Выбора нет

                    Всю ночь не могу заснуть, перед глазами стоит лицо Томми в каплях чужой крови, а в ушах — хлюпающий звук, с которым пепельница опускается на голову убийцы. Измаявшись, на рассвете иду в церковь, не столько для того, чтобы обратиться к Богу, сколько для того, чтобы посидеть в знакомом полумраке, вдохнуть привычный запах ладана и воска и успокоить, наконец, измученную душу. Сегодня мы должны встретиться с Роджерсом, и я впервые хочу оттянуть эту встречу, обдумать, что буду говорить. Капитан не может быть замешан в грязных делах — это единственное, что я чувствую и чему верю.       Я так погрузилась в мысли, что не слышу шагов за спиной и вздрагиваю, когда на скамейку рядом кто-то опускается. Но ноздри уже щекочет знакомый аромат: густой — табака, лёгкий, едва заметный — виски. Томми не спешит заговорить, просто сидит и смотрит прямо перед собой.       — Не думала, что вы ходите в церковь, — говорю, когда молчание затягивается. Томми усмехается одними уголками губ и вдруг поворачивается и смотрит, кажется, прямо вглубь моей души.       — Я пришёл сюда, зная, что найду тебя здесь.       Невольно смущаюсь. Лицо вспыхивает, а внутри живота вдруг всё переворачивается. Что ему сказать? И нужно ли вообще что-то говорить? Как завороженная, смотрю в его глаза, которые медленно приближаются. Его губы сухие, слегка обветренные, касаются так нежно и невесомо, что, если бы сердце не колотилось так стремительно, вообще не поняла бы, что этот поцелуй — реальность.       — Сегодня ночью всё решится, Грейс, — тихо говорит Томми, отстраняясь. — А потом… Мы поговорим. Очень серьёзно.       — О чём? — голос не слушается, слабый, тихий.       — О будущем. О нашем будущем. Если ты захочешь это обсуждать.       Он поднимается и уходит так же стремительно, как и пришёл, а я продолжаю сидеть, глядя в пустоту, где он только что был.       Сегодня мы встречаемся на кладбище — я сама выбрала это место. Роджерс вопросительно поднимает брови, когда я подхожу, демонстративно оглядывается.       — Согласна, странный выбор. — Я нервно тереблю подол платья, не в силах смотреть в его пронзительно-голубые, честные глаза. — У меня к вам один вопрос, капитан. Очень важный вопрос.       — У меня тоже, — серьёзно говорит он. — Вы первая.       — Вы знали, что вчера члены ИРА придут убить Шелби?       Лицо Роджерса каменеет. Он еле слышно выдыхает и медленно кивает.       — И вы хотели его смерти?       — Нет. — Короткий ответ, но я чувствую, как камень с грохотом срывается с души и падает под ноги. — Полиция должна была прийти вовремя. Кто-то подкупил её, но это… — он делает паузу и пристально смотрит на меня, словно решая, стоит ли посвящать в свои планы, — внутреннее расследование. Я проведу его, когда всё завершится.       — Но вы встречались с Шелби? — продолжаю допытываться я. Капитан снова кивает, но в его ясных глазах промелькивает настороженность и что-то ещё, пока не разобрать. Разочарование? Обида?       — Я уже говорил, — начинает он со вздохом, — что уважаю мистера Шелби как личность, но не принимаю его методы. Если бы только он направил свои умения и свою энергию в нужное русло… Но жизнь распорядилась так, что мы по разные стороны баррикад, и я готов бороться с ним любыми подвластными мне способами. Мы встретились с ним вчера днём. Шелби сам вышел на меня и сказал, что за ним охотятся члены ИРА. Сказал, что если мы защитим его, он покончит с бандой Кимбера и очистит улицы Бирмингема от мелкого ворья.       — Но вы ему не помогли, — шепчу я, и перед внутренним взором вновь встаёт яркая картина вчерашней ночи.       — Это не моя вина, — терпеливо отвечает Роджерс и добавляет с горечью: — Вы стали слишком активно заботиться о судьбе этого бандита и убийцы.       — Разве? — пожимаю плечами и смотрю на него, чувствуя, как сердце сжимается от внезапной тоски. Хочется прижаться к широкой груди и умолять, чтобы капитан забрал отсюда, увёз и больше никогда не заставлял идти к Шелби. Но невольно я сравниваю его с Томми и понимаю, что хотела бы остаться. Заглянуть глубже в пасть тигру и, может, найти там что-то важное, настоящее, что-то, ради чего способен пойти на любые безумства.       — Мне сказали, что вы обнимались вчера, когда пришла полиция. — Я удивлённо смотрю на Роджерса, отчётливо различая нотки ревности в его спокойном голосе. — Между вами что-то есть?       «Один поцелуй, и тот, кажется, мне приснился», — думаю с невнятной тоской. Качаю головой, отводя глаза — не могу смотреть на капитана, не хочу его обманывать. Просто потому что сама не знаю, что, чёрт возьми, между нами происходит. Я запуталась. Может, проще уехать, бросить всё, вернуться домой? К тому же, своё дело я выполнила.       — Вы хотели знать, почему мы на кладбище, — перевожу тему, и капитан еле слышно вздыхает. — Оружие спрятано здесь, в могиле Билли-пули.       — Разве он не мёртв? — мне действительно удалось удивить Роджерса.       — Нет, это был спектакль для цыган, которые требовали его смерти. — Я замолкаю на мгновение, а потом решительно смотрю прямо в голубые глаза: — Обещайте, что не будете предъявлять Шелби обвинений из-за этого оружия. Просто заберите его, отчитайтесь перед правительством, получите награду.       — Вы настолько невысокого обо мне мнения? — с грустью спрашивает капитан. А мне вдруг становится стыдно. Нахожу его руку и беру в свои холодные ладони, чувствую, как он вздрагивает всем телом.       — Я считаю, что вы — самый честный, добрый и преданный человек на свете. Именно поэтому обращаюсь к вам с подобной просьбой. Ваше слово нерушимо.       — Чем вас так привлёк этот Шелби? — широкая ладонь Роджерса накрывает мои руки. Он подносит их к губам и осторожно целует.       — Я… меня… — растерянно замолкаю, пытаясь отыскать глубоко внутри ответ на этот вопрос. — Я не могу сказать, что он меня привлекает, — наконец мне удаётся подобрать слова. — Но он определённо заслуживает уважения. К тому же, полагаю, что с бандой Кимбера будет покончено в любом случае. А значит, вы квиты.       — Грейс, — выдыхает Роджерс, глядя на меня с необъяснимой тоской и нежностью. — Я восхищаюсь вами, вы знаете это? Вашей смелостью, желанием помочь стране. И только ради этого восхищения, не ради Шелби, обещаю, что его не будут преследовать. Пока он остаётся в рамках закона и не попадётся на новых преступлениях. В таком случае, как вы понимаете, я не смогу остаться в стороне.       — Понимаю. Этого уже более чем достаточно. — Я улыбаюсь, любуясь светом, запутавшимся в его ресницах. Скоро всё закончится. И для меня не найдётся места рядом с Томми Шелби. А капитан… Сердце замирает и летит вниз с головокружительной скоростью. Наши руки всё ещё переплетены, и кажется, что время вокруг замерло, застыло.       — Я могу надеяться на то, что вы сходите со мной на свидание, когда всё завершится? — тихо спрашивает Роджерс. Я киваю, не сводя с него глаз, жду, что он поцелует, но он выпускает мои руки и отступает на шаг. — В таком случае, надо найти оружие как можно скорее.       Один день, всего один день, и всё будет кончено. Роджерс сказал, что не будет открывать дело против Шелби, если моя информация о ликвидации банды Кибмера подтвердится. Смотрю на часы, висящие над дверьми паба, и жду, хотя сама не могу понять — чего именно. Вдруг двери резко распахиваются, заставляя редких посетителей обернуться. Томми пересекает зал, обходит стойку и вдруг улыбается, довольно и хитро.       — Случилось что-то хорошее? — интересуюсь, невольно улыбаясь в ответ.       — Отличное, Грейс. — Он так и лучится от удовольствия. — Совсем скоро всё закончится.       — Томми, облава! — В паб влетает подросток с широко распахнутыми глазами. — Бобби везде, накрыли все склады и квартиры! Артур и Джон укрылись на барже, но к докам не подобраться!       — Пойдём. — Я вдруг решительно хватаю Томми за руку и тяну за собой. — Спрячешься у меня.       Внутри всё клокочет, я не могу понять, почему капитан нарушил своё слово. А может, это кто-то другой, не он — разбираться нет времени. Мы стремительно выходим через заднюю дверь и, оглядевшись, пересекаем улицу. Моя квартира не слишком далеко, нам удаётся проскользнуть незамеченными и нырнуть в подъезд. С тихим щелчком открывается входная дверь, Томми проходит за мной, и только тогда я начинаю понимать, что натворила. И совершенно не знаю, что теперь делать, оставшись с Томми наедине.       В квартире темно, сквозь неплотно задёрнутые шторы проникают тонкие лучи уличного фонаря. Стук собственного сердца оглушает, кровь шумит в ушах, а ладони становятся влажными. Мы с Томми стоим в дверях, не решаясь сделать шаг, оба молчим, не находя слов. Наконец я отмираю, делаю несколько шагов, зажигаю лампу, стоящую на столе. Комната озаряется мягким светом, освещает шкаф, комод и кровать в углу. Не хоромы, я знаю, но сейчас меня не волнует, что именно подумает Томми о том, как живу. Роджерс всё-таки не сдержал слово. Не знаю, с чем это связано, но понимаю, что больше не могу думать о нём по-прежнему. Наверное, у него были причины, однако сейчас они неважны. Важно лишь чужое, еле слышное дыхание за спиной, и ощущение, что надвигается что-то неотвратимое, что-то, что может изменить мою жизнь раз и навсегда.       — Хотите чаю? — спрашиваю, подходя к комоду, рядом с которым притулилась крохотная плита.       — Нет, — шелестит его голос. Томми подходит ближе, останавливается спиной, и кожа на шее покрывается мурашками от его дыхания. — Почему ты помогла мне?       — Потому что так было правильно, — отвечаю, оборачиваясь и встречаясь с ним взглядом. Свет отражается в льдистой глубине, словно зачарованные огоньки на дне прозрачного озера.       — Ты успела узнать обо мне достаточно, чтобы понять — у полиции есть все причины искать меня. — Его рука медленно поднимается и замирает в дюйме от моей щеки, а я вдруг забываю, как дышать, просто смотрю на него, не в силах отвести глаза.       — Значит, я покрываю преступника, — нервно дёргаю уголком рта. — Может, завтра меня тоже будут искать.       — Ты не сделала ничего плохого, — улыбается Томми, всё же касаясь меня, проводя шершавыми подушечками пальцев по гладкой коже, обводя линию челюсти и слегка приподнимая подбородок.       «Я шпионила для полиции и сдала тебя им», — хочу ответить, но понимаю с отчётливой ясностью — Томми этого не простит. А сейчас мне меньше всего на свете хочется увидеть разочарование и холод в его глазах. И больше всего — почувствовать его губы на своих. Внутри всё замирает, переворачивается и скручивается в тугой клубок, желание коснуться его отдаётся почти физической болью внизу живота. В глазах Томми — немой вопрос, и я, сдаваясь, сама тянусь навстречу, прикрывая глаза, погружаясь в неспешный поцелуй, от которого подгибаются пальцы на ногах. Голова начинает кружиться, и мир стремительно уплывает, когда его губы впиваются в мои с властной силой, сметая все барьеры и отбрасывая все возражения. Я вцепляюсь в его плечи, пытаясь устоять на ногах, его руки на моей талии прожигают кожу сквозь одежду.       Это так восхитительно неправильно — то, что сейчас происходит между нами. И я отдаюсь во власть эмоций, которые затмевают голос разума и стирают другой, небесно-голубой взгляд из памяти. Шорох одежды, прерывистое дыхание, руки, скользящие по горячей коже, застарелые шрамы под моими пальцами — я изучаю его на ощупь, подставляя шею под обжигающие поцелуи. Простыни под моей спиной прохладные и слабо пахнут лавандой. Но этот запах быстро сменяет другой — страсти, одной на двоих. Глаза Томми сияют, а может, это только кажется, потому что с каждым его движением мой мир разлетается на тысячу осколков, а тело становится лёгким, почти невесомым…       — Теперь мы вместе, — шепчет он, ловя губами моё дыхание. — Вместе навсегда.       За окнами занимается рассвет. Я сонно открываю глаза, смотрю, как Томми собирается, стараясь не шуметь. Отрываю голову от подушки, замирая с немым вопросом в глазах.       — Сегодня важный день, ты помнишь? — он улыбается так мягко и нежно, что у меня перехватывает дыхание. Сегодня Томми должен избавиться от Кимбера. А вчера Роджерс наверняка нашёл оружие. Роджерс. От одного лишь упоминания его имени меня охватывает жгучее чувство вины, но я тут же глушу его, напоминая себе о том, что он обманул. Прощаюсь с Томми в дверях, кутаясь в простыню. Смотрю, как он неслышно спускается вниз и исчезает в темноте лестничного пролёта. Прикрываю дверь и обессиленно прислоняюсь к ней полыхающим лбом — что я натворила?       День сегодня слишком серый, пасмурный. Порывы ветра, налетающие от реки, заставляют ёжиться и плотнее запахивать тонкое пальто. Я бреду по парку, не обращая внимания на срывающийся дождь. Холодно не только снаружи, но и внутри. Успеваю дойти почти до конца парка, когда окликает знакомый голос.       — Грейс! — Капитан Роджерс приближается, уверенный, собранный, спокойный. Я бы даже сказала — надёжный, только доверия теперь к нему нет ни на грош.       — Не думала вас здесь увидеть, — говорю, пытаясь спрятать дрожь в голосе. Он смотрит с таким отчаянием, что сердцу становится больно.       — А я ждал, что вы придёте, — говорит тихо. Переступает с ноги на ногу и смотрит куда-то поверх моей головы, в свинцовое небо.       — Вы обещали, что не будете его преследовать, — твёрдо произношу я.       — А вы обещали, что подумаете над моим предложением сходить на свидание, — с грустью отвечает он. — Но теперь, как я понимаю, это невозможно.       — Не понимаю, о чём вы, — бросаю холодно, но внутри что-то обрывается и летит вниз с бешеной скоростью.       — Он провёл ночь в вашей квартире, верно? — Роджерс смотрит так пронзительно, словно хочет прожечь душу насквозь. И кажется, ему это удаётся.       — Откуда вы знаете? — вырывается невольно.       — Это не я устроил ту облаву, — отвечает он с грустной улыбкой. — Из Лондона прислали инспектора Кимбера. Он уговорил полицию задержаться, когда на Шелби напали члены ИРА, он же устроил вчера облаву. А я… Я хотел зайти к вам, предупредить, ведь Кимбер не знал о вашей роли в расследовании. Но вы… Вы были не одна, я видел его силуэт в вашем окне.       — Вы… — я тяжело сглатываю, рот наполняется желчью. — Вы следили за мной?       — Я не настолько мазохист, поверьте. — Роджерс горько усмехается и вдруг с силой хватает меня за плечи, встряхивая. — Почему он, Грейс? Что в нём такого, чего нет у меня?       Я растерянно молчу, только хлопаю глазами, не зная, что ответить, а капитан вдруг прижимается к моим губам, целует с обречённым отчаянием, горячо, глубоко, влажно. Замираю, не зная, как реагировать. Позволяю ему целовать снова и снова, теряюсь в его лихорадочных поцелуях, рассыпающихся по скулам, векам, вискам. Едва нахожу в себе силы мягко отстраниться, смотрю, тяжело дыша, впервые видя невозмутимого Роджерса таким потерянным, взволнованным, ждущим… Он ждёт моей реакции, моего ответа, но я не знаю, что сказать. И что ему предложить. Чувствую себя мерзкой, грязной, испорченной. Той, которой не место рядом с таким человеком. Смаргиваю набежавшие на глаза слёзы и качаю головой, резко прижимая руку ко рту.       — Простите, — выдавливаю из себя с трудом. — Простите, вам не следовало этого делать…       — Значит, вы выбрали, — отвечает Роджерс. — И этот выбор не в мою пользу.       — Нет, это не так! — восклицаю запальчиво, надеясь объяснить, мечтая, чтобы он понял. — Я… Я не такая, какой вы меня себе представили. Я не сделаю вас счастливым, поверьте!       — Откуда вы знаете, что может составить моё счастье? — теперь Роджерс злится, дышит тяжело, часто, вновь оказываясь в непозволительной близости от меня. — Откуда ты знаешь, что я буду несчастлив с тобой? — добавляет тише.       Не нахожусь с ответом. Просто резко отворачиваюсь, собираясь уйти, но застываю, упираясь взглядом в знакомую фигуру в чёрном пальто. Томми стоит в нескольких шагах от нас и смотрит тяжёлым, нечитаемым взглядом. Потом по полным губам пробегает усмешка, он поводит плечом, словно сбрасывая что-то липкое, мерзкое, резко разворачивается и уходит. Делаю шаг, чтобы броситься за ним, но останавливаюсь. За спиной — тихий выдох, звенит по натянутым нервам.       — Я уезжаю, мистер Роджерс, — наконец произношу, не оборачиваясь. — Так будет лучше для всех.       И больше не смотрю на него, ухожу, чувствуя себя совершенно разбитой. Не замечаю, как по щекам катятся слёзы, смахиваемые холодным ветром. Почти перехожу на бег, стремясь как можно скорее оказаться в квартире, в мнимой безопасности, но там меня предают даже стены — в воздухе отчётливо витает аромат табачного дыма и виски, запах Томми. Ноги подкашиваются, и я падаю на стул, обречённо выдыхая. Сижу и смотрю прямо перед собой, не в силах подняться и собрать вещи. И когда открывается дверь, перевожу взгляд и испуганно подбираюсь — Томми стоит, смотрит на меня, замерев, будто тигр перед прыжком.       — Значит, вот кто стоял за облавами полицейских, — шелестит его голос. — И за тем, что оружие нашли. Отличная игра, Грейс.       — Я не играла, — отвечаю устало, вдруг чувствуя себя невероятно больной. Тело сотрясает мелкий озноб, и, кажется, начинает подниматься температура. А может, мне просто хочется лечь, уснуть и не проснуться. Или проснуться в совсем другой жизни, в которой никогда бы не было ни Томми Шелби, ни капитана Роджерса.       — Может и не во всём, — отвечает Томми, и в его взгляде прорывается боль, тщательно скрываемая, но оттого ещё более острая.       — Ты говорил, теперь мы вместе, — вырывается у меня. Пытаюсь цепляться за надежду, понимая, что именно сейчас, когда я его теряю, действительно сделала выбор.       — Были вместе, — говорит он, по-прежнему не делая попыток подойти. — Это пройдёт, Грейс. Всегда проходит. — Он отступает, собираясь уходить, а я вскакиваю, тянусь к нему.       — Нет, постой! Я знаю, что предала тебя, знаю, что не должна была лгать, но… Это была моя работа, пойми.       — Понимаю, — сухо отвечает Томми, отводя глаза. — Знаешь, — он усмехается, — я мог бы тебя убить. Должен убить. Но не могу. Тебе лучше уехать.       — Именно это я и собиралась сделать, — улыбаюсь криво, жалко.       — В таком случае, прощай.       Он уходит, а я остаюсь одна. В пустой тёмной квартире, с разбитым сердцем. За окнами начинается гроза, хлещет по стёклам, смывая пыль и счастье, которое ещё утром было рассыпано яркими искрами вокруг тебя. Собираюсь медленно, механически, укладывая немногочисленные вещи в чемодан. Должна бы испытывать удовлетворение — всё, ради чего приезжала сюда, выполнила на отлично. Папа гордился бы мной. Только я гордости не испытываю, лишь всепоглощающую пустоту.       На вокзале безлюдно — последний поезд в Лондон редко уходит заполненным. Дождь перестал, на перроне блестят лужи, отражая редкие звёзды в разрывах облаков. Сжимаю ручки сумочки, вглядываясь в темную ленту рельсов, когда слышу чьи-то шаги. Оборачиваюсь с внезапной надеждой и вижу знакомый разворот широких плеч и робкую улыбку, освещающую лицо. Роджерс подходит, останавливаясь в круге света, который отбрасывает фонарь над его головой.       — Пришли проводить? — спрашиваю, больше ни на что не надеясь.       — Пришёл спросить, может, вы позволите поехать с вами? — он застывает в ожидании ответа, а я чувствую, что задыхаюсь от комка, который внезапно заполнил всё горло. Только и могу, что молча кивнуть, слушая пронзительный гудок приближающегося поезда.