Проклятая баллада

***

      Впервые он слышит мягкий перебор струн и медленный мотив, когда возвращается от заказчика с честно заработанными монетами. Он заходит передохнуть и съесть чего-то горячего в местную таверну, привязав Плотву рядом с ней и наказав какому-то пареньку накормить ее. Конечно же, не запросто так. Людей здесь не много, пять рыбаков, которые уже заметно захмелели, да пару женщин, что ведут неспешный диалог между собой. Где-то в самом углу, сидя на бочке, притаилась молодая девушка. Выряжена она в вычурный наряд ярких кричащих цветов, и даже не смотря на лютню в руках, Геральт сразу понимает — бард. Детали сами бросаются в глаза. Вот подтянутые натренированные ноги в стоптанных ботинках, потому что музыканты много ходят из села в село, из города в город, вот пальцы в мозолях от вечной игры на струнах, вот взгляд, глядящий сразу на все и одновременно в никуда. Все это так знакомо, что становится горько, но он продолжает смотреть, сам не зная, что выискивая. И все же, поборов себя, он переводит внимание на здешнего хозяина, сразу же заказывая кружку эля. Тем временем, девушка уже настроила свой инструмент и как-то неловко сыграла первые ноты. А после по залу полилась нежная мелодия, и почему-то отвлечься уже не выходило.

Плету венок из белых маргариток, И на устах застыло тихое «Люблю», Я был далек, а ты был слишком близок, Вовек мне не схватить ладонь твою.

      Неожиданно все вокруг затихли, внимательно вслушиваясь в слова. Даже суровые мужики, что до этого громко смеялись и похабно шутили, прекратили говорить, а только задумчиво пили. Женщины сидели, утирая влажные глаза платками, явно не впервые слушая эту песню. Будто в зал зашла сирена и заворожила всех. Но даже так, Геральту казалось, что что-то неправильно. Не так это должно звучать, не тем голосом… И удивляясь самому себе, он поспешно вышел на улицу, так и не притронувшись к алкоголю. Снаружи его обдало вечерним ветром, в нос ударил запах полевых цветов, почему-то маргариток, а в ушах заскрипели сверчки. Не медля больше ни секунды, он схватил Плотву, что лениво жевала сено, и галопом погнал в сторону леса, не желая оставаться среди людей.

Мы в новый путь, нам устлана дорога, Колышутся нарциссы на ветру, Вновь безразличье, снова монологи, Как жаль, что за спиной не видишь боль мою…

***

      С тех пор ему кажется, что эта баллада преследует его. Где бы он не был, куда бы не ехал, везде слышался нежный перебор струн и затаенная грусть, пронизывающая строки. Она звучала разными голосами, мужскими и женскими, совсем юными и глубоко старческими. И почему-то этот мотив был таким знакомым, будто он точно знал, кто его автор… С ужасом он понимал, что да, знает. Кто же еще это мог быть, кто еще мог вложить столько эмоций в простую песню? И Геральт бежал, бежал от этого знания, стараясь не слушать слов, ни запоминать, ни пропитываться ими. Но даже так, они его догоняли. И в конечном итоге нагнали, заставляя бесчувственное сердце биться чаще. Потому что, проходя ночью мимо причала, он вновь услышал знакомую мелодию. На пирсе одиноко сидел какой-то парень, явно слегка подвыпивший, и тихо, так что простому человеку не услышать, без музыки напевал проклятую балладу, как про себя стал называть ее ведьмак. Этих строк он еще не слышал, потому что всегда сбегал, — вот уж шутка, охотник на монстров, Мясник из Блавикена, Белый Волк, и сбегает, — еще на первом куплете. Но сейчас что-то дернуло и заставило остановиться.

Осколки сердца спрятаны в балладах, В груди на пепле мальвы проросли, В закрытых веках и в открытых ранах, Надеюсь, ты прочел мое «Прости».

      Лютик… Он же не мог ничего с собой сделать? Этот жизнерадостный паренек с шилом в одном месте, вечно болтающий и улыбающийся… Но слова «…в открытых ранах» продолжали звучать в ушах, накручивая все больше. И снова он срывается в галоп, но в этот раз не убегая, а стремясь на встречу. Он побывал в десятках поселений и городов, спрашивая, не видел ли кто одного надоедливого, но до боли родного барда. Мысли неслись вперед него, соединяясь и разрушаясь, вырисовывая худшие варианты будущего. Никогда еще Геральт так не жалел о своих словах, как сейчас. Кто его дернул срывать злость на этом безобидном создании? Он ведь единственный, кто увидел за суровым лицом человека, а не монстра или мутанта. Он обрабатывал раны, что оставались на теле уродливыми шрамами, помогал смыть запах крови и гнили. Да что там, Лютик умудрился обелить его репутацию в глазах народа, восславляя в своих балладах. И это его плата за доброту? Парочка злых слов и холод спины? Стиснув зубы, ведьмак тихо выругался, въезжая в очередной городок. На улице вечерело, а Плотва совсем выдохлась от этой бесконечной гонки, и он решил остановиться в местном трактире. Заходя в нагретое дыханием людей помещение, он с отчаянием понял, что проклятая баллада вновь нагнала его. В этот раз пел краснолюд, вот уж диво, своим хриплым пропитым голосом удивительно хорошо исполняя песню. Яростно, с надрывом, придавая особое значение. Геральт вообще заметил, что каждый раз баллада звучит по-разному. Будто каждый вкладывает свою душу в это, рассказывает свою историю. Это даже восхищало в какой-то мере. Казалось бы, такие простые строки, но зацепили каждого.

Я в новый путь, о камни ноги сбиты, За что же прокляла меня моя Судьба? Пусть гром гремит, пусть глушит мои крики, Затоптаны цветы и порвана струна.

      Вспомнились слова Лютика о море. Почему он не согласился тогда? Неужели ему самому не надоела вся эта беготня и суета? Он же сам просил о покое, что ж тогда лезет в самое пекло?       Неожиданно к нему за стол подсела девушка, глядя на него колдовскими зелеными глазами. Она вся была тонкая, и будто бы сделанная из фарфора. Полуэльфка, отстранено заключил ведьмак, ответно рассматривая незнакомку. Первой тишину нарушила она: — Сам Геральт из Ривии пожаловал в нашу деревню. Какими судьбами? — у нее был на удивление низкий голос, хотя ему казалось, что сейчас она запоет ему сладким голоском. — Знаешь меня? — проигнорировал он вопрос. На самом деле, он бы предпочел вообще отмолчаться, но что-то не давало ему это сделать. Возможно, это были зачатки вежливости, которые все же умудрился привить ему Лютик. — Кто ж тебя не знает? — хмыкнула девушка, заправляя прядь русых волос за заостренное ухо. — Молва о тебе доходит до самых захудалых поселений. Твой бард на славу постарался. — насмешливо произнесла она. Нахмурившись, мужчина уже хотел сказать, что бард не его, но передумал. Он и сам в это не верил. Вместо этого, он решил спросить, не видела ли девушка Лютика, не особо надеясь на положительный ответ. Но, она его удивила, коротко кивнув. — Видела. Он заезжал ко мне недавно. На самом деле, мы с Юлианом росли и учились вместе, но после наши дороги разошлись, и я осела здесь, став местной лекаркой, а он отправился странствовать. Он всегда был таким, любил дорогу и ветер, бьющий в спину. Все говорил, что его влекут приключения. Он ведь все бросил. Семью, деньги, статус. Все, что у него осталось, это лютня и неуемный энтузиазм. — Геральт слушал внимательно, не перебивая. Сейчас он узнавал знакомого, как он думал, барда с новой стороны. — Но вот несколько дней назад он явился ко мне на порог, весь осунувшийся и бледный. Я его как увидела, не узнала сразу. Думала, не заглянул ли ко мне на огонек утопец. А потом он протянул ко мне руки, перемотанные старыми тряпками полностью пропитанными кровью, и прошептал единственное «Я не смог», после падая чуть ли не замертво. У меня тогда душа в пятки ушла, еле откачала его. И вот теперь думаю, а не из-за тебя ли это, Геральт из Ривии? — последний вопрос она яростно прошипела, сузив зеленые глаза. Ведьмак напрягся, но не от угрозы, сквозящей во всем виде девушки, а от того, что могло произойти. Если бы бард был немного смелее, если бы не сумел добраться до лекарки, если бы… Сожаления и ярость на себя еще больше наполнили его. Сжав под столом кулаки, впиваясь ногтями в кожу, дабы хоть как-то прийти в себя, он сдавленно просипел: — Где он? — оскалившись, незнакомка через стол наклонилась ближе к нему. — Думаешь, я скажу? Ты причинил ему боль… — замолкнув, она вдумчиво посмотрела в желтые кошачьи глаза. Спустя мгновение, она выдохнула, откидываясь назад и отводя взгляд в сторону горланящих похабные частушки местных пьяниц. — На север отсюда есть цветочное поле, он любит проводить там время. Я не знаю, там ли он сейчас, но ты можешь проверить. Но учти, — она вновь перевела на него яростный взгляд, недобро сощурившись. — если ты вновь причинишь ему боль, я прокляну тебя. И поверь, тебе это не понравится. — ухмыльнувшись напоследок, она встала из-за стола, откинув волосы за спину, и пошла в сторону выхода. Проследив за ее отдаляющейся фигурой еще несколько мгновений, он быстро встал, намереваясь сейчас же броситься на поиски своего барда.

***

      На улице стояла тихая ночь. Где-то в небе сияла полная луна, освещая огромную поляну, придавая всему некой таинственности. Миллионы цветов покачивались на ветру, слегка пригибаясь к земле от тяжести капель недавно прошедшего дождя. В воздухе витал запах свежей травы, было тихо и спокойно. Пробираясь сквозь заросли, достающие Геральту чуть ли не по пояс, он уверено шел вперед. Он даже не знал, найдет ли Лютика здесь, но надежда на встречу толкала его не останавливаться, и он решил довериться этому чувству. И вдруг он услышал ее. Ту самую балладу, что вела его все это время. Проклятую, а может наоборот благословленную. Теперь она звучала правильно, так как и должна была. Прикрыв глаза, он шел на звук лютни, стараясь не нарушать установившуюся идиллию. Вскоре он увидел Лютика. Он сидел на камне, смотря куда-то вдаль, тонкими длинными пальцами перебирая струны. Это было настолько красиво, настолько знакомо, что у Геральта перехватило дыхание. Остановившись в нескольких метрах, он наблюдал, как дрожат ресницы его барда, как медленно вздымается грудь. И совсем неожиданно было увидеть взгляд васильковых глаз, смотрящих прямо на него. Мир замер и только слова баллады продолжали растекаться по цветочному полю, оседая на землю каплями росы.

Полыни горечь, жжение аконита, Ты мой палач, я жалкий менестрель, Одна ошибка и дверь была закрыта, Милее лютиков тебе была сирень…

      Не выдержав, ведьмак рванул в сторону парня, когда тот доиграл последние ноты и отложил инструмент в сторону. Сжимая его в крепких объятиях, он шептал тихое «Прости» снова и снова. С каждым разом это звучало все тише и вместе с тем искреннее, пока и вовсе не затихло. Он вложил в эти слова остатки своих эмоций, надеясь, что они дойдут до барда. Так не хотелось отпускать его и вновь потерять то единственное живое тепло рядом. Было так приятно, так правильно ощущать Лютика в своих руках. Родной запах полевых цветов щекотал нос, а мягкие волосы лезли в глаза. На минуту повисло неловкое молчание, а после Геральт почувствовал, как ему на лопатки неуверенно опускаются чужие руки. Уткнувшись куда-то ему в шею, бард счастливо рассмеялся, пуская мурашки по коже. — Я тоже по тебе скучал, Геральт…