Чужаки

      Клэр готовила тесто на кухне, и дом был наполнен густым запахом корицы и выпечки. Время близилось к полудню.       Раст разбирал старые коробки в гараже, периодически посматривая в сторону подъездной дорожки, где каталась Милли. Она болтала сама с собой и напевала веселые песенки, разъезжая на новом красном велосипеде. Цветные ленточки развевались на ветру. Раст улыбнулся и взял одну из коробок, чтобы занести ее в дом. - Па, смоти как я умею! – Милли разогналась, изо всех сил крутя педали, резко развернулась у самого края участка, и, улыбаясь, посмотрела на отца. На ее щеках показались маленькие ямочки. - Милли, не надо так делать, катайся около дома, хорошо? – он сместил вес тяжелой коробки в одну руку, освобождая другую, чтобы открыть дверь. - Хорошо, - Милли расстроенно поджала губку, но отца послушалась и, оттолкнувшись ногой, поехала обратно, поглядывая на него.       Раст отвернулся и попробовал открыть дверь, держа коробку на весу, но у него ничего не вышло. Он тихо выругался и опустил ношу на землю. Возясь с дверью, которую снова заклинило, Раст подумал, что пора бы уже ее починить. Клэр говорила, но он как-то забыл об этом.       За своим занятием он не услышал, как Милли окликнула его. Девочка позвонила в маленький звонок, закрепленный на ручке велосипеда, но отец упорно боролся с дверным замком, бормоча под нос ругательства. Милли поболтала ножкой, глядя на спину отца, и развернула велосипед в сторону улицы. Она закусила губу и бросила быстрый взгляд на Раста, чтобы убедиться,что он ее не видит. А затем, оттолкнувшись, начала быстро-быстро крутить педали, ведь это так весело, разгоняться на самом лучшем и красивом велосипеде, который подарил ей папа. Он все равно не заметит, если она прокатится до дороги еще разок.       Раст, наконец, справился с дверью, толкнул ее ногой и поднял с земли тяжелую коробку. Он оглянулся на участок, но дочери не увидел. Раст повернулся в сторону автомобильной трассы, пролегавшей около их дома. Милли выехала почти на середину дороги, развернулась и, встретив встревоженный взгляд отца, помахала ему ручкой. - Милли, быстро вернись на учас…       Он не успел закончить фразу.       Неизвестно откуда взявшийся синий грузовик, на огромной скорости пронесся перед домом, погребая под собой белокурую девочку на красном велосипеде. Позже выяснится, что водитель уснул за рулем после долгой дороги.       Раст выронил из рук картонную коробку, та с грохотом рухнула на крыльцо, содержимое разлетелось повсюду. Весь воздух будто разом вышибли из его груди, он перепрыгнул через ступени крыльца и побежал вслед уносящемуся грузовику. Раст кричал, умоляя его остановиться. Визжали, надрываясь, тормоза, шины выжигали на дороге черные бесконечно длинные полосы. Огромный грузовой автомобиль не смог затормозить сразу. Раст бежал по серому раскаленному асфальту, задыхаясь от захлестнувшей его паники, а его хриплые крики были слышны за три улицы.       Он увидел под ногами сиреневую ленточку.       Через пару метров - зеленую.       Чуть не споткнулся о покореженное изогнутое маленькое колесо велосипеда. Фура, наконец, остановилась, с шумом и визгом. Из нее выскочил человек - белый как полотно. Раст, оттолкнув его, бросился к машине, холодея от ужаса; первое, что он увидел - это груду красного металла, затем клок белокурых волос на решетке радиатора с густыми пятнами крови и, наконец, свою дочь.       Будто в ночном бесконечном кошмаре Раст ватными, трясущимися руками вытащил девочку, отбросив в сторону то, что осталось от велосипеда, взяв на руки обмякшее липкое тело. Металлический запах крови ударил в нос, мужчина, обезумев, смотрел на дочь. Раста трясло с такой силой, что ее тело дрожало в его руках как в припадке. Сквозь пелену ужаса он услышал собственные крики и бросился в сторону дома. На шум уже выбежала Клэр в домашнем фартуке, повязанном вокруг талии. Ее лицо изменилось за считанные секунды при виде мужа, мертвенно-бледного, с горящими безумными глазами, несущего кровавое месиво в руках. Раст посмотрел на жену невидящим взглядом и закричал не своим голосом, чтобы она вызвала скорую или ему показалось, что он должен был кричать нечто подобное. Женщина уже скрылась в доме, оставив распахнутой входную дверь.       Раст нес Милли на руках, глядя на ее окровавленное лицо и шептал, срывающимся голосом, сквозь рыдания, стиснувшие горло железной жестокой рукой: «Моя девочка, Милли, пожалуйста, открой глаза… Доченька, хорошая моя, посмотри на папу!.. Милли, пожалуйста!.. Милли, пожалуйста!!!..»       Силы резко покинули Раста и он почти упал на траву, продолжая сжимать в руках хрупкое тело дочери, казавшееся теперь еще меньше и легче, чем раньше. Он гладил ее по окровавленным волосам, умоляя очнуться. Но Милли молчала. Ее лицо было расслабленным, а серые всегда смеющиеся глаза закрыты. Можно было подумать, что она уснула в руках отца, если бы не зияющее месиво глубокой смертельной раны и изуродованное тело.       Соседи выскакивали на улицу, испуганные доносившимися оттуда воплями. Казалось, что это кричит раненое животное.       Выбежав на террасу, испуганный мистер Гиллиган вместо стонущего в предсмертной агонии зверя увидел Раста, раскачивающегося взад и вперед на идеально подстриженном зеленом газоне, с окровавленным телом Милли в руках.       Ее зеленый комбинезон был порван на боку. Белокурые волосы слиплись, и с них капала алая темная жидкость.       Из груди Растина вырывались нечеловеческие стоны, полные боли и отчаяния. Горячая кровь Милли стекала по его рукам, каплями падая в иссохшую землю. Мужчина сотрясался от бившей его дрожи.       Леденящие душу крики Растина не смог заглушить даже вой сирены.

***

      Раст стоял в похоронном зале и не знал, сколько еще он сможет выдержать.       Пустые серые дни слились в один бесконечный кошмар, из которого не было выхода. Он думал, что хуже того, что он видел на трассе перед своим домом, уже не будет. Но он ошибся.       Раст не мог вспомнить в точности всех событий с того момента, как они с Клэр оказались в больнице и до сегодняшнего дня, здесь, в траурном зале, где на высоком помосте стоял маленький черный закрытый гроб его дочери. Все вокруг было в цветах и траурных лентах. Люди подходили и говорили Расту слова утешения, поддержки, соболезнования. Он ничего не слышал, кроме смеха Милли, звеневшего в его ушах. Ничего не видел, кроме ее милой улыбки и ямочек на пухлых щеках.       День был ненастный, серый и мрачный. Дождь обещал начаться в любую минуту. Вдалеке гремели раскаты грома и воздух, тяжелый, душный, наэлектризованный, казалось, хотел разорвать легкие Раста.       Клэр плакала в объятиях своих родителей.       Раст стоял в стороне, стиснув зубы, сжав кулаки до боли, внезапно осознав, что он не перенесет этой последней минуты. Маленький гробик с телом его дочери поднесли к могиле, сырой и холодной. Ей будет там одиноко и страшно, она всегда боялась темноты. Раст вспомнил, как Милли просила его посидеть с ней, пока она не уснет. А Раст гладил ее по волосам и рассказывал разные истории, как когда-то давно, еще в школьные годы. На Аляске. Надо было никогда не уезжать оттуда. Он приехал в Техас и встретил Клэр и это его вина. Милли, ее жизнь и смерть – это его вина. Раст не знал, как он сможет смириться с этим.       Похоронная музыка зазвучала громче, пытаясь перекрыть очередной громовой раскат. Раст поднял глаза к небу, глядя на тяжелые свинцовые тучи, надвигающиеся на него фиолетовой громадой.       Он резко развернулся и пошел прочь, чтобы только не видеть, не слышать, не чувствовать, никогда больше. Никогда. Никогда.       Кто-то окликнул его, но Раст не обернулся. Он шел по тротуару, не останавливаясь, глядя прямо перед собой и не замечая людей, проходящих мимо. Его сердце горело давящей жгучей болью, разрываясь на части, оставляя лишь осколки и пепел в груди. Порывистый холодный ветер подхватывал пыль, кружил ее под ногами, унося прочь. Иссохшие хрупкие листья шелестели по асфальту, нашептывая слова сожаления. Первая крупная капля дождя упала на землю, оставив маленькое круглое пятнышко, которое через мгновение исчезло. Люди ускоряли шаг, кутаясь в плащи и ветровки. Они надеялись успеть домой, где сухо, тепло, где их любят и ждут. Понимают ли они свое счастье именно сейчас, когда оно так близко, что его можно коснуться? Раст продолжал идти вперед, не сворачивая, не останавливаясь на светофорах.       « Лучше бы я умер в тот день»       Моросящий холодный дождь усиливался, превращаясь в ливень, резкие порывы ветра хлестали Раста по лицу, обрушивались на его голову, плечи, били в грудь, где горело, умирая, его сердце.       Мужчина не знал, как долго он шел, но, наконец, остановился, глядя себе под ноги, наблюдая как капли дождя разбиваются об его ботинки, разбрызгивая грязь на брюки. За воротник текли прохладные струйки воды. Капли стекали по пальцам, скатывались по мокрым волосам, очерчивая дорожки на лбу, падали с носа, бежали по щекам. Расту стоило огромного усилия поднять голову и посмотреть прямо перед собой. Неоновая вывеска над входом в одноэтажное деревянное здание поблекла в пелене дождя. Темные двери зияющей пастью проглатывали входивших людей. Ноги сами внесли Раста внутрь.       Когда двери за ним закрылись, и шум дождя стих, осталось только тихое небольшое помещение в приглушенном желтом свете и сизом дыму сигарет. Певица, молодая еще девушка в короткой юбке и с гитарой в руках, треснувшим голосом напевала грустную песню. Столики были почти все заняты, осталась лишь пара мест у барной стойки. Растин медленно подошел и тяжело опустился на высокий круглый стул, стягивая с себя промокший пиджак, ослабляя галстук. Бармен, протирая стакан, коротко кивнул, и Раст, выдавив из себя: «Виски. Чистое», - сложил руки на стойке.       Девушка продолжала петь о своей утраченной юности и первой любви. Перед Растом возникли картонная круглая подставка и стакан, наполовину заполненный золотистой жидкостью. Мужчина взял его в правую руку и быстрым движением опрокинул в себя содержимое. Виски обожгло ему горло, и Раст поморщился, прикладывая тыльную сторону ладони к носу, отставил стакан и кивнул бармену. Тот налил снова.       Тяжелая усталость и пустота накатывали волнами. Ржавые железные тиски все еще давили на сердце, ни на секунду не отпуская. Раст снова проглотил обжигающий виски и встретился взглядом с мужчиной.       Он сидел за спиной бармена, прямо напротив Растина и держал в руках пустой стакан. Раст вглядывался в его лицо: бледное, худое, кости, обтянутые кожей, тонкие плотно сжатые губы; пустые серые глаза смотрели на него, окруженные темно-фиолетовыми кругами; мокрые выгоревшие волосы прилипли ко лбу и вискам, рубашка его была насквозь мокрая, а галстук безвольно болтался на шее как удавка. Раст подумал, что на него смотрит лицо мертвеца. Но это был он сам, отразившийся в зеркале, в одночасье постаревший на десять лет, сотканный из боли и мрака.       Новый оглушительный раскат грома раздался над крышей бара. В груди Раста что-то оторвалось, а призрачный мертвец все еще смотрел на него из глубины помутневшего зеркала.

***

- Я тебе говорю, блять, Крэш, едем все – и не выебывайся! Товар что надо, бабла наварим – закачаешься, че тебе стоит, я не врубаюсь, а? или ты соскочить решил? - Да ничего я не решил. План нужен, а не просто так под пули лезть. - План, - мужчина откинулся на спинку старого потрепанного дивана и улыбнулся, - план такой – берем пушки и погнали, деньги поровну. Снимешь себе любую телку на выбор, здоровье поправишь, - он засмеялся.       Маленькая комната была битком набита людьми. Воздух стал серо-голубым от клубов сигаретного дыма и душного густого наркотического пара. В центре стояли друг напротив друга два длинных узких дивана, между ними – весь в трещинах и глубоких царапинах деревянный стол. Из старого проигрывателя доносились повторяющиеся ритмичные звуки.       Мужчина, с гладко выбритым черепом и густой взъерошенной рыжей бородой, перевязанной резинкой, потягивал пиво из стеклянной темно-коричневой бутылки. Мелкие капельки конденсата стекали по ее бокам.       Напротив него сидел тот, кого именовали здесь Крэшем: высокий, худой, сальные пряди волос были зачесаны назад, открывая болезненно-серое изможденное лицо, блестевшее от пота. Под покрасневшими глазами пролегли темные круги. Крэш затянулся сигаретой, остекленевшим взглядом уставившись на крышку стола. На мужчине была серая измятая футболка с пятнами пота на спине и груди, темные джинсы и крепкие ботинки с высокой шнуровкой. Он поднял глаза на собеседника: - Ладно, когда едем? - В пятницу утром, на рассвете, - рыжебородый наклонился вперед, уперев локти в колени, - а чтоб ты не сомневался, на вот, - он вынул из кармана черной кожаной куртки маленький пакетик с белым порошком и потряс им перед лицом Крэша, - вмажешься и поймешь, о чем я толкую. На его бородатом лице играла довольная улыбка. - Сам бадяжил? – Крэш подцепил пакетик двумя пальцами, поднося к глазам. - Обижаешь, - бородатый приложился к бутылке. Крэш затушил сигарету в пепельнице и пододвинул к себе маленькое зеркальце. Аккуратным движением высыпал содержимое пакетика, взял в руки пластиковую карточку и, постучав по белоснежной горке, начал делать из нее длинную узкую дорожку. Рыжеволосый чуть не поперхнулся пивом и махнул рукой: - Ты с такой дозы откинешься, братишка! Говорю же, товар – огонь! Чистейший, - он вытаращил свои грязно-зеленые глаза на белоснежную дорожку, двоившуюся в зеркальном отражении. Крэш оторвался от работы и мутными глазами посмотрел на мужчину. - Джинджер, не пизди. - Отвечаю, брат, - и он снова откинулся на диване, вытянув ноги под стол. Крэш коротко кивнул, отделил четверть и резко и глубоко вдохнул порошок. Яркая вспышка ударила в мозг, перед глазами зарябило. Мужчина запрокинул голову и долго смотрел на покрытый плесенью потолок, затем издал неопределенный звук и медленно лег на спину, упираясь плечами в низкую спинку дивана. - Я ж говорил, - Джинджер сделал последний глоток, потряс бутылку и бросил ее на пол, - такого ты еще не пробовал. …В полночь в душную комнату вошли еще несколько человек, среди них четыре женщины. Все шумно смеялись и переговаривались между собой. Джинджер махнул вошедшим рукой, подзывая их к себе. Две девушки отделились от компании и направились к нему. На одной из них была блестящая майка и черная джинсовая юбка, а худые ноги обтягивали сетчатые чулки; другая – в шортах и топике – присела рядом с Джинджером, улыбаясь ему, поправляя длинные белые волосы. Мужчина приобнял ее за талию властным движением, а затем повернулся к ее подруге и кивнул в сторону Крэша. Тот приподнял голову и бессмысленно обводил взглядом комнату. Джинджер улыбнулся: - Подарочек тебе, в честь твоего долгожданного согласия, - он махнул рукой девушке и повернулся к той, что уже забросила ноги на его колени.       Крэш оглядел стоявшую перед ним женщину: черные волосы до плеч, ярко-красные губы, длинные накрашенные ресницы, осеняющие темно-карие глаза, родинка на щеке, выпирающие ключицы. На правой ноге чулок был порван в области колена. На гладкой белой коже наливался синяк.       Женщина перенесла вес на левую ногу, отставив бедро, и посмотрела на мужчину, устало улыбнувшись.       «У Клэр была такая же прическа», - краем сознания подумал он. Но вслух ничего не сказал, только тяжело поднялся, пошатнувшись, постоял пару секунд, затем взял женщину за руку повыше запястья и повел за собой. Он двигался неровными шагами, словно ступая по ватному полу. В голове гулким эхом отдавалась музыка, перед глазами плыли цветные круги. Крэш откинул пластиковую занавеску и втянул за собой женщину. Они оказались в комнате еще меньшего размера с узкой кроватью в одном углу, сваленной в кучу одеждой – в другом и покосившейся тумбочкой где-то между ними. Женщина подошла к кровати, оглядывая помещение, и обернулась к мужчине, одарив его очередной заготовленной улыбкой: - Как тебе больше нравится, дорогой? - Без разницы. Она снова улыбнулась, стягивая с себя сверкающую стразами тонкую майку, сбросила на пол черную юбку, оставшись в одних чулках и туфлях на высоком каблуке. - Как мне тебя называть? - Никак. Знаешь, я сегодня не в форме, - мужчина провел рукой по влажному от пота лбу, ощущая, как сходит на нет резкий прилив энергии. - Не переживай, - девушка подошла к нему, тихо стукнув каблуками, отвела его руку от лица и заглянула в глаза, - ложись, я все сделаю, - и призывно улыбнулась, обнажив потемневшие зубы. Крэш не помнил, как оказался лежащим на спине, на твердой скрипящей кровати. Девушка провела по его липкому от пота телу руками, коснувшись татуировок на груди, расстегнула уверенным движением пояс на брюках. - Не знаю как ты, а он в форме, - она снова улыбнулась и начала работать ртом.       Крэш закрыл глаза. Во тьме растворялись и появлялись снова радужные картины, отдаленные голоса; ритмичная музыка била по ушам. Он находился здесь уже почти полтора года – слишком долгий срок. Но ему обещали, что через пару месяцев все закончится и он вернется домой. Крэш в это не верил. Слишком много он успел натворить, прежде чем его забросили сюда. Теперь начальство будет испытывать его моральные и физические возможности так долго, как только сумеет. Они утверждали, что он ценный сотрудник. Но Раст знал, что он просто облажался по всем фронтам. Странно, как внезапно и отчетливо он вспомнил свое имя. Казалось, он должен был его забыть. Оно и правда показалось ему как будто чужим. Здесь, среди этих людей, он не мог даже думать о себе как о Растине Коуле. Потому что у человека с таким именем было то, о чем нельзя вспоминать – только не здесь, не среди всей этой грязи и безнадежности. Иначе это обернется большими проблемами.       Завтра утром, он сядет на свой мотоцикл и скажет, что едет прокатиться. Он возьмет с собой девушку с черными волосами, посадит ее позади себя, и они поедут по пустому в столь ранний час пригородному шоссе. Воздух будет бить его в грудь, прикрытую плотно застегнутой кожаной курткой. А девушка крепко вцепится в его тело худыми руками, пряча лицо от ветра. Крэш подъедет к небольшому супермаркету, припаркует мотоцикл и скажет девушке, чтобы она купила ему пива и сигарет. Даст ей денег и будет смотреть, как она, покачиваясь на высоких каблуках, скроется за раздвижными прозрачными дверями. С другой стороны парковки в его сторону двинется человек в простой неприметной одежде. На нем будут серая ветровка и джинсы. Он назовет пароль и будет ждать отзыва, который ему скажет Крэш, превратившийся за секунду обратно в детектива Растина Коула. И Раст скажет связному, негромко, прикрывая губы рукой, держащей тлеющую сигарету, что в пятницу на рассвете Джинджер, Майлз и еще трое отправятся на юг Хьюстона, вооруженные до зубов. Раст едет с ними. И ждет дальнейших указаний начальства.       Связник задаст еще пару вопросов, передаст инструкции, попрощается и уйдет. А Раст останется стоять, докуривая очередную сигарету, понимая, что он застрял в этом дерьме еще очень надолго…

***

      Ослепительное солнце в утреннем безоблачном небе над пустыней стремительно неслось к зениту. Спутанные клочья перекати-поля носились по потрескавшейся почве от малейшего дуновения ветра. Раст лежал у обочины дороги, в оранжевой пыли, забившей ему глаза, нос, рот; мокрые волосы спутались, неровными прядями падая на лицо. Ботинки тоже были в пыли и грязи, черная куртка с тремя рваными отверстиями от пуль не согревала еще озябшее от ночного холода тело.       Раст с усилием открыл глаза, вдыхая прохладный воздух, повернул голову на бок, глядя на бесконечную равнину, вдалеке которой, на самом горизонте, светились огни города.       Мужчина, лежа на спине, попытался перевернуться на левый бок, но это вызвало у него большие затруднения: коснувшись рукой ноющего от боли тела, он увидел на пальцах кровь. Раст не придал этому большого значения, а продолжил вставать, аккуратно и медленно, сначала приподнявшись на локте, затем подставляя другую руку, встал на колени, упираясь ладонями в сухую оранжевую землю.       Мысли путались в голове, в ушах шумело. Воспоминания медленно и тягуче возвращались к Расту. Он понял, что все еще под действием последней принятой им дозы накануне очередной вылазки под руководством Джинджера.       Рана на боку ныла, грязная серая футболка промокла от крови. Раст смотрел на иссохшую почву под собой, медленно поднимая взгляд к горизонту. Южное техасское солнце начинало припекать, ослепляя своим ярко-белым светом. Шум в ушах усиливался. Раст прикрыл на секунду глаза, все еще стоя на четвереньках; ему казалось, он слышит, как шелестит тростник. Но это было невозможно: на километры вокруг простиралась выжженная земля. Растин снова открыл глаза и даже нашел в себе силы удивиться.       Его окружали высокие, с человеческий рост, толстые зеленые стебли сахарного тростника, верхушками устремленные в небо, почти закрывавшие собой солнце. Они колыхались на ветру, издавая шелест, похожий на шепот, переговаривались друг с другом, обсуждая мужчину в черной кожаной куртке, испачканного кровью и пылью. Раст оглянулся кругом, переменяя положение. Ему показалось, что он чувствует душное зловоние болота и костра. Приторно-сладкий запах горящего тростника заполнил его легкие, защипал глаза. Раст слышал, как потрескивает, сгорая, огромное, окружающее его поле.       Мужчина понимал, что все это ему только кажется. Мозг был безвозвратно поврежден огромным количеством наркотиков, поступавших в его тело все эти месяцы. Но Раст еще не мог привыкнуть к видениям, а это становилось таким реальным. Тростник был осязаемым, его стебли холодили руку. Растин поднял глаза к небу, щурясь от солнца, и вдруг с ужасом осознал, что их на небосводе два.       Огромные, желтые, жаркие диски поднялись над землей, освещая все вокруг неистовым безумным светом. Раст чувствовал усиливающийся запах гари, слышал шум приближающегося пожара. Но безотчетный животный ужас в нем вызывали только эти два сияющих солнца, словно надвигающиеся на него.       Раст, тяжело дыша, попытался отползти назад, но его остановил то ли вой, то ли стон, похожий на женский крик, где-то там, по ту сторону тростникового поля. Стебли шумели, качаясь на ветру, заслоняли собой небо, накрывая Раста, перешептывались, будто желали донести до него какое-то послание. Мужчина быстро отвернулся, пытаясь встать, но резкая боль в боку пронзила его тело, он коротко вскрикнул и отключился... - Давай, Сэм, чего ты стоишь, поднимай его! - Да сейчас, боже правый, пытаюсь я… - Не пытайся, а делай. Раст почувствовал, как крепкие руки стиснули его плечи, поднимая с земли обмякшее тело. Он с трудом раскрыл глаза, приходя в себя, и увидел двоих мужчин в полицейской форме, склонившихся над ним. Они перевернули Раста на спину, один из них осмотрел его рану, приподняв край куртки. - Живой, Коул? – обратился он к Расту. - Жив еще, - спекшимися сухими губами прошептал он. Мужчина коротко улыбнулся и кивнул напарнику. Они вместе подняли Раста и понесли к машине, крепко держа того под руки. Раст смотрел на пыльную землю, с трудом переставляя ослабевшие ноги. Голова кружилась, и все вокруг раскачивалось как маятник. Когда его довели до дороги, на которой стояла служебная машина, судорога свела челюсти Раста, голова закружилась невообразимо, и он попытался отстраниться от полицейских, но не успел, и его вырвало себе под ноги. - Ну, отлично, Коул, все ботинки мне заблевал! - Хватит ныть уже, вымоешь, - старший из них двоих, плотный невысокий мужчина с проседью, открыл заднюю дверь автомобиля и помог Расту влезть внутрь, - заводи и поехали, да побыстрее шевелись, - он тяжело вздохнул, вытирая капли пота с лысеющего лба. Машина, наконец, тронулась с места, плавно набирая скорость. Шоссе было тихим и безлюдным, из радио доносились звуки какой-то песни.       Раст стянул с себя куртку, из последних сил, и откинулся на сиденье, закрывая глаза; полицейский обернулся к нему: - Потерпи немного, сейчас отвезем тебя в госпиталь, тут недалеко, - он отвернулся, - было бы ближе, если б ты не убежал в такую даль, конечно, но что уж поделать. Хотя бы нашли тебя и на том спасибо.       Раст не ответил. Он все еще слышал нарастающий шум в ушах, галлюцинации не покинули его: слева в окне светило яркое солнце, справа - такое же, желтое, безумное. Они преследовали их автомобиль, несущийся по шоссе в город, заглядывали в окна, касались кожи цепкими жаркими лучами.       Растин ощутил волну ужасной усталости и тоски, охватившей его, наклонился вперед, превозмогая ноющую тупую боль в боку, и посмотрел на свои окровавленные руки. И в этот момент все резко стало хуже. Музыка из приемника усилилась, сквозь надрывный плач гитары Раст услышал смех: детский, легкий, любимый.       Папа, почитай мне сказку! Кровь на руках. Звук визжащих тормозов. Синий грузовик.       Я люблю тебя, па! Раст закрыл лицо руками, судорога свела ему горло. Он застонал, согнувшись, не обращая внимания на очередной приступ боли. Через плотно сомкнутые веки он увидел белые кудри, зеленый комбинезон, еë смеющееся милое лицо. Он издал неопределенный звук и закрыл уши ладонями, сдавливая голову изо всех сил, стиснув зубы, умоляя остановить это, ни к кому, в сущности, не обращаясь.       Голос по радио пел о больших надеждах, а Раст окончательно потерял связь с реальностью: он слышал голос умершей дочери, видел ее перед собой, чувствовал, как она дергает его за челку и улыбается, протягивая на маленькой ладошке огромную улитку.       Рация зашипела, раздался скрипучий низкий голос, холодно и четко осведомившийся, как выполняется задание. Седеющий полицейский ответил, что объект найден, сейчас его доставят в больницу. Но он не в порядке. Пусть там сами решают, что с ним делать дальше.       Полицейский автомобиль стремительно мчался по гладкой трассе, а внутри него в полном молчании двое полицейских везли сломленного болью человека.