Сети

      Лондон. Много месяцев спустя после происшествия в Министерстве.       ГП       Как? Ну скажите мне, как можно быть такой сукой? Откровенной мразью, которую так и хочется размазать по паркету, втоптать в грязь, яростно сдавить между пальцев, стирая в порошок.       Я со злостью лупанул кулаком по двери, разбивая руку в кровь. Боли я больше не чувствовал. Она уже давно вся сконцентрировалась в груди. Каждый раз по возвращении от него меня не оставляло угнетающее чувство, тяжёлым свинцом лежавшим на сердце. И раны на спине он будто и не лечил вовсе, а наоборот раздирал ещё больше, проникая под самую кожу своими ядовитыми щупальцами.       — Молчать, Поттер, — каждый раз говорил он, проводя уверенной горячей ладонью по спине, заставляя содрогнуться. Даже сейчас, когда я думаю об этих прикосновениях, внутри меня лихорадит, и я готов на всё, лишь ещё бы раз почувствовать тепло его властных пальцев, скользящих по позвоночнику.       И я покорно молчу. Всегда. Лишь бы только он не прекращал впиваться в меня своим острым, будто кинжал, взглядом, лишь бы не прекращал с жаром шептать свои страшные черномагичские контрзаклятья, лишь бы не прекращал втирать свои самые вонючие варева.       Я не пророню ни слова, хоть и кровь закипает в жилах при каждом его движении, при каждом взгляде. И, чёрт побери, я вижу, как ему нравится наблюдать за моей реакцией, нравится издеваться, терзать, экспериментировать. Видеть, как я реагирую на тот или иной реактив, не смея проронить ни слова. Сукин сын. Нельзя же так с живыми людьми! Неужели он не видит, как я мучаюсь?       Я обессилено рухнул на широкий диван, закидывая ноги на подлокотник. Пульсирующая тупая боль разлилась по спине, и я прикрыл глаза, пытаясь справиться со слезами, невольно навернувшимися на глаза.       — Ненавижу!       Ярость внутри так и клокочет. В горле застрял злой ком. Я был бы рад разреветься, да не смог.       Любить он мне не позволял. Оставалось только ненавидеть. Нельзя жить без чувств, как он. И пусть они будут такими неправильными, но зато самыми живыми и настоящими…       СС       Смуглая кожа под моей рукой вмиг становится пупырчатой и жёсткой. Всё же интересный объект этот Поттер. Каждая его реакция на любое моё действие непредвиденна, но весьма любопытна. Он был похож на оголённый нерв, который я с особым цинизмом препарировал, с удовольствием наблюдая за бурей эмоций, вызываемых моими плавными скользящими движениями.       Поттер дёрнулся, зашипев от боли, но я во время остановил его, больно ухватив за плечо. Он шумно втянул носом воздух. Я ухмыльнулся и одним движением усадил его обратно на стул. Сейчас шевелиться было категорически нельзя, иначе зелье могло просто не подействовать, и день лечения пошёл бы насмарку.       — Кажется, мы условились, что вы будете молчать, мистер Поттер, входя в это помещение. И дёргаться не нужно без веских на то причин, иначе наши с вами встречи станут бесполезными. Думаете, мне приятно каждый день производить над вами эксперименты? — спросил я, продолжая сосредоточенно втирать снадобье в глубокие раны на спине.       Поттер скептически фыркнул.       — Даже так? — я заломил бровь. — Значит, вы всё-таки уверены, что мне это доставляет невероятное удовольствие.       — А разве нет, сэр?       — Вы себе льстите, Поттер. — Я нажал на рану чуть сильнее, и он выгнулся от боли.       — Мерлин всемогущий, да вы садист, сэр — сквозь зубы прошипел он.       Я ухмыльнулся.       — Для вас я всегда делал исключения, Поттер.       Конечно, в чём-то он был прав. Его боль отчего-то вызывала во мне массу положительных эмоций. Я хотел было списать всё на старые школьные обиды, на загубленное Мародёрами детство, но в этих убеждениях начисто отсутствовала правдивость. Лишь позднее, вследствие початой бутылки огденского и глубокого самокопания, я вычислил суть моей неподдельной радости при его появлении на пороге моей лаборатории. Мне просто-напросто льстило его внимание. И, быть может, из чувства благодарности мне хотелось разобрать его на атомы и с особой педантичностью изучить героя всея Британии изнутри.       Не смог я себе объяснить лишь только упругие волны счастья, каждый раз захлёстывающие меня от прикосновений к горячему и такому податливому телу. Каждый сантиметр его молодой гладкой кожи волновал и будоражил мой ум похлеще голых девок на развороте весьма фривольного журнала с непроизносимым французским названием. А каждый раз выпроваживая его домой, я с огромным нетерпением начинал ждать следующего дня, чтобы вновь иметь возможность дотронуться до идеально-смуглого бархата его кожи, безнаказанно изуродованного древним артефактом. Я прошёлся тонкими пальцами по впадинке, спрятавшейся между затылком и первым шейным позвонком. Поттер вздрогнул, я тоже… Пресвятой Парацельс…       — Ещё одно слово или движение, Поттер, и вы вылетите отсюда быстрее, чем пробка из бутылки, а мы больше никогда с вами не увидимся. И с ранами от дьявольского хлыста разбираться будете сами. Думаю, в Министерстве не оценят, что их сотрудник без спросу шастает по Отделу тайн.       — Откуда вы знаете… — насупился он.       — Знаю что? Что эти следы от дьявольского хлыста? Или что тот хранится в недоступном для простого смертного тайном отделе Министерства под безупречной охраной? — усмехнулся я. — Простое предположение, но судя по вашей реакции — верное.       — Вы невыносимы, — горько прошептал Поттер. — Скажите честно, вам нравится, что я завишу от вас?       Явная досада в его голосе смутила меня. Он обернулся, посмотрев на меня через плечо.       — Опять ошибаетесь, Поттер. — Я скользнул рукой по жилистой шее, размазывая зелье по особо глубокой ране. Поттер напрягся. Но мне показалось, что не только от боли. — Я бы прекрасно пережил без необходимости ежедневного общения с вами, тем более это вы пришли ко мне за помощью, так что делайте выводы.       — Ясно.       Поттер сник, а мне стало как-то не по себе. До конца нашей встречи он не проронил больше ни слова. Страдал молча, каждый раз сильно выгибаясь от боли под моей уверенной рукой.

***

      На следующий день я решил испробовать усовершенствованный состав.       — Поттер, скажите честно, зачем вам понадобился данный артефакт?       Раны за неделю наших встреч странным образом не затягивались, а некоторые так и вовсе становились всё глубже. Дьявольский хлыст был предметом малоизученным и опасным, но я был уверен, что все перепробованные мной зелья должны были дать хоть какой-то удовлетворительный результат, вознаградив Поттера возможностью больше не появляться на пороге моей лаборатории с завидной регулярностью. Меня не оставляло чувство, что ему от меня было что-то нужно, кроме помощи, разумеется. Но он просто-напросто опасался заговорить о главном.       Я как-то попробовал прощупать его сознание, но наткнулся на непробиваемый барьер. И весьма удивился развившимся у него за пару лет, прошедших с окончания Хогвартса, способностям. Да-да, Поттер умел удивлять…       — Так зачем? — угрожающее прошелестел я в самое его ухо. — Мне кажется, я имею право знать.       — Я не уверен, что вам понравится мой ответ, — еле ворочая языком, тяжело выдохнул он.       — Тогда вам больше нечего здесь делать! — жёстко отрезал я, подошёл к двери и, со злостью распахнув её, сделал приглашающий жест рукой.       Поттер, презрительно сузив глаза, фыркнул и, наскоро натянув джинсовую рубашку, направился ко мне.       Будучи на голову выше ростом, я смотрел на него свысока, как смотрел всегда и на всех людей, вздумавших со мной вести неясную, призрачную игру.       Поттер внимательно всмотрелся в мои глаза.       — Зачем вы взялись мне помогать?       Я был обезоружен этим вопросом, но, насмешливо выгнув бровь, с полминуты молчал, внимательно изучая Поттера: подростковая угловатость сменилась на слишком ровные, правильные черты. Волосы стали заметно длиннее. Чёрные, почти смоляные, собранные в неопрятный пучок на голове. Дерзость изумрудных глаз дополняла жёсткая двухдневная щетина. От него пахло дорогим одеколоном.       — Вы слишком много требуете от меня, Поттер. У меня нет ответа на ваш вопрос.       Парень скептически фыркнул и, выходя, бросил едкую и обескураживающую фразу:       — Ответьте на него, сэр! Хотя бы самому себе.       Дверь за ним с грохотом закрылась, и моё сердце с гулким «вжух» провалилось в преисподнюю.