Воскреситель мертвых

      — Скажи мне: а чего ты ожидал? Может, платоновскую академию с уклоном в изучение медицинской алхимии? Или белыми ручками завязывать атласные ленточки на банках с формалином? Уволь меня от своей наивности! — яростно тараторит Билл.       Он сердит, очевидно, но в его словах слышатся легким подрагиванием обеспокоенность и волнение. Они, вероятно, и вынуждают его сдерживать гневные крики шепотом, пусть и громким (такой уж у Билла голос), — нельзя позволить себе оплошность привлечением чьего-либо внимания. Не сказать, что много кто прогуливается по сельскому кладбищу, когда время близится за полночь, но осторожность никогда не помешает, если ты раскапываешь могилу.       Мейсон лишь хнычет в ответ на сайферовы остроты. Его руки, оцепенело сжимающие лопату, охватывает крупная, походящая на судороги, дрожь из-за могильного хлада и собственного страха. Этой ночью на кладбище, расположенном вблизи прилеска, стоял поистине мертвенный холод, а от любого, даже кроткого и ненавязчивого шума по хребту Пайнса пробегались мурашки, не говоря уже о снующих повсюду летучих мышах, которые будто так и норовили вгрызться в его скальп. Казалось, каменные статуи-ангелы смотрят из-подо лба не столько с непримиримой скорбью к погибшим, сколько с праведным осуждением по отношению к ним с Сайфером. Маргинальность никогда и ни в коей степени не была присуща Мейсону Пайнсу.       — Это — настоящая наука, грязная и жестокая, — Билл разводит руками в мрачном торжестве и продолжает: — Так что прекрати пускать сопли и заканчивай, наконец.       — Я не могу, господи... Ты только посмотри на него... — из-за сбитого дыхания Пайнс с трудом говорит.       — Что я там не видел... — вздыхает Сайфер и спускается в вырытую Мейсоном яму, где лежало бездыханное тело.       Билл легким движением смахивает со скул и лба мертвеца остатки холодной земли, аккуратно выковыривает комочки почвы из его глаз. Поначалу тот настолько увлечен, что делает это непосредственно руками, но вскоре, будто опомнившись, достает из пальто пинцет и карманный фонарь. Мейсону кажется, что его сейчас стошнит: то ли от безжизненного, словно у восковой куклы, выражения лица погибшего и его неестественно одубевшей туши, вселяющей в нутро мерзкий, липкий страх, то ли от того, с каким трепетом копошится над этим несчастным Сайфер. Билл поддевает пальцем, точно крюком, верхнюю обледневшую губу, не спеша оголяя чужие десна, — так нежно, будто в интимном жесте.       — Мы же взяли перчатки перед выходом, Билл, — Мейсон кривит губы в отвращении.       Запах у трупа был крайне специфический. Мейсону уже приходилось прежде невольно нюхать мертвеца, но то был старик, попрощавшийся с миром в акте непроизвольной дефекации. Это же тело окутывало не смердящее зловоние, но терпкий и довольно насыщенный аромат, не самый приятный для носа и напоминающий индийские масла. Душная сладость, исходящая от него, навела Пайнса на мысль о трупных ядах, однако туловище, которое он успел раскопать, похоже, нигде не подгнивало. Во всяком случае на тех местах, что не были закрыты одеждой, этого не наблюдалось.       — Я свои забыл, — цедит Билл.       — Ничего, я взял запасные.       — Проклятый ипохондрик...       Мейсон нахмурился и шмыгнул носом, собираясь закончить начатое, пока Билл наспех умещал руки в скрипящих одноразовых перчатках.       — Зарывать яму будешь ты. У меня сейчас руки отвалятся.       — Я работник умственного труда, — несколько отрешенно и не отрывая глаз от мертвеца отвечает Сайфер.       — Но я тоже!       — Ты — мой ассистент. Это значит, что в совместном деле тебе приходится применять свой ум лишь вполовину, если сравнивать со мной, следовательно, у тебя хватает килокалорий еще и на физический труд.       Не будь их совместное дело по-настоящему значимым, Мейсон бы давно ударил назойливого коротышку по затылку, той самой лопатой. Не будь оно важным, Пайнса здесь и вовсе бы не было. Более того, по словам Сайфера, недавний некролог обещал им совершить настоящий прорыв.       — Сколько, говоришь, он тут лежит?       — Относительно недолго, — Билл поворачивает голову к Мейсону, но глаза его косятся вправо. — Даже надгробие не возвели еще, как ты мог заметить. Хотя ему скорее сулит деревянный крест, нежели мраморный памятник... Видишь ли, в некрологе написано, мол, он неместный. Поставят палку кенотафом в лучшем случае и бог с ним.       — Не хочу звучать абсурдно, но тебе не кажется, будто он не совсем похож на труп?.. Нет, погоди... — Пайнс заводит пятерню худых пальцев в свои кудри, и его вновь одолевает дрожь. — Почему он не лежит в гробу, Сайфер?       Билл поднимается на ноги, по-театральному тяжко вздыхая и закатывая глаза.       — Я, черт возьми, говорил тебе: его убили. Где ты слышал о том, чтобы маньяк покупал гроб для своей жертвы? Не отрицаю, что он, возможно, дорожил этим молодым мужчиной, но после убийства ему куда важнее было зарыть вопиющую улику, а не позаботиться о гуманности ее захоронения. Кто вообще будет хоронить его здесь по всем канонам — приезжий ведь, чем ты слушаешь?       Спустя небольшую паузу, он, скрестив руки на груди, добавляет: «Боги, о какой гуманности вообще может идти речь, когда дело касается преступника-некрофила...»       Все то время Пайнс слушает Билла, поджав губы, что говорит об осознании им глупости своего вопроса. Когда молодой человек был особенно встревожен, его одолевал настоящий шквал подозрительности ко всему, зачастую не такой уж и обоснованной. Тут он смягчает взгляд и снова вопрошает: «Некрофила?..»       — Да, именно поэтому наш мертвый друг показался тебе «не совсем похожим на труп», Мейсон. Его весьма качественно бальзамировали.       Действительно, несмотря на отсутствующий румянец и мышечный тонус, человек в яме ничем не отличался от жильца, которому подняли веки во время сна. Пайнс воткнул лопату в землю и присел, чтобы рассмотреть все в свете фонаря: цвет кожи покойника был вполне естественным, даже не блеклым (за исключением губ), а с легким буроватым налетом; также Мейсон не заметил ни единого трупного пятна, а запах этого тела все же больше походил на старушечьи духи и сыр, нежели на разлагающуюся плоть. Однако роговица умершего выглядела, точно кусочек льда, плавающий в мутной белой склере, пронизанной сеточкой капилляров, — не что иное, как ранний признак гибели.       — Но как взаимосвязаны бальзамирование и некрофилия, Билл?       Сайфер снова закатывает глаза.       — Так работает мозг убийцы. Они любят возвращаться в места своих преступлений, к старым жертвам, чтобы вновь поразвлечься с ними и вспомнить былое. Испытывают от этого оргазмическое удовольствие, — Билл гаденько улыбается щурясь. — Только этот труположец хотел, видимо, растянуть наслаждение, потому бальзамировал нашего приятеля. Ну, кому захочется иметь дело с гнилыми потрохами, верно?       — Тебе, — несколько нервно ухмыляется Мейсон, глядя на грязный пинцет в руке коллеги.       Прежде чем Сайфер успевает вновь открыть рот, Пайнс затыкает очередной акт его разглагольствования словами: «Знаю-знаю, академический интерес, как и у меня». На последней фразе он робко, но в то же время хитро улыбается, получая в ответ довольное выражение лица Билла. Заполучить его расположение нелегко — он юноша сварливый и предвзятый. Этому же критическому отношению ко всему учился у него и Мейсон, поэтому сейчас задавал столь много вопросов, ведь Билл потерял роковой некролог еще до того, как Пайнсу лично довелось его прочесть. В то же время молодой человек ощущал себя несколько навязчиво, ведь скептически оценивать свою собственную паранойю и тревожную рассеянность ему удавалось далеко не всегда, и он боялся, что этот случай — не исключение. От испуга Мейсон ранее сумел забыть даже то, что раскапывает не просто труп, но жертву преступления, а ведь Билл сообщил ему о том заранее. Откровенно говоря, юноша с трудом припоминал, что коллега действительно говорил ему обо всем этом, но подобное беспамятство возникало у него не впервые. Сайфер в таких случаях говорил: «Ты просто перетрудился... Позволь, я расскажу тебе, что произошло...».       — Удивительно, что мы успели вырыть тело до того, как его забрали в морг, — говорит настороженно Пайнс, в большей степени будто самому себе.       — Да, действительно... — задумчиво откликается Билл, но тут же разбавляет свой тон совершенно неожиданным кокетством: — Собственно, а чем мы хуже судебных экспертов, дорогой ассистент? Для них неопознанный труп станет лишь тратой времени, для нас же он — ценнейший кадавр.       «Дорогой ассистент» заставляет Мейсона внутреннее содрогнуться, а его ладони — вспотеть. Он привык к панибратской манере Сайфера держать себя с людьми, но не настолько, чтобы перестать испытывать щекотливое смущение, заслышав от него очередной оборот-заигрывание в свой адрес. Это казалось откровенно ребяческой, но в то же время самой томной из всех провокаций.       Под покровами зловещей ночной синевы, среди голых деревьев и кривых могильных рядов, можно было разглядеть, как две их худые фигуры, долговязая и миниатюрная, чуть ли не надрываясь, пытались переместить покойника на специальную железную телегу, выкраденную еще задолго до сегодняшней ночи из анатомического корпуса местной медицинской академии. Оказалось, что в яме, под телом усопшего, лежала простыня в виде вороха полусгнивших насекомых и их личинок, которые, должно быть, питаются трупными тканями. Питались, во всяком случае, ведь мертвец выглядел нетронутым, а они подохли рядом с ним.       Когда они перенесли труп, Сайфер все же соизволил сменить Мейсона, чтобы зарыть яму.       — Я вот чего не понимаю, Билл: как он успел так быстро бальзамировать его после того, как умертвил? Не мог же он это делать прямо на кладбище. Или он перенес сюда уже готовую мумию?       — Перенес, я думаю.       — Но ты говорил, что он возвращался на место преступления, чтобы... — юноша не успевает договорить, как его резко перебивает Сайфер.       — Слушай, Мейсон, я не знаю, как все обстояло на самом деле. Может, он бальзамировал его прямо здесь, в этом заброшенном мавзолее напротив, — Билл кивает головой в сторону небольшой рыхленькой постройки за спиной Пайнса. — В газете это не расписывалось.       — Мне кажется, что преступник тоже неместный, ведь ранее о нем слышать не приходилось. Разъезжает по штатам, чтобы его сложнее было поймать?       — Видимо, — интонация Билла пропитана холодным раздражением, и Мейсон, чувствуя это, решает прекратить расспрос, но лишь на ближайшее время, ведь во всей этой истории, как ему кажется, уж больно много неточностей и подозрительных пробелов.       Закончив с ямой, Сайфер кладет лопату подле трупа, и обратно, в лабораторию, они везут телегу без разговоров, лишь время от времени зевая.