чем выше любовь, тем ниже поцелуи

— У меня командировка в Японию на три месяца, — гром среди ясного неба. — Чимини… — Я поговорил с директором, он сказал, что может сбить срок, но это как получится. Он ничего не обещал. Сказал, что я единственный его помощник, который знает японский, а потому вероятность крайне мала. Они стоят посреди их спальни в метре друг от друга. — Малыш… Чонгукки, я понимаю, что мы с тобой за последние два года вообще не расставались, но что я могу сделать? — Уволиться? — несмело. Он и сам знает, что не имеет в виду это, но это просто высшая степень отчаяния — он не хочет отпускать Чимина. — В разгар рождественских выходных? Как я потом вообще найду работу?.. — Чимин усмехается, потому что знает, что Чонгук бы никогда это не сказал серьёзно, провожает взглядом садящегося на кровать младшего, подбирает правильные слова, но понимает, что бы он ни сказал — всё будет несоизмеримо мало с тем, что он чувствует. Они связаны слишком туго, и это действительно первый раз, как они расстаются настолько долго. — Я помогу тебе собрать вещи, чтобы ты ничего не забыл. — Ты не сможешь совсем никак со мной поехать? — Как ты себе это представляешь? — Чонгук закрывает лицо руками, опираясь локтями на колени. — Я не могу представить, как к тебе вырваться хотя бы на несколько дней. Но я попробую, это будет видно уже ближе к делу. Чимин садится напротив Чонгука на пол, отнимает руки того от лица, переплетая пальцы, и заглядывает прямо в душу. — Мы справимся, да? Будем созваниваться постоянно. — Как когда мы только начали встречаться? Я не вынесу этого. — Гук-а… — Окей-окей, не буду драматизировать. Мне кажется, у нас даже времени не будет продохнуть — особенно у тебя. Что вы там будете делать? — Мы готовим проекты с кей-поп знаменитостями. Всё стандартно. Помимо рекламы ещё рассматриваем возможность продажи мерча. — Три месяца на это? Чонгук откидывается на кровать окончательно, и Чимин лезет за ним, садится к нему на бёдра, наклоняется вплотную к лицу. Ждёт, когда младший откроет глаза, и потом целует его в губы — коротко, — отстраняется совсем недалеко, смотрит внимательно в глаза и целует ещё много раз так, что под конец Чонгук начинает улыбаться и закидывает руки на шею Пака, притягивая для долгого поцелуя, в который они улыбаются. — Мы справимся, — шепчет Чимин. — Да? Чонгук кивает: — Да. — Ты у меня такой молодец: совмещаешь учёбу, работу, общение с друзьями, со мной, — Чимин разбавляет каждое слово поцелуем. Чонгук наконец-то краснеет, пьянеет от такого Чимина, льнущего к нему, говорящего какую-то несусветную ерунду — будто бы Чонгук не нашёл способа совмещать свою жизнь с Чимином, ведь тот и есть его жизнь. Через пару месяцев после того, как они начали встречаться, они нашли квартиру, в которую и переехали, не имея никаких сомнений, что будут жить вместе всю оставшуюся жизнь. Они представили друг друга своим родителям — Чонгук честно не хотел вспоминать, как отреагировали на их заявление о том, что они вместе, родители Чимина. Зато их друзья теперь стали общими друзьями — их компания собиралась вместе на все крупные праздники, ездила за город (Чонгук наконец сдал на права и возил теперь одну половину на такие мероприятия, иногда к ним присоединялись новые спутники жизни Тэхёна и девушка Сокджина, но та всё ещё стеснялась их полной компании). Чонгук просовывает руки под футболку Чимина, оглаживая его рёбра, особое внимание уделяя татуировке, которую не видно под футболкой, но Чонгук точно знает её расположение. — Хочешь я как-нибудь искуплю свою вину? — Как? — Исполню твоё желание. — Избавь меня от обязанностей и забери с собой в Японию. — Ну, Чонгукки… — Окей, я… Надо подумать, — и Чонгук искренне пытается что-нибудь придумать, но его мозг отключается от такого близкого нахождения Чимина. Поэтому он смиряется — не надо ему никаких других желаний, кроме того, чтобы Чимин был всегда рядом. — Ты до сих пор залипаешь на парней из Тиктока в костюмах горничных? Чонгук благоразумно молчит, но в его голове сразу рождается образ Чимина в одном из таких платьишек. Он не может скрыть голода в своих глазах, и Чимин реагирует на это мгновенно. Он прикусывает свою сочную нижнюю губу — Чонгук пристально смотрит за каждым его действием, — отпускает её, и, понизив голос, говорит: — Я могу быть твоим maid boy. Жар охватывает всё лицо Чонгука, перетекает плавно на уши и шею. Он резко переворачивает их, сменяя позиции так, что теперь Чимин оказывается под ним. Чон зарывается в его шею, пытаясь скрыть своё красное лицо, но Чимин и так всё понимает, поэтому мягко смеётся и кладёт руку на его затылок, прижимая ещё ближе к себе. — Ещё я могу тебя трахнуть, — горячим потоком прямо в ухо. — Прямо в костюме горничной? — голос Чонгука отчего-то звучит жалобно. — Прямо в костюме горничной. — Чонгук над ним напрягается, его руки опускаются с талии Чимина ниже, на его бёдра, и крепко их сжимают. *** На следующий день Чонгук поздно возвращается после работы — он подрабатывает фотографом в онлайн-магазине одежды. Всё не так плохо, как ему казалось в самом начале, ему даже давали свободу для некоторых коллекций, чтобы выставить их с необычной точки зрения и продать быстрее. Чонгук же понимает, что это для него не потолок — пока не закончит университет, он не может позволить себе большее, а тут стабильный график, который отлично накладывается на его расписание, и платят среднюю зарплату, что в принципе неплохо для студента (мать, конечно, сетовала на это, уговаривала устроиться к ней же в журнал, но Чонгук сказал, что хочет пока попробовать сам; она согласилась на это с условием того, что она не перестанет присылать «карманные»). Однако по некоторым дням домой он приходил поздно. А сейчас для Чонгука это как нельзя некстати — Чимин уезжает через месяц, и Чон планировал собирать по крупицам всё их свободное время, чтобы проводить его вместе. Поэтому он спешит домой со всех ног, даже не забегая в магазин, как обычно. Чонгук вваливается в квартиру, так быстро запирая дверь и снимая кроссовки, словно за ним гонится свора нечисти. Спешит на кухню, потому что только там и горел свет. — О, ты рано. Чимин говорит так, словно ничего необычного и не происходит. Словно это не он сейчас стоит в коротком чёрном платье горничной. — Я ещё ужин не успел приготовить, не отвлекай пока. Чонгук глотает слюну и подходит сзади. — Что на ужин? — почему то в горле всё пересохло, хотя слюны во рту предостаточно. — Том ям. Острый суп, обжигающий горло, если Чимин правильно положит перца — будто мало на сегодня горячего. — Тайская кухня? С чего вдруг? — Чонгук не смотрит на плиту, он не может оторвать свой взгляд от Чимина, не может его полностью окинуть взглядом, насладиться прекрасной картиной, потому что стоит слишком близко, поэтому неотрывно смотрит на старый, почти сошедший засос на шее. — Давно хотел приготовить. — То есть сегодня нет никакого особенного повода? — Чонгук больше не может сдерживаться, он хочет прикоснуться к Чимину, но лишь горячо выдыхает на шею, посылая импульс для тысячи мурашек. Пак отстраняется для того, чтобы нарезать помидоры черри. Чонгуку приходится довольствоваться видом издалека — отходит от плиты, чтобы не попасться под горячую руку, опирается поясницей рядом с плитой и внимательно смотрит на Чимина: на то, как тот уверенно разрезает помидорки, как вены на руках вздуваются, как мышцы под кожей перекатываются, как потом он сосредоточенно помешивает содержимое глубокой сковородки, опять возвращается к доске и нарезает зелёный лук, закидывает его и перемешивает содержимое. Чонгук старательно не думает о платье на Чимине — сосредотачивается на готовке. Чимин заливает рядом стоящий куриный бульон в сковороду — аппетитное шипение разносится по кухне. Чимин неожиданно оказывается напротив Чонгука, Чон ухмыляется — дождался — и протягивает руки к чужой тонкой талии. — Не мешайся, сказал же, — Чонгук смотрит на него ошеломлённо, Чимин близко прижимается к нему всем телом, льнёт, привстаёт на носочки, опаляет дыханием шею и тянет руку куда-то за Чонгуком — дверца шкафа бьёт Чонгука по затылку, он шипит и кладёт голову на плечо Чимина. Ему хочется плакать от того, что нельзя прямо сейчас прикоснуться к этому совершенству. — Прости, — Чимин легко массирует ударенное место и оставляет поцелуй за ухом. Чонгук едва успевает положить руки на талию Пака, как тот опять ускользает. Он добавляет соус чили в суп, помешивает его. — Я помою посуду, — выдыхает грустно Чон. — Спасибо, малыш, — Чимин уже у холодильника, достаёт лайм и вообще летает по кухне, скидывая грязную посуду в раковину — её оказывается не так много. Когда Чонгук домывает половину, а ко всему оставшемуся добавляется ещё доска и нож, тёплые руки оплетают его талию и тело прижимается сзади. Чимин целует затылок, куда ударила дверца, зарывается носом в волосы. — Как твой день? — Да вот со всех ног спешил домой, а меня там игнорируют. — Неужели? — Чимин оставляет влажный поцелуй на загривке. — И как тебя вообще посмели игнорировать?.. — Ещё один поцелуй. — Я бы никогда… Чонгук резко поворачивается в чужих руках, упирается лбом в лоб, теряется на мгновение в глубине чужих глаз. — Поужинаем? — Чимин нежно оставляет поцелуй на губах, не углубляя его. Сколько бы они ни целовались, у Чонгука каждый раз что-то переворачивается внутри. Чимин отстраняется первым, чтобы пойти сервировать стол. Чон влюблённым взглядом смотрит на свою трудящуюся пчёлку. От каждого резкого движения Чимина показывается подъюбник. Чимин подаёт тарелку с супом и достаёт упаковку бананового молока. Садится напротив, по привычке задирая одну ногу на стул — подол юбки шуршит, оголяя коленку, и Чонгук увидел бы больше, не сиди он именно напротив Чимина. — Приятного аппетита. — Приятного, — Чонгук знает: Чимин играется с ним, доводит до исступления. Но и у Чонгука ещё есть, чем покрыть это — он ещё не подготовился, а с таким раскладом на сегодня, ему определённо нужно это сделать, так что он может потянуть время, и, возможно, Чимин сорвётся первым. — Ох, остро. Чимин улыбается уголком губ. После ужина Чонгук оставляет грязную посуду с чистой совестью на Чимина и уходит в ванную на двадцать минут — он засекает, чтобы было не меньше. Ждёт, когда Чимин изведёт себя, чтобы не знал уже, чем себя занять, чтобы ему возбуждение било в голову, но без Чона он бы точно не стал разрешать эту проблему. Чтобы не знал, как лечь на кровати, потому что зуд по всему телу требовал чужих прикосновений. Поэтому Чонгук и себя изводит, стоит в ванной напротив зеркала, трогает кончики волос, мокрые от душа, проводит по выбритым вискам — ещё один эксперимент от Тэхёна. Чимина он постриг почти так же, только сами волосы короче — Пак никогда и не отращивал. И отчего-то это оказалось приятно — проводить по коротким волосам, приподнимая их, пуская потоки мурашек, а потом зарываться в длинные волосы, сжимая их у корней. Причём приятно даже, когда Чимин делает ему так же. Ох, как же Чонгук хочет, чтобы сегодня Чимин дал ему отсосать, чтобы зарывался обеими руками в волосы, не позволяя отстраниться, чтобы сжимал у корней и оттягивал, пока Чон заглатывал. Чонгук смотрит на себя в отражении и ловит собственный дикий взгляд, закрывает глаза и видит это невероятное платье на Чимине. Открывает их и косится на таймер на телефоне — ещё три минуты. Нервно проводит по волосам. Опять закрывает глаза. Сзади Чимин выглядел изящно — платье сверху выгодно его охватывало, обтягивало, подчёркивало его тонкую талию. И это было одно из самых простых, но в то же время очень красивых платьев горничной — Чонгук кусает ногти, прикидывает, какова вероятность того, что Чимин всё-таки нашёл его подборку на Алиэкспрессе. Чёрная ткань сарафана сзади образовывала глубокий ви-образный вырез, открывая вид на белую вшитую блузу. Под этим всем красовался накрахмаленный бант передничка. Юбка доходила до середины бедра и снизу стыдливо открывала белые кружева подъюбника. Видом спереди Чон успел насладиться только за столом — суп от такого еле лез в горло. Хотелось другого там. Конечно, Чимина совсем милым назвать нельзя было — он и не старался сегодня. Хотя если он строил глазки, мило пожимал плечами, часто хлопал длинными подкрашенными ресницами, он выглядел невероятно мило, так, что челюсть от сахара сводило. Но, да, сегодня Чимин выглядел как все противоречия вместе взятые. Его закинутая на стул нога, накаченная, волосатая, его обычная манера сидеть, чуть сгорбившись, то как он из-под бровей смотрел на Чонгука… от этого всего у Чона яйца поджимались. При этом милое платьице, то, как он дул губы от остроты супа, то, как просил Чонгука поделиться банановым молочком. Ох… Он не мог допустить и мысли о том, как бы сладко Чимин трахал его сегодня — нельзя возбуждаться до того, как он пойдёт в спальню. Приходилось отмахиваться от этих мыслей, но это тяжело, словно отказаться от любимого десерта. Краем глаза Чон замечает, что зубная щётка Чимина отсутствует — не один он готовится к встрече в спальне. Хотя Чонгуку хотелось поцеловаться со вкусом жгучего перца, до слёз обжигающего, так, чтобы юркий длинный язык Чимина оказался где-нибудь у глотки, ласкал корень языка и исследовал жёстко весь рот. Чтобы Чимин как обычно придерживал его в такие моменты за челюсть, сжимая её. Пак как-то сказал, что ему до одурения нравится чувствовать перекаты челюсти под кожей, чувствовать, как рот Чона открывается шире, принимая его язык, поддаваясь и уступая. И Чонгуку было приятно показывать свои слабости во всех их проявлениях, как он скулил в поцелуй от нетерпения, как он едва заметно иногда дрожал, как прижимал Чимина ещё ближе, пытаясь поглотить. Таймер издаёт тихое пищание. Чонгук в последний раз смотрит на себя в зеркало, выдыхает, переводя дух, успокаиваясь — от мыслей он уже возбудился, что станет, когда он увидит Чимина? Чон выходит из ванной, тихо закрывая дверь и выключая свет. На цыпочках доходит до спальни. Заглядывает в комнату. Чимин лежит на подушках на спине, закинув одну руку под голову, смотря в телефон. Как только младший оказывается в его поле зрения, он подгибает одну ногу и чуть отодвигает телефон от лица. Окидывает едва заинтересованным взглядом и потом опять утыкается в телефон. Чонгук впадает в ступор. Он ждал жаркого приёма, ждал, что на него набросятся, ждал, что его будут раздевать и умолять поторопиться. Но Чимин продолжает смотреть в телефон. — Хорошо. Чимин приподнимает бровь, поднимая взгляд на Чона, не понимая, о чём тот говорит. Чонгук приближается к нему, садится в ноги. — Просто отлично, — шипит Чонгук через зубы. — Что случилось? — Пока я молился на то, чтоб не возбудиться в ванной только от мысли о тебе, ты лежал и — что ты там делаешь? — сидел в телефоне! — А что мне ещё делать? Дрочить? Без тебя? Чонгук резко оказывается между ног Пака, раздвигает ноги, задирает юбку. Чимин явно к этому не готов — он отбрасывает телефон, пытается поправить юбку, прикрывая открывшиеся участки кожи. — Чонгук-а, не злись, ты чего? — смеётся Пак. — Не злиться? — опять откидывает юбку, смотрит на белые короткие панталоны. — Доставай свой член. Чимин нервно сглатывает. Доминировать должен он, но, кажется, он упустил момент. — Давай всё переиграем, Чонгукки… — Чонгук смотрит в умоляющие глаза Пака. Тот играет, поэтому Чонгук выводится, позволяет тянуть за поводок. — Какое, нахрен, переиграем? — Чон оказывается напротив лица Чимина, угрожающе нависая. — Я возбуждён, весь ужин думал, блять, о твоих бёдрах, зажимающих мою голову, и о твоём члене у себя в горле. Какое. Нахуй. Переиграем? Чимин криво ухмыляется: — И растягивал себя ты тоже возбуждённый? — Я не растягивал себя. — Даёшь мне возможность насладиться этим? — У тебя лучше получается, — Чонгук зажмуривается. И Чимин пользуется тем, что тот отвлекается, переворачивает Чона на спину. Они возятся, пиная друг друга, Чонгук ударяет пятками по бёдрам Чимина, сопротивляясь сильным рукам, которые разводят его ноги и снимают постепенно трусы. Его стопа оказывается в опасной близости от чужих зубов, и заслуженный укус не заставляет себя долго ждать — зубы смыкаются на щиколотке. Чонгук замирает. Позволяет закинуть вторую ногу на плечо и снять окончательно трусы. Тяжёлая рука опускается на его ягодицу. Звук шлепка разрезает воздух. Чонгук дрожит, когда рука повторно опускается на то же место. Шипит, когда его ягодицу сжимают. — Есть ещё претензии? — Чимин оказывается слишком близко от лица, складывая Чонгука пополам, проверяя его растяжку. — Нет, — Чонгук упрямо смотрит в глаза, бросая вызов, но говорит то, что от него хотят услышать. — Вот и хорошо, — Чимин отклоняется обратно, оглаживает поджарое тело, начиная от пальцев на ногах, целует своды стоп, задерживается на щиколотке, той, которую укусил, как бы извиняясь, ведёт сильными пальцами выше, расслабляя уставшие после напряжённого дня мышцы. С каждым сантиметром Чонгук успокаивается, знает, что Чимин просто выводит его на эмоции, играет с гневом, а потом опускается в нежность. Тот целует под коленкой, и в Чонгуке всё трепещет. Чонгук знает, что Чимин всё делает специально (даже щётку забрал из ванной заранее), знает, что Чимин любит жёсткий секс, но у него не получается причинять какую-либо боль Чонгуку, так что пара шлепков по ягодицам — это их обычный максимум. Чимин проводит зубами по четырёхглавой мышце бедра и оказывается у паха, горячо выдыхает. Чонгук чувствует, как его полувставший член постепенно напрягается. Нос Чимина проходится по его яичкам вниз по шву, сильные руки сжимают его за бёдра и приподнимают вверх — Чонгук реагирует мгновенно, наловчился уже, и подкладывает подушку под поясницу. Чимин благодарно целует его в бедро. Подаёт руку, и Чонгук вытаскивает из-под подушки бутылёк смазки. Нервно выдыхает и зажмуривается, когда слышит щелчок крышки. Но ничего не происходит. — Ты совсем на меня не смотришь, — кончики пальцев, едва прикасаясь, ведут по горячим ягодицам. Чонгуку приходится приподняться на локтях. И он абсолютно об этом не жалеет. Тонет в похоти и любви глаз Чимина. Зависает. Чимин даёт насладиться видом. Откидывает волосы с лица уверенным движением, возвращает взгляд к Чонгуку — тот чувствует ток по всему телу. Ведёт пальцами ниже, по шее, где воротник плотно прилегает к коже, проникает пальцами под ткань, чуть оттягивая её. И ниже. К крупному чёрному бантику-галстуку. К ряду маленьких пуговиц на рубашке. Чонгук сглатывает. — Нравится? Во рту пустыня, он вдыхает через рот, чтобы ответить, но воздух режет горло. Поэтому он кивает. Чимин скрещивает руки на груди, словно прикрывая её, пальцами задевает рукава-фонарики с крылышками. Внимательно смотрит на Чонгука, словно даёт насладиться. Опускает руки на фартук, расправляет его. А потом эти обжигающие руки ложатся на колени Чона — у того мурашки от долгожданных прикосновений, — раздвигают ноги, и Чимин усмехается, видя полностью вставший член, с которого капает предэякулят, скатываясь в пупок. Чимин заводит палец под член Чона, не задевая тот, проводит по лобковым волосам, наматывает их на палец. Чонгук не отводит взгляда. Он загипнотизирован. Они дышат почти синхронно, Чонгук ожидает следующего шага Пака, и его нервы от этого сладкого томления натягиваются до предела. Наконец Чимин отрывает свой взгляд от члена Чонгука, встречается пьянящим с чужим и касается члена, обхватывает основание кольцом, ведёт снизу вверх. Чонгук втягивает воздух через зубы, запрокидывает голову, наслаждаясь этой сладкой пыткой. Закрывает глаза и через мгновение чувствует, как чужое дыхание горячо опаляет его ушную раковину, как юбка мягким атласом накрывает его член с чужой рукой. — Ну же, Чонгукки, не закрывай глаза, — тёплым бархатом. У Чонгука на затылке волосы поднимаются. Он распахивает глаза, когда Чимин пускает язык ему в ухо, очерчивая хрящ. Руки сжимают простыни до хруста, потому что это двойная атака — Чимин знает, что он неравнодушен к такой стимуляции — пальцы на ногах поджимаются, и бёдра сами толкаются в руку, которая неустанно надрачивает, слегка прокручивая у головки. Потолок маячит перед взором, и чуть двоится — от удовольствия тяжело сосредоточиться. — Я сейчас… кончу… — А ты хочешь? — Поэтому и предупреждаю, — сглатывает, хотя во рту сухо. Чимин переходит ниже поцелуями, оставляет пламенные на шее и ключицах, груди и сосках, которые сначала лижет, а потом засасывает и прикусывает, вырывая из Чонгука сдавленный стон. Чонгук смотрит на то, как Чимин увлекается его грудью, и нетерпеливо пускает пальцы в чужие волосы, чтобы толкнуть Чимина чуть вниз. Тот послушно ведёт губами ниже. Оказывается напротив члена, целует головку, начиная чуть медленнее дрочить, оттягивая неизбежный оргазм. Ведёт языком по яичкам, по шву и обдаёт дыханием сжимающуюся дырочку. — Чимин, пожалуйста… Он отстраняется, перестаёт надрачивать, давая передышку, берёт бутылочку смазки и капает на пальцы. — Точно не хочешь сейчас кончить? — Блять, Чимин… — Хорошо-хорошо, — он целует подрагивающий живот и нежно начинает массировать сфинктер двумя пальцами. Чонгук долго выдыхает, пытается совладать со своим дыханием. И у него это едва получается, но Чимин вставляет в него палец. Чонгук привык к этому, но не может каждый раз совладать с возбуждением, когда Чимин специально чуть подгибает палец и проходится по простате — у Чонгука рефлекторно подкидываются бёдра. Чимин целует его в подвздошную кость и добавляет второй палец — раз Чонгук сказал, что не хочет кончить сейчас, то придётся отказать себе в удовольствии растянуть этот момент. — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — поцелуй, — такой молодец. — Чон отвечает стоном, потому что никак не может связать слова. Он и не пытается — у них Чимин отвечает за разговоры в постели. На самом деле, до Чимина Чонгук никак не думал, что может так громко стонать — до этого он был тихим, его хватало максимум на громкие вздохи. Сейчас же порой он совсем не контролирует громкость. Особенно когда Чимин внутри него. — Я позабочусь о тебе, малыш. — Чонгук упустил момент, когда Чимин опять оказался так близко к его шее, когда опять начал покрывать её обжигающими поцелуями, когда опять начал кусать ключицы. — Ты же так хотел увидеть меня в этом костюме, так почему же сейчас закрываешь глаза? Ну давай, Чонгукки, открой их, посмотри на меня. — Чонгук чувствует, как на последних словах Чимин специально сосредотачивается только на простате — он судорожно вдыхает воздух и распахивает глаза. Ещё чуть-чуть!.. ещё!.. Чимин, словно прочитав мысли Чонгука по его вздрагивающим бёдрам, достаёт пальцы. Чон приподнимает голову, чтобы понять, что произошло, почему его возлюбленный остановился, встречается с поглощающей страстью в чужих глазах. Поцелуй не заставляет себя долго ждать. От нежной стимуляции языка чужим, у Чонгука поджимаются пальцы на ногах, а руки неконтролируемо находят жертву в виде платья. Влажные звуки поцелуя заполняют комнату — лучшая музыка для чувствительных ушей Чонгука. К его горячему члену прикасается шёлк платья, и это дразнящая стимуляция подводит Чонгука к краю: — Окей-окей, дай мне кончить! Сейчас! Чимин смотрит в глаза Чонгука: радужку затопило тёмным зрачком, слёзы блестят в уголках глаз — и кивает. Он трепетно целует Чонгука в шею и опускается совсем вниз. Руки Чонгука соскальзывают со спины на макушку, зарываясь в волосы. Щёлкает крышка смазки, и Чонгук чувствует, как его растягивают уже три пальца, — и блаженно выдыхает. Вторая рука оказывается на основании его члена, а горячие губы накрывают головку. Юркий язык очерчивает венец головки, плавно кружит по шейке и самым кончиком начинает стимулировать отверстие. У Чонгука не остаётся никаких мыслей в голове, он никак больше не может контролировать своё тело. Его полностью затапливает звенящая напряжённость. Пальцы внутри больше не стараются растянуть его, а сосредотачиваются на простате. Его бёдра начинают подрагивать. Горло сжимается, не давая сделать вдох. Но он упрямо продолжает смотреть на Чимина между его ног, хотя на картинке никак не может сосредоточиться. В какой-то момент он понимает, что Чимин тоже смотрит на него. Смотрит прямо в него, выворачивая все чувства и ощущения. Чонгук стонет. Пак с пошлым звуком выпускает член изо рта — нить слюны повисает между припухшими губами и красной головкой. Чонгуку этого хватает. Он с хриплым стоном откидывается на простыни, его бёдра подкидываются вверх, сперма наконец-то выстреливает. Напряжение охватывает всё его тело, а потом сходит на нет, оставляя после себя усталость. Он смог открыть глаза спустя долгих тридцать секунд. Чимин оказывается перед его взором, довольный, чуть испачкавшийся в сперме. Чонгук вплетает пальцы в его волосы на затылке, притягивает к себе, чтобы языком очистить его, а потом слиться в благодарном поцелуе. Он смог обрести контроль над своим телом, поэтому оплетает ногами талию Чимина. Пак стонет в поцелуй, почувствовав давление на свой член. — Оттрахай меня, — шёпот в губы. — Ты ещё слишком чувствительный, потом опять жаловаться будешь. — Не буду. — Чимин с сомнением смотрит на него. — Честно-честно. Ты сам еле держишься. — Чонгук проводит нежно по щёке и целует в другую. — У тебя, кстати, замечательные панталоны. — Чимин фыркает в ответ на это заявление, заставляя Чонгука улыбнуться. Руки Пака нежно оглаживают чужие напряжённые бёдра, пытаясь расслабить мышцы. — То, что находится под панталонами, ещё более замечательное. Чонгук пытается не засмеяться, смотря на Чимина, но вся его бравада падает перед его парнем. — Будет замечательно, если ты наконец снимешь их. — выдавливает он сквозь смех. Чимин садится на колени, расцепляя чужие ноги у себя на талии. — Никак не могу сделать это — меня держат в заключении прекрасных ног. Могу только приспустить их. Чонгук приподнимается на локтях, проводит ладонью по платью, спускаясь от воротника к подолу, намеренно избегает стимуляции чужого члена. Садится чуть повыше, чтобы двумя руками залезть под юбку, пройтись по накаченным бёдрам и ягодицам, нырнуть под резинку панталон, чтобы прикоснуться к обжигающей бархатной коже. Чимин где-то сверху шипит от того, как Чонгук сильно сжимает его зад. Чон резко спускает бельё, вырывая сверху стон. Ласкает горячую кожу, наконец подбираясь к паху, обхватывает одной рукой член — Чимин роняет голову ему на плечо. Дышит горячо в ухо, возбуждая таким АСМР. Чонгук чуть ведёт плечом от чувствительности, вырывает одну руку из-под подола и зарывается ей слегка мокрые у корней пряди. Гладит ёжик волос, параллельно надрачивая, медленно, тягуче, с нажимом проходясь по головке. Целует Пака в висок и тянется за смазкой. — Я сам, — Чимин хрипит и давит на грудь ладонью. Целует в губы, опять укладывая на простыни. — Просто получай удовольствие, ладно? Чонгуку приходится убрать руку из чужих волос. Чимин выпрямляется между его ног, переводит дыхание и смазывает свой член, не отрывая взгляда от раскинувшегося на новых тёмно-серых простынях парня. Ласкает взглядом любимое лицо и поджарое тело. И входит. Внутри Чонгука горячо, узко и влажно. Чимин не сдерживается и полузадушено рычит. Закрывает глаза, чтобы впитать в себя ощущения, откидывает голову и впивается пальцами в чужие подрагивающие бёдра. Берёт себя в руки. — Ты такой молодец, Чонгукки, — Чон не знает, за что его хвалят, но мурашки расползаются по шее от медового голоса Чимина. Он чувствует на своих ключицах горячее дыхание Пака, чувствует, как член внутри него заполняет его до конца. Сжимает его — Чимин рычит ему на ухо. Жар растекается по телу, когда Чимин широко языком ведёт от ключицы по шее и впивается зубами в надплечье. Руки сами тянутся к волосам, взъерошивают причёску, поднимают волосы вверх, чешут андеркат. И Чимин начинает двигаться, неторопливо, плавно. Еле отрывается от горячей кожи под зубами, чтобы осыпать её тягучими поцелуями, извиняясь за боль. Ведёт тазом медленно, чтобы юбка ненароком не забилась между их телами. Кровь ускоряет своё движение по сосудам не только у него, но и у Чонгука — он слышит, как тяжело колотится сердце под чужой грудной клеткой. Чонгук опускает одну руку с затылка на шею и ниже, расстёгивает сзади молнию на платье (Чимин замедляется ещё, чтобы было проще Чону) и впивается в лопатки. Чимин под платьем уже вспотел, а Чонгук с удовольствием оставляет красные полосы на распаренной коже. — Быстрее? — Чимин смотрит в глаза и получает кивок в ответ. Ему приходится убрать руки с чужих бёдер и встать на предплечья. Чонгук же убирает свою руку из-под платья, поправляет сбившийся воротник, внимательно смотрит на платье и приподнимает юбку, чтобы Чимину было проще двигаться. Тот сладко, самозабвенно вбивается в любимое тело, целует под ухом, рычит, кусает, дышит тяжело, широко лижет языком и мажет губами. От чужого интенсивного дыхания Чон чувствует испарину на своей коже, и без того влажной. Их тела шлёпаются друг о друга. Чонгук мечется: зарывается пальцами в чужие волосы, царапает шею, потом тянет свои волосы, чтобы хоть чуть-чуть отрезвить себя, ведёт по груди, где крутит чувствительный левый сосок, отчего его бёдра начинают мелко подрагивать, ныряет рукой под юбку, находит свой член — задыхается — и массирует головку, царапает чужие бёдра, впивается в ягодицы. Чимин стонет. — Ещё немного, малыш. Он чуть меняет амплитуду. — Вот так, сладкий. И совсем загнанно: — Ты готов? Чонгук перемещает руку обратно себе на член и начинает остервенело, под темп Чимина, дрочить: — Да. Он чувствует как онемение расползается по всему телу, предвещая коллапс. Чимин кусает его больно и рычит в кожу — контрольно. Чонгук изливается себе в кулак, чувствует влажную ткань, дразнящую головку, и стонет, откидывая голову на подушки. Чувствует, как сильнее сжимает Чимина внутри, чувствует, как тот догоняет его и изливается в него. Стонет в открытые губы. Едва соприкасается. Отнимает воздух. Сушит губы. Чонгук не открывает глаза — и так слишком много ощущений. Чимин выходит — Чонгук дрожит. Пак аккуратно, стараясь не задеть чувствительные места Чона, ложится рядом. Загнанно дышит: — Ты лучший. Ты самый хороший. — Чонгук поворачивается лицом к влюблённо на него глядящему Паку. — Люблю тебя. — он берёт чонову ладонь в свою и подносит ко рту. Целует костяшки. «Я буду скучать», — повисает невысказанно. — Я тоже. Чимин окончательно переводит дыхание. Целует Чона в лоб и уходит за водой. Чонгук жадно пьёт её из стакана. — Не напоишь меня? — Не прокатит, знаю я это — проходили. — Но тебе же тогда понравилось, — Чимин улыбается аки суккуб*. — Да, а потом у нас был секс, а сейчас я уже измотан, прости. — Всё хорошо, детка, — Чимин чмокает чужие губы. И помогает одеться. Бережно натягивает трусы на разнемождённого Чонгука, у которого от эйфории и усталости глаза закрываются, оставляет дорожку чувственных поцелуев на икре, не осмеливаясь целовать бёдра, эрогенную зону. Чон шипит и морщится, когда член соприкасается с тканью нижнего белья, Чимин оставляет ещё один поцелуй, на этот раз на подвздошной кости, поднимается выше, чтобы поцеловать Чона в щёку — Чонгук обвивает его обеими руками за шею и спину, укладывает на себя. — Чонгук, нам надо в душ. — Дай пять минут. Они соприкасаются сердцами, и Чонгук чувствует себя в раю.