Ревность

Накрывая на стол, Ральф напевал себе под нос песенку, какое-то жизнерадостное попурри из смеси детских песен, звучавших по радио в его детстве. Вся эта суета вызвала в нем давно затёртые жизнью воспоминания. Из глубин памяти всплыли домашние вечера, праздники, которые отмечались за большими столами тесных заводских квартир. Тогда собирались вместе и соседи и немногочисленные родственники, все друг друга знали, так как работали на одном производстве. Детвора ходила в одну школу и играла в одном дворе. Это были тихие счастливые уютные года, и даже потом, уже в старших классах и в институте, они все спокойно ходили по своему району, здороваясь и с теми ребятами, дружбы с которыми особой не водили. Это было своего рода заводское братство: внутри они могли грызться как угодно, деля территорию на свои и чужие улицы и дома, но только кто бы посмел тронуть кого-нибудь из них за пределами района, относящегося к предприятию. Своих в обиду не давали никому. А теперь он один, как волк-бирюк. С родней после похорон бабки не общался, да и те с вниманием не лезли, друзей институтских растерял, а на работе этой проклятой и новыми не обзавёлся. Пожалуй, только долговязого Януса он мог назвать в Доме себе товарищем и ему доверял больше всего. Но появлению Мормышки он был рад, пусть она и разбудила в нем все эти воспоминания: и хорошие, и болезненные. Стол ломился от еды, бутылочки выстроились на подоконнике, хлеб стоял накрытый салфеточкой в корзиночке, бокалы сияли натёртыми боками. Всё ждало гостью, поэтому когда в дверь постучали ногой, Ральф рассердился. То, что у его дверей уже больше часа стонет вся крысиная стая, было понятно: где еда, там и эти голохвостые трутся. А пахло так, что и сам Р Первый время от времени перехватывал то неудачный ломтик сыра, то оливочку закидывал в рот, то колбасный лепесточек потихоньку рассасывал, как конфетку. Ногой стучать мог только Сфинкс, а это значит, что в стаях какая-то проблема, требующая его присутствия, а он не мог бросить беззащитный накрытый стол. Недовольство вскипело мутной пенкой и тут же осело, когда, распахнув дверь, он увидел Мормышку с горой папок в руках. Следом за ней в кабинет тут же всунулись трепещущие носы Гибрида, Дона и Белобрюха. Ральф молча выпихнул оголодавших и закрыл дверь. — Разруха везде, — оповестила его Мормышка, сгружая папки на диван, — в документации, во всем здании и, судя по всему, в головах вашей дирекции. Дай мне во что-нибудь переодеться. Ральф готовился к этому моменту и специально ходил в Могильник, где уговорил Януса выдать ему операционную сорочку, которую он торжественно и развернул, как цыган шубу из норки. — Боже ж ты мой, — ахнула Мормышка, вскакивая с дивана и обходя Ральфа по кругу, стуча тонкими каблуками, — создал же Бог такую красоту! Какая жалость, что размер не мой, не угадал. — А ты бы такое надела? — Ральф с сомнением оглядел унылое изделие, скроенное, как ему казалось, из старых простыней. — Я в таком детей рожала, — фыркнула подруга, — ох, мужики, что вы знаете о жизни? Дай свою футболку и полотенце, в душ схожу, устала, как собака. Чёрт! За все дни с начала работы аудиторов он ни разу не поинтересовался, как дела у неё, эгоистично обсуждая собственные проблемы. Покопавшись в шкафу на верхних полках, он обнаружил давно забытую, полинявшую от множества стирок некогда чёрную футболку. Портреты рок-музыкантов отслоились, оставив на полотне кто глаз, кто плечо или ухо, название группы осыпалось, став похоже на осколки костей доисторического чудовища, растянутый ворот и рукава покрывала меленькая дырочка. — Ты ещё их слушаешь? — поинтересовалась Мормышка, безошибочно угадав группу на выцветшей ткани. — Редко, — признался Ральф, — я вообще теперь редко что делаю из тех лет. Пока в ванной шумела вода, он вышел в коридор, шуганул крысят от двери и через логов передал убедительную просьбу к стайному сообществу не беспокоить его даже в случае пожара, начала войны и других катаклизмов. — А если Стервятник помирать будет? — решился уточнить Конь. — Пусть подождёт до утра, — рыкнул Ральф, и лопоухие логи сделали шаг назад. — Освобожусь и приму его отходную! Он очень надеялся, что никто не рискнет портить ему вечер, не хотелось бы демонстрировать Мормышке физические меры воспитания молодежи. — Ну я готова упасть в объятия Бахуса, — объявила ему Мормышка, вытирая голову. — Куда мне сесть? Ральф галантно отодвинул стул, приглашая присесть на хозяйское место, презентовал цветы, терпеливо пережил ахи-охи и закатывание глаз и только потом широким жестом человека, открывающего высокохудожественное биеннале, откинул штору, скрывающую винный ассортимент. — На правах гостя я выбираю унитаз, на нём спать удобнее, — безапелляционно заявила ему Мормышка, ознакомившись с винной картой, — тебе раковина. — Мы же не обязаны все выпить, — возразил Ральф, салютуя шампанским. — А я уж подумала, ты решил-таки его заарканить, — бокалы звякнули и первый глоток, открывающий вечер, был сделан. — Кого? — Ральф напрягся, припоминая все стародавние шутки про алкоголь, но не смог вспомнить ничего, касающегося охоты. — Ихтиандра.

***

Они повспоминали детство и школу, помянули родителей и поговорили о тех, с кем дружили и общались, поражаясь, как всех раскидала жизнь. Ральф наконец-то поинтересовался семейными делами подруги и уточнил, не будет ли у неё проблем от того, что она ночует не дома. — Домашние привыкли, — ответила Мормышка, пытаясь наколоть рыжик на вилку, гоняя грибок по тарелке, — у нас крупная фирма, и я часто в длительных командировках, особенно когда хозяева хотят досконально знать, как распоряжаются деньгами и имуществом нанятые управляющие. И у вас тут просто полная и глубокая жопа. Деньги, выделенные целевым направлением, уведены черт знает куда, а какие-то счета лежат нетронутыми. Ты знал, что у вашей богадельни есть пополняемый благотворительный счёт с весьма нехилой суммой на нём? Ральф отрицательно покачал головой, его больше занимала винная пробка, которая вместо того, чтобы выйти наружу, неожиданно протолкнулась внутрь и застряла с наполовину вкрученным штопором. — Вот и для вашей бухгалтерии это тоже было открытием. А ведь вам регулярно выделяются средства и на новую мебель, и на ремонт, и бассейн уже раз десять можно было построить. Вашего Акулу сажать надо с конфискацией, ну я в итоговом отчёте всё покажу. Кстати, там мне большая взятка предлагается-то? — Открой верхний ящик, там конверт, — Ральф справился с вином и забулькал в бокалы, — я, правда, потратил часть на сегодняшний банкет, но там ещё прилично. — Сам знаешь, что не возьму, — Мормышка мельком глянула в конверт, — ты на эти деньги лучше всем своим детям конфет, что ли, купи, или фруктов. — У нас тут такие дети, что им бы пачку сигарет и винца, а то и спиртяги. У меня вот презервативы сегодня сперли прямо из кабинета. Представляешь? — Очень интересно, — оживилась Мормышка, нацеливаясь на селедку под шубой, что красиво сочеталась свекольным оттенком с розовым вином в бокале, — а зачем они тебе, если ты моего Йорика продинамил? И его тут всё какой-то рыжий пацанчик обхаживает, за попку щупает. Ральф понял, что пришло время покаяться в своих чёрных мыслях и извращенных желаниях, но сначала предупредил, что рыжего пацанчика лучше бы послать куда подальше, так как в этой группе опасная бритва самый любимый аксессуар и неуравновешенных личностей пруд пруди. — Ну рассказывай, не тяни кота за хвост, — потребовала гостья, устраиваясь поудобней с бокалом в руке. Ральф осушил свой стакан залпом и долил себе снова до краёв. Ну, с другой-то стороны, он же перед зеркалом смог это сказать вслух, неужели теперь зассыт признаться, глядя ей прямо в глаза? — Мне нравится парень из моей подотчётной группы, — сказал, как с вышки прыгнул. — Очень? — Очень. — Прям огонь? — Пламя, — подтвердил Р Первый и поднял взгляд на задумчивую подругу. — А чего ты не говоришь мне, что я грёбанный извращенец и они мне в сыновья годятся? — Годились бы, если бы ты начал клепать детей с шестнадцати лет, но, насколько я помню, ты с этим делом ждал до совершеннолетия, а потом краснел, бледнел и трясся, как осиновый листок. — Ну не ври, — обиделся Ральф за свой первый сексуальный опыт, хотя всё так и было, как описывала Мормышка, — просто я был очень стеснительный правильный мальчик из хорошей семьи. — Скажи ещё матом не ругался, писать со мной за куст не ходил и сольфеджио не прогуливал. Ральф дёрнул ещё винца, подлечивая уязвлённое самолюбие. — Так, ну с тобой всё ясно, а парень этот в курсе, что его воспитатель млеет и тает при взгляде.... на кого? О ком мы говорим? Я его видела? Ральф опять выпил до дна, но первый шаг уже был сделан. Рубикон пройден, селения спалены, трупы расклёваны и терять уже, в принципе, было нечего. — Видела. Высокий, худой, с палочкой ходит. Он намеренно не стал называть отличительных признаков Птицы, желая проверить наблюдательность Мормышки. — Такой малец — нос с горбинкой и глаза подкрашены, да? Он ко мне приходил. Ральф облился вином, безнадёжно испортив единственную светлую футболку в своём гардеробе. Вот же длинноносая проныра, везде поспел! — Принёс шоколадку, и мы с ним мило поболтали о порядках в вашем заведении, чем здесь кормят, как лечат и всё такое. — Ты же не ела эту шоколадку? Нормально себя чувствуешь? — забеспокоился Р Первый, прекрасно понимая, что Папаша мог накачать шоколад всякой гадостью, несовместимой с жизнью неподготовленного человека из Наружности. — Это было несколько дней назад, что ты так всполошился? Милый молодой человек с оригинальным подходом к своему гардеробу и внешности. Так он знает о твоих низменных страстях? Ральф стащил с себя промокшую футболку, почувствовав, что краснеет и смущается. Как бы ей это изложить, чтобы не выглядеть старым галимым дрочуном, пускающим слюни на свеженьких мальчиков. Пробка из очередной бутылки вылетела с пошлым чмоком. — Он сказал, что если бы мог, то купил бы мне розы такого цвета, — Ральф кивнул на благоухающую вазу, — как признание в любви, проверенной временем. Собственные слова вызвали острейший приступ жажды, который Ральф залил очередным бокалом вина, не разбирая вкуса и тонкого аромата, закусив капустой и обсосав пакетик из-под оливье. — И чего ты ждёшь? — Мормышка показала пальцем на ещё одну бутылку розового, пока её собутыльник бегло накачивался стакан за стаканом. — Дай угадаю. Ты думаешь, что ему кажется, что он в тебя влюблен. Так возьми и потискай его в уголке слегка, сразу поймёшь что к чему. Он не произвел на меня впечатления робкого юноши, который не сможет сказать "нет". От таких предложений у Ральфа засаднило в сердце и закололо в червеобразном отростке, удалённом ещё в седьмом классе. Как бы ей объяснить эти непростые отношения с вожаком Птиц. — Понимаешь, он чувствует себя мне обязанным, когда-то я спас его от дурки и, возможно, от самоубийства. Умер его брат-близнец, и Рекс очень болезненно пережил эту утрату, если вообще пережил. И я боюсь, что его интерес ко мне просто извращенная форма благодарности. Вдруг он себе выдумал, что таким образом может меня отблагодарить, и что я приму это? — Я бы поняла, если бы мне такой сироп разводил этот твой Рекс, но ты-то?! Взрослый мужик, тридцать лет с приличным гаком, не стыдно? — Стыдно у кого видно, — буркнул Ральф, отобрав последнюю маслинку и кинув косточкой в злоязыкую собеседницу, — у кого болтается, у того не считается. А тебя не смущает, что я должностное лицо, а он мой воспитанник, и почему ты не спрашиваешь, сколько ему лет? Белое сухое кончилось, и Ральф встал, чтобы открыть уже красное вино, в ногах появилась слегка ощутимая нестойкость и разжижение мышц от колена и выше. — Ты бы не заговорил со мной об этом, если бы эти вопросы имели значение, а значит, ему достаточно лет, чтобы принимать решения, и ты уже внутри себя допустил самый горячий исход ваших сердечных терзаний. И болтаться в данном случае не должно, мой дорогой. — Знаешь, что я хочу сейчас сделать? — свирепо спросил Ральф и глотнул вина прямо из горла бутылки. — Дать мне по шее, — невозмутимо ответила Мормышка, сползла со стула и, вытянув ногу под столом, пнула Р Первого в коленку. — Иди уже бери мальчонку в охапку, тащи в уголок и целуй. А то помнишь, что говорила твоя бабушка? — В десять быть дома! — Ральф быстренько обежал стол, решив все-таки презреть гендерное неравенство и хотя бы щипнуть её за бочок, а лучше дать поджопник. — Нет, — Мормышка оказалась проворней и успела сбежать с насиженного места, — она говорила, что у онанистов шерсть на руках вырастает. Покажи-ка ручонки? Перчатку-то зачем носишь? Волосатость прикрываешь? — Я никогда не бил женщин, — сообщил Ральф прекрасным розам и тарелочке с салями и Дор Блю, — но сегодня настал этот день! Минут пять они потратили на беготню по сравнительно небольшому кабинету для двух половозрелых особей, пока Ральф, пользуясь хорошим знанием местности и преимуществом в весовой категории, не зажал гостью между креслом и тумбочкой. Мормышке пришлось принести извинения, сделать реверанс и предложить выпить на брудершафт, пообещав поцеловать Ральфа прямо в грозно сверкающий чернющий глаз. Примирение сторон требовало немедленного закрепления возлиянием, поэтому Ральф проигнорировал бокалы и принёс каждому по початой уже бутылке. Они только выпили, скрестив руки, и Ральф наклонился, подставляя невысокой без каблуков Мормышке обещанный к поцелую глаз. — Прошу прощения за вторжение, — кашлянули от входной двери. Они развернулись к Стервятнику, как были, в обнимку с бутылками: он — в одних штанах, она — в футболке и босиком. — Там Шестая с Мертвецом что-то не поделили. Есть жертвы. Не могли бы вы осмотреть пострадавших и решить вопрос о необходимости направления в Могильник? Элегантность Птицы превышала все допустимые значения. На фоне мрачной птичьей эстетики с непременным жилетом, цилиндром и тростью Ральф с Мормышкой выглядели, как школота, застуканная строгим падре на сеновале за запретными поцелуями. — Я не могу бросить даму одну, это не по джентльменски, — заплетающимся языком старательно выговорил Ральф. — Дама желает уединиться в опочивальне, — капризно заявила Мормышка, зверски щипнув Ральфа за филей. Стервятник смотрел на них с легкой полуулыбкой, опираясь двумя руками на трость. Бес противоречия вселился в Ральфа, и он отчего-то не мог отлепиться от теплого бока подруги, стоял, пялился на Папашу в дверях кабинета и молчал. — Думаю, вы должны сопроводить свою даму к месту сна и отдыха, — чопорно заметил Стервятник, отвешивая лёгкий поклон в сторону Мормышки. Ральф все продолжал пялиться на худощавого Стервятника, отчего-то взгляд притягивали ноги Птицы, но что именно в них было не так, одурманенное алкоголем сознание никак не могло ухватить. — Неужели я буду спать на этом кожаном бегемоте? — голосом принцессы на горошине пропищала Мормышка. — Как можно! — обиделся Ральф за раритетный диван и, прихватив подругу за локоток, повёл её к спальне. Линялая, севшая от неправильной стирки футболка неприлично топорщилась на крутом мормышкином бедре, приоткрывая кружевной край белья, и Ральф одёрнул подол, чуть не порвав ткань. Он ожидал взрыва жизнерадостного хохота от вида пёстренькой постели, но Мормышка ухитрилась припечатать его к двери, при этом отдавив ещё ему ногу. — Бери парня, проясняй обстановку, и чтобы до утра тебя здесь не было. Понял? Ральф даже не успел кивнуть, как был изгнан из своей же спальни буквально пинком под зад. Стервятник всё так же стоял у двери. Они молча вышли из кабинета, и Ральф закрыл дверь ключом, чтобы никто не посмел вломиться, желая урвать вкусняшку со стола. Стервятник похромал впереди, пристукивая тросточкой, совсем в другую сторону от псовых спален. Ральф молча волокся следом, сжимая горлышко бутылки. Его смущали брюки, надетые на Птице. В тусклом вечернем свете по ним неожиданно пробегали шаловливые искорки (или это у него в глазах искрит от выпитого?), а еще время от времени на заднем папашином кармане вспыхивала буква R, а на другом римская единица. Алкогольный удар пришел снизу, как всегда не вовремя, когда они подошли к лестнице. Была у него такая особенность пить и долго не пьянеть, все уже под стол лягут, а он еще, как огурчик. Зато потом, когда все уже более-менее трезвели, готовясь зайти на новый круг, его настигала неудержимая волна всего выпитого ранее. — Мне надо на воздух, Стервятник, — промычал Ральф, хватаясь за перила от внезапного головокружения и приступа тошноты. — Мы туда и идём, — королевским кивком оповестил его Папа Птиц, подавая когтистую руку.