Сопряжение сфер

Комната была погружена в непроглядный мрак, в котором ничего не увидишь даже с нефилимским зрением. Поэтому держать глаза открытыми не было никакого смысла — пальцы и без этого двигались сами, привычными, столетия назад заученными жестами избавляясь от брони. — Тебе не кажется, что это слишком? Не меня же ты стесняешься? — Разумеется, нет, — чужие руки аккуратно коснулись ее обнажившихся плеч, помогая стащить тяжелый нагрудник. В темноте что-то грохнуло, падая на пол. — Просто уверен, тебе не понравится то, что ты можешь увидеть. — Все настолько плохо? — Ты, вроде бы, собиралась не спрашивать, — где-то позади упало что-то еще. — Но не предполагала при этом, что это означает жить в полной темноте, — она и сама внесла лепту в разгром, отбрасывая сапоги куда-то подальше, понадеявшись, что не в брата. Переступила на холодном полу. Избавиться от брони — от всей, чего мелочиться-то — было приятно, но без нее здесь оказалось слегка неуютно. Впрочем, не то чтобы у нее была другая одежда, кроме доспехов. Но что-то определенно должно было быть, хотя бы теперь. — Неужели возможность видеть настолько важна сейчас? — плеча легко коснулись теплые губы. — Ты же знаешь, что здесь не с кем сражаться. — Да при чем тут, — она помотала головой. Сама не думала, что когда-нибудь важным будет действительно это. Дом. Безопасность. — Просто непривычно. — Утром будет светлее. — А утром ты опять упакуешься в броню, из которой тебя не выцарапаешь. Кстати, нужна помощь? — она развернулась, наугад подняла руки, касаясь брата. Брони на нем уже не было, только легкая куртка, которую он носил под доспехами и от которой быстро избавиться. Она скользнула кончиками пальцев по коже, пытаясь на ощупь определить, что изменилось. Что он так не хочет ей показывать. Раздор аккуратно перехватил ее руки, потянул за собой, отступая куда-то назад. Она позволила ему вести и свалить себя на что-то мягкое, в чем безошибочно угадывалась кровать. Подкатилась к брату под бок, устраивая голову на его плече, потерлась щекой, примеряя непривычную для себя роль ведомой. Попыталась вспомнить, когда в последний раз находилась с кем-то в таком плотном контакте. И находилась ли вообще. — Спи, — ее аккуратно поцеловали в висок, крепко обнимая, накинули сверху что-то похожее на одеяло. — У нас вечность впереди, успеешь еще сравнить ощущения. — Ты потащил меня в койку, чтобы просто спать? — она наугад потыкала пальцем на голос. В темноте насмешливо фыркнули, кажется, она все же не попала. — Уверен, что ты настоящий Раздор? — Впереди вечность. Успеем. Сестренка, честно, «просто спать» я сейчас хочу куда больше, чем всего остального. Спасение мира некоторым образом выматывает. Только колыбельную не проси, ладно? В темноте струнам точно придет мгновенный конец, а за новыми смотаться теперь будет сложновато. — О да, такую речь мог завернуть только настоящий, — Ярость фыркнула, расслабляясь. Не то чтобы она в действительности чувствовала какую-то опасность и проверяла всерьез. Конечно, он был настоящим. И очень теплым. — Спи, — хотя, конечно, такой мягкий тон от него раньше и предположить было сложно. — Я никуда не денусь, обещаю. Оставалось только верить. Но крепко вцепиться в его руку, переплетая пальцы, вера не запрещала. * * * Она снова видела огромное Дерево, в котором творец устроил Убежище для выживших людей. Ощущала армию демонов у его корней, их жажду крови и пришедшего с ними дракона. И точно знала, что их нельзя пустить внутрь. Задержать здесь, снаружи, любой ценой, пока люди уходят. Только в руках вместо привычной рукояти хлыста не менее привычно лежали рукояти двух знакомых пистолетов. Мелкой шушере — адским легионерам — хватало одного-двух удачных выстрелов, можно даже не отвлекаться. Куда опаснее почти не отличимые от них командиры, вооруженные длинной цепью. Не то чтоб опасно, но могут сбить с ног, а сбивать себя с ног категорически не рекомендуется в любом бою. Тем более сейчас. Она, не глядя, подстрелила кого-то, подбиравшегося со спины. А в следующий миг с неба рухнула стена драконьего пламени. * * * Она не сразу поняла, что этот отчаянный крик — ее. Рванулась прочь от чужих рук, судорожно ища куда-то пропавшее оружие, вжалась в стену спиной, почти задыхаясь от сковавшего тело ужаса. — Тише, сестренка, — мягко шепнула окружающая ее темнота. Голос был знакомый, и она знала, что может доверять его обладателю, хотя прямо сейчас вспомнить, кто это, не могла. — Тише. Все хорошо, ты в безопасности, — следующее осторожное прикосновение напугало уже меньше, она начала успокаиваться. Позволила сгрести себя в охапку, укачивая, как ребенка, которым она никогда не была. Уткнулась в брата — теперь она вспомнила, что это брат, что она не одна в этой темноте — судорожно выдохнула. И вцепилась в него изо всех сил, вдруг испугавшись, что он может исчезнуть. Что этот — слишком реальный — кошмар вдруг обернется явью. — Что… это? Раздор сокрушенно вздохнул, покачал головой — она ощутила движение. — Если бы я знал, что ты умудришься забраться в мою память, не предложил бы спать вместе. Что ж, кажется, без этого разговора все-таки не обойдется. Я зажигаю свет. Хочешь что-нибудь накинуть? — Ага, ты мне еще халатик предложи, — устало съязвила Ярость, прижимаясь к нему ближе. — Наша мать по совместительству еще и мать порока, не забывай. От того, что ты увидишь мою грудь, а не только пощупаешь, мир не рухнет. — Вот не надо, руки я честно держал при себе. — Зря. Комната озарилась мягким желтоватым светом магического светильника. Ярость скользнула взглядом по мраморному полу — халатик и впрямь был бы перебором, а вот о теплых пушистых тапочках с таким полом определенно мечталось, — неаккуратно заваленному частями двух комплектов брони. Одну из стен практически заменяло панорамное окно с широким подоконником, на котором лежали пистолеты Раздора, и это уж точно был колоссальный жест доверия. Или раздолбайства, слегка ему присущего, потому что какой нормальный солдат отложит оружие так далеко? А утром здесь и впрямь будет светло. Интересно, есть ли в этом мире смена времен года, как на Земле? — Да, может быть, прибраться не помешает, — Раздор обнял ее со спины. — Кстати, не думай, что если я женщина, тебе удастся спихнуть эту обязанность на меня. — Зря. Она откинулась назад, устраивая затылок на плече брата, задумчиво взъерошила ему волосы. Просто взять и посмотреть оказалось куда сложнее, чем ей казалось еще пару часов назад. — Мы всегда можем отложить это, если ты не готова. Хоть на всю ближайшую вечность. Ничего не изменится. — Мне нужно знать, — Ярость качнула головой, целуя мелкий шрам у него за ухом. Это явно было что-то очень старое, может быть, полученное до их становления Всадниками, а потому не страшное. — Просто… дай мне минуту. — Сколько угодно, сестренка. Сколько угодно. Она понимала, что ему так же страшно показаться, как ей — увидеть. И все же, вечно оттягивать этот момент невозможно и неправильно. Если они хотят просто спокойно жить вместе, не пугаясь чужих кошмаров и не устраивая прятки в темноте, тайн оставаться не должно. Решившись, она развернулась к брату сразу всем телом — стесняться своей наготы и впрямь не умела, хотя поведение, которое люди называли непристойным и которым грешили многие представительницы рода нефилимов, не одобряла. Но уж здесь, с ним, она точно в безопасности. Более светлые пятна обширных ожогов были первым, что бросалось в глаза. Медленно протянув ладонь, Ярость самыми кончиками пальцев коснулась испещренных шрамами рук брата — в косых неровных отметинах безошибочно угадывались шипастые цепи демонов, прорвавшие ослабленную драконьим пламенем броню. Следов металла, вплавившегося в тело, она даже коснуться не решилась. — Знаешь, я не помню, когда это получил. Может быть, меня к тому моменту уже не было. Покачав головой, она молча скользнула ближе, крепко обняла, про себя клянясь, что больше не допустит, чтобы с кем-то из ее семьи снова случилось нечто подобное. На спине с двух сторон от хребта оказались два широких хорошо ощущаемых руками шрама. Словно кто-то взял и вырвал ему большие красивые крылья, но она слишком хорошо знала, что нефилимы от рождения бескрылы. Те огромные демоны с метровыми когтями неповоротливы, и обычно от их атаки легко увернуться. Но у него, лишь каким-то чудом выжившего после драконьего пламени, сил уворачиваться уже не было. У нее самой до сих пор на животе виден шрам от меча Гнева, она помнила, как бьет наотмашь адское оружие. И она даже представить не могла, насколько ему было больно. — Эй. Оно того стоило. — Если бы я осталась… — Лучше бы не стало, — Раздор аккуратно передвинулся, опираясь спиной на стену. Поморщившись, Ярость накинула ему на плечи одеяло, заставив на мгновение привстать, холодная же стена. Что-то сугубо человеческое вроде пневмонии нефилимам, конечно, не грозило, но неприятно же. — Знаешь, о людях я тогда думал в последнюю очередь. То есть, да, их нужно было защитить и увести оттуда, но мне важнее, чтобы жива осталась ты. Не было никакого смысла умирать нам обоим. — Думаешь, не справились бы? — С драконом? Сильно сомневаюсь. И потом, отбирать у младшего брата трофей как-то не по-родственному. Итак, поскольку свет у нас теперь есть, как насчет колыбельной? — Бежишь от разговора? На тебя не похоже. — Нет, — Раздор перегнулся через спинку кровати, выуживая откуда-то из-под нее гитару. — Я просто знал, что за то решение остаться придется расплатиться, и понимал цену. Но сейчас я жив, а шрамы в сущности ерунда. Но тебя они расстраивают, а мне не хочется видеть тебя расстроенной, — он коснулся струн, вслушался в отзвук, довольно кивнул. Негромкая мелодия и впрямь больше всего напоминала колыбельную. Успокаивала. Ярость придвинулась ближе, устроившись так, чтобы не мешать ему, прикрыла глаза. — Откуда ты это умеешь? — Одна из выживших научила. Нас немного завалило в подземке, и пока я решал, стоит ли показывать ей, кто я, чтобы оттуда выбраться, она уже решила, что мы умрем. Знаешь, что делают люди, когда это решают? — Визжат и бегают кругами. — Бывает, — стрелок усмехнулся. — А некоторые ищут, кому бы передать свои умения. А может, ей было просто слишком страшно, и хотелось отвлечься. Она взяла с собой гитару, а я как раз хотел проверить, умеем ли мы что-то кроме разрушения. Чудесная была женщина, я считаю, потому что только чудом можно объяснить, что меня не придушили запасными струнами. Учеником я оказался редкостно бестолковым. — Была?.. — Да нет, все нормально, она тоже ушла тогда через портал. Просто сколько лет прошло, люди столько не живут. — Это больно? — Умирать? — он, вроде бы, даже не сбился, но в мелодии неуловимо что-то изменилось, на мгновение от нее повеяло холодом. Забвением. — Нет, когда знаешь, что умираешь не напрасно. Я знал. Что пока они заняты мной, никто не последует за тобой. — Не делай так больше. Я прошу, — она аккуратно забрала из его рук гитару, отправляя ее на место — и нет, ее место определенно не под кроватью, утром правда придется заняться уборкой, потому что жить в этом хаосе она не намерена, но это утром. Сейчас же она заменила гитару собой у брата на коленях, вжалась в него, цепляясь за плечи, и пальцы, только что перебиравшие струны, столь же бережно коснулись ее позвоночника. — Я не хочу снова тебя терять. — Знаю, — его пальцы скользнули выше, ласково огладили выступающие лопатки, там и остановились. — Я тоже… — Ты мог бы просто сказать, знаешь? — А ты бы стала слушать? — Раздор легко усмехнулся, качнув головой. — Нет, сестренка, думаю, других вариантов у нас не было. Надо было через это все пройти, чтобы понять. К тому же, я помню судьбу твоих ухажеров. — Их было-то… — она задумалась. Прошлое, то, совсем старое прошлое, в армии нефилимов, вспоминалось уже довольно смутно. Ее и правда пытались взять, раза три или четыре, но ей вполне хватало сил, чтобы объяснить, насколько это плохая идея. — Больше, чем ты думаешь. Последний, например, пытался проломить мне голову. Даже жаль, что потом Война добрался до него раньше. — Что? — А ты не замечала, сестренка, что я почти всегда оказываюсь поблизости, когда тебе нужна поддержка? Вот уж чего-чего, а лапать тебя я уж точно никому не позволю. — Это что, ревность? — она фыркнула, не совсем понимая, как на это правильно реагировать. Слишком неожиданно. Сейчас — да, сейчас она привыкла, притерлась. Почти что не представляла себя без его присутствия. Но узнать, что он рядом так давно, оказалась не готова. — Это забота, — серьезно отозвался брат, без тени своего обычного насмешливого тона. — По крайней мере, позволить кому-то отнять твое право выбирать я не мог. — А если бы я выбрала не тебя? Стрелок почти весело фыркнул. — Сестренка, сходи в соседнее крыло, убедись, что этим двоим никто больше не нужен, — через мгновение от несерьезного тона вновь не осталось и следа. — Я много столетий был тебе только братом, я привык. — Можешь отвыкать, — она чуть двинула плечами, позволяя его руке соскользнуть ниже. — Сколько правды в тех слухах, что о тебе ходили? — Это что, ревность? — усмехнулся Раздор, оглаживая ее поясницу кончиками пальцев. — Если хочешь, я покажу тебе разницу между женщиной и любимой женщиной. А слухи врут, в основном. Я вовсе не хочу и никогда не хотел, чтобы когда-нибудь ты пожалела о своем выборе. — Покажи, — чтобы решиться, ей потребовалась почти минута. Она знала, разумеется знала, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне, в конце концов, жила на этом свете не первую сотню лет, но подпустить кого-то настолько близко… Даже несмотря на то, что последние несколько минут она сидела на его коленях полностью обнаженной. И, честно признаться, она сама не понимала, откуда у него столько выдержки… — Сестренка, — двумя пальцами приподняв ее подбородок, стрелок вгляделся ей в глаза и, видимо, что-то там увидел, потому что мягко покачал головой. Ссадить себя с его коленей Ярость, впрочем, не позволила. — Не нужно идти как в бой, нам некуда торопиться. — Не нравлюсь? — она склонила голову к плечу, попытавшись наивно похлопать ресницами. Движение было очень не ее, непривычное, но прямо здесь и сейчас привычного не было ничего. Она не умела быть просто женщиной. Тем более — любимой. — Нравишься, ты и сама это прекрасно знаешь, хитрюга, — Раздор щелкнул ее по носу, и вернувшаяся привычная чуть насмешливая интонация, пожалуй, успокаивала больше любых слов. — Уверена, что утром я не лишусь чего-нибудь, о чем мы оба будем жалеть? — Даже если так, это будет только утром. Стоит рискнуть, я думаю. Покачав головой, Раздор только обнял ее крепче, медленно опускаясь на постель вместе с ней. Кажется, ей давали время передумать и сбежать, но передумывать она уж точно не собиралась. С ним ей действительно нечего было бояться. Он приглушил светильник, погрузив комнату в полумрак, в котором при желании можно было рассмотреть контуры предметов. Но она не хотела смотреть, только чувствовать. Тепло его дыхания, скользящего по ее коже, бережные прикосновения, словно она была не воином, а хрупкой статуэткой, редкие, невыносимо-нежные поцелуи. Даже если у него были женщины до нее, она действительно не хотела этого знать. Не было важным ничего из того, что было до этого момента, не было важным, кто они есть и кем были прежде. Только то, что она безумно хотела быть именно с ним, и знала, что это желание абсолютно взаимно. Протянув руки, обняла, притягивая его ближе к себе, зарылась пальцами в волосы, потянулась к нему всем своим существом, ловя полушальной взгляд золотистых глаз брата, улыбаясь мягко и самой себе незнакомо. — Какая же ты красивая, — в восхищенном шепоте мешалось столько эмоций, что казалось совершенно невероятным, как ему удавалось столько времени их сдерживать. Она закрыла глаза снова. Хотелось обострить ощущения, почувствовать как можно полнее, потому что так, как сегодня, уже не будет. Она не сможет всегда быть податливой и покорной, да и ему так быстро станет скучно. Он целовал ее закрытые глаза и скулы, иногда мимолетно касаясь губ, и она пыталась поймать, продлить поцелуй, но Раздор не был бы собой, если бы даже сейчас не пытался шутить и ускользать. Она водила ладонью по его спине, не избегая шрамов — и потому что сама хотела поверить, что в них нет ничего страшного, и потому что кожа там чувствительнее, а ей нравилось вслушиваться в его учащающееся дыхание. Он медленно гладил кончиками пальцев по бокам и доверчиво открытому животу, и она тихо хихикала от приятной щекотки. Когда теплые губы в первый раз коснулись груди, она ахнула, едва не дернувшись прочь. Ее бережно удержали, нашептывая что-то успокаивающее — она то ли не узнавала язык, то ли слова были вправду неважны: успокаивали интонации. Ощущение защищенности, незнакомое ей раньше. Касания мягкие, нежные. Короткие поцелуи, спускающиеся вниз по груди и животу. Она сама не заметила, когда начала тихо мурлыкать, выгибая спину и оглаживая его плечи. — Доверься мне, — тихий шепот у самого уха, теплые ладони, лежащие на ее бедрах. И острое, пронзающее все существо осознание — скажи она сейчас «нет», и он тут же остановится, как бы ни хотел этого сам, что ее желание важно. — Да. Конечно, да, — приподнявшись, она сама утянула брата в поцелуй. Было больно, но совсем не так, как она ожидала. Прислушиваясь к ощущениям, Ярость двинулась ему навстречу, притираясь ближе, ловя то самое чувство единения, которое можно ощутить только с любимым. Раньше она не знала, что ей это тоже доступно. — Не торопись, — ее чуть куснули за ухо. — Привыкни. Она помотала головой, прижимаясь ближе, цепляясь за него. Пока она чувствовала себя желанной и любимой, действительно чувствовала, любая боль была не важна. — Упрямица. Я не хочу причинять боль. — Все хорошо, — она мягко улыбнулась, чувствуя, что мышцы уже начинают расслабляться. Кивнула, разрешая. И окончательно потерялась во времени и его прикосновениях. Она лежала головой на груди брата, вслушиваясь в медленный, успокаивающий стук его сердца. Всадники могли обойтись без многого. Могли не есть, не спать, не дышать. Выжить в центре стихийного бедствия. Перенести раны, для многих других оказывавшиеся смертельными. Она определенно не перенесла бы, если бы этот звук вдруг прервался. — Как думаешь, почему мы так боимся этого слова? Люди раскидываются им ежедневно… — Может быть, именно потому что не знают его цены? — Раздор медленно гладил и перебирал ее волосы. — Легко говорить «я умру за тебя», когда на самом деле не собираешься этого делать. Я видел столько таких обещавших, выпихивавших своих партнеров или друзей под удар, лишь бы свою жизнь продлить на пару мгновений. — Но ведь не все такие? — Не все, — легко согласился брат. — Может, ангелы и демоны вообще на это не способны? — Мы не ангелы, и не демоны. — Я знаю, — наклонившись, стрелок мягко поцеловал ее в висок, ну, куда дотянулся. — Просто… Ладно, ты права. Я действительно его боюсь. Словами можно играть, но это слово, это чувство. Оно слишком важное. Не хочу доверять его словам. Действия надежнее. — Пообещай, что так доказывать свою любовь ты больше не будешь. — Если действительно понадобится — буду. Но все же надеюсь, что умирать никому из нас больше не придется. Очень хочется просто жить. А сейчас спи. И если снова увидишь во сне что-то страшное — просто позови меня.