Руководство по приготовлению бич-пакета

Уборка затянулась на несколько часов. Вчера они дали обители Никифоровых прикурить: единицы посуды были практически в каждой комнате; Маккачин вдоволь развлекся с елочными шарами и мишурой, расстащив их по всей квартире; периодически Юри прилипал ногами к паркету из-за разлитого компота и водки. Благо, родители Виктора не вернулись раньше пяти вечера. Виктор в это время методично воевал с постельным бельем в их спальне, а Юри ювелирно мыл бабулины хрустальные фужеры. Маккачин после экстремально быстрой утренней прогулки остервенело грыз резиновую пищащую косточку, развалившись на диване в гостиной. – Сын мой, мы дома! – оповестил папа Виктора на всю квартиру. Юри вытер руки и поспешил в коридор. Маккачин метеором понесся встречать новоприбывших кожаных мешков. Из спальни, где Виктор вот уже четверть часа не мог разобраться, как бы запихнуть огромное одеяло в пододеяльник, донеслось унылое «чудесно». – Здравствуйте! Извините за вторжение, – Юри вышел в прихожую и сразу же поклонился. Видок у родителей Виктора был не лучше, чем у них самих. Очевидно, праздник удался у всего семейства. – А, Юрочка, здравствуй! – мама Виктора тем не менее, бодрая и веселая, тут же подошла к Юри и расцеловала в обе щеки. – C наступившим тебя! И родителей тоже от нас поздравь, здоровья вам, счастья и процветания! – Спасибо большое, и Вас тоже с наступившим. Я передам, – Юри вновь поклонился, немного шокированный таким ярким проявлением чувств к своей скромной персоне. – Ну рассказывай, как ты? Как в школе? Полегче немного стало? – она спрашивала это с таким участием, что Юри совесть не позволяла испытать уныние от этих тем. Папа Виктора тем временем прошел в спальню, по пути приветственно шмякнув Юри по плечу. Юри оставалось только вновь вежливо кивнуть головой. Атаковали дружелюбием со всех сторон. – Ну, все хорошо. Да, с русским полегче, Виктор мне очень помогает, если возникают трудности, – говорить вот так о Викторе, пусть и не совсем правду, когда тот был буквально за стенкой, было немного неловко. Но не то чтобы Юри мог как-то этому помочь. – Ой, ну это славно, я так рада за тебя. Ты заходи почаще, мы будем рады. И родителей приводи, познакомимся, пообщаемся, – мать светилась энтузиазмом и искренним желанием общения. Юри наверное никогда не поймёт такую жажду Никифоровых общаться с его семейством. – Да, конечно, спасибо боль… – Мам, ну все, чего ты пристала к нему? – Виктор, снова весь растрёпанный, с синяками под глазами, вышел из спальни родителей. Наверное, наконец, справился с перестиланием постели. Юри хотел возразить, сказать, что мама Виктора к нему вовсе не пристает, и ему не в тягость с ней поговорить, но он просто не успел. – Ой, ну ясно все с вами! Молодежь! Уже и поболтать нельзя! – она сокрушенно покачала головой и повесила пальто в шкаф. – Ну ладно, чего вы тут, какие-то зеленые и помятые оба? – Все мам, давай потом, – Виктор подошел к Юри, многозначительно поглядывая на маму. Та, закатив глаза, сказала напоследок «все-все, ушла», и удалилась на кухню. Юри облегченно выдохнул. Родители Виктора были очень милыми, но общение с родителями друзей априори напряжное занятие, требующее много физических сил, которых у Юри сейчас был острый недостаток. Ноги все еще поскрипывали от танцев вприсядку. – Не обращай на нее внимание, она просто общительная, – Виктор устало потер затылок. – Она хорошая, – Юри неловко опустил взгляд, разглядывая свои носки с уточками. С тех пор как они начали уборку, то особо и не разговаривали с Виктором. Выгуливая Маккачина, оба пытались немного прийти в себя на январском морозе, да и потребности в разговорах не было. Вчерашний день повлек за собой тонну перемен, и, кажется, ни Виктор, ни Юри, не знали что с этим богатством теперь делать. – Ты это... Спасибо за помощь. Дальше мы уже тут сами, – дерганым движением он зачесал волосы назад, – иди домой, высыпайся, спишемся потом. Юри покивал, посмотрев на Виктора, но долго не задерживаясь на нем взглядом. – Только заберу подарок Милы из твоей комнаты? – А, да, конечно, – он отошёл в сторону, чтобы дать Юри пройти, но места для этого и так было предостаточно. Юри не знал что думать о таком поведении. Маленький подарочный пакетик Юри нашёл на столе Виктора и неосознанно кинул взгляд на книжную полку. Валентинки все еще не было. Юри не мог позволить себе радоваться этому. Это было слишком подло, но даже при всем желании, с самого утра Виктор себя вел немного отстраненно, и Юри попросту боялся радоваться раньше времени. В прихожую к Виктору он вернулся несколько поникшим, немного напряженным, чувствуя легкий холод между ними. Одевшись, он неловко потоптался у двери. Маккачин преданно сел рядом, провожая в добрый путь. – Спасибо, что пригласил, Виктор. Мне было очень весело вчера, – Юри поправил подаренную ушанку на голове. Виктор стоял, засунув руки в карманы растянутых домашних портков, и изучал интерьер собственной прихожей. – Угу, не за что, – он покивал и посмотрел на Юри, – рад, что ты был с нами. Юри тоже неловко кивнул. Молчание. – Да… Ну, я пойду. – Давай. И никто из них не двинулся с места. Стояли и изучали друг друга. У Юри были догадки о том, чего он тут стоял и ждал, но слишком сложно было признаться даже самому себе. В итоге они оба одновременно двинулись друг другу навстречу. Нелепо столкнувшись руками, но они все же смогли неловко и скованно обняться на прощание. Юри даже по спине Виктора похлопал в качестве поощрения. – Ну… пока. Виктор утер нос рукой. – Пока. И наконец Юри открыл дверь на выход из этого ада неловкости и, не оборачиваясь, помчался по лестнице вниз. Лицо, казалось, горело очень даже не фигурально. Дома Юри последовал совету и прямиком лёг досыпать, но прежде пройдя блиц-вопрос от мамы. А, и поздравления от родителей Виктора передал.

***

Викторово «спишемся» не наступило на следующий день. Юри решил, что это нормально, они и не должны ежедневно, по несколько часов в день переписываться. Вообще было бы неплохо узнать нормированную дозу ежедневных переписок. Юри гуглил и старался не думать о том, что Юко с Такеши переписывались наверное даже во сне. Но это же Виктор, с ним же всегда не как с обычными людьми. Юри просто следовало набраться терпения и шибко не докучать. У Виктора же куча друзей, просто не может тыкнуть на имя Юри, такое бывает. Да, чего только не бывает в жизни, не нужно терять голову из-за такой мелочи. Юри закинул телефон подальше от себя и в обнимку с чипсами принялся перечитывать давно затертые томики манги. Как назло, все были про современные технологии и киберпанк, где каждый пользовался телефоном ежесекундно. На следующий день «спишемся» тоже не произошло, поэтому Юри сам этому поспособствовал и написал Виктору первым. Долгие раздумья над формулировкой не оказались плодотворными, и Юри, умозаключив, что так все равно лучше, чем никак, нажал отправить. “Привет, как у тебя дела? Уже чувствуешь себя лучше?” Краем глаза он заметил, что Виктор не был онлайн со вчерашнего вечера. Может, гулять пошел? И его не позвал… Виктор и не обязан его везде теперь брать с собой: раньше ведь не брал, с чего бы сейчас начинать. Юри сверлил взглядом своё сообщение и иконку под именем Виктора «не в сети». Стеречь ответ даже самому Юри показалось слишком жалким занятием, поэтому телефон вновь был отброшен в завалы подушек на кровати. А Юри пошёл проходить The Last Of Us. Стелсить отчаянно не получалось. Когда Юри проверил Контакт на следующий день, Виктор так и не ответил на его сообщение. И в сети был два дня назад. То бишь, он даже не видел сообщения Юри. Юри готов был сколько угодно кормить себя все новыми и каждый раз более чудаковатыми оправданиями, что это нормально, если человек не сидит в соцсетях сутками. Не очень нормально, но не катастрофично, если прочитал, но не ответил. Неприятно, если был онлайн, но не прочитал. Но не быть в сети два дня назад… Возможно, Юри просто зависим от соцсетей и проводит там слишком много времени. Однако росток беспокойства уже пустил свои корни глубоко-глубоко, и такими сомнительными отговорками его не искоренить. Виктор обычно хотя бы раз в день появлялся в сети. Что с ним такое произошло, что Контакт оказался вне зоны досягаемости для него. Потерял телефон? Вполне возможно. Но компьютер-то у Виктора имеется. Все еще отходит от Нового года? Даже Юри уже пришёл себя, Виктор и подавно. Жестко отравился и теперь в больнице? Юри задумался. Или поскользнулся во время прогулки с Маккачином и сломал руку? А если он головой ударился? Юри помнил каждое столкновение своей головы с жёсткой горизонтальной и не очень поверхностью, и приятного в этом было мало. За целый день Юри придумал тысячи сценариев, как, где и что именно Виктор повредил. Был даже вариант с поврежденным эго, но это было слишком драматично даже для Виктора. Своими беспокойными мыслями Юри никак помочь Виктору не мог бы, потому просто понадеялся, что кто-нибудь все-таки сообщит ему, что с ним стряслось. Еще через день Юри накрыла откровенная паника. Виктор все ещё не появился на просторах интернета. Юри все еще не знал, куда он пропал. Если вчера все домыслы были наполовину пропитаны иронией и беспечностью, то сейчас Юри и впрямь задумывался сходить к Виктору домой и проверить, жив ли он там. Тем не менее он вновь и вновь себя сдерживал и успокаивал. У Виктора есть родители, они смогут о нем позаботиться. Если что-то и впрямь случилось, Юри будет только мешаться. Возможно, сейчас Виктору не до него с его подростковой драмой. С такими неуютными мыслями Юри провёл весь день один на один. На пятый день всего этого тревожного пиздеца, в котором временно проживал Юри, ему наконец пришло уведомление из Вк. Со скоростью, с которой даже не мог бы тягаться Маккачин, Юри нырнул за вновь погребенным под тоннами подушек телефоном и проверил экран. Крис. Это был Крис. Это был Крис, который создал беседу «Хоп-хэй лалалей идём в кино». Юри стоило немалых усилий не послать Криса в ту же секунду. Какое кино, неужели их совсем не волнует, что стряслось с их другом? Юри ненавидел это чувство, но он вновь ничего не понимал. Виктор тоже был добавлен в беседу, но, естественно, онлайн так и не появился.

***

Ужастик, который они смотрели всей дружной компанией, не шёл ни в какое сравнение с пережитыми Юри ужасами с момента начала его существования в Москве. Да и голова была до предела забита всевозможными несчастными случаями, в которые теоретически мог попасть Виктор. Не до фильма было. Нервы были натянуты и без напряженных саундтреков. Встретились они с ребятами фактически за несколько минут до начала сеанса, и Юри не удалось ненавязчиво спросить, знает ли кто из них, куда пропал Виктор. «Исчезновение Виктора Никифорова»™. За эти несколько дней после Нового Года Юри прошёл слишком много инди-хорроров. Фильм давно закончился, уютное кафе было обнаружено, и возможность спросить наконец появилась. Когда Крис отвлёкся от горячего обсуждения разбитого сердца Гоши, Юри воспользовался моментом. – Крис, ты, случайно, не знаешь, куда подевался Виктор? Он давно не отвечает на сообщения. – А, да они с семьей каждый год зимой сваливают кататься на лыжах в какую-то глушь, – отмахнулся Крис, потягивая свой безалкогольный мохито, – единение с природой, все дела. – Аа, вот как… – Юри растерянно отпил немного своего остывшего зеленого чая, чувствуя, как сердце обреченно рухнуло куда-то вниз, – я не знал. До этого беспокойный и тревожный настрой мигом потух. Будто не было этой недели, когда Юри готов был на себе рвать волосы от мысли, что с Виктором могло что-то случиться. А он на лыжах катается. Почему он не сказал, что уезжает, когда Юри помогал ему убираться первого января? Наверное, не счел нужным. Но это глупо. Это нелогично. Особенно, после всего того, что они вдвоем наворотили. Как никогда четко стало понятно, что Юри вообще ничерта не знает о Викторе, даже о такой маленькой семейной традиции. Виктор как и был непознанной космической станцией, так ей и остался и, кажется, посетителей в ближайшее время принимать не собирался. Юри как всегда все выдумал, понастроил воздушных замков уже в который раз. Рушились они прямо на него, со всей высоты его собственных ожиданий. Хорошо, что он сейчас не был дома, и Мила прервала его душевные недомогания. – К слову о Викторе, давайте сфоткаемся все вместе и отправим ему, – она открыла фронтальную камеру на телефоне и поправила волосы, – а то вечно он нас бросает на каникулах. Все эту идею активно поддержали, только Юри не горел энтузиазмом, испытывая что-то сродни обиде и тихой ярости. Но больше всего было попросту грустно: вот каково себя чувствовать после поцелуя с Виктором Никифоровым. На протяжении всей прогулки Мила сделала не один кадр и даже не два. Вечером, когда Юри уже вернулся домой, он увидел в их беседе не менее двадцати фотографий с подписью «ты там тухнешь, а мы на стиле». Крис везде был олицетворением безумия и эксцентричности. Мила от него не отставала. Сам Юри ничего интересного из себя не представлял – улыбался когда надо, дополнял композицию, когда просили. Например, когда Крис захотел воссоздать «Рождение Венеры». Венерой, естественно, был он сам, а Юри был той самой грацией, которая подает ему халатик, прикрыться. Отабек падал в объятия Гоши, пусть оба и согласились на эту авантюру, периодически приговаривали «ноу хомо». Фотография вышла бесподобной в своей нелепости, и Юри ее, не сомневаясь, сразу сохранил на телефон. И, не иначе, чем по закону подлости, Виктор появился онлайн в этот же вечер. Юри даже глазам своим не поверил и перезагрузил приложение. Но нет, вот он Виктор, в сети, уже прислал один единственный собственный селфач в ответ на их безумства. Он стоял на вершине горы, припорошенный снегом, с красным носом, благо, тепло одетый. И одно единственное сообщение «Хэллоу». Потом спустя еще пару секунд: «только сеть поймал». Юри все ждал, когда Виктор и ему ответит. Лично. Но ничего подобного не произошло. Виктор практически сразу вышел, и под его именем вновь тусклым напоминанием была подпись «был в сети минуту назад». То есть, это все? В беседу ответил, Юри там тоже есть, и так сойдет? Юри стиснул зубы. Виктор даже не прочитал его сообщения. Юри спокойно положил телефон на стол и пошел на кухню заваривать такой мерзкий, но такой полюбившийся ашановский зеленый чай. Последняя башенка наконец-то рассыпалась в пыль.

***

С того дня прошла еще неделя, и зимние каникулы подходили к концу. Была суббота, наверное… А, может, и понедельник. На каникулах каждый день – суббота. Так как родителей дома не было то, скорее всего, все-таки был будний день. Юри смотрел какой-то дурацкий фильм по телеку и откровенно скучал. В какой-то момент даже отрубился и был разбужен внезапным звонком в домофон. Кого нелегкая принесла… Юри спешно встал с дивана в гостиной и ответил на звонок. – Да? Через динамик были слышны далекие звуки улицы. – Юри, это я. Выходи. Сонливость и вялость как рукой сняло. Отпустив кнопку, Юри грубо потер глаза, окончательно приходя в себя. Виктор. Это Виктор. Внутренний голос был полон пассивной агрессии и подсказывал ответить «Кто "я"?», но и без этого было все ясно. Юри, пойманный врасплох, сделал несколько шагов от двери, в нерешительности нервно сжимая край футболки. Виктор ведь продолжит там стоять до тех пор, пока Юри не выйдет. Эта мысль отрезвила, и Юри помчался в ванную умыться и немного привести воронье гнездо на голове в порядок. Затем помчался к себе в комнату, натягивать свитер поверх домашней футболки. Немного поразмыслив, домашние штаны Юри тоже сменил на джинсы. Юри торопливо закрыл за собой дверь на ключ и, наконец, ринулся вниз по лестнице. Даже после того, как он узнал, что с Виктором все в порядке, и тот просто с семьей уехал заграницу, перестать думать о том, что он ему и словом об это не обмолвился, не получалось. Обида тлела и не желала гаснуть, тихо, но верно напоминая о себе. Она и сейчас была, но это не мешало Юри радоваться приезду Виктора, и что он пришел к нему сам. Юри тут подумал, что Виктор всегда сам к нему приходил, несмотря ни на что. Юри распахнул подъездную дверь и был встречен колючим ветром и легким снегопадом. Виктор стоял около лавочки и, увидев Юри, выкинул недокуренную сигарету в мусорку. Юри подошел ближе к нему. – Я вот только чемодан домой забросил и сразу к тебе, – он улыбнулся. Ни намека на извинения. С первого взгляда пусть и незаметно, но под уставшими, сонными глазами Виктора залегли небольшие синяки, и даже морозный румянец не мог скрыть бледность и так светлой кожи. – А, ну, не стоило так спешить, – пробубнил Юри, пряча глаза от испытующего взгляда Виктора, – ты наверняка устал, тебе следовало отдохнуть. Виктор в буквальном смысле махнул рукой, не теряя своего энтузиазма. – Фигня, наоборот сейчас взбодрюсь и буду малосольным огурчиком. Юри нахмурился и хотел было вновь возразить, но передумал: хотелось дать Виктору шанс исправиться. Впервые Юри не хотел разговаривать с Виктором. – Я, кстати, – начал Виктор, зарывшись рукой в карман куртки, усиленно стараясь что-то оттуда выловить, – сувенир тебе привез. Он протянул Юри нечто, завернутое в бумагу. – Спасибо большое, – Юри осторожно принял сверток, чувствуя какую-то неприятную горечь, – я открою? Виктор активно закивал, напоминая сейчас счастливого Маккачина. Юри хотел это сделать аккуратно, не разрывая упаковку на мелкие кусочки, но скотча было слишком много, и пришлось слегка попотеть. Когда с оберткой было покончено, на ладони Юри лежал какой-то непонятный пластиковый гном с неприятной, синтетической бородкой, и очень пугающим выражением лица. Виктор, ты серьезно? Виктор тем временем не терял бодрости духа, совсем не замечая, что Юри медленно, но верно закипал. – Пусть он принесет счастье в ваш дом, наведет порядок, и не будет больных левых пяток! – громко, четко и ясно отрапортовал Виктор, все еще не сводя горящего воодушевлением взгляда с Юри. В этот момент Юри решил, что при следующем удобном случае подарит Виктору те 144 фигурки покемонов, на которые он буквально сегодня наткнулся на алиэкспрессе. Это будет челлендж на самый ебаный подарок в мире. – Эм, спасибо большое, Виктор. Виктор улыбнулся еще шире и кивнул в сторону, мол, «пройдемся?». Юри безмолвно последовал за ним. Все же Юри не стоило забывать, что Виктор никогда и ничего не говорит прямо. И не извиняется тоже. Но как же Юри все это раздражало. – Ну съездили мы, короче, в Швейцарию, на родину Криса, – Виктор усмехнулся, а у Юри глаза на лоб полезли. Ничего себе, наверное у родителей Виктора прибыльная работа. Виктор продолжил, будто и не замечая тихого охуевания Юри. – Так скучно было, Юри, пиздец. Мы вставали в восемь утра, завтракали, катались на лыжах, потом снова ели этот их ебучий гуляш. Потом мы снова шли кататься… Виктор продолжал идти и все говорил, говорил, говорил и говорил. Юри оставалось только слушать. – Серьезно, там был шведский стол, и ешь сколько хочешь! Мне кажется мы минимум десять раз в день ели, это еще не считая перекусы. А вечером маман настаивала на сауне, потом гнала в бассейн. Ну вот какой бассейн?! У меня и так ноги от постоянного приседа отваливались, а после бассейна еще и руки! Юри, я так страдал! У меня все болит! Юри слушал, слушал и понимал, что, собственно, отдых не казался таким плохим, каким описывал его Виктор. Пусть он и не очень хорошо знал родителей Виктора, но был уверен, что если бы Виктор откровенно не хотел что-то делать, его бы и не заставили. С тем образом жизни, который ведет Виктор, его родители не могли быть слишком строгими. И все это беспочвенное нытье понемногу начинало действовать на нервы. – А самое обидное, Юри, – тем временем продолжал Виктор, – что они меня даже не спросили, хочу ли я вообще куда-то ехать. Так надоела эта их традиция. Пусть себе едут, зачем меня-то тащить? Виктор не смотрел на Юри. Он шел, активно жестикулировал, понижал, повышал голос, будто и вовсе один прогуливался. Юри понимал эти раздражение и досаду, но не в случае Виктора. Не хотелось обесценивать его недовольство родителями и дурацкими семейными традициями, но это же, в конце концов, всего две недели. Горечь от обиды, подогретая явно пустыми жалобами Виктора, просто чтобы замять тот факт, что он не предупредил Юри об отъезде, росла параллельно с возмущением и тихо закипающей злостью. Неужели Виктор никогда не задумывался, каким образом Юри оказался в России? Неужели никогда не думал о том, какой ценой Юри дался этот переезд? Раздражение грозило вылиться через край, но Юри старался сдержаться. Виктор не знал его ситуации и был абсолютно не при чем. – Ну, знаешь, как это бывает – родители просто берут и увозят тебя, – Виктор бросил это так беспечно, что у Юри, кажется, сердце окаменело. У Юри не было времени подумать. Все негодование, копившееся с момента переезда, достигло точки невозврата, которую Виктор собственноручно поставил именно в этом месте. Юри больше не мог это слушать. – Да, знаю, – Юри заговорил впервые за все время монолога Виктора. Виктор, явно не ожидавший такой агрессивной реакции со стороны Юри, уставился на него широко раскрытыми глазами. – Да, я тебя понимаю, еще как понимаю, – глотнуть воздуха не было времени, – только вот я оказался не на горнолыжном курорте, а в России. И меня тоже никто не спрашивал. Отец просто пришел одним весенним вечером домой и озвучил такую радостную новость о повышении. Виктор молча слушал, в глазах его темнело осознание, только вот уже слишком поздно. Юри ходил по грани нервного срыва, доведенный этой ебучей жизнью. – Я оставил всех своих друзей там, Виктор. Ты прекрасно помнишь, каким был мой русский этой осенью, что уж говорить о лете. Я занимался фортепьяно, а теперь у меня времени на него нет, потому что все, чем я занят в последнее время – это переводом параграфов заранее и изучением абсолютно ненужных правил пунктуации русского языка. Неосознанно, Юри ускорил шаг, дыхание участилось, истерика плескалась где-то в горле, не позволяя вдохнуть полной грудью. Едва ли Юри хоть когда либо настолько сильно злился в своей жизни. Это все ты, Виктор. Ты и эта холодная Россия, которая без тебя была бы просто невыносимой. – А мои родители обо мне подумали?! Я всю жизнь там оставил, а меня даже не спросили, хочу ли я вообще что-то менять! Моя сестра осталась в Японии, я даже поговорить с ней по скайпу не могу из-за разницы во времени! Замолчать все-таки пришлось, чтобы восполнить запасы кислорода. Глаза запекло, и по щекам покатились крупные горючие слезы. – Поэтому, да, Виктор, – Юри резко остановился, поднимая абсолютно разбитый взгляд на Виктора, – я тебя прекрасно понимаю, каково это, когда тебя просто берут и увозят. Подавив уродливый всхлип, Юри дрожащими руками утер дорожки слез, что быстро остывали на январском морозе. Проговаривать все это, давать название всем тем чувствам, испытанным на протяжении всего этого времени было удивительно больно. И облегчение не приходило. От осознания всего этого становилось только хуже. Теперь это было реальным и не могло быть спрятано под личиной осенней хандры или меланхоличного характера. Бедный, шокированный Виктор, вот уж точно не ожидавший быть единственным зрителем жизненной драмы Юри, выдохнул и остановился возле Юри. Улыбка давно стерлась с лица, не было места фальшивым стенаниям – не тогда, когда Юри вывалил перед ним всю свою душу. Такой же растерянный, как и Юри сейчас, он полез в карман. На свет он выудил пачку сигарет и зажигалку. Юри был все еще взвинчен, все еще горел обидой на весь мир. Поэтому он порывисто выхватил пачку сигарет из рук Виктора, сел на присыпанную снегом холодную железную ограду и закурил, глядя на землю. Сердце колотилось как бешеное. Сейчас был неважен ни холод, ни обеспокоенный взгляд Виктора, ни усилившийся снегопад. Был только едкий дым от сигареты, который больно резал глаза. Юри не заметил, как Виктор сел рядом с ним, только почувствовал его руку на плече. Юри повернулся к нему. И чуть не дернулся от такого серьезного взгляда, в котором тем не менее не было жалости, а только понимание и осознание. Виктор так не смотрел, даже когда пытался криво-косо в чувствах объясниться. Будто это вовсе и не Виктор… Возможно, Юри стал кем-то другим для Виктора. – Прости меня, Юри, я полный дурак. Не подумал, что говорю. И Юри выдохнул. Злость испарилась, оставляя после себя только усталость и желание напиться горячим чаем. Он покачал головой. – Ничего. Ты же не знал. Голос гнусавил от недавних рыданий, сил произносить слова не осталось. Виктор успокаивающе вырисовывал круги большим пальцем на плече Юри, пока тот докуривал свою сигарету. Они еще недолго посидели на ограде, пока Юри окончательно не пришел в норму. Когда Юри начал ежиться и потирать руки от холода, Виктор поднялся на ноги. – Пойдем домой? Юри кивнул и тоже поднялся с ограды. Виктор, похоже, все еще был выбит из колеи и пошел по направлению к своему дому. Юри не сдержал тонкой, все еще слегка поломанной, улыбки: они гуляли во дворе Юри, смысла идти к Виктору не было. Он догнал недалеко ушедшего Виктора и взял его за руку. Тот удивленно обернулся на Юри. – Пошли уж ко мне. Они развернулись и быстрым шагом направились к подъезду, навстречу горячему чаю и пледам.