Аспирант

      Высшей ступенью в развитии противоречий в обществе является социально-политический конфликт. Он характеризуется сравнительно острым столкновением интересов сторон и противопоставляется социальному партнерству. А еще этот термин неплохо описывает наши с Нильсеном отношения.       Хотя как можно описать то, чего, попросту говоря, нет?       Или погодите, есть прекрасный термин.       Принцип невмешательства, при котором стороны обязуются сохранять нейтралитет в вопросах, относящихся исключительно к внутренней компетенции каждого участника конфликта.       Одним словом, мы не разговариваем.       С того позорного во всех смыслах дня нашего знакомства прошла неделя, но швед все же появлялся в университете. Из чего можно было сделать вывод, что он не отказался от участия в программе научного обмена. Но тот факт, что я продолжала работу над своей диссертацией в гордом одиночестве, заставил меня прийти к единственно возможному заключению — мальчик обиделся.       А я, конечно же, не собираюсь больше извиняться. Да, ситуация вышла более чем неловкая, но он сам виноват. Не нужно было строить из себя не пойми кого и действовать мне на нервы. И хотя слабые порывы совести сжимают мне горло, я с силой задвигаю их как можно глубже, в очередной раз закусывая губу и убеждая себя в том, что ни в чем не виновата.       Хорошая стопка книг с тяжелым хлопком опускается на стол, и я с облегчением выдыхаю. Оборачиваюсь через плечо взглянуть на недовольную миссис Блэкмор, нашего библиотекаря, и, хмыкнув себе под нос, сажусь на стул. Неистовое желание Маккинзи, чтобы сотрудничество состоялось, несмотря ни на что, раздражает меня до зубного скрежета, но я вынуждена подчиняться. Хотя бы для видимости.       Нехотя разгребаю раздобытые тома: «Шведская модель социальной политики», «Экономика скандинавских стран», «Организация социальной работы в странах Северной Европы»…        — Похоже, ты настроена серьезно, — раздаётся за спиной, и я аж дергаюсь от неожиданности, прижимая руку к груди.        — Какого черта ты творишь? — рявкаю, силясь успокоить сбитое дыхание вместе с заходящимся в панике сердечным ритмом.        — А ты так пугаешься, словно делаешь что-то противозаконное, — Александр встаёт перед моим столом, нахально рассматривая.        — Если ты будешь так подкрадываться, то я точно совершу что-то противозаконное, — теряюсь от его взгляда, но стараюсь не подавать виду. Грозно смотрю исподлобья, но Нильсена это, похоже, только забавляет. Он пробегается пальцами по разложенным по столу книгам, не убирая эту дурацкую усмешку с лица.        — Социально-демократическая модель — слишком тонкая сфера для приверженца либерального типа социальной политики.        — Говоришь так, словно ты мог бы разобраться в этом лучше меня, — огрызаюсь, понимая, что это мало поможет. Потому что швед уже садится напротив, расчищая от книг место для своего ноутбука.        — Так и есть, — он подмигивает, тут же сосредотачиваясь на экране и теряя ко мне всякий интерес. Я же продолжаю беззвучно негодовать, не понимая, что только что произошло. Зачем он сюда пришёл? В читальном зале куча свободного места, но швед сел со мной. Значит ли это, что мы работаем над проектом, или он наведался подействовать мне на нервы?       Какое-то время пялюсь на мужчину напротив, что спокойно щелкает по клавишам. В конце концов отвлекаюсь на изучение принесенных мною томов. Вычитка информации проходит трудно, общий смысл ускользает, ведь я никак не могу сосредоточиться. Неторопливый стук клавиатуры, похожий на шелест, словно гремит на всю библиотеку. Раздражает. Что этот противный Нильсен здесь вообще забыл?       Мысленно заставляю себя не обращать внимания, но все же периодически украдкой поглядываю на Александра. Его лицо сурово и задумчиво, что делает мужчину ещё более привлекательным, и я невольно начинаю любоваться.        — На удивление, твоя работа не лишена смысла и хорошо аргументирована, — его голос застает врасплох, заставляя нервно дернуть головой в попытке отвести взгляд. Поэтому я не сразу понимаю, о чем он говорит. — Видимо, в ней ты проявила больше старания, чем в оформлении брошюры.        — Да я… Что? — смысл его слов настигает меня как из-за густого тумана. — Откуда у тебя моя диссертация?       Нильсен выглядывает из-за ноутбука, и я ловлю его странное выражение лица. Не могу понять, он издевается или действительно удивлен.        — Обязательным условием сотрудничества наших университетов является объединение работ в одну, а как ты собираешься это делать, не изучив их обе? — кажется, Александр настроен серьезно, и я чувствую, как холодеют конечности. Ощущение, что это какая-то ошибка. Либо я сплю, и сбывается мой самый неприятный ночной кошмар. Ненавижу быть не в курсе. Судорожно соображаю, чтобы не оказаться в еще более невыгодном положении перед Нильсеном. Он и так небось черт знает что обо мне думает.       Но как же так? Я не получала от профессора никакой информации о том, что наш проект действительно вступает в силу. Не говоря уже о том, чтобы иметь при себе диссертацию шведа для изучения и проработки. Либо он забыл мне сообщить такую важную новость, либо…       Я, конечно, давно догадывалась о неприязни Маккинзи к своей персоне, однако и подумать не могла, что этот мужчина способен на подобную подлость. Хотя что еще можно ожидать от прожжённого сексиста, у которого одна мысль о том, что женщина способна построить достойную карьеру в научной сфере, вызывает безудержный хохот. Феминизм процветает в развитых странах, говорите? Не-а, не слышали.        — Ты же читала мою работу, Харрис? — похоже, что мое молчание начинает напрягать шатена и он задает вполне логичный вопрос. А что я могу ему ответить, если понятия не имею, какими мотивами руководствуется декан? Одно знаю точно: во внутренние конфликты факультета Нильсена посвящать не стоит. Тем более плакаться ему о своем незавидном положении.        — Читала, — отвечаю, безразлично пожимая плечами. — Но предпочитаю лично перепроверять информацию, не полагаясь на сомнительные источники.        — Правда? — в глазах шведа мелькает озорной огонек, а я нервно сглатываю, наблюдая за растягивающимися в усмешке губами. — Это похвально.       Александр снова переводит свое внимание на экран ноутбука, а я опускаю глаза в книгу перед собой, боковым зрением ощущая острые колючки ехидного взгляда. Он что, подловил меня? Или это была искренняя похвала? Да чтоб тебя!       Так, понятно, продуктивно поработать мне сегодня не удастся. Слишком много мыслей вертится в голове касательно всей этой странной ситуации. Недомолвки со стороны руководства, внезапная смена настроения Нильсена. Но я точно должна поговорить с Маккинзи. Может, он действительно забыл. В конце концов, мужчина немолодой, память могла подвести. Но разве должна я страдать от этого?       Снова начинаю закипать. Вот не удивлюсь, если старый козёл всё это специально подстроил. А что? Вполне в его стиле. Только меня так просто не проведешь. Сейчас же отправлюсь в деканат и выскажу ему всё, что я о нем думаю. Только пролистаю еще пару книг для приличия, чтобы швед ничего не заподозрил.       — И что ты думаешь о разнице подходов к организации социального обеспечения? — спрашивает Александр тоном строгого учителя, и я окончательно теряюсь от его поведения. Мало того, что я не понимаю, как мне вести себя с ним, так ещё и отсутствие необходимой информации делает меня абсолютно уязвимой.        — Я… — кажется моя голова сейчас взорвется от переизбытка эмоций и необходимости оперативно придумать достойный ответ. Как учила тетушка? Из любой ситуации можно выйти победителем только благодаря умению себя вести. Выпрямляю спину и сдержанно отвечаю. — Я ещё не ознакомилась с этой информацией.        — Но ты уже полчаса читаешь «Организацию социальной работы», — на губах Нильсена вновь появляется эта отвратительно соблазнительная усмешка, и я чувствую, как внутренние органы делают сальто мортале.       Черт! Молодец Агата! Не запомнила названия книги, что держишь в руках. Как теперь будешь выкручиваться?        — Я вспомнила, — спешно подрываюсь со стула, едва не снося его на пол. — Рэйчел просила помочь ей, а уже так много времени. Нужно бежать. Увидимся.       Да, создать неловкую ситуацию, а потом так позорно сбежать от неё — это прямо моё всё. Слышу комментарии шведа в мою сторону, наверняка едкие, но не вникаю в суть, стремясь как можно скорее покинуть библиотеку под недовольное шипение старухи Блэкмор. Да, Агата, ты, как всегда, отличилась! Но я обязательно найду сейчас виновника моего позора и выскажу ему всё!       На всех парах влетаю в деканат, пугая Рейчел своим видом. Кажется, это уже входит в привычку, и она должна быть готова к этому.        — У себя? — еле сдерживаюсь от крика, поэтому рычу вполголоса, кивая на дверь кабинета.       Рейчел кивает, подрываясь с места.        — Агата, что опять случилось? Снова Нильсен?        — И да и нет, — отмахиваюсь, но мою ярость уже не удержать. — Ты представляешь! Этот хрыч снова выставил меня идиоткой! Он отправил шведской заднице мою работу! А меня оставил ни с чем!       Замолкаю, шумно переводя дыхание, пока раздражение так и клокочет в глубине грудной клетки.       — Мисс Харрис, вы обязаны продолжать работу над проектом, — жизнь ничему меня не учит, потому что я снова начинаю пародировать объект своей злобы. — Да я сейчас ему выскажу, что я обязана, а что нет!       Рей хочет мне что-то сказать, делая шаг навстречу, но дверь за нашими спинами открывается, впуская в помещение декана.       Разворачиваюсь к нему и, замечая строго сдвинутые к переносице брови, тут же теряю всю решимость. В голове проносится запоздалая мысль о том, что это все-таки мой начальник.        — Профессор Маккинзи, — в голосе проявляются плаксивые нотки, и я невероятно ненавижу себя в этот момент. Уверена, Линд мысленно смеется над сменой моего настроения. Потому что со стороны это выглядит, словно мне лет пять, и я жалуюсь на обидевшего меня в песочнице мальчика. — Вы направили Нильсену мою работу.       — Ну? — декан прожигает меня насквозь суровым взглядом, от которого я теряюсь ещё больше, опуская глаза в пол и нервно теребя руками край свитера.       — Дело в том… Наверное, вы забыли, — моя пламенная речь превращается в несвязный лепет. — Я же тоже должна ознакомиться с его работой.        — Ах, это, — отмахивается профессор. — Да, я пришлю. Сейчас нет времени, мисс Харрис.       С этими словами он скрывается в кабинете, а я остаюсь с раскрытым ртом, не в силах произнести ни слова. Острое чувство обиды жжет глаза, заставляя сжимать кулаки.        — Почему так всегда? — шепчу еле слышно, чувствуя как руки Рей-Рей обхватывают плечи, и блондинка прижимает меня к себе. Голос уже не слушается и предательские всхлипы рвутся из груди. — Почему я не могу противостоять ему? Позволяю вытирать об себя ноги? Каждый чертов раз.        — Тише, малышка, — подруга осторожно похлопывает меня по спине, и я опускаю голову ей на плечо. — Ты же прекрасно знаешь, какой он мудак. Просто забей. Он не стоит твоих слёз.       От слов и объятий Линд мне становится чуточку легче. Если бы действительно можно было так просто отмахнуться от той несправедливости, что комом стоит в горле. Если бы можно было расслабиться и не пытаться никому ничего доказать.

***

       — Нужна сравнительная таблица!       — Нет, достаточно обычного графика.       — Ты сам себя слышишь? Как ты построишь график, если вводных слишком много?       — Очень просто.        Откидываюсь на спинку стула и рассерженно фыркаю. С Нильсеном невозможно работать. На каждое мое предложение у него обязательно найдётся десять контраргументов. Мы уже битый час спорим о способе оформления наглядных материалов и всё никак не придём к единому мнению. Как по мне, это совершенно невозможно, когда в партнерах у тебя наглый и самоуверенный швед.       Наконец он поворачивает ко мне экран ноутбука, демонстрируя красочный график структуры расходов на государственную социальную политику.        — Видишь, как все хорошо получается, если слушаться папочку Алекса? — саркастично выгнутая бровь шатена вызывает у меня нервный тик.       Я уверена, за одни только язвительные комментарии и колкие фразочки Сатана уже приготовил для Нильсена отдельный котёл. Если нет — я готова лично за этим проследить. Однако за все время, что мы работаем в команде, мне тоже удалось найти слабое место шведа, поэтому стараюсь не оставаться в долгу.       Бросаю на монитор незаинтересованный взгляд и лениво растягиваю слова:        — Это все, конечно, здорово, Ал, — обожаю наблюдать, как кривится лицо мужчины, когда я так коверкаю его имя. — Вот только ты, похоже, забыл, что мы сравниваем две страны. Твой график никак этого не демонстрирует. А значит, нужна сравнительная таблица.       Мой партнёр по исследованию хмурится, разворачивая к себе лэптоп.        — Хорошо, каттен, — прищур ледяных глаз, как и ехидная усмешка, не сулит ничего хорошего. — Твоя взяла.        — Неужели великий и ужасный Александр признал свою ошибку? — начинаю ликовать я, но вовремя спохватываюсь. — Стой, как ты меня назвал?       Он смотрит на меня с недоумением, но во взгляде продолжают скакать черти.        — Я ничего не говорил, — пожимает плечами, а сам смотрит исподлобья, провоцирует.        — Говорил! — попадаюсь на эту удочку, чувствуя, как странный восторженный азарт захватывает меня до кончиков пальцев. Кажется, я начинаю кайфовать от наших пререканий. Мазохистка. — Ты назвал меня каттен. Похоже на английское «котёнок». Ты назвал меня котёнком?        — А тебе не нравится? — он продолжает разглядывать меня, уже не скрывая хитрой улыбки, а от того, что его голос звучит на полтона ниже, по спине разбегаются мурашки. Мне почему-то безумно хочется продолжить это подобие игры, но некстати завибрировавший телефон рушит всю магию момента. Рэйчел ждёт меня на ланч, и я собираю вещи.        — Снова сбегаешь от меня? — Александр делает жалобное лицо, и я невольно хихикаю.        — Ты так самоуверен. Может, я просто отлыниваю от нашего исследования? — стараюсь держаться непринуждённо, хотя это очень сложно.        — Тогда тебя в любом случае стоит наказать, — движение бровей и хриплый шепот, от которых мое тело словно пронзает электрический разряд. Что это было сейчас?       Мой смешок звучит немного нервно, и я спешу ретироваться из-под пристального взгляда Нильсена. Нет, серьезно, этот мужчина очень странно на меня влияет.       Линд уже ждёт меня в кафетерии. Мы быстро выбираем еду, расплачиваемся и занимаем один из дальних столов. Мое приподнятое настроение требует веселья, и я с интересом хищника оглядываю помещение.        — Ты посмотри, Ева снова при полном параде, — ехидно усмехаюсь и отправляю в рот наколотую на вилку пасту. — Интересно, эта русская делает макияж даже чтобы вынести мусор?       Рей-Рей осторожно рассматривает студентку магистратуры, учащуюся у нас по международному обмену, и переводит на меня укоризненный взгляд.       — Вообще-то тебе бы тоже не помешало слегка краситься перед учебой, — она едва улыбается уголками губ в ответ на мой недоумевающий взгляд. — Скай — умная девочка, знает как привлечь внимание красивого мужчины. Тебе стоит у неё поучиться.       Слежу за взглядом подруги и едва не роняю вилку от удивления. Ева садится за стол к Нильсену, и они мило беседуют, как добрые знакомые. Кажется, Александр доволен ее компанией и, судя по наигранному смеху русской, делает ей комплименты, а не отпускает язвительные шуточки.       Что-то внутри падает с жутким грохотом. Кажется, это мой аппетит, потому что есть уже не хочется. Зато хочется вывалить содержимое подноса прямо на голову вертихвостке Скай.       Невозмутимо фыркаю, желая показать, что слова подруги никак не задели меня:        — Никогда в жизни я бы не стала наводить марафет ради мужчины.       Ловлю ехидную усмешку Линд и внутренне содрогаюсь. Она что, не верит мне?