По уставу

      Балан вернулся на базу, когда на улице уже совсем стемнело. Родное место встретило его суетой и громкими разговорами сослуживцев. Оставив машину на парковке, Дан быстрым шагом направился в сторону плаца, по пути закидывая на плечо свой автомат. Глаза жутко болели после его маленькой истерики. Мутная пелена до сих пор стояла перед веками, размывая грубыми крупными мазками окружающую обстановку — сфокусировать взгляд было невозможным. Наспех стёртая с лица кровь и грязь так удачно попавшимися салфетками, что долгое время без дела валялись в бардачке его автомобиля, хотя бы немного придало коже капитана её естественный оттенок. Смешно. Будто он видел своё отражение в зеркале или об этом хотя бы немного следовало переживать.       — Товарищ капитан, — Дан остановился и обернулся на окликнувший его голос. — Товарищ капитан, здравия желаю, — один из лейтенантов тут же отдал честь.       — Доложить обстановку, лейтенант, — отдав честь подчиненному, тут же начал Балан.       — Машины с боеприпасами разгружены. Механики подсчитывают число технических потерь и сортируют орудия на подлежащие восстановлению и утилизации.       — Сколько безвозвратных потерь в личном составе? — спросил Дан. Тяжелый вопрос.       — До сотни человек, товарищ капитан, — сглотнул лейтенант. — Это предварительные данные, санитары и медики сейчас занимаются сортировкой тел погибших, оказывают помощь тяжелораненым. Завтра к утру будут более точные цифры.       — Хорошо, — вздохнул Дан. — Полковнику направлена телефонограмма в Центральный штаб?       — Так точно! Всё сделано в лучшем виде.       — Спасибо, лейтенант. А теперь постройте, пожалуйста, весь личный состав на плацу. Выполнять.       — Есть! — молодой лейтенант отдал честь и с криком «Батальон, стройся!» побежал к разграничительным линиям на плацу.       Дан медленно последовал за ним, надев на лицо маску хладнокровия и некого безразличия. Сложно. Держаться, быть безэмоциональным. Сложно останавливаться перед подчинёнными, наблюдая за тем, как некоторым не хватает сил даже на то, чтобы принять нужную стойку. Сложно не досчитывать десятки молодых лиц в строю. Сложно находиться под пристальными взглядами этих юнцов, которые несколько часов назад познали горечь потерь, боли и к чертям сорвали свою психику.       Сложно быть человеком, когда человечность замертво упала в грязную траншею после впервые прозвучавшего из окопов выстрела.       — Вольно, — осипшим голосом скомандовал Дан. — Я благодарен каждому из вас за вашу самоотверженность и храбрость. Я благодарен каждому, кто выгрыз эту победу. Я… прошу прощения у каждого из вас за то, что не уберёг наших общих товарищей, что оставили свою жизнь на поле боя. Мы были не готовы к настолько мощному столкновению. Здесь, к сожалению, есть и моя вина, — на пару секунд Балан замолк, быстро облизав пересохшие губы и собираясь с мыслями. — Но я обещаю вам, что никогда не спрячусь за вашими спинами и буду помогать вам во всем, будь то учения или настоящий бой. Каждый из вас — герой. И мне жаль, что плац сейчас частично опустел. Спасибо вам.       Дан склонил голову перед солдатами, сглатывая застрявший в горле ком, а затем продолжил:       — Приказываю каждому принять душ и как следует отоспаться столько, сколько вам потребуется. Завтра у вас выходной. Никаких учений, никаких ранних подъёмов. Но далее распорядок дня остаётся прежний. К сожалению, ни себе, ни вам я не могу позволить расслабляться, ведь проблем у нас после этого боя только прибавилось, — Балан вздохнул. — А сейчас — разойдись по казармам.       Но вместо того, чтобы в тот же момент разбежаться в разные стороны, подчинённые продолжили стоять на своих местах. Балан недовольно нахмурил брови. Какого чёрта происходит?       Не успел Дан открыть рот, чтобы в более грубой форме повторить свой приказ, как один из военнослужащих вышел из строя. «Батальон, преклонить колено», — раздался громкий голос на весь плац, и солдаты, как один, сняли головной убор и опустились на правое колено.       Дан опешил, приоткрыв рот. Это неправильно. Так не принято. Это… это не предусмотрено уставом. Они не должны, не обязаны. Он… он не достоин.       Карие глаза медленно прошлись по каждой шеренге. По нескольким десяткам склонённых голов. Уставшие, с ранениями, пошатывающиеся из стороны в сторону после бессонных ночей — его подчинённые выражали преданность и единство самым высоким жестом, которого было достойно лишь знамя. В душе опрокинулась чаша теплоты и благодарности. И одновременно чувство вины и отвращения к самому себе за ту слабость, что капитан позволил себе по пути в штаб, когда его люди в такой непростой момент оставались единым целым.       Никаких колебаний не осталось. Дан опустился на колено перед своими подчинёнными и опустил голову, прикрыв глаза. К чёрту устав. Стиснув зубы, он изо всех сил сдерживал предательски подступающие слёзы. Мужчины не плачут. Мужчинам не бывает больно. Командир не может быть слабым.       Интересно, как всё это выглядело со стороны… глупо? Нет. Скорее, как самое великое и глубокое проявление взаимоуважения, поддержки и настоящей дружбы. До мурашек. До бешено стучащего пульса в висках. До дрожи во всём теле.       — Спасибо, пацаны, — тихо прошептал Дан, так и не подняв голову. — Спасибо.

***

      Стук каблуков его берцев рикошетом отлетал от тёмных стен коридора, по которому Дан слишком быстро шёл. За дверью его кабинета было тихо — Тина. Дану не хотелось тревожить её. Не хотелось, чтобы она видела его… таким. Грязным. Измотанным. Уставшим. Было бы замечательно прямо здесь повалиться на пол, свернуться калачиком и забыться глубоким снов. И чтобы без преследовавших каждый раз кошмаров, к которым он, как бы дико это ни звучало, привык за долгие годы службы.       Дан вздохнул, облокотившись о дверь и резко скатившись вниз. Автомат с грохотом слетел с его плеча, перекативших по деревянному полу.       Бах.       Чёрт. Мерзкий. Отвратительный. Оглушающий звук. Дан рефлекторно вжался всем телом в дверь и потянулся руками к голове. Где-то под костями черепа вновь раздался противный писк, будто после прилёта снаряда. Нелепые попытки заглушить этот писк, сдавливая дрожащими ладонями уши, провалились с треском. Так вот, как это ощущается — последствия контузии.       Капитан нервно засмеялся, представляя, как жалко выглядит. Сломленный. И, к сожалению, слишком живой, чтобы ощущать каждой клеточкой тела свою беспомощность.       Он перехватил пальцами сигарету, покоящуюся до этого за его ухом, и поднёс её к губам. Щелчок зажигалкой прозвучал слишком громко в окружающей его тишине, а оранжевый цвет маленького огонька заставил сощуриться, будто светил столь же ярко, как и полуденное солнце.       Балан сделал глубокую затяжку. Никотин удивительно приятно обдал горло. Расслабление поднялось к голове, а потом разнеслось по всему телу, пока Дан выдыхал едкий дым в воздух. Голова сама по себе небрежно откинулась назад, а взгляд слишком заинтересованно сконцентрировался на разглядывании завитков, которые сигаретный дым рисовал в воздухе. Будто лёгкий гипноз.       Сквозь дымную пелену его глаза нашли Тину. Дан улыбнулся. Впервые за день. Искренне и непринуждённо. Она мирно спала, лёжа на спине, укутанная в одно лишь полотенце. Такая маленькая. Такая беззащитная.       Словно магнит потянул его вперёд. Дан встал, придерживаясь рукой за стену, и тихо ступая по деревянному полу, пошёл вглубь кабинета. Недокуренный окурок был оставлен в пепельнице.       Дан присел на край кровати. Скрип пружин пронзил ночную тишину под весом его тела. Лишь бы не разбудить, не потревожить. Ведь сейчас она так по-детски улыбалась, немного приоткрыв расслабленные губы. Бледные в свете одинокого фонаря, что украдкой пробивался сквозь запылённое стекло окна. Хотелось коснуться. Хотелось тактильно ощутить под подушечками пальцев этот мирок, в котором он чувствовал себя счастливым, но понимал, что здесь он гость непрошенный.       — Но есть приятное обстоятельство… — тихо прошептал Дан строчки старой песни, — я люблю тебя.       Эта фраза стала такой привычной. Такой правильной. В его жизни появился новый устав, который Балан писал сам своим корявым капитанским почерком. Неумело. Совершал ошибки. Грубые. Ужасные. Такие детские и безграмотные, будто никогда не умел писать. И каждая новая статья начиналась с одного и того же предложения — я тебя люблю.       — Это здорово, — почти бесшумно добавил капитан.       Он легко усмехнулся. Даже сам не заметил этого. Хорошо. Взглядом скользнул чуть ниже, рассматривая длинную шею, на которой в полумраке комнаты так красиво и детально выделялась мышца. Тянулась от угла челюсти к ямочке между острых ключиц. Искусство, созданное мастером, вызывающее остановку дыхание и острую гипоксию.       Ещё пару сантиметров вниз — карие глаза задержались на груди, прикрытой невесомым слоем полотенца, под которой расслабленно покоились тонкие руки. Тина будто обнимала себя, пытаясь защититься от всей мерзости и хаоса, которые её окружали в этом отвратительном месте. Пытаясь защититься от… него самого?       Эти мысли, ровно как и уже такое привычное тёплое чувство, что засело в самых глубоких отделах его сердца, не покидали Дана с тех самых пор, как он проиграл. Проиграл в своей же игре. Влюбился. Полюбил. Любит. Да, он был слабым игроком на этом поле боя. Но проигрыш этот слишком сладок, чтобы его не принять. Эгоистично, своенравно, неумело. Сколько боли ей это ещё принесёт?       Рука невольно потянулась впёред. Мозолистая ладонь замерла на расстоянии нескольких миллиметров от её кожи. Тепло. Так чертовски тепло даже без такого желанного касания. Пальцы предательски дрожали, когда Дан медленно вёл ладонью от её худого плечика к аккуратной кисти. Пульс и дыхание остановились. Хотелось целовать каждый сантиметр этой бледной кожи вплоть до запястья. Согреть свои холодные губы тёплой аурой, которая излучалась её телом.       Тыльной стороной ладони Дан всё же позволил себе коснуться Тины. Медленно, еле задевая её нежную кожи провёл в обратном направлении, очерчивая контуры её плеча, аккуратно переходя кончиками пальцев на ключицы и задерживая руку в ложбинке между ними. Опустить касание ниже казалось капитану чем-то неправильным по отношению к девушке, поэтому он аккуратно поднял ладонь к её подбородку.       — Кто же создал тебя такую на мою голову? Такую неземную. Такую недосягаемую… — шептал он, очерчивая выступающие скулы и задерживая взгляд на пухлых губах.       Пальцы сами мельком прошлись по их такому правильному контуру, что заставило дыхание Тины сбиться сквозь сон. Он глубоко вздохнула, что-то промурчав под нос, и вновь провалилась в сон. Чёрные ресницы мелко подрагивали, что заставило Дана вновь улыбнуться.       Он отстранил руку от её лица и наклонился, аккуратно опуская голову на живот девушки. Смелым движением капитан переплёл их пальцы и поднёс тонкую ладошку к своим губам. Коснулся ими. Поцеловал один пальчик. Второй. Прикрыл уставшие глаза. Блаженно потёрся носом об её кожу, вдыхая такой родной аромат, что сейчас перемешался с лёгким запахом мыла. И снова поцелуй. Долгий. Трепетный. Нежный. Дану тепло от этих касаний. И не нужно никакой страсти, не нужно никакой пошлости, когда в его руках находился столь драгоценный и чистый человек. Человек, растопивший айсберг его сердца. Человек, пробудивший его душу романтика, что давно потерялась на потрёпанных страницах военных уставов. Теперь устав у него был иной — Тина.       Лёгкое прикосновение к его волосам заставило Дана подскочить на кровати. Голубые глаза с тревогой и неким чувством вины смотрели на него, будто она стала причиной его пробуждения.       — Привет, — нежно произнёс он, так и не выпустив её руки из своей.       — Ты вернулся, — сонным голосом ответила Тина и села на кровати.       Дан коротко кивнул, прожигая её взглядом.       — Мы отбились, — зачем-то начал говорить капитан. — Всё хорошо.       — Сомнительно выглядит твоё «хорошо», — Кароль сначала окинула взглядом сидящего рядом Балана, а потом заметила небрежно брошенный у двери автомат. — Ложись спать. Завтра поговорим, хорошо?       — Да… но надо… в душ сначала. Да, нужно в душ, — каждое слово давалось с трудом. Он устал. — Я посижу немного и пойду, ладно?       — Я помогу.       Тина соскочила с кровати и опустилась на колени, совершенно забыв о том, что полотенце вот-вот слетит с её тела. Неровности старого дерева с болью впились в её кожу, но Кароль сейчас это мало волновало. Тонкие пальчики медленно начали расстегивать его китель. Пуговица раз… два… шесть… Дан сидел неподвижно. Улыбался настолько, насколько хватало сил, наблюдая за каждым её действием. А Тина тем временем уверенно сняла грязный и порванный к чертям китель, откинув тот на пол. Голубые глаза с удивлением уставились на его обнажённое тело, будто никогда раньше капитан не появлялся перед ней в таком виде. Гематома, ссадина, старые шрамы. Длинные ресницы задрожали. Рука непроизвольно потянулась к его коже. Касание к ключице. Пальцы скользят ниже, соединяя между собой какой-то извитой линией его новые и старые увечья. Мягкими подушечками она ощущает, как грубая кожа покрывается мурашками. Тина смотрит на него снизу вверх, пока руки не находят шнурки его берцев.       — Прекрати, я не настолько беспомощный, — попытался протестовать Дан.       Неубедительно, товарищ капитан.       — Тина…       Но она не слышала этих никому не нужных возражений. Тина уверенно распутала шнуровку, расстегнула заевшую молнию и сняла с него обувь. Берцы полетели в том же направлении, куда ранее был откинут китель. Окровавленные и грязные портянки следом. В утиль. Всё — сжечь. Вместе и с её формой.       — Ты не должна это делать, — шёпотом произнёс капитан, чувствуя себя последним придурком.       — А ты не должен делать вид, что всё в порядке, когда это не так, — ответила Кароль.       — Тин, я… всё хорошо. Правда.       — Я надеялась, что ты хотя бы мне врать не будешь, — со вздохом сказала девушка и присела рядом с ним на кровать. — Не закрывайся от меня. Пожалуйста.       Дан посмотрел на неё. Что она хочет услышать? Что он должен сказать? Как чертовски сильно заебался? Как грузил тела погибших в кузов УРАЛа? Как прорыдал несколько часов на трассе, а теперь хочет то же сделать в её объятиях? Как треснул, словно грифель карандаша из-за чрезмерного давления? Как вся его внутренняя сила стёрлась в порошок и развеялась на ветру?       — Я в душ, — коротко сказал капитан.       Он резко встал и скрылся за дверью, а Тина, так и не получив ответа, осталась сидеть на кровати.       Дан стоял в душе, так и не включив воду. Он опёрся рукой о кафельную стену и опустил голову на предплечье. Прикрыв глаза, он прерывисто дышал. Тупая боль засела где-то под рёбрами. И сейчас капитан не понимал, то ли это боль физическая, то ли душевная. Трудно.       Дан медленно поднял голову и потянул на себя металлический краник. Прохладная вода под давлением брызнула в лицо. Вся кожа покрылась мурашками, и Балан непроизвольно дёрнулся. Грязь, пыль и кровь струйками стекали по его телу, смешиваясь под ногами и с потоком воды исчезая в сливе. Только сейчас он осознал, что так и не снял штаны. Идиот.       Неприятная прохлада заставляла обмякнуть, и Дан вновь опёрся о стену, прильнув к той лбом. Сил не было. Никаких. Он пуст. Просто расслабиться. Просто уснуть. Просто забыть.       Звук отодвинувшейся шторки эхом раздался в ушах, но Балан даже не придал этому никакого значения.       Секунда… две… три… четыре…       И Дан ощутил, как к его спине прижалось тёплое тельце, а на груди в замок сцепились подрагивающие пальчики. Он в мгновение протрезвел, осознавая, что Тина обняла его, крепко прижавшись грудью к его телу.       Кароль поёжилась, вновь подставив тело холодной воде, но не отпустила Дана. Обняла. Ждала. Чего? Да какая разница. Неважно. Главное — с ним. Губы оставляли невесомые поцелуи на его спине, а руки ещё сильнее сжимались на его груди. Тина не знала, что делает, но была уверена — так правильно. Так нужно. Ему очень-очень сильно нужно.       Счёт времени был потерян точно так же, как и рассудок Балана. Он всё же нашёл в себе силы оторваться от стены и повернуться к Тине. На голом теле всё ещё было то самое полотенце. Теперь насквозь промокшее.       Молчание повисло над ними. Дан смотрел Тине в глаза, пытаясь не опускать взгляд ниже дозволенного. Сдержанность военного — хоть что-то он не потратил в своей жизни. А Тина бегала глазами по его телу, по его ранам. Протянув руку, она кончиками пальцев коснулась сначала мокрых чёрных волос, а потом медленно провела подушечками до разбитой скулы. Кровь всё ещё сочилась с раны, и Кароль, зацепив ёё и проведя рукой ниже, оставила красный след на его щеке, что тут же растворился под струйками воды.       Рука застыла на его губах. Большим пальчиком Тина провела по его верхней губе, заставив Дана приоткрыть рот и судорожно выдохнуть. Поток тёплого воздуха обдал кисть Кароль, которая в тот же момент почти невесомо провела подушечками по его нижней губе.       Дану было неловко. Слишком неловко. А Тина, казалось, совершенно позабыла о чувстве стыда и стеснения. Она подняла затуманенный взгляд на капитана, который жадно смотрел карими глазами на её маленькую фигуру. Он рассматривал её. Любовался. Любил. Усмирял свой внутренний огонь почти равномерным дыханием.       Его рука легла на щёку девушки, поглаживая нежную кожу. Ещё через миг — белокурые мокрые локоны запутались в его пальцах. Тина следила за каждым движением, а затем Дан подался вперёд. Они коснулись кончиками носа, стоя друг к другу вплотную и растворяясь под потоками воды.       — Как я могу помочь? Скажи мне, — шёпотом произнесла Тина, чувствуя прилив тепла на щеках.       — Просто будь рядом, ладно? — ответил Дан. — Среди всего дерьма ты единственный человек, ради которого я всё ещё жив.       — Дан…       — Тихо.       Слишком приказной тон. Тина хотела что-то возразить, но он накрыл её губы своими и сильнее прижал к себе. Тина ответила на поцелуй, приоткрыв рот. Балан резко развернулся и сделал шаг вперёд, заставив Тину прижаться спиной к стене. Брызги воды разлетелись от столь резкого соприкосновения. Тело Тины пропустило электрически разряд. Низ живота заныл какой-то до абсурда приятной болью, когда язык Дана глубже проникал в её рот. Она смяла в ладошках его мокрые волосы. Притянула капитана ближе к себе, еще шире разомкнув свои губы и шумно выдыхая.       Дан, казалось, не дышал. Он ходил по тонкой грани между грубостью и нежностью. Между сдержанностью и желанием. Сжимал её тело в своих руках, будто она могла в миг исчезнуть. Испариться.       «Мастер» сошёл с ума.       «Маргарита» вслед за ним.       — Моя… — сквозь поцелуй произнёс он. — Вся. Моя.       Нежная. Добрая. Странная. Соткана из пламени. Неземная. Вселенная. Его дурман. Его зависимость. Его. Как небо над землёй.       Дан углубил поцелуй. Подхватил Тину на руки, жадно сжимая пальцами её бедра, и оторвал девушку от стены, вынося из ванной. Тина скрестила ноги у него за спиной, выгибаясь на встречу. Препятствие в виде стола их не остановило. Балан резким движением скинул со стола все мешающие предметы, грохот от которых раздался, казалось, на весь штаб. К чёрту. Плевать. Дан бесцеремонно пристроился между ног Тины, чувствуя, как мокрое полотенце уже соскользнуло с груди Тины. Она тихо простонала, отстранившись от него и переводя дыхание.       — Я что-то не так сделал? — вопрос сам сорвался с его губ.       — Нет… — задыхаясь, отвечала Тина. — Всё… всё замечательно. Ты замечательный.       Она провела кончиком носа по его губам, нежно улыбаясь. Совершенно не стесняясь своей наготы. Тело покрылось мурашками от возбуждения и лёгкой прохлады после освежающего душа.       — Ты невероятно красивая, — прошептал Дан, оставляя короткий поцелуй на её губах. — Что ты хочешь, Тин? Я всё сделаю, что ты скажешь.       — Я хочу засыпать с тобой. И просыпаться только с тобой. Хочу, чтобы ты обнял меня, а я утонула в твоих руках. Хочу, чтобы ты чувствовал меня, так же, как я чувствую тебя. Хочу… — она замолчала, а потом продолжила, — любить тебя. И я люблю тебя.       И Дан обнял её. Обнял так, как никогда не делал этого раньше. Уткнулся носом в её шею, оставляя на влажной коже короткие поцелуи. Тепло. Хорошо.       Он не стал спешить. Не стал портить момент нелепой страстью, которая чуть не вышла за рамки дозволенного. Её чистая душа не заслуживала подобного. Он… сделает всё красиво. Он пообещал себе.       Дан аккуратно поднял её на руки и уложил на кровать, откидывая после такое ненужное полотенце. Тина укуталась в одеяло и придвинулась к стенке, пока Дан раздевался. А уже через пару минут, она мирно лежала на его плече, чувствуя тяжесть мужской руки на своей шее. Дан крепко прижимал Тину к себе, а девушка невесомыми движениями гладила его щёку.       Они молчали, наслаждаясь друг другом. Тактильно. Нежно.       И эта тишина была самой счастливой.