. — Ублюдок… Коть, я сейчас быстро оденусь и побегу к тебе навстречу, хорошо? — Не надо, пожалуйста… Всё хорошо, я понимала, что этим всё и должно было кончится, даже не успев начаться, –я говорила отрывисто, глотала судорожно воздух, но пыталась связать слова, чтобы было понятно. — В таком состоянии ты далеко не уйдёшь. Я уже почти оделась. Ты сейчас где? — Тань, прошу, не надо приходить. Ты же не просто так ушла раньше. Я поплачу и успокоюсь. Просто дай мне пару минут на восстановление дыхания, и я тебе всё расскажу. Ладно? –лично у меня истерика длится не долго, а вот слёзы и дрожащий голос, будут со мной до утра точно. — Надеюсь я об этом не пожалею… Хорошо, я останусь дома, а ты мне всё сейчас рассказываешь. — Д-да… Потом я минут десять пыталась рассказать то, что сказал мне Давид. В ответ я слышала только тихий мат Тани, а иногда и нетихий. — Вот так вот бывает, вроде бы только всё потихоньку становится лучше, а потом бах, ты была тупо объектом… Ладно, я уже на пешеходнике стою, надо успокаиваться, а то дома будет много вопросов. Прости, что я тебе позвонила, просто ничего лучше не придумала…–дрожь в голосе у меня уже пропала, а слёзы и не думали прекращать течь. — Ещё раз за это попросишь прощения, я не знаю, что с тобой сделаю. А вообще, не волнуйся, всё наладится, я тебе обещаю, –боже, в этих словах я так нуждалась… Спасибо что ты есть, Таня… — С-спасибо Танюш, я тебе верю. Ладно, давай до завтра или же ещё спишемся… — Да, конечно, пока, Коть… Придя домой, я даже не поела, сразу легла спать, с надеждой, что завтра будет лучше… *** Мы уже встретились с Таней, когда я поняла, что очень не хочу идти в театр. Таня лишь взяла мою руку в свои, сжала её и сказала, что всё будет хорошо, потому что я под её защитой. Не то что бы желание идти в театр появилось, но мне явно стало лучше… //3 месяца после трагедии// Pov Таня Удивительно, но факт. Я перестала опаздывать. Может быть потому, что сдала на права, а может потому, что повзрослела. Я остановилась у здания театра. Летние каникулы не располагали к посещению внеурочных занятий. И хотя я не бросила театр и в сентябре приду снова, сейчас меня сюда не тянуло. Но ребята позвали… Макс позвал…я должна была прийти. Я вышла из машины и вошла в театр. До начала было ещё достаточно времени, чтобы я на несколько минут погрузилась в атмосферу этого места. Здесь было столько жизни. Я невольно улыбнулась. Когда-то, ещё в самом начале, я потеряла свой костюм. Надо ли говорить, как сильно я переживала. Катя была рядом, и мы вместе оббегали весь наш крохотный театрик в его поисках. Начинали приходить люди, а мы все искали. Все перерыли. И когда я уже отчаялась, пришел Руслан. Он посмотрел на кучу принесенных нами костюмов, смерил меня взглядом и с ухмылкой произнес: — А ты точно смотрела в костюмерной? Я оскорбилась. Мы с Катей были там не один раз и, между прочим, принесли все костюмы, мы все оттуда выгребли. — Конечно смотрела! В первую очередь. Но его никогда было не пронять. Широкими шагами Руслан вмиг покрыл расстояние до костюмерной и скрылся внутри. Я грызла ногти. До спектакля оставалось не более часа, мне срочно нужно было начать работать. Каково было мое удивление, когда в руках парня оказалась нужная мне кофра. Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. — Где она была? — смущенно выдавила я. -Как я и думал. Тебе просто стоило поднять голову. — но, видя, как я потянулась к костюму, он отвёл руку с вешалкой.– Ну нет. Куда вешать? Я пожалуй сам прослежу, чтобы больше не было этой истерии. Смущенная до самых корней, я показала ему свое обычное место. Действительно, только глухой на тот момент не знал, что я потеряла костюм. На бровях стояли все. И, как обычно, появился Руслан и все разрешил. Я отчего-то вздрогнула и поняла, что мой взгляд остановился на фотографиях коллективов, а конкретнее на нашем. Я тогда не пришла на фотографирование: была на курсах по языку, и ребята занялись без меня. Но здесь были все. Вся наша старшая группа. Хорошо, что фотография чёрно-белая, подумала я. Здесь ведь нет и половины живых. Позади меня открылась дверь. Зашёл Макс. — Привет, Тань. Ты одна? — я пожала плечами. — Привет. Не знаю, я тут… Макс кивнул. Он тоже долго не мог привыкнуть заходить в театр. Раньше он приходил как преподаватель сценической речи, здоровался с Натальей Юрьевной и встречал по-настоящему яркую группу любивших его детей. Дети остались… Ну, треть… Только Макс теперь взрывался, едва его называли на вы или по имени-отчеству, и был не просто преподавателем, а заведующим театром. Я боялась представить, что ощущал этот молодой, но уже седовласый мужчина, находясь на месте своей наставницы. Рана была ещё слишком свежа. Мы с Максом зашли в зал. Артур моментально заметил меня и поднял руку, призывая сесть рядом. Если бы я додумалась и обратила внимание на состав, все бы было хорошо… В комнате были исключительно члены мятежного кружка, причем из средней группы был всего один человек. Нас было четверо: Артур, Саша, я и этот паренёк из средней группы. Макс был пятым. Сердце забилось быстрее, предвещая дерьмо. Макс сел перед нами, как всегда делали педагоги. Сцепил пальцы и поджал губы. Мне стало ещё больше не по себе. -Макс, у нас не так много времени, –начал Саня, бросая на меня странные взгляды. Макс потер большими пальцами подбородок. — Если ты знаешь, как начать, Саш, я весь внимание. — А что тут начинать? Ну давайте обозначим тему собрания, — Артур язвил. — Каждый из нас здесь убийца, кто даст больше, ребят, у кого больше трупов на счету. Я ощутила, как во мне медленно замерзает кровь. На эту тему я не была готова говорить. Артур откинулся на сидениях рядом со мной. — На мне пятнадцать. Сань? — Двадцать четыре. — Макс побагровел. — Это не шутки, зачем вы это делаете?! Что за неясный цирк! — Пятеро, –хрипяще отозвалась я и прочистила горло. — Один. — бледнея, произнес паренёк. Макс хмуро смотрел на нас. А у меня в голове крутился список имён: Аршат, Андрей, Дуся, Руслан и тот парнишка, Ваня. У Аршата был ребенок, годовалый сынок. Андрей пожертвовал собой. Руслан был погребён под обломками своего же творения. Дуся погибла за свои убеждения вместе с лучшей подругой. Я не спасла никого из них. Двоих не могла, троих не смогла. — Что ж…раз вы решили так… Двадцать… И шестьдесят семь загубленных детских жизней. Мы притихли. Какой смысл был думать о своей боли, когда Макс считал виновным во всем себя. Да, он знал про Щерицына, про Данилу Алексеевича, но что с того? Видеть смерти детей всегда страшно, а что на счёт тех, которых ты знаешь лучше, чем себя? — Я только хотел сказать, чтобы вы простили себя, — Макс посмотрел каждому в глаза. — Это тяжкий груз, который не каждому дано вынести. Нас не коснется уголовная ответственность, но, как в Преступлении и наказании, совесть найдет вас быстрее. — Как же так, Макс? — меня начинала бить мелкая дрожь. — Ты же сам прекрасно понимаешь, какой бред несёшь. При чём тут литература? Посмотри, к чему она нас привела? В погоне за великими идеями, — я передразнивала каждую речь педагогов по театру, — мы докатились до убийства. Убийства, Макс! Вот замечательная реклама детского кружка, славно, записывайтесь! — Тань, — Саша попытался остудить меня. –Успокойся. Макс хочет помочь. — Помочь?! — я поднялась на ноги, большими глазами обвела присутствующих и разразилась громким смехом, который оборвался слишком резко. — Чтобы помогать другим, нужно помочь в первую очередь себе! И кто за это возьмётся? Кто-то из нас? Да за каждым из нас стоит команда мертвецов, обвиняющая и говорящая обратное одновременно. Самая лучшая база для шизофрении! — я чувствовала накатывающую истерику. — Кто в очередь?! Я первая! Ком в горле помешал говорить, и я вышла из актового. Что осталось от эмоций, кроме боли? Можно и ее тоже выключить, мне довольно. На плечи легли прохладные ладони. Саня. Почему нельзя дать мне передышку, оставь меня одну, пожалуйста. — Пойдём, покурим. И я согласилась. Начни он успокаивать меня, я бы раскричалась на него, может быть даже дала оплеуху, но предложение было таким банальным. И плевать, что я не курила уже уйму времени, не считая той сигареты пополам в особняке. Сейчас правильный момент, чтобы начать. На улице Саша протянул мне пачку и поджёг. По старой привычке я затянулась поглубже с самого начала. Никотин приятно наполнил лёгкие, слегка покалываясь на гортани. Саша молчал. Я тоже. Наверное, мне должно было быть стыдно. Макс ни в чём не виноват, а тем более в том, что я виню себя. Если задуматься, мне бы не помешал психотерапевт, хотя бы просто донести до меня: я не могла управлять арматурой, что убила Русю, не могла остановить шиза, вгрызающегося в горло Дусе, не могла внушить Андрею, что его жизнь так же важна. Всё произошло так, как должно было произойти. Просто правда была слишком тяжела, чтобы принять. Рядом остановился Макс и тоже закурил. С ним был Артур. — Прости, Тань. — как и я он глубоко затянулся с первого раза. — Ты тоже… Я не считаю, что ты в чем-то виноват. — И винишь себя. — Я усмехнулась. — А кто и нас — нет? Трое мужчин и одна девушка курили. Между затяжками я поняла, что мне стало намного легче и пора начинать курить основательно. Хорошая девочка попрощалась и уехала на каникулы. Вернулась с сигаретами в кармане и кровью на руках. — А куда этот делся…блин… Я не помню. — Макс с некоторым интересом посмотрел на меня и хмыкнул. — Ты про Диму? Испугался… Думал, что убил, а оказалось, что просто придавил шиза обломками, добывая время на побег. Спятившего сокурсника не испугался, зато… — я скривилась в улыбке. — За то испугался истерики старшекурсницы. — я кивнула и чуть повернула голову от них. Пожалуй, мне было стыдно. Эмоций не должно быть, особенно отрицательных. Я не должна была показывать, что слабая, я ведь так старалась в особняке, а теперь все шло кувырком. — Тань… — дымом выдохнул Артур. — Откуда пятеро? Я вообще не знал, что ты… — губы искривились сильнее. — Двоих убила прямо. Троих косвенно. — Артур поднял бровь. — Руслан, Андрей и Дуся… Аршат и Ваня трубой по горлу. — Макс нахмурился. — Подожди… Даша? — На моей совести… Могла, но не успела. — и видя, что он хочет возразить, добавила, — Не переубедишь, Макс. Ни с кем из них. Саша горько усмехнулся. — Все эти встречи-хуечи. Вот как надо о таком разговаривать… У кого-то просто много трупов, кто-то перекрошил своих близких. И вроде все равны, а херово по-разному. — Об этом говорить надо… — вздохнул Макс. — Об этом так просто не скажешь. Все случилось, как должно было. — Артур выпустил колечко дыма. Я взялась за кулон на шее. Руся часто баловался дымными кольцами, когда курил. Когда я позволяла курить. — А следующий раз выпьем. — подытожил Макс. Оказалось, что он был не прав. Выкурив сигареты по три, мы всем скопом уехали к Максу домой. Даши не было, у неё была какая-то вечерняя лекция. И мы нажрались. Ну, как нажрались, я не пьянею. Просто становлюсь немного более раскованна. Поэтому и тихо плакала у Саши на груди, сжимаясь в комок. Никто из нас не убивал ради чужой смерти: все защищали кого-то. Себя ли, другого–неважно. Забавно было, что я была единственной девушкой среди них. Забавно и жутко грустно. Конечно, плюсы можно найти везде: я с ними стала ещё ближе, чем была. Но стоят ли такие плюсы подобных жертв? Pov Катя Минут тридцать назад, мне написал Давид и попросил встретиться в парке. Уже так-то восемь, но мама вроде была не против, поэтому я решила с ним встретиться, хотя очень не хотела, потому что до сих пор была на него в обиде. *** — Я ведь тебе верила! Закрывала глаза, на то что ты меня игнорил! Думала, неужели я кому-то понравилась, неужели кто-то захотел меня защищать, неужели кто-то догадался, что мне действительно нужна защита и забота, но нет! Кто я? Объект, который держал на плаву, буёк! Да! –я повысила голос, но это был не крик. У меня не было слёз, всё что можно было, я уже выплакала. Мне просто было больно и всё. — Кать, послушай меня…–он сделал шаг вперёд, а я сделала шаг назад. — Не хочу тебя слушать и видеть… Ты сам сказал, что после твоих слов, я возненавижу тебя, так вот, ты был прав. Я ненавижу тебя, понял? –моё лицо почти не выражало эмоций, а сердце жутко болело, я не могла даже посмотреть ему в глаза. — Я понимаю, но просто выслушай меня, пожалуйста…–показалось, его голос дрогнул, и я подняла на него глаза. Боже, его глаза еле-еле сдерживали слёзы… Мне стало его жалко, но при этом я всё равно осталась на месте, чувство собственного достоинства, не давало мне что-то сделать. — Давид, я понимаю, что тебе тяжело, но и ты меня пойми. Ты сказал, что нам надо поговорить, пришёл в этот чёртов парк и в итоге что? Даже пары слов не можешь связать…–блин, я слишком доверчивая и слишком мягкая…– Если тебе есть что сказать, то говорили, я тебя выслушаю, только давай присядем. Там есть лавочки. И давай быстрее, ибо уже почти девять, мама будет волноваться. Он лишь кивнул и пошёл в сторону скамеек. Из-за того, что уже наступил июль, даже в девять вечера светло. Народу почему-то было мало. — Прости меня… Я не знаю, что было у меня в голове, когда мы приехали обратно. Голова была забита Женей, и я постоянно прокручивал в голове похороны… Мне сложно до сих пор это всё принять, кажется, как-будто это всё страшный сон и я вот-вот проснусь, –Давид немного поник, видимо его опять накрыли воспоминания. Не зная, что делать, я просто положила свою руку, ему на плечо, он немного вздрогнул, но улыбнулся и продолжил: -Если бы Таня тогда на меня не наорала, и я бы не понял, что натворил, то вполне возможно, меня бы здесь не было. Я бы всё так же сидел дома и ныл. После этой ссоры с тобой и Таней, я понял, что теперь точно остался один и еще одну простую вещь, –Давид повернул голову на меня, его прядка тёмных волос упала ему на лицо, зачем-то я полезла её убирать… Он лишь хмыкнул и взял мою руку в свою. — Я не хочу тебя терять, правда! Но при этом, прости пожалуйста, я не хочу сейчас каких-либо отношений, — он отпустил мою руку, как-будто переступая через самого себя, –Давай будем просто друзьями, пожалуйста… После этой фразы, была пауза, но при этом она была наполнена. За такую наполненню и живую паузу, нас бы Макс и Даша, не то что похвалили бы, они бы нас бы расцеловали. На пару секунд, мне показалось, что наши глаза общаются отдельно от нас. И в ту же секунду мы засмеялась, как-будто ничего не было… Всё было так идеально, закат, тёплый вечер и наконец-то смеющийся Давид… — Ну так, что? Дружба? –он протянул мне руку. — Конечно дружба.–я хотела пожать ему руку, но он просто обнял меня и сказал почти шёпотом: — Спасибо… Давай останемся? –эта фраза, мне что-то очень сильно напоминала, но я не придала этому значения, поэтому просто кивнула в ответ и сказала, что могу погулять ещё полчасика. Но полчасика не получилось. Мы гуляли ещё полтора часа по парку, и мой самый главный страх был тем, что Таня может посмотреть в окно и увидеть нас, гуляющих чуть ли не за ручку, потому что мы шли ну очень близко, и я даже этого не замечала. Закат был очень красивым, таких закатов в Питере я ещё не видела, и Давид видимо тоже был любителем закатов. Мы столько фоток наделали с ним… Скажем так, вся моя галерея была засыпана этими фотками… Под конец прогулки, когда мама позвонила и сказала, что теперь точно пора домой, я поняла, что та фраза мне напомнила… — Спасибо тебе большое за эту чудесную прогулку и, прости, летом я больше не смогу погулять. Мама решила, что мне очень нужен отдых где-то за городом, и я туда на месяц еду… Но там вроде бы есть интернет, поэтому вк никто не отменял, –он сиял и смеялся, глаза блестели, а на лице красовалась улыбка… Так легко растопить лёд, когда рядом пожар. Такая смазливая фраза, но буквально два часа назад, я стояла с почти каменным лицом и говорила, что ненавижу Давида, а сейчас… А сейчас параллельно-параллеными стали вновь–такая вот любовь… Точнее дружба, хотя я не уверена. — Ничего, общение в сети, это тоже общение.–я действительно была счастлива, и может он опять мной пользовался, но я в это не верила и никогда не поверю. — Ладно, тебе уже пора, пока.–он подошёл, обнял меня и не отпускал, я тоже не хотела его отпускать… — Мы хотели жить с тобой без масок, так ведь? –это единственная строчка, которую я вспомнила из той песни. — В чёрно-белый мир добавить красок. Я думал ты не знаешь эту песню… — Лазарев — это мой второй краш. — А первый кто? –он выпустил меня из своих объятий. — Секрет, –я засмеялась, –Ладно, я пошла домой. Тебе тоже спасибо за прогулку и покеда! — Стой! Ты не ответила на мой вопрос. — Я сказала, что это секрет. — Это не ответ! –он хотел пойти за мной по пешеходнику, но загорелся красный, и пару машин поехало. — Ладно, скажу, –я закричала во весь голос.–ЭТО МЕЛАДЗЕ! –и громко рассмеялась. Давид тоже смеялся, и вот так мы разошлись по домам. Пока шла домой, я написала Тане о том, что кажется вновь влюбилась в Давида, но та мне не ответила, а утром, кажется с бодуна, послала меня куда по дальше. Кажется, ей нужна помощь. //9 месяцев после трагедии// *** — Пошёл уже 6 месяц восстановления! Прогресс на лицо! Она вчера улыбнулась! Это такой шок и такая радость! Сейчас я еду к ней, сегодня в моих планах прогулка по городу, скорее всего, по центру. Пофоткаемся, надеюсь Таня сегодня тоже улыбнётся, хотя бы ради камеры. Будет уже вторая фотка с её прекрасной улыбкой! До скорого! — я выключила запись и положила телефон в карман. Уже виднелся её дом. Вчера у нас действительно был прогресс. Я думала оживить Таню за три месяца, может чуть больше, но прошло уже пол года. Она мертва внутри, а живую воду найти я не могу. Хотя, с моим упорством, думаю за год управлюсь! Сейчас моя задача научить её эмоциям, потом буду работать над её интересами. Подходя к Таниному дому, я заметила, что она уже стояла около подъезда и ждала меня, но не одна. С сигаретой в зубах. — Мм, как круто, решила таким образом сократить жизнь? –я подошла к ней быстрым шагом. Взяв сигарету и потушив её, я обняла Таню. Та лишь фыркнула: — Куда сегодня потащишь? Или может всё-таки дома оставишь: сегодня должен быть дождь– ей было насрать в принципе, судя по взгляду, пойдём мы или нет. — Ну ты бука какая! Если будет дождь, пойдём поедим вафелек! Помнишь тех вкусных, в центре? Или на Сенной. Не помню. В общем, мы в любом случае идём! — я пошла вперёд, а Таня вслед за мной. *** Как только мы вышли из метро небо затянуло тучками. — А я говорила… — Не говорила! Это просто тучки, вполне возможно, что дождя и не будет. А центр и так красивый, даже в такую погоду. И мы пошли вперёд. Пока мы ходили, я предлагала Тане мороженое, кофе, вафли, даже пиво предлагала– ей было вообще насрать на все мои предложения. Пару раз она пыталась закурить, но только зря тратила сигареты, так как я выхватывала их и топтала. Да, это её деньги, но здоровье дороже. Дойдя до Невы, я решила, что нам надо пофоткаться и немного записать то, чем мы занимаемся. — Так, я уже с Танюхой, помаши рукой.– Таня только отвернулась.– Уф, сегодня у неё вообще плохое настроение. В целом, всё не так уж и плохо. Думаю в конце дня, она хоть что-нибудь из себя выдавит, — закончив, я начала делать фотографии с Таней. Она отмахивалась и просила отстать, но я прилипла к ней как банный лист к одному месту. *** Около часа спустя, начался дождь… Она была права. Надо было смотреть прогноз. — Таня, твою налево! — я взяла её за руку и потащила к ближайшей крыше. Она упорно стояла и мокла. — Коть, отпусти, заболею и будет хорошо, ты меня таскать по всюду перестанешь. — Солнце моё, если ты заболеешь, то я тебя ещё сильнее достану, уж поверь мне.– в итоге она пошла со мной под ближайшую крышу. Под крышей мы стояли пол часа, а потом Таня начала беситься…слегка… Ну хоть что-то. — Катя, значит ты вытащила меня из дома, потащила в центр, не дала промокнуть. Вопрос, нахуя всё это? — Чтобы ты хоть как-то развеялась! Целыми днями сидеть дома–это не вариант. У нас вчера был прогресс! Это же замечательно! Ты улыбнулась.– я достала телефон и начала искать эту фотку, чтобы показать Тане. — Да не улыбалась я! Просто думала ты так от меня отстанешь.– я подняла на неё взгляд. — Н-нет, ты улыбнулась, у меня же всё в телефоне…–я продолжила судорожно искать ту фотку. — Мне часто говорили, что я хорошая актриса, видимо правда. Пойми, ты мне очень дорога, но я не хочу вести себя так, как вела себя раньше… Точнее может и хочу, но не могу, ты же сама понимаешь… Это бред.– Таня вышла под дождь, а я нашла её фотку с улыбкой. Она действительно была наигранной… Почему вчера не заметила? На экран телефона упала капля. Я высунула руку из-под крыши. — Я ценю все твои усилия, Коть, но не стоит, правда.– я встала около неё. — Знаешь, я точно такая же, но немного живей…– она повернулась ко мне. По щеке потекла толи слеза, толи капля дождя.– Просто, я делаю шаг, — собственно это и сделала.– Делаю второй.– я присела и упала на асфальт.– Под ногами есть земля, а над головой небо. Что ещё нужно для того, что бы шагать дальше? –Таня сначала просто стояла и смотрела на меня, а потом подошла ко мне и легла рядом. Дождь бил по лицу. — И куда же ты идёшь, а, мышь? — она слегка улыбнулась. — Не знаю. Пока земля под ногами не кончится, буду идти. Есть столько разных путей и так мало времени, чтобы пройтись по всем этим путям. Но если начать жить, то можно успеть пройтись по многим из них.– я повернулась к ней и рассмеялась. Вроде бы не такую чушь сказала, а смешно. — Вот лично я, ахаха, двигаюсь уверено, как… — Как стрелки на часах? –Таня повернулась ко мне. Из-за серого асфальта, её волосы казались ещё ярче. — Можно и как стрелки, ахаха, — я продолжила смеяться, а потом приподнялась на локтях и заглянула в пустые Танины глаза, в которых всё равно горел огонёк, пусть и очень слабо.– Я люблю тебя, Тань, и желаю всего самого наилучшего. Просто, возьми меня за руку и пойдём дальше исследовать эти пути вместе. Ну, или мы можем просто попрыгать по лужам, всё равно уже терять нечего… Таня как-то слишом долго думала, а потом дала мне руку. — Ну пойдём попрыгаем что ли. Мы встали и пошли прыгать по лужам. Сначала Таня не очень активно прыгала, но, когда я её обрызгала, она решила отомстить мне. Улицы были пусты, поэтому был слышан только наш хохот. Именно наш. Я снимала, то как она смеётся, брызгает меня, материт машину, которая неаккуратно проехала, как мило топает ножками, когда не получается меня обрызгать. Это были точно не поддельные эмоциях, так играть невозможно. Дождь постепенно заканчивался, и вышло солнышко. Таня налетела на меня и уронила на землю. Она смеялась. Моему счастью не было предела. Когда мы отдышались после прыжков по лужам, я встала и отряхнулась. — А ты говоришь, что больше не солнышко, ахах, — Таня встала и фыркнула (как же это в её стиле), но продолжила улыбаться. Чуть постояв, она повернулась ко мне со слезами на глазах. — Коть, спасибо тебе, правда… — Ты плачешь? И смеёшься? –я была в шоке. Этого не может быть. Она плачет от счастья. Я достала камеру и начала буквально прыгать около Тани, крича, что это прогресс. Она лишь отмахивалась и фыркала. — Боже мой! Как же я счастлива, как счастлива! — на глазах блестели слёзы.– Просто продолжай так же сиять! — я накинулись на неё с обнимашками.– Это лучший день, однозначно! — Таня ехидно посмотрела на меня. — Даже лучше того дня, когда ты помирилась с Давидом? — я залилась краской. — Таня, блин! — Я не блин, я человек. Всю дорогу домой, мы с ней о чём-то разговаривали. *** Прошло ещё пол года. Таня стала чаще показывать эмоции. Иногда улыбается, даже сама зовёт гулять. Так же Таня решила не уходить окончательно из театра и иногда приходит на репетиции. У меня тоже всё налаживается. Кажется даже появляются отношения с Давидом. Всё это очень радует, но я достигла лишь одной цели — Танины эмоции. Осталось вернуть интерес к жизни. Это будет очень сложно и скорее всего не получится, но вернуть хотя бы тридцать процентов получится. //4 года после трагедии// Pov Таня Однажды я закрыла глаза и загадала желание. А когда открыла–увидела твою улыбку и поняла, что оно сбылось. С тех пор, когда я закрывала глаза, я всегда видела тебя. Больше никого не было. Только ты. Я никогда не видела кого-то ещё в темноте. Ты не верил, что я могла так резко полюбить тебя, но это так смешно. Ты ведь никогда не видел себя настоящим. Ты смотрел на себя в зеркало серьезным, внимательным взглядом. А я видела. Я видела, как ты искренне улыбаешься, как смущаешься, когда видишь, что задел меня слишком глубоко, как храбришься сделать то, что на самом деле пугает тебя. И я поверила тебе. Увидела настоящего человека, которого хотела чувствовать рядом. И ты был рядом. Больше всего на свете я боюсь, что когда придет время, и стена, разделяющая нас, отойдет, ты не будешь ждать меня на обратной стороне. Я знаю, что ты смотришь на меня сейчас, но ты можешь изменить свое мнение…так как мне быть уверенной? Быть может, ждать придётся слишком долго?.. Но я обещаю тебе, что не так долго, как ты бы хотел. Я часто стала давать обещания… Я выполню данное Кате: я не брошу ее вот так, просто исчезнув, как ты когда-то. Я останусь, пока я буду нужна…но потом… Я приду к тебе. И ты лучше жди меня. Ты ведь ждал меня столько времени…я прошу подождать ещё…а потом нам откроется вечность. *** Я долго выбирала подходящее время. Всё сомневалась: не могла же я оставить Катю одну, пусть и с Давидом. У меня и у самой были сестра и мама, был какой-то невзрачный ухажёр, к которому я не чувствовала ничего, кроме жалости. Я была испорченная. Несмотря на белую и пушистую внешность: миниатюрная девушка, переводчик, с вечно смеющейся физиономией, я была плохой. Можно сказать, китайской. Моя дружелюбная и открытая внешность скрывала застоявшееся и статичное нутро. Я так и не изменилась. Люди стремятся остаться в каком-то определенном возрасте, но они даже не догадываются, насколько их желание абсурдно. Я осталась семнадцатилетней. Мир вокруг меня сменялся, сменялось и число моих лет, но мне так и было семнадцать. Я как будто бы осталась навечно там, в том проклятом особняке. Ночами я не могла нормально спать, и единственным утешением для меня стал никотин. Я курила, как никто в нашей труппе. Сигарета была моим постоянным спутником. Без нее я чувствовала ту самую тупую боль в лёгких, как если бы меня накрывали приступы невралгии, без нее я слишком ярко вспоминала все, что случилось. С сигаретой я могла назвать себя живой, если это слово ещё подходило для меня. Однажды я внезапно ощутила завершение. Смотря фильм, вы прекрасно понимаете, когда дело идёт к концу, к развязке. Вы собираете вещи, все ещё глядя на экран, но мыслями уже отдаляетесь от происходящего. Вы предчувствуете, когда пойдут титры. Вот и я, едва заслышав заключительный саундтрек, поняла: время пришло. Дома я вела себя как обычно. Съехав от родителей я довольно безалаберно поддерживала порядок в доме, но иногда на меня находили приступы гнездования, и я вылизывала квартиру до блеска. Вот и теперь я вычистила все сверху до низу. Я была готова, как и мой дом. Мы были кристально чисты перед жизнью. Заточенное лезвие лежало у меня уже давно. Теперь, оно должно было сыграть свою роль. Кате и Давиду я бросила смски. Мой уход был огромным камнем преткновения в наших беседах, они были против. А я за. Поэтому я не хотела слушать Катины слезы и крики Давида, а после ехать к последнему, потому что его давление подскочило по моей вине. Нет, я решила уходить спокойно. Я набрала себе ванну. Теплая вода, как его руки, она будет хранит иллюзию жизни моего тела. Это метафора. Я умру, как только остынет вода–мы умрем вместе с Русланом. Это мое желание. Я оставляю на запястьях красные полосы и ложусь в воду, не раздеваясь. Вода–символ очищения. Я чиста. Вода алеет Вскоре перед глазами начинает темнеть… Русь, совсем чуть-чуть, я иду… Я чувствовала, как жизнь уходит из меня. И вскоре ее не осталось совсем. Мне стало легко. Я улыбнулась. Впереди с раскрытыми руками ждал меня Руслан. И вечность. Само собой, я птицей бросилась к нему в объятия Он не сделал ни шага мне навстречу, но мне было все равно. Я врезалась в него, вышибая воздух из его лёгких. Руки сразу же утонули в мягких кудрях. Я судорожно вдохнула его запах. Господи, как же я скучала по нему. Вокруг меня сжались железные тиски. Руслан прижал меня к себе, оторвав от пола, и уткнулся носом мне в шею. С его губ стоном сорвалось мое имя. Я не сомневалась: он тоже скучал *** В смерти нет времени. Ты просто чувствуешь, как оно проходит через тебя, но ты вне его. Но это ещё не самое странное. Больше удивляет сам факт того, что ты умер, но ты ещё есть. Правда на тот момент меня это мало волновало. Руслан долго не отпускал меня, да я и не хотела. Я прожила без него без малого четыре года. Я не смотрела ни на кого, потому что все были недостаточно хороши. — Глупая, — прервал наконец тишину Руслан, — Что ж ты сделала? Я плотнее прижалась к нему — То, что хотела уже давно. Ты же знал, что я сделаю это…или нет? Руслан вздохнул — Знал. Но это не значит, что я был за — Ты смотрел за мной? — я заглянула в льдистые глаза — Смотрел, — он тепло улыбнулся, боже, как же я скучала по этой улыбке. Я улыбнулась в ответ — И? Ты остался всем доволен? Кроме последнего. Руслан подумал с мгновение — Мне не нравилось, как смотрел на тебя Саша, — честно признался он Это было так похоже на него. Где-то в этот момент я поняла: я наконец с ним, я дома. Руслан встревоженно напрягся, когда я уткнулась ему в грудь и дала волю слезам. Потом он понял, что ничего страшного в них нет: я просто выговариваю ему все то, что прошла без него за эти четыре года. А я снова чувствовала его большую руку на своей спине. Это было так нереально, но в то же время, это было со мной. Если бы я была жива, я бы посчитала, что я безумна. Я взяла себя в руки, чем явно порадовала Русю. Он заметно расслабился. Я вытерла глаза и виновато посмотрела на него — А как ты меня видел? — голос звучал сипло и по-детски, но Руслан остался доволен, что меня отпустило. — Здесь каждому доступны некоторые привилегии, — он посмотрел в белесое пространство, в котором мы находились, — Я выбрал наблюдение. Я не успела моргнуть, как мы оказались у Руслана дома. Его кот выгнул спину дугой, завидев нас. Я удивилась — Неужели… — Руслан закатил глаза — Да, животные нас чувствуют. А ты думала, почему они периодически замирают, глядя в пустоту. Руслан замолчал, а потом громко расхохотался при виде моего лица. На самом деле, если задуматься, это же кошмар: сколько раз моя кошка замирала, глядя в никуда. То есть, каждый раз, там кто-то стоял? Замечательно… — Не волнуйся, — Руслан поцеловал меня в макушку, отсмеявшись, — Я к тебе никого не подпускал. Видимо, выражение моего лица особо не изменилось, потому что любимая гадкая ухмылочка Руси наползла ему на лицо. Я обречённо вздохнула. — Нет бы за мертвячками наблюдал. Нет, на живую порнушку позарился Я никак не ожидала, что Руслан примет эти слова всерьез. Он весь вскинулся, а льдинки глаз перестали искрится смехом. Он заглянул мне в глаза, словно стремясь загипнотизировать. — Я ни на кого здесь не смотрел, — сказал он тихо после короткой паузы, — Я с самого начала отказался от любых соседей. Я же сказал, я выбрал наблюдение. Я ждал тебя. Мне стало стыдно, я отвела взгляд. — Да, Русь…прости, — но Остапа понесло — Я же говорил тебе, что мне больше не интересно смотреть на других. Я выбрал себе цель–увидеть все, что с тобой происходит — Происходило… — перебила я И тут Руслан замолчал… Не зная причины, я подняла взгляд.....Руслан прятал глаза. Когда я заставила его посмотреть…я увидела вину… Я нахмурилась — В чем дело? Руслан молчал — Руся? — но он как оглох Дыхание сперло от возможной догадки. Губы сразу пересохли — Покажи мне меня, — казалось, в горло насыпали сажи Руся покорился, но я видела, что он был не рад. Картинка вокруг снова переменилась… Мы были в больнице…я видела себя… Я лежала на койке, опутанная капельницами, трубками для переливания крови и поддержки дыхания… Мое чёртово сердце ещё билось… Рядом с койкой стояли приборы и стул, на котором сидел Давид. Вид его оставлял желать лучшего: мой бедный товарищ снова страдал от повышенного давления, он был бледен и, судя по всему, стул ему не просто так поставили. В комнату зашла Катя. На самом деле, она выглядела не сильно отлично от парня: смуглая кожа посерела от волнения, а лицо осунулось. Они были здесь, и словно уже давно обитали в той же комнате, что и я. Но этого не могло быть, ведь я попала к Русе от силы полчаса назад. — Сколько времени прошло…? — голос Руслана был еле слышим — У меня время идёт медленнее. Минута — это день по-вашему. Поэтому я, не отрываясь, следил за тобой. Я боялся пропустить что-то важное. У меня перехватило дыхание. Минута–день? Но если полчаса, то…они видят меня такой уже месяц?! — Почему я не мертва? Я же все сделала верно! Я крутанулась, чтобы видеть лицо Руси. Он неотрывно смотрел на меня на койке. — Потому что ты не должна умереть сейчас. Я сглотнула — Что? — Ты вернёшься. Я не знаю когда, но это так. Я знаю, как ты умрёшь… По видимому, тема эта его беспокоила. Крылья носа дернулись, будто бы он вспомнил что-то неприятное. Я поняла, что умру раньше, чем он бы хотел. Но меня не устраивал тот факт, что мне ещё придется жить как таковой. Я посмотрела на собственное тело. Я возненавидела его. Истощенная девочка на простынях–это была не я. Я умерла ради самого дорогого мне человека. Меня нет. Я должна перестать существовать. Аппараты запищали. Катя в ужасе уставилась на них. Бедному Давиду поплохело ещё больше, и Катя взяла его за плечо, все ещё панически глядя на меня. — Что ты делаешь? — Руслан резко повернул меня к себе, — Прекрати! — Нет, — отрезала я, — Я не хочу жить там, где тебя нет. Я ненавижу жизнь, если ты мертв. Но Руслан, видимо, был иного мнения. Он ещё раз встряхнул меня — Сейчас же прекрати! Не твое право решать, когда тебе жить, а когда умирать. Это не в нашей власти. Мои глаза наполнились слезами — А в чьей же тогда?! — в палату бегом ворвался лечащий врач, — Что я могу решить в жизни, кроме этого? — Когда любить! Когда быть счастливой, когда грустить, когда плакать! Какие спектакли ставить! Какая тема курсовой тебя ждёт! У тебя миллион выборов, любые, но не этот! Врач что-то колол мне, нажимал какие-то кнопки на приборах. Я вырывалась из рук Руси, все ещё ненавидя себя — Я не хочу! Я хочу остаться с тобой, как же ты не понимаешь? В тот момент я увидела взгляд Руси, наполненный болью. Он прекрасно понимал… Но не хотел лишать меня жизни лишь потому, что он сам сделал выбор. Но почему у него этот выбор был, а у меня нет? Руслан прижал меня к себе и уткнулся в мои волосы, увидев что-то позади меня. Я вырывалась — Я понимаю. Я больше всего хочу, чтобы ты осталась, но ты должна дожить. Я свое дожил. Думаешь, я не пытался вернуться? Бред, конечно пытался. У каждого своя судьба, ты свободна от данного мне слова, — я поняла, что он прощается — Нет, — он не слушал меня — Поверь мне, я буду ждать тебя здесь. Я все время смотрю за тобой, мне интересна только ты. Я жду тебя каждый миг, проведенный за жизнью. А ты живи. Доучись, будь счастлива, дыши и радуйся. — Нет! — Я буду с тобой незримо, но ты ведь чувствуешь меня, я знаю, я вижу. — Нет, Руся, пожалуйста! Не надо! — я уже кричала Он отнял меня от себя, заглянул в лицо, руками прошёлся по мокрой коже щек и нежно поцеловал. У меня была истерика — Я жду тебя. Не торопись. Осталось недолго, и мы будем вместе Я почувствовала странную тяжесть в теле. Паника захлестнула меня — Нет…нет, нет, нет, НЕТ! Я видела, как тяжело ему было это сделать. Мой бедный, зачем? Руслан оттолкнул меня от себя, и я полетела куда-то вниз. — Руслан!!! Я кричала и плакала… *** — Руслан… — прохрипел мой голос Невероятная боль во всем теле, сухость в горле и тяжесть век лишила меня осознания, где я. Я продрала глаза. Давид громко охнул и весь подался ко мне. Катя пришла в восторг. — Верните меня назад… Я хочу к нему… Зачем вы это сделали? — они растерялись. Но мне было плевать…я снова осталась без него. Едва найдя силы на это, я перевернулась в кровати (выдернув при этом из себя десятки трубочек) и уткнулась в подушку. Впервые, достигнув совершеннолетия, я рыдала, как ребенок–громко…захлебываясь…не думая о том, кто на меня смотрит. Pov Катя Это был в целом обычный осенний день, в Питере как обычно шёл дождь, а мы как два дебила бежали под этим дождём до Танининого дома, в надежде, что она ещё откроет нам. Мы оттягивали этот день, а он настал неожиданно. — Бля, говорил же, что надо было такси брать, –Давид как собачка отряхнулся от воды, а я начала набирать номер квартиры Тани в домофон. — Ой, ну ты ещё поворчи, старый дедушка. Дождик-то ещё тёплый, да и мы не сильно промокли. — Да, но мы бы оказались здесь быстрее. Да и самим болеть не ахти, –в домофон никто не ответил, зато вот из подъезда вышли, и мы забежали внутрь. — Слушай, может она…уснула? — Хотелось бы верить. Но эта смс мне вообще не понравилась. — сердце жутко колотилось и что-то внутри кричало. Мы поднялись на её этаж, начали звонить в звонок и стучаться в дверь. Прошло минут 5, а нам так никто и не ответил. Таня не брала трубку. Моё чутьё начало ещё громче кричать, почти орать — Хоть бы успели, хоть бы…–Давид просто заткнись, я умоляю тебя — Давид! — мой голос начал дрожать, я попыталась предостеречь его — Может занята или не слышит, а может он у неё на беззвучно стоит, — мы такие разные. Он всегда пытается найти разумное. объяснение, а я люблю паниковать В полной прострации я решила всё-таки дёрнуть ручку двери. Она открылась. Я замерла на пороге, хватая ртом воздух. Давид открыл вторую входную дверь. Я первая зашла, и время остановилось… В квартире пахло чем-то отдалённо похожим на железо… Так пахнет кровь. Во рту был металлический привкус, я быстро открыла дверь в ванную. Дальше всё было как в тумане. Я стояла в проёме, между ванной комнатой и коридором. Стены начали плыть, в глазах всё было размыто. Я не могла даже заплакать, в горле стоял ком. Всё что я помню, это как Давид вызывал скорую и убирал меня из проёма, бежал к Тане, у которой были изрезаны все руки, из них текла кровь, большая часть крови была на полу и в ванной… Мы опоздали… И тут меня как-будто что-то ударило, я громко закричала… Я орала во всё горло, мне было больно, эта была та истерика, которую нельзя контролировать. Я начала задыхаться и возможно бы упала в обморок, но Давид подбежал ко мне и крепко обнял, бросив попытки привести Таню в сознание. Мы оба не могли стоять на ногах, поэтому просто упали на колени. Я плакала и кричала в плечо Давида, а он плакал в моё плечо. У меня была истерика, а он просто плакал и пытался успокоить меня, потому что меня трясло как при горячке, я не могла дышать. Слёзы душили, а горло уже болело от крика, видимо я сорвала его… Я продолжала кричать, но это был немой крик. Давид гладил меня по голове и говорил успокаивающие слова, хотя сам держался из-за последних сил. — Н-надо… Пере…бинтовать…ей руки. Из них… Ещё идёт… К-кровь…– еле-еле смогла из себя выдавить я. Давид поднял меня, и я пошла к Тане на кухню, достала аптечку и подошла к Давиду, чтобы тот остановил кровь. Порезы были сделаны не так давно, кровь было сложно остановить. Таня знала, как надо резаться. Вдоль, так кровь сложно остановить и почти невозможно зашить сам порез. Видимо она предусмотрела то, что кто-то может зайти, поэтому порезалась так. Но Давид знал как правильно останавливать кровь, поэтому забинтовать руки Тани и остановить кровь ему не составило особого труда. Он боролся с истерикой, у него дрожали руки, а я стояла и ревела. На лице не было эмоций, из глаз просто текли слёзы, причём так сильно, что казалось, их не остановить. Глаза были стеклянные, тело совершенно не слушалось, я безумно хотела подбежать к Тане, к Давиду, чтобы его обнять, но не могла сделать ни шагу… Сердце билось так быстро и так сильно, что казалось, что оно сейчас выскочит. В этот момент в квартиру залетела скорая, а ко мне вернулся Давид и обнял. Его трясло. — Извините, вы не могли поехать с нами в больницу? –врач подошёл к нам. Конечно, мы могли. По дороге в больницу, несколько врачей подключили к Тане аппарат, который давал ей воздух, и капельницу… Не знаю зачем… Тот же врач задавал нам вопросы, на них отвечал только Давид, потому что я не могла разговаривать, я могла только кричать, а слёзы так и текли без остановки до самой больницы… Когда мы приехали, Таню сразу же увезли в палату, а тот врач попросил, что бы мы дали ещё некоторые данные. Мне пришлось говорить, хотя голос был сорван, и я почти не была способна на это, но Давид просто не знал тех данных, которые спрашивал врач. Потом он попросил дать номер родственников Тани. — Я-я, м-могу дать свой н-номер? –мой голос дрожал так, как-будто я сижу на стиральной машинке, которая начала отжим. — Можете, но в первую очередь, мы будем звонить не вам. Можете сказать ваше ФИО? Я все проговорила. — Хорошо, а вас как зовут? — врач посмотрел на Давида. — Давид. — Можно вас на пару минут? Они отошли на небольшое расстояние от меня, но я их всё равно не слышала. Я вообще ничего не слышала, из глаз все ещё текли слёзы, кажется, я могла устроить целый потоп в больнице… — Катя, я вижу ваше состояние оставляет желать лучшего. Ваш, я так понимаю молодой человек, сказала, что вы не прекращали плакать, поэтому я вам сейчас пропишу успокоительное. Если вы не сможете самостоятельно успокоиться, то примите одну таблетку, стоит не дорого. Если что, мы вам позвоним. — Когда будет известно о состоянии Тани? –я тупо смотрела в одну точку, держала листик с названием успокоительного в руке и плакала. — Я думаю вам сейчас нужно ехать домой, мы вам сообщим, когда будет всё известно. Давид сел рядом со мной на скамейке, взял за руку и сказал, что нам действительно лучше поехать домой. У меня не было ни сил, ни голоса, что бы возражать, поэтому я просто кивнула. Давид вызвал такси и мы уехали из больницы. — Остановите пожалуйста у аптеки. Водитель остановил. Я посмотрела на Давида, у которого стояли слёзы на глазах, но он держался. А я не могла держаться, поэтому мне нужно было это успокоительное. Выйдя, Давид предложил, чтобы он сам купил таблетки. Я просто промолчала, дала ему свою карточку и осталась на улице, под козырьком. Ливень так и шёл. Я не знаю как описать своё ощущение, мне хотелось кричать, но голоса не было, и сил не было. Внутри пустота, из глаз текли слёзы, но я это не контролироваьа, так же как и всё тело. Я просто пошла и встала под этот ливень. Людей не было, все были дома, а я не хотела идти домой одна. — Катя! Ты чё, сдурела? Заболеешь дурочка! –Давид подошёл ко мне, взял за руку и потащил к моему подъезду. — Давид, я не хочу идти дом…–ну собственно это должно было произойти. Ноги подкосились, и я рухнула в обморок, но не надолго. Давид взял меня на руки, достал из моего кармана ключи и понёс меня в квартиру. Как хорошо, что никого дома не было. Все уехали в центр, а я осталась дома. Семья должна была вернуться ближе к 7-ми вечера, а было только 4 часа. Давид положил меня на диван и пошёл на кухню ставить чайник. В этот момент я попыталась встать, но чуть не упала с дивана, Давид успел подхватить. — Дурёха, лежи, ты ещё совсем слаба…–сколько в Давиде силы? Как он может сдерживаться и при этом ещё и меня успокаивать? Но я всё же встала и пошла сама ставить чайник. Пока Давид заваривал чай, я переоделась, ибо вся моя одежда промокла. У Давида была мокрая только куртка и кроссовки. — Кать, будешь пить успокоительное? –я покачала головой, и мы сели на диван. За окном шлёпал дождь, мы сидели в тишине, иногда попивая горячий чай. Давид положил одну руку мне на плечи, немного приобнимая, но я ничего не чувствовала: ни тепла от чая, ни того, что Давид меня обнимал. — Солнце моё, всё будет хорошо, я тебе обещаю, она поправится и будет жить.–Давид пытался меня как-то утешить. Я сделала последний глоток чая, повернулась к нему и обняла. — Ты обещаешь? — Обещаю… Давид тоже допил чай и в ответ обнял меня. Я опять разревелась, а он просто гладил меня по макушке, прижимая меня к себе. Позже Давид ушёл, а я уснула, забыв про то, что мне должен был позвонить врач. Собственно он так и не позвонил в этот день. *** Таня долго не приходила в себя. Злобное слово «кома» висело в её деле хренову тучу времени. Я схуднула, Давид, и без того тонкий, осунулся. Все свободное время мы проводили около Таниной постели. Мне кажется, я тогда сумела поверить, что Бог есть–так усердно я молилась за нее. И через несколько месяцев чудо всё-таки произошло. Она пришла в себя резко: приборы запищали, она дернулась. Я в усмерть перепугалась, побежала за врачами. Как оказалось потом, если бы я этого не сделала–Таня бы умерла. Но врачи что-то нахимичили, и она задышала. Хрипло, но зато самостоятельно. Она хрипло просила вернуть ее кому-то, я отказывалась верить в ее слова. Когда Давид ушел за врачами о чем-то поговорить, я не вытерпела и села к ней. — Тань, почему ты не рада меня видеть, да и вообще, почему ты не рада тому, что жива? –я искренне не понимала, почему Тане насрать, что происходит. — Кать, если я пыталась умереть, то на это же были веские причины, ты не думала об этом? –у Тани в глазах не была того огонька, который раньше светился в её шоколадных глазах. Мне показалось, что она смотрит не на меня, а сквозь. Не знаю почему, но мне стало так больно, что я не сдержалась…и наговорила лишнего. — А ты обо мне подумала, когда такую херню делала со своим телом?! –Таня сменила свой взгляд, теперь в её глазах читалась вина, но при этом она ничего не говорила.–Да ты хоть можешь себе представить, сколько я слёз выплакала?! А если бы мы с Давидом не успели?! — Вот и хорошо было бы, я бы спокойно умерла и была бы с Русланом вместе… — Его давно уже не вернуть! Забудь, Забудь его! Забудь! — я перешла на крик и, кажется, опять сорвала своё не до конца восстановившееся горло. У меня начиналась истерика и поняв это, я постаралась успокоиться. Последнее, что я сказала Тане, уже стоя около выхода из палаты, было — Не на того ты жизнь тратишь… — я вышла из палаты и разрыдалась. На улице было пасмурно, но без дождя, хотя своими слезами, я бы могла действительно утопить весь Питер. *** После этого случая, я ещё неделю не приходила к Тане, мне было очень обидно. Давид пытался меня как-то подбодрить, но у него слабо выходило. Мне было действительно тяжело, столько всего навалилось. Поступление, учёба, ещё и подработка. Я ничего не успевала, а тут ещё и Таня недовольна тем, что мы её с того света вытащили… — Сложно, но я справлюсь. Пока… — закончив разговор с мамой, я поняла что нихера не справляюсь. Сразу же после маминого звонка, мне позвонила Таня. — Коть, привет. Ты как? Давно ко мне не заходила. Меня, кстати, завтра выписывают… — Привет, я в порядке. Прости, времени не было. — ещё и желания, хотела я добавить, но не добавила, ибо не хотела её обидеть. — Прости, завтра не смогу к тебе придти. Теперь уже домой, у меня скоро экзамены, надо готовиться — Ясненько. Ну, раз не завтра, давай сегодня? Выходной же, зайди хотя бы на минут пятнадцать, я хочу с тобой поговорить. — Уверена, что хочешь со мной разговарить? Я ж тебя спасла, а так была бы ты сейчас со своим Русланом и всё было бы круто, да? — м-да, идиотский характер — Коть, успокойся, я уже приняла факт того, что жива. И да, я полностью уверена в том, что хочу с тобой поговорить. — Таня говорила слишком спокойно, меня это немного напрягало. — Ладно, через полчаса буду, только я не надолго, мне потом нужно заехать к бабушке. Мама просила. — Тогда до встречи. — Да, до встречи… — на самом деле, я не особо хотела сейчас видеть Таню, да и вообще кого-либо. *** Через полчаса мы встретились. — Привет, Коть. — Привет. Мы обнялись. — Раз ты не надолго, то я постараюсь побыстрее всё объяснить. Во-первых, прости. Во-вторых, я это сделала, потому что я не вижу смысла дальше жить. У тебя своя жизнь, своё счастье–Давид. Через пару лет, вы сыграете свадьбу, потом дети, карьера, а может и то и то. У тебя будет всё отлично, а у меня… Я не вижу свою жизнь без него. Понимаешь? Я виновата в его смерти, в смерти Андрея… По сути, я должна была остаться там, с ними. Если бы я умерла, все встало бы на свои места, но как я уже проверила, ты всё равно меня спасёшь, хех. — Таня криво улыбнулась. — Я обещаю, что больше не буду пытаться уйти. — Ну и сколько продлится твоё обещание? Пока ты не наткнёшься на очередную фотографию с Русланом или пока ты не напишешь очередной стих про него? — я не выдала эмоций, которые стремились наружу. — Мне восемнадцать, Тань, у меня только началась жизнь, но уже чуть не закончилась. Я так понимаю, Давид рассказал тебе, как сильно я переживала — она кивнула. — А мне двадцать один, и моя жизнь не имеет смысла. Я буду жить ради тебя, но это всё. Я осталась в том времени, когда мне было семнадцать, а Руслану не так давно исполнилось восемнадцать. — Таня грустно улыбнулась и посмотрела на меня. — Коть, я тебя бузумно люблю, но я не хочу так. Эта фраза меня убила и убила всю мою безэмоцианальность — Я ненавижу твои рыжие волосы! Но при этом обожаю их настолько, что утопаю в тебе и твоих проблемах! Хватит! Прошу тебя! Спектакль окончен! Я тебя год востанавливала, буквально заново учила ходить. Ещё год помогала учиться говорить. А потом носила на руках, что бы ты, блять, не убила себя всякими способами! То ты не ешь, то гуляешь хер пойми когда и хер пойми где. По фактам, я вложила в тебя новую жизнь, я наблюдала за тем, как твоя улыбка приобретала краски. Фоткала каждую твою эмоцию. Смотрела на то, как заново зажигается твой огонёк, и что ты со всем этим сделала?! Послала всё к херам за неделю! Неделя, блять, я просто готовилась к ЕГЭ, а ты сделала с собой вот это! Мне всего лишь восемнадцать, я даже школу ещё не закончила, а уже пережила столько всего, чего человек за восемьдесят не переживёт! Я, блять, на одну четверть дохлая! — я смотрела в пустые глаза Тани и злилась ещё больше. Она плакала, но я не чувствовала того, что ей больно или плохо. Её не было со мной Я подошла к её кровати, схватила за плечи и начала её трясти. — Ты просто не хочешь открыть глаза на то, что происходит со мной! Хотя бы попробуй, сука! — я отпустила её плечи. Теперь ей правда было страшно. Теперь она хотя бы находилась в «сознании» — Я не знаю, что будет с тобой дальше, но у меня дальше экзамены и поступление. Я спасла тебе жизнь, а теперь думай, что ты хочешь с ней делать дальше. Либо опять попытаться сдохнуть, либо попробуй жить. — я вышла из палаты, захлопнул дверь. Через пару шагов, Таня открыла дверь и что-то мне прокричала, но я не услышала, уши были заложены, в горле стоял ком. Я была переполнена злостью и печалью одновременно. Херов Руслан, блять, всё из-за него! Из-за него, сука! Выйдя из больницы, я пошла дворами к метро. По дороге я наткнулась на одно хлюпкое дерево, которое почему-то напомнило мне Руслана, оно такое же кудрявое, если так можно сказать. Я начала дубасить руками и ногами это дерево — Ненавижу! Урод! Сукин сын! Нахера ты сдох?! — я разхерачила руки в кровь и возможно, я бы даже сломала кисть, но меня как-будто кто-то остановить. Именно кто-то. Я села на землю, в попытке успокоится. Глаза болели из-за слёз. Я слишком много плачу в последнее время. Сзади до меня кто-то вроде бы дотронулся, но,  когда я повернула голову, никого не было. Поняв, что схожу с ума, я встала и пошла домой пешком. Ни к какой бабушке мне и не надо было, собственно, поэтому я сразу пошла домой, где меня задолбали вопросами, что с руками. В итоге, я уснула за учебниками, ибо последнюю неделю, я ничего не учила и не повторяла. Утром на столе, я увидела, что в книге написано «Прости.» Либо это глупое совпадение и кто-то не стёр эту надпись, либо я схожу с ума. *** Через неделю у меня был экзамен по русскому языку. Всю неделю мне пыталась дозвониться Таня, но я не брала, я готовилась к экзамину. С Давидом я тоже не общалась. Ничего не ела, потому что не хотелось, а руки сильно болели. Под конец самого же экзамене, как и ожидалось, я упала в обморок. Я сдала работу, начала выходить из аудитории, но не вышло. Позже мне сильно прилетело от Давида и Тани, за то что я себя так измучела. Радоволо то, что Таня правда переживала за меня и моё самочувствие. Что-то живое в ней есть. //5 лет после трагедии// *** Pov Таня — Ты была великолепна. Я хрипло усмехаюсь и закуриваю. В большинстве современных отелей установлена пожарная сигнализация. Ее звук я выучила уже наизусть. Мои ухажеры способны оплатить штраф за ложную тревогу. И все они знают, что рано или поздно, им придется остаться одним. Он красив. Высокий, держит себя в форме. Шатен, его волосы немного вьются. Пока он всаживал в меня, стараясь доставить удовольствие, я перебирала лёгкие завитки. Слишком лёгкие, они распрямлялись под моими пальцами. И это меня взбесило. Сколько бы я не старалась, Он везде. — Ты тоже ничего. Он растерян от этого ответа. Он знает, что был намного больше, чем просто «ничего», и он прав. В нашу первую ночь он умудрился довести меня до точки невозврата, только поэтому после первого раза последовал второй, а за ним и третий. К сожалению, он стал забываться. С самого начала я объяснила: у нас просто секс, дорогой, никаких чувств. Когда я захочу, ты оплатишь мне ресторан, а потом получишь одну из лучших ночей в жизни. Ах да…за ночь он не смыкал глаз ни на час. Либо он слишком занят сам…либо я занимаю его так, после чего он долго не может шевельнуться — томительная судорога пробирает от одних воспоминаний. — Тебе стоит бросить курить. Девушкам это не идёт. — он накидывает на плечи рубашку. Мне это не нравится. Ни его комментарий, ни то, что он одевается. — Ты лезешь не в свое дело. — выдыхаю я. — Тебе больше идёт без одежды. — тут же перевожу тему. Предупреждение получено. Остановись, пока не поздно. Но он только отмахивается от моих слов, рассеивая сигаретный дым по комнате. Мы попросили отключить звук сигнализации, диспетчер следит, когда поступит вызов. Его дело только оплатить счёт. — Ты каждый раз уходишь от меня, почему? Я бы хотел уйти вместе. Хочешь, я помогу тебе бросить курить? Я сам когда-то бросал. Правда, не никотин, а кокс, но ведь разница не велика? Поэтому я стараюсь уходить до того, как они просыпаются. Я ухожу, он остаётся. А потом звонит, заваливает смсками, на которые никогда не приходит ответ. Потом уже я пишу ему. Адрес и время. Он никогда не опаздывает, никогда не переносит. Между нашими встречами ещё десятки таких же, только не с ним. Мужчины на ночь, чтобы не спать одной и не чувствовать тишины внутри. Старая роль, выросшая в Сучку фон Стервоски. Их много, я не помню имен. Поначалу старалась хотя бы счёт на карточках представлять, чтобы не сильно досаждать им. Потом забила. Это их проблемы. — Ты не меняешься. — я смотрю в стену, голос звучит отрешённо. — Сколько раз тебе говорить, что мне не нужна чья-то помощь? И разговоры тоже. В тебе столько наивности, я поражаюсь, как ты ещё не вылетел из бизнеса. Он не хочет меня слушать. Может быть, в нем ещё говорит виски. Или хуже: секс по соглашению перерос для него в нечто большее. — Послушай, — он берет меня за руку и старается заглянуть в глаза. — Все можно пережить, что бы ты не несла на своих плечах. Я помогу тебе. Я не люблю резких движений, поэтому освобождаюсь мягко, но однозначно. — Нет. Так будет лучше и тебе, и мне. Доставать скелетов из шкафа для тебя я не собираюсь. Ты ничего не знаешь. — Но я хочу узнать! Всю тебя! — Застегни. Он молча подходит ко мне и медленно застегивает молнию платья. Самый простой наряд, чтобы перехватить каплю плотского удовольствия. Цинично, зато практично. Я выхожу из номера и слышу громкий стук за дверью. Я больше не увижу ни этой комнаты, ни этого человека, выдумавшего себе, что я нежная и ранимая. Будто меня нужно защитить или мне надо помочь. Будто бы я кому-то позволю. Я не успеваю выйти из отеля, когда в телефоне пиликает уведомление: сегодняшняя встреча в клубе в силе. Я довольно убираю аппарат в сумку. Что ж, так и прожить можно. Мне плевать, что мне едва перевалило за двадцать. Живя так, я могу отдавать всю стипендию матери, а мои коммунальные счета на квартиру, пищу и одежду оплатят они. Они же дадут мне связи для будущей работы. Если я, конечно, дотяну до окончания студяги. В чем я, надо признать, с каждым днём сомневаюсь все больше. Я прихожу домой на автомате. Странно получается: мама обеспечила меня квартирой, чтобы я могла съехать после окончания школы, но спустя всего полгода я стала появляться здесь реже, чем когда-либо. Приедь моя семья в гости, они бы удивились: раньше я не являлась примером чистоплотности, под моей кроватью легко можно было найти пару, а то и несколько пар носков, кед или коробку из-под обуви, но теперь в моей квартире был идеальный порядок. Хотя, что в этом было таково удивительного? Я же дома почти не бывала. Вытри пыль, создай иллюзию, что живёшь здесь. Очередная деталь моей роли. Я устало тру веки и иду к зеркалу в ванной. Стираю опротивевшую краску с лица. После того, как я пыталась покончить с собой, ванная стала едва ли не самой близкой по духу комнатой. Каждый раз, когда Катя, сидя у меня, видит, что я захожу сюда, ее передёргивает. Честно говоря, меня это смешит, но ей я, конечно, этого не показываю. Я смотрю в зеркало. Узнал бы меня родной отец, который не видел меня больше трёх лет? Он даже не знал, что я пыталась покончить с собой. Правда, мама тоже не знала. Она пыталась узнать, почему я так изменилась, но тщетно. Как можно объяснить свою недосмерть собственной матери? Мне смертельно надоело играть непонятно кого. Уезжая из особняка, я играла саму себя, чтобы никто не догадался, каково мне на самом деле. Теперь я играла какую-то стервозную студентку, которая не подпускает к себе никого. У меня нет друзей из студяги, только те, с кем мы обсуждаем общие вопросы. У меня нет парня, только мужчины, с которыми я провожу ночи. Мне не нравятся люди, мне кажется, что я чужая среди них. Моя лучшая подруга оставила меня через полтора месяца после возвращения из особняка: не выдержала моей угрюмости, верно. Остались Катя и Давид. Потом был Саша… Я ему благодарна, но, справедливости ради, как я должна была поступить? Держать его и напрасно обнадеживать? Жестоко, даже для меня. Я сжимаю виски. Хочется курить, а нужно ехать к Кате, я обещала ей. Она считает, что мне надо развеяться, выйти в свет. Чего я там не видела? Я так устала развлекать людей, смешить их, улыбаться им. Что гораздо хуже: я уже не знаю, кто я на самом деле. Где моя роль, где я– мое собственное лицо и маска срослись воедино. Так кто же может узнать меня и стать близким, если я сама себя плохо знаю: собственная душа–лабиринт, каждый шаг в котором– пытка. Иногда мне кажется, что если я попрошу помощи, мне помогут. Но потом наваждение проходит. Все, кто был со мною, либо отдаляются, либо уже ушли. Я заблудилась и не найду выхода. Надо мной полночь, а я в глухой каменной пустыне собственной сущности. И куда меня ведёт следующий поворот, известно лишь Богу, если он все ещё смотрит на меня. Я сменяю одежду на более будничную пишу Кате, что выхожу. … Пожалуйста, живи для себя. Делать, что хочешь. Хочешь напиться-напейся! Подраться? Подерись. Хочешь есть, спать, говорить свое мнение-говори. Но никогда, запомни, никогда не думай, что твои благие намерения оправдаются. Если ты относишься ко всем с теплотой, с разумностью и желанием сделать лучше, будь готов к тому, что тебя будут поливать говном и отходами. Никому не нужны твои посылы, твои желания и стремления сделать лучше. Не жди ничего от других, будь готов падать снова и снова, твоя доброта и правильные выводы приведут тебя на деле только к короткой жизни. Люди не готовы слышать ТВОЮ правду, они слушают тебя только тогда, когда видят, к чему приводит их слова. Слышат они не то, какие вещи ты говоришь. Они видят, как ты улыбаешься, как ты много делаешь, но никто, НИКТО не думает о том, как тяжело тебе внутри. Они задумываются о твоих словах тогда, когда эти слова задевают их чертово эго, их сраное самолюбие. И это не послужит поводом для раздумий, это будет еще одним толчком полить тебя тем же дерьмом.Твои благие поступки будут восприниматься как отмазки, твои действительные мысли — ложь и провокация, твои попытки что-то исправить будут вознаграждаться еще одним танцем на твоих костях. Твой ум не в словах, не в намерениях. Твой настоящим ум и сила — не принимать погань этого мира. Не доказывать что-то кому-то. Почему? Потому что никогда ничего не докажешь и в итоге каждый останется при своей правде. Будь сильным. Будь тем, кто спокоен, когда рушится мир, потому что у тебя есть свои убеждения, потому что ты слышишь других. Именно слышишь и слушаешь. Твоя сила — в том, когда ты идешь дальше по своей дороге, с гордо поднятой головой, а за спиной у тебя миллионы чужих мнений, пытающихся тебя сломить и развернуть под себя. И ты слышь и их. Они покажут тебе настоящую жизнь, её истинное лицо. Но слушай тех, кто идет вровень с тобой, кого ты уже проверил временем, кто с тобой одной мыслью. Только ты сам выбираешь себе путь. Не жди, не жди, что на твоей дороге будет много попутчиков. Ведь верная дорога — тяжела. Только сильные люди смогут идти по ней, подскальзываясь на ножи, но снова поднимаясь и вынимая их. Будь сильным. Если ты один, не значит, что ты сделал неправильный выбор. Жизнь показывает обратное. Показывай людям то, что они хотят видеть. Говори им то, что они хотят слышать и тогда тебе будет легче жить. … Передышка окончена. Пора к барьеру.