Shattered dreams

Он не был уверен, что случилось. Он знал, что не должен быть здесь. Он должен быть дома, в Цзинши, ожидая, когда вернётся его муж с завтраком. Они бы поели вместе, Вэй Усянь болтал бы без умолку, пока Лань Ванцзи тихо слушал, и потом, может, остановились бы навестить их кроликов перед тем, как они каждый пойдут преподавать в своих соответствующих классах. Он бы провел некоторое время с А-Юанем и Цзинъи, после чего снова встретился бы с мужем. Они бы пробыли оставшееся время вместе, поужинали и свернулись рядом друг с другом ночью, в тепле и комфорте другого, готовясь к началу следующего дня. Спустя годы после женитьбы с Лань Ванцзи, Вэй Усянь был все ещё поражён тем, как много чувствовал к нему его муж. Что он ждал так много лет, оплакивая его, но продолжал жить, представляя, что Вэй Усянь гордится им. Вэй Усянь любил этого мужчину, дорожил им больше всего на свете и не мог поверить, как ему повезло, что Лань Ванцзи был его. Он хотел оказаться дома, в присутствии своего мужа, в его руках, но не мог. Вместо этого, он находился здесь, на холодных, тёмных улицах своего кошмара, в городе, который должен быть безночным, но где последние частицы света полностью исчезли, где толпы людей кричали, что его нужно убить, где мертвецы разрывали и нападали по его команде и где его сестра лежала, укачиваемая руками их брата. Его сестра, его прекрасная шицзе, та самая, которую он не видел с того ужасного дня. Бескорыстная, добрая шицзе, которая ни за что не должна была умирать, которая заслуживала прожить долгую счастливую жизнь с сыном, что остался без матери по его вине, и с братом, который по-настоящему заслуживал её. Шицзе была жива, шицзе уговаривала, умоляла, и он поднял Чэньцин точно также, как делал годы назад, заставил мертвецов остановить атаку, выполнил то, о чем просила шицзе, потому что не мог по-другому и подумал: «Это кошмар». Это было чем-то, что преследовало его сны в течение многих лет, заставляло его разрываться в отчаянных хрипах и рыданиях, когда он просыпался ночью, а утешительные объятия Лань Ванцзи – единственное, что удерживало его от паники. Годы спустя, даже после того, как Лань Ванцзи подарил ему надежду на спасение, после того, как ему удалось ощутить чувство счастья и принадлежности, которое он думал больше никогда не испытает после того, как его сестра пожертвовала собой ради того, кто не заслуживал ее преданности. Боль, которую причинила ему смерть Цзян Яньли, сожаление, разочарование, вина – никогда не покидали его. Это всё ни за что не оставит его, когда он знает, что его сестра исчезла навсегда, и именно его действия привели к её смерти. «Это кошмар», — снова подумал он, хотя и начинал осознавать, что это неправда. Земля была слишком твердой, воздух слишком удушающим. Цзян Яньли выглядела слишком реальной, чтобы быть просто плодом его воображения, кровь окрашивала её платье от раны на спине, волосы рассыпались по коленям Цзян Чэна, лицо выражало доброту, несмотря на её боль. Вокруг звуки грохочущих шагов, тяжелых вздохов, злобных криков, воплей ужаса, они были слишком громкими, приближались, оглушая его. Люди умирали, шицзе умирала, но пока шицзе была в руках их брата, шицзе была в тепле, шицзе была жива, шицзе умерла, её кровь запачкала землю, и — — это сон, Лань Чжань, Лань Чжань, разбуди меня — Раздался звук лезвия, рассекающего воздух, крик ярости, паникующее лицо Цзян Яньли, и он слишком точно всё это знал, видел это столько много раз. Вэй Усянь знал эту сцену слишком хорошо, и он знал, что будет дальше — сияние клинка, кровь Цзян Яньли, проливающаяся на землю, её тело, оседающее на поле битвы. Он подумал: «Лань Чжань, прости меня», и удержал её на месте, когда она потянулась вперед, чтобы оттолкнуть его в сторону. На этот раз шицзе не умрёт. «Это сон», — пронеслось снова в мыслях, но это не имело значения, потому что даже в самых мрачных глубинах его ночных кошмаров он не мог стоять в стороне и позволить своей сестре умереть. Он почувствовал, как холодный клинок вонзился в него, и острую мучительную боль, и о, разве это не та часть, где он должен был проснуться? Больно. Все болело. Он услышал, как кто-то кричал, но все это звучало так отдалённо. Сны не должны причинять боль таким образом, так ведь? Боль, мучительная боль, затопила его сознание, что-то влажное пропитывало его одежду, капало на почву под ногами — кровь, его кровь, и, о-о, это был совсем не сон, не так ли? — А-Сянь, — кто-то рыдал. Шицзе, понял он. Шицзе плакала. Он попытался открыть глаза, и ему потребовалось несколько попыток, чтобы это получилось. Цзян Яньли смотрела на него широко раскрытыми глазами, а у Цзян Чэна, сидевшего рядом с ней, побелело лицо. В прошлом Вэй Усянь стоял на коленях на этой самой земле, его мир разваливался вокруг него, когда его любимая сестра лежала мертвая. Он потерял её, и он потерял своего брата, поскольку их отношения испортились без возможности восстановления с последним вздохом Цзян Яньли; и он закричал, и соединил кусочки Стигийской Тигриной печати, и убил тысячи людей, а Цзян Яньли все ещё была мертва. Годы спустя, и он как-то снова оказался в этой ситуации: не в Цзинши, не с его мужем и жизнью, которую они построили для себя, а на темной улице, в окружении всех, кто ненавидел его, и умирал вместо его сестры. Это был не сон. Это было реально. И Цзян Яньли плакала, отчаянно прижимаясь к нему и умоляя, чтобы он не засыпал, — Пожалуйста, А-Сянь, сделай это для своей сестры, прошу, не оставляй меня, — но она была жива. Она была жива. — Вэй Усянь, — задохнулся Цзян Чэн, — ты идиот, ты – просто подожди, я сейчас, я – все вы, ублюдки, отойдите от него, А-Ли, А-Ли, зажми посильнее его рану, Вэй Усянь, ты не можешь… Он словно тонул. Звуки вокруг него становились отдалённее, мир сужался. Его брат и сестра все еще цеплялись за него, и он подумал, растерянный: «Цзян Чэн ненавидит меня. Цзян Чэн… почему он?» Рядом с ним раздался стук от прыжка и мягкий шелест одежд. Вэй Усянь хотел проигнорировать это, хотел закрыть глаза и забыться, хотел проснуться в объятиях своего мужа, но также хотел, чтобы это было реально, потому что шицзе должна жить. Цзинь Лину нужна была его мама, Цзян Чэну нужна его сестра. Этот мир нуждался в Цзян Яньли. Но что-то побудило его открыть глаза, и он заставил их раскрыться, едва различая картину вокруг. Напротив стояла фигура в белом, знакомое лицо смотрело на него золотыми глазами, которые он так любил. И взгляд его выражал полнейший ужас. «Лань Чжань», — пронеслось в мыслях. Он хотел прижаться к нему, взять его в свои руки, стереть это выражение с любимого лица. Лань Чжань не должен выглядеть так. Лань Ванцзи скорбел по нему слишком много лет, и Вэй Усянь пообещал себе, что он никогда не позволит своему мужу снова почувствовать боль или горе, что он сделает его счастливым на всю оставшуюся жизнь. Лань Ванцзи смотрел на него с агонией на лице, и Вэй Усянь понял, что нарушил это обещание. Потому что, решив спасти свою сестру, Вэй Усянь приговорил Лань Ванцзи ещё к тринадцати годам страданий. «Прости меня», — подумал он. Он хотел, чтобы его муж крепко держал его в своих объятиях, заставлял его чувствовать тепло, утешение и любовь, как он всегда делал. Он хотел держать Лань Ванцзи до тех пор, пока боль не станет просто остатком прошлого, а его муж был бы счастлив и спокоен, и любим, о, так любим, потому что это было именно то, чего Лань Ванцзи заслуживал. Он чувствовал, как жизнь ускользает от него. Он больше не ощущал боли, и он подумал, что это почти приятно по сравнению с его первой смертью, когда не было никакого комфорта, только боль, кровь, кости и открытые переломы, пока от него не осталось ничего, кроме разбитой души и сломанного наследия. Тем не менее, он потянулся к Лань Ванцзи, потому что, если он приговаривал своего мужа к множественным годам боли и скорби, а может, даже больше, потому как, что если в этот раз все будет иначе, что если он никогда не вернется, что, если Лань Ванцзи будет один навсегда – тогда Вэй Усянь хотел, чтобы по крайней мере тот знал, что он хочет сказать. Ему почти удалось приподнять руку, пока она не упала обратно рядом с ним. Он решил сосредоточиться на Лань Ванцзи, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми, и вытянул из последних сил слабую улыбку. — Лань Чжань, — пробормотал он, чувствуя, что теряет сознание, — Люблю тебя… Он увидел, как глаза Лань Ванцзи расширились, и почувствовал, как закрылись его собственные. Рыдания Цзян Яньли, крики Цзян Чэна, страдание Лань Ванцзи – всё это растворилось, и на мгновение Вэй Усянь был согретым, умиротворенным и завернутым в утешительных объятиях мужа, а затем все исчезло. — Он мёртв! Старейшина Илина мёртв! — Вэй Усянь мёртв! — Демон был убит! Аплодисменты возрастали вокруг них, когда Цзян Яньли вопила, когда Цзян Чэн выл и умолял брата, который больше не мог его услышать, и когда Лань Ванцзи стоял на месте, проигрывая в голове последние слова Вэй Усяня, слова, которые он так долго хотел услышать, и теперь они звучали больше как проклятие, всё ещё звенящее в его голове.