Ментол

      — Хэй, что случилось, коротышка? Тобио-чан отказался давать тебе пасы?       Ойкава не сдержал ехидной усмешки, разглядывая покрасневшие щёки, на которых до сих пор виднелся след грубо оторванного пластыря. Хината сослал бы румянец на холод зимнего вечера, на внезапно проснувшуюся совесть, которую никому пробудить так и не удалось, или на смущение от того, что Великий Король сам с ним неожиданно заговорил. Но Хината не собирался уходить, не спешил прятать за спину всё ещё дымящуюся в пальцах сигарету, даже не опускал взгляд, стараясь не выглядеть запуганным маленьким котёнком, хоть Ойкава и продолжал улыбаться так, словно застукал его за чем-то действительно очень постыдным.       Однако придумать адекватную мысль или сложить слова в правильном порядке, чтобы назвать хоть один вразумительный ответ, Шоё так и не смог, а потому продолжил глупо смотреть куда-то вдаль, чувствуя, как вместе с фильтром постепенно нагреваются и пальцы. Ойкава всё не уходил. Он смотрел пронзительно, словно старался выискать малейшее проявление страха в чужом лице, намёк на испуг или просто дрожь во всём теле, но Хината также молчал, и это совершенно не укладывалось в голове. Привычно гиперактивный коротышка, восхищающийся любому пролетевшему мимо мотыльку, сейчас стоял, опираясь спиной на высокий каменный забор, молчал, рассматривая в небе какие-то глупые созвездия, и курил, на каждой затяжке, словно кайфуя, прикрывал глаза. Ойкава был в замешательстве, но ещё больше он был удивлён тому, что рядом с Шоё не оказалось никого: ни Кагеямы, с его мрачным взглядом сурового связующего; ни вице-капитана и его приторно-милой (до тошноты) улыбки; даже капитан где-то затерялся, что Тоору полностью выбило из колеи.       Но Хината отмалчивался не долго. Он улыбнулся, не так как обычно, скорее также насмешливо, а затем кинул на землю сигарету, размазывая её носком спортивных кроссовок. Такой Хината у Ойкавы вызывал много вопросов, но собственная растерянность словно стёрла все мерзкие шуточки из головы, оставляя вместо себя непонятную пустоту и очередное замешательство.       — Я сбежал, — всё, что произносит Хината, накидывая на плечо почти пустую сумку. — а вы, Великий Король, как оказались в этой части города? Следили за кем-то?       Шоё идёт вперёд, и Тоору сам не понимает почему медленно следует за ним, затем ровняется и снова переводит взгляд. Хината совсем другой. В нём нет привычной непоседливости, озорного настроения, за которым так забавно иногда наблюдать. Вместо этого лишь мрачный взгляд, со стойко держащейся в нём обидой, недовольное выражение лица, без вечно сияющей улыбки, и усталость, которая хорошо читается в его движениях. Кажется, все ответы лежат на поверхности, нужно только понаблюдать и проанализировать, но Ойкава не решается озвучить вопрос про Тобио, словно боясь расстроить ещё больше.       — Дела! — разводя руки в стороны, шутливо ответил Тоору. — А почему ты сбежал, что случилось?       Шоё долго молчит, кажется, не зная, какие слова лучше подобрать, а потом тяжело вздыхает, вновь поднимая взгляд к небу. Туч сегодня практически нет, но холод морозной ночи всё равно сковывает, заставляет кончик носа краснеть, а руки дрожать из-за отсутствия перчаток.       — Кагеяма, он… мы поссорились, — сделав очередную паузу, неловко произнёс Хината. Он натянул посильнее шарф, словно пытаясь спрятать лицо в высоком мягком вороте. — и я убежал, ни с кем не попрощавшись.       Ойкава снова переводит на него взгляд, тихо усмехается, но причину ссоры не уточняет. Он знает, что Хината, если захочет, то расскажет всё сам, поэтому затрагивать эту тему лишний раз совершенно не хочется. Но Шоё выглядит подавленным, и это совершенно не кажется Тоору милым. Раньше щёки Хинаты покрывал яркий румянец, а глаза словно сверкали, зажигаясь маленькими звёздочками. Но сейчас он был таким… незнакомым, даже отдалённо не тем, каким привыкли его все видеть. Ойкава не доволен появлением затянувшейся паузы, но слова, которые так подошли бы к неловкой беседе, не приходили в голову, а темы, на которые можно было бы говорить часами, сейчас казались совершенно неуместными.       Но Хината и сам не произносит ни слова, так долго обдумывая всё произошедшее за день. Он не винит никого из команды в содеянном, даже более того, ему немного стыдно перед Кагеямой. Хоть их ссоры и случаются так редко, но на этот раз, инициатором происшествия был сам Шоё, который совершенно случайно сорвался на друга и, по совместительству, связующего. День сегодня был неудачный, и Хината лишь снова обречённо вздыхает, тянется рукой к заднему карману тёплых джинс, а затем вытаскивает слегка смятую пачку сигарет. Поднося её ко рту, он осторожно обхватывает губами один фильтр, сразу же поджигая его зажигалкой.       Ойкаве неприятно. Всё время он старался обходить курильщиков стороной, бросая на них косые недовольные взгляды. Ведь запах сигарет он не любил с детства, особенно лёгкий ментоловый, смешанный с этой табачной гадостью, от которой словно горчило на языке. Но Шоё не смущало присутствия человека рядом. Он продолжал медленно подносить фильтр к губам, совершая медленные, неглубокие затяжки, от которых у Ойкавы появлялся едва заметный приступ тошноты.       — Хината, — произнёс Тоору, отводя взгляд в другую сторону, стараясь не смотреть на пальцы, обхватывающие тонкую сигарету, и на губы, которые Шоё облизывал после каждого выдоха. — как давно ты куришь?       — Не знаю, — честно признаётся Хината, заправляя за ухо прядь рыжих волос. — около трёх месяцев, может, немного больше. Это произошло после нашей первой ссоры с Кагеямой. Мы тогда даже подрались.       Ойкава доволен ответом, но его всё ещё раздражает улыбка, с которой Хината говорит о своём напарнике, и тёплый взгляд, вечно адресованный Тобио. Раздражение накрывает словно волной, и Тоору очень хочется на что-нибудь выплеснуть поток негативных эмоций, но он старается сдерживаться. Всё же, в этой неприязни Хината совершено не виноват, хотя Ойкава и сам в этом не уверен. В Кагеяме он видит лишь соперника, а вот в Шоё — то, чем всегда хотел полностью обладать, не оставляя соперникам ни капли.       — Ойкава-сан, — Хината резко останавливается, поднимая на него немного стыдливый взгляд. Тоору точно мог прочитать в нём примесь смущения и лёгкой обиды, и он явно сейчас собирался что-то попросить. Улыбку, появившуюся на губах, Шоё заметил сразу, но всё же предпочёл проигнорировать, чтобы щёки не покрылись ещё более ярким румянцем. — могу я рассчитывать на ваше молчание? — Неловко произносит он, всё также стараясь не смотреть в чужие глаза, сейчас так тщательно изучающие все его эмоции.       — А что мне за это будет, коротышка? — насмешливо спрашивает Ойкава, подходя немного ближе. Стена, к которой Шоё прижимается спиной, полностью перекрывает все пути к отступлению, и Хината всё же поднимает на него взгляд, полный молчаливой просьбы, от которой кожа покрывается мурашками.       Тоору не скрывает усмешку. Он слегка обхватывает чужое запястье, на котором виднеются голубоватые венки, ведёт рукой ниже, по ладони, а затем выхватывает из холодных пальцев почти дотлевшую сигарету. Она до сих пор источает неприятный запах, и Ойкава тушит её о стену, от чего на белом камне остаётся гадкий чёрный цвет. Хината боится, но взгляд от чужих карих глаз не отводит, словно знает, что если посмотрит в другую сторону, то одержит и так очевидное поражение. Но отстранится ему бы никто и не позволил. Тоору приближается медленно, проводит языком по сухим горячим губам, на которых, кажется, до сих пор сохранился горьковатый привкус табачного дыма, а затем целует, медленно, словно позволяя Шоё расслабиться и понять, что сбежать уже не получится. Но Хината и не собирается. Он слегка приоткрывает рот, позволяя чужому языку скользнуть внутрь, и полностью опирается на стену, забываясь в нежном поцелуе.       Ойкава касается осторожно, поглаживает руками напряжённые плечи, переходя выше, на огненно-рыжие мягкие пряди, которые оказывается так приятно сжимать в руках, слегка накручивая на пальцы. Хината стонет, обхватывая предплечья Ойкавы, слегка тянет их вниз, словно прося остановится, но лишь сильнее вжимается в стену, позволяя Тоору самостоятельно отстраниться, завороженно глядя в светло-карие глаза, сейчас с искрящимися в них огоньками. Шоё медленно опускает взгляд, но чужие пальцы подхватывают его подбородок, не разрешая отворачиваться.       — Заканчивай с этой гадостью, коротышка, иначе целовать тебя больше не буду. — улыбчиво произносит Ойкава, разворачиваясь к Хинате спиной. Он совершенно не против был ещё одного поцелуя, но от собственного румянца перед коротышкой было совершенно неловко.       — Спасибо, Ойкава-сан! — доносится ему вслед радостный восклик, но Тоору лишь машет на прощание рукой, уходя в другу сторону.       Этот вечер непременно останется в памяти надолго, но Ойкава теперь ни за что на свете не позволит наглому Кагеяме вставать на его пути, ведь Хината Шоё принадлежит только ему, и никому больше.