По уставу

      Перелёты для Тины всегда проходили особенно тяжело. Замкнутое пространство без единого иллюминатора и зоны турбулентности давили на голову так, что невозможно было ни о чем думать, кроме того, как быстрее приземлиться. И хоть это её, наверное, уже чуть ли не сотое путешествие на военно-транспортном самолёте, Кароль всё ещё не могла привыкнуть ко всему испытуемому дискомфорту и мечтала как можно быстрее уснуть, пристроившись возле дальней стены фюзеляжа. Но почему-то именно сегодня, именно в этот раз сон никак не шёл. Зато были навязчивые негативные мысли и совершенно ненужные предчувствия, которые девушка пыталась игнорировать.       Тина устало потёрла глаза и отвернула голову к стене, сильнее натягивая кепку на лоб. Ближе к хвостовой части были слышны мужские голоса, обсуждающие всякие несуразицы, и следующий за ними громкий смех. Она хотела было возмутиться, чтобы её коллеги вели себя тише, но понимала, что это бесполезная затея. Она хоть и была единственной девушкой в таком большом мужском коллективе, пользовалась авторитетом и всегда привлекала к себе искрящиеся взгляды, но в подобных ситуациях её мнение вряд ли было бы учтено. Находиться среди настоящих военнослужащих, пусть ещё и совсем молодых курсантов, хоть и было лестно, но не всегда комфортно.       Девушка поморщилась, опершись головой о металлическую стену, и прикрыла глаза. Самолёт немного трясло и дело было вовсе не в турбулентности. Внутри было душно и жарко, поэтому Тина по локоть подкатила рукава своего светло-зеленого кителя. Ткань была плотной и практически не пропускала воздух, из-за чего тело нагревалось слишком быстро. Бросало в жар. Ноги ужасно вспотели и отекли, но снимать берцы запрещалось.       В подобные моменты Тина не раз задавала себе вопрос, что она забыла в ансамбле Вооружённых сил Украины в качестве солистки, но всегда на ум приходил один и тот же ответ — опыт, интерес и удовольствие. Ей нравилось жить здесь и сейчас, наслаждаться настоящим и не задумываться о том, что будет завтра. Новые знакомства, приключения, репетиции — все это было неотъемлемой частью жизни Тины, которую она не готова была променять ни на что! Да и девушки в форме вызывали у мужчин восторг какого-то определённого вида, и Тина просто не могла отказать себе в удовольствии поймать лишний взгляд противоположного пола на своей скромной натуре. Но главным в жизни для неё всегда оставались профессионализм и любимое дело — пение, пусть отчасти армейский режим, жизнь по уставам, требования к форме и прочая военная ересь её немного и бесила. Ведь она же девочка, где поблажки для неё?       — Тинка-картинка, чего грустишь?       Кароль кое-как оторвала голову от холодной стены и повернула её в сторону нарушителя личного умиротворения и спокойствия. Из-под козырька кепки она недовольно сверкнула голубыми глазами и тут же уставилась на жизнерадостное выражение лица молодого человека.       — Я не грущу. Просто эти перелёты. Ты же знаешь, какую неистовую «любовь» я к ним испытываю, — недовольно фыркнула Тина, немного поёжившись.       — Знаю, поэтому удивлён, что ты не спишь, а сидишь здесь в полном одиночестве и грустишь, — с улыбкой сказал парень. — Могла бы и с нами пошуметь.       — Саш, вот пока ты не пришёл, мне было очень весело летать в облаках и думать, — Тина цокнула и закатила глаза.       — И о чем же ты думала?       — Я думала, как бы было хорошо, если бы ты меня не трогал.       Прямой намёк Тины, что он должен уйти, заставил Сашу улыбнуться, а потом и вовсе засмеяться. Он легонько ущипнул озлобленную Кароль за щеку и поспешил удалиться, пока её внутренняя атомная бомба не взорвалась и не нанесла увечия всем присутствующим в этом самолёте, включая командира, старшину и экипаж. Не то чтобы Тина была какой-то истеричкой, но иногда её настроение балансировало на краю обрыва, и малейший лишний шаг мог повлечь за собой нездоровые последствия.       Они летели уже больше двух часов, и Тина начинала маяться от безделья. За это время она успела подсчитать, сколько болтиков было потрачено, чтобы закрепить приваренные друг к другу железные листы внутреннего корпуса фюзеляжа; рассмотрела каждую сеточку, которой укрепляют какой-нибудь военный груз и которая сейчас была просто привязана к потолку и немного небрежно свисала вниз; перевязала шнурки на берцах, туже их затягивая. В голове даже успели появиться четверостишия новой песни, которые девушка тут же записала в маленький блокнот, что всегда носила во внутреннем кармане кителя. Тина закусила губу и быстро скользила шариковой ручкой по слегка желтоватым листам. Поставив точку, девушка довольно улыбнулась и спрятала блокнот обратно в карман.       Только Тина прикрыла глаза, чтобы в очередной раз попытаться вздремнуть, капитан самолёта по рации оповестил командира, что они готовятся к посадке. У Кароль от такой радостной новости открылось второе дыхание, и она, последовав примеру коллег, пристегнула ремень и просто стала ждать, когда выпущенное шасси коснётся земли. Гул и мужской смех в самолёте не утихал, хотя товарищ майор, являющийся непосредственным командиром и по совместительству руководителем ансамбля, постоянно делал замечания молодым сослуживцам и грозился в наказание организовать марш-бросок километров так на десять. Тина в эти разговоры никогда не вникала и просто делала вид, что ей интересно. Со стороны майора Абрамова она всегда получала небольшое снисхождение, ведь он понимал, что девушке армейская дисциплина ни к чему, несмотря на то, что она добровольно подписала контракт, в котором обязывалась в подобных ситуациях полностью подчиняться воинским уставам.       Посадка оказалась довольно-таки мягкой. Когда самолёт остановился и двигатели были выключены, Кароль с облегчением выдохнула и, отстегнув ремень, быстро достала свой рюкзак из-под сиденья. Гражданскую одежду военнослужащим брать запрещалось, и Тина не была исключением. Единственным, что ей разрешали взять, была небольшая косметичка, куда Кароль аккуратно и компактно складывала тушь, помады, тени для век и различные крема. Ведь армия армией, если это можно так назвать в её случае, а красиво хотелось выглядеть всегда и везде.       Пока Тина снова летала в облаках, будущие офицеры в считаные минуты повесили на спины рюкзаки с личными вещами, некоторые взяли свои музыкальные инструменты, другие уже подняли коробки с аппаратурой. Все ждали приказ командира. Кароль вроде и с интересом наблюдала за ними, но смотрела будто сквозь мелькающие перед глазами силуэты, мечтая как можно скорее покинуть душный фюзеляж и вдохнуть свежий воздух.       Наконец опустилась рампа, и дневной свет проскользнул в самолёт, ослепляя всех своей яркостью. Тина поморщилась, встала со своего места, поднимая рюкзак, и подошла к выстроившимся в шеренгу курсантам, во главе которых был старшина-прапорщик. Кароль пристроилась в конце шеренги, держа рукой лямку рюкзака, и послушно ждала дальнейших указаний. Уже привыкла к порядкам.       Майор медленно шёл вдоль шеренги, осматривая каждого курсанта с головы до пят и делая замечания тем, чья форма находилась в не самом лучшем виде. К замечаниям этим добавлялись и многочисленные причитания о том, что так позорить погоны нельзя, что никаких офицеров с них не вырастет и прочая ересь, которой обычно пугают будущих защитников. Тину всегда доводили до улыбки подобные проверки, ведь все понимали, что это просто шутки, но глубоко в груди сердце ещё как сжималось от страха. И в этот раз она стояла и легко улыбалась, пока очередь не дошла до неё.       — Волосы, — строго произнёс майор, — под кепку. И чтобы ничего не торчало.       Тина сглотнула и поспешно заправила короткие пряди под козырёк, разгладила руками китель и вновь вцепилась ими в лямку рюкзака.       — Взвод, план действий, — майор встал перед строем в центре, — выходим с самолёта и строимся напротив того ангара в две шеренги. Рты закрываем, улыбки убираем, музыкальные инструменты не теряем, коробки с аппаратурой не роняем, а аккуратно ставим в сторонку. После построения их забрать. К вам приставят командира, который будет сопровождать вас до части и контролировать дисциплину, так как пока что мне необходимо остаться на самолёте. Старшина вам расскажет дальнейшие действия и все проконтролирует. Разойдись!       — Разойдись! — в один голос выкрикнули курсанты и тут же сдвинулись с места.       Тина уверенным шагом последовала за ними, радуясь тому, что дождалась момента, когда могла выйти на свежий воздух. Но в ту же секунду рука командира остановила её:       — Есть разговор.       Кароль мысленно закатила глаза и прокляла все на свете, но вынуждена была остановиться и должным образом обратиться к майору.       — Слушаю, товарищ майор, — Тина попыталась стоять смирно, но её пошатнуло куда-то в сторону, что не могло не вызвать улыбку на лице командира.       — Я рад, что ты смогла адаптироваться под армейские законы. Но я знаю твой вспыльчивый характер, дорогая. И сейчас прошу тебя не как командир, а как твой друг, чтобы ты…       — Соблюдала законы воинских уставов на территории части, подчинялась приказам приставленного к взводу командира, не огрызалась, не грубила, не хамила офицерам, — монотонно произнесла девушка, перебив майора. — Товарищ майор, вы мне это говорите каждый раз, когда мы прилетаем в какую-либо часть.       — И каждый раз ты делаешь по-своему, — с упрёком сказал мужчина. — Но я молю тебя, если тебе что-то не нравится, не нужно это высказывать командиру. Лучше перетерпи, прийди и выскажи все мне. Все, что у тебя накопится. Мы завтра утром даём концерт, а вечером улетаем. Думаю, ты найдёшь в себе силы потерпеть один единственный день.       — Я вас услышала. Разрешите идти? — Тина послушно кивнула.       — Иди.       Тина бегом спустилась по рампе, и когда её ноги коснулись асфальта, она запрокинула голову вверх и вдохнула полной грудью. Свежий воздух приятно остудил все внутри, и неприятные ощущения, которые она испытывала в самолёте моментально позабылись. Яркий свет слепил глаза, но это не мешало Кароль разглядеть невероятную голубизну чистого неба. Солнце опустилось достаточно низко, но продолжало греть так, будто находилось в зените. Вокруг был аэродром, а за ним — сплошной песок и ни одного деревца. Лишь кое-где виднелась желтовато-бурая выгоревшая трава. Если присмотреться, можно было разглядеть воронки, образовавшиеся вследствие разрыва снарядов. Колючие проволоки, растяжки, противотанковые ежи, таблички с изображением черепа и предупредительными надписями «Мины!» — все это Тина видела не впервые, но дух захватывало каждый раз, когда такая атмосфера полностью поглощала девушку, поселяя в её душе беспокойство и страхи. Но было и что-то хорошее в этой обстановке, ведь вдалеке виднелось море, которое будто бы сливалось с небом, что тяжело было заметить даже линию горизонта. И это придавало некое умиротворение и веру в то, что все здесь будет хорошо со временем.       Осознав тот факт, что ребята давно выстроились, а она потеряла счёт времени, изучая окружающую обстановку, Тина немедленно спохватилась и побежала к своему взводу. Девушка чуть не сбила стоящего последним курсанта, коротко извинилась и обратила своё внимание на старшину, который окинул Кароль укоризненным взглядом и недовольно помотал головой. Тина хотело было закатить глаза и скорчить недовольное выражение на своём миловидном личике, но не успела это сделать, ведь услышала слишком громкое и резкое «Ровняйсь! Смирно!».       Кароль дёрнулась от неожиданности, но приняла относительно адекватную стойку, наблюдая боковым зрением приближение какого-то молодого солдата. Стук его берцев об асфальт был слишком громким, или это Тина все так отчётливо слышала, ведь мужчина ступал чересчур уверенно и чётко. Старшина уже давно стоял в самом начале строя. И было заметно, как он нервничал.       Пока Тина оглядывалась по сторонам, тот самый мужчина уже встал напротив строя, по центру. На нем была песочного оттенка форма. Китель застегнут, как того требует устав, заправлен в брюки и подпоясан толстым чёрным поясом с металлической бляшкой, на котором была кобура с офицерским пистолетом. Рукава кителя были по локоть аккуратно закатаны. На груди слева — нашивка с группой крови и две медали, справа — нашивка с фамилией, которую Тина со своим паршивым зрением, как ни старалась, не смогла разглядеть ни под каким углом. Черные берцы были начищены до такого блеска, что казалось, будто в них отражаются солнечные лучи. На запястье левой руки — массивные часы, а на все предплечье — татуировка, в которой Кароль смогла рассмотреть только какие-то непонятные завитушки. И, конечно, погоны с четырьмя звёздами и красным просветом по центру. Капитан.       Тина тут же поморщилась и перевела взгляд на лицо загадочного офицера. На вид ему было не больше двадцати пяти. «Такой молодой, а уже капитан», — подумала про себя девушка. Глаза его скрывались под козырьком кепки, из-под которой виднелись короткие чёрные волосы. Но взгляд Кароль больше привлекли острые скулы и невероятно красивой формы губы, которые застыли в какой-то надменной ухмылке, не предвещающей ничего хорошего.       — Здравия желаю, товарищи курсанты, — чётко произнёс он, бегая глазами вдоль двух шеренг.       Тут же раздались отчетливые басистые крики солдат, отвечавших на приветствие. Тина, стоящая в самом конце, перевела глаза вправо, наблюдая, как молодой капитан подходит к строю и внимательно изучает каждого солдата. И когда очередь дошла до Кароль, его карие глаза, как наконец смогла разглядеть Тина, дольше положенного задержались на её лице. Она стояла в свободной позе, хотя команды «Вольно» никто не давал, и постоянно поправляла сползающий с плеча пиджак. Капитан скользнул взглядом сверху вниз, а затем вновь посмотрел в глаза Тины. Лёгкая усмешка коснулась его лица, а брови изогнулись в удивлении.       — Итак, товарищи военнослужащие, — мужчина отвернулся от Кароль и снова начал медленно идти вдоль шеренги в обратную сторону, сложив руки за спиной. — Капитан Балан, прошу любить и жаловать. Терпеть вам меня придётся недолго. Но настоятельно вам рекомендую следующие двадцать четыре часа подчиняться и выполнять все мои приказы, если вы хотите расстаться на позитивной ноте. Надеюсь, это уяснили все, и мне не придётся возвращаться к этому разговору.       Он говорил громко и настолько уверенно, что казалось, будто эту речь он репетирует ежедневно перед зеркалом, причем и рано утром, и перед сном. На первый взгляд Тине он показался высокомерным болваном, который кроме уставов и пистолета в своей жизни ничего не видел.       — Следующий вопрос, — капитан развернулся. — Есть гражданские в строю? Если да, сделать шаг вперёд.       Одна Тина тут же сделала короткий шаг и выпрямилась. Балан улыбнулся и медленно подошёл к девушке, которая успела просверлить дырку на его лице. Мужчина стал слишком близко, нарушая личное пространство Кароль, и она тут же почувствовала себя максимально некомфортно.       — Не трудно было догадаться, — с насмешкой сказал Балан. — Вы разве не изучали Строевой устав?       — Я солистка ансамбля, а не военнослужащая, чтобы детально изучать все тонкости строевой подготовки, — фыркнула Кароль, пристально глядя в карие глаза офицера.       — Вы надели военную форму, соответственно, я делаю вывод, что вы потенциальный военнослужащий. И меня совершенно не волнует то, что вы гражданское лицо.       — Для вас и ребёнок в гимнастерке — потенциальный военный? — Кароль была на грани и готова была плюнуть мужчине в лицо.       — Верно подметили, — спокойно ответил Балан. — А теперь лучше закройте рот, пока я не принёс устав и не заставил вас читать его вслух до тех пор, пока вы не поймёте, как необходимо себя вести с офицером. И вернитесь в строй.       Тина тяжело сглотнула и стиснула зубы, но промолчала. Хотя если бы не просьба Абрамова, то от возмущений и, возможно, рукоприкладства молодому офицеру не удалось бы спрятаться. Она сжала кулаки и уже предчувствовала, что следующие двадцать четыре часа с этим капитаном Баланом станут для неё очень непростыми.