Выбора нет

                    Всю дорогу до дома Кимбер отпускает сальные шуточки и бросает оценивающие взгляды, словно я уже стала его собственностью. Машина вырывается вперёд, Томми и Кейти остаются далеко за спиной, и внутри всё сжимается от холода — как бы ни храбрилась, понимаю, что, если Кимбер захочет меня изнасиловать, не смогу отбиться. Обида вперемешку со страхом и отвращением клокочут внутри, но всё, что могу себе позволить — сильнее стискивать ручки сумочки и холодно улыбаться, стараясь не выдавать тревогу. С тоской думаю о капитане Роджерсе — если бы только он был рядом сейчас! При мысли о его пронзительном ярко-голубом взгляде на сердце становится теплее, я словно слышу его голос и чувствую незримую поддержку. Мысли плавно перетекают к делу, ради которого приходится это терпеть, и, игриво улыбнувшись, я склоняю голову набок и хлопаю ресницами.       — Странно, мистер Кимбер. Вы такой серьёзный, деловой человек, я одного понять не могу — что за дела у вас с мистером Шелби.       — Дела? — Кимбер усмехается. — У меня нет и не может быть дел с этим оборванцем. Пусть поиграется, если хочет, представит, что сможет подняться. Видишь ведь, как он пытается ко мне подобраться. Даже тебя отдал, только бы мне понравилось.       От этих слов сводит скулы, но я не могу позволить себе показать возмущение. Наоборот, улыбаюсь и вздыхаю.       — Если бы я с самого начала знала, какой вы интересный мужчина, сама попросила бы увезти.       Кимбер самодовольно улыбается и расправляет плечи. Машина въезжает в ворота, и передо мной открывается вид на ухоженный сад и особняк в викторианском стиле. Странно, что он уцелел после войны. Мой дом немногим меньше, чем особняк Кимбера, но я делаю вид, что восхищена, задирая голову и рассматривая колонны и окна, увитые плющом.       — Нравится? — Кимбер подходит и обнимает, притягивая к себе. Дышит в ухо: — Спальня тебе понравится больше.       Я застываю. Игра зашла слишком далеко, и выпутаться из неё с честью скорее всего не получится. Глубоко вздыхаю, прежде чем поднять на него глаза и смущённо пробормотать:       — Мне бы сначала посетить дамскую комнату.       Быть может, получится сбежать через окно. Знала бы, что этим всё обернётся, взяла бы пистолет! Сердце колотится, как сумасшедшее, когда мы поднимаемся по ступеням в дом, но уже у дверей я застываю, не веря своим ушам. Во двор в облаке пыли влетает машина Шелби, и Томми, едва затормозив, выскакивает из неё и кричит:       — Подождите, мистер Кимбер!       Он быстро пересекает двор и смотрит на нас снизу-вверх, тяжело дыша.       — Она больная, мистер Кимбер. Сифилитичка. Я хотел подложить её под вас, чтобы вы заразились. Но понял, что не могу так поступить.       Кимбер брезгливо отталкивает меня, и , оступившись, я лечу вниз, прямо в подставленные руки Томми.       — Пошёл вон отсюда, — цедит он, больше не смотря в мою сторону. — Чтобы я близко тебя не видел, Шелби.       Томми кивает, тянет меня за руку, распахивает дверь, и я ныряю в машину, чувствуя, как полыхают щёки. Ревёт мотор, мы вылетаем за ворота и некоторое время едем молча. Томми сворачивает на обочину и тормозит. А меня начинает колотить. Стараюсь дышать медленно, глубоко, но истерика подступает, клокочет в груди, глаза наполняются слезами.       — Прости, — шелестит Томми, не глядя в мою сторону. — Мне надо было его отвлечь. Пока ты ехала с ним, я переговорил с одним из его людей и решил одну серьёзную проблему.       — Вы могли меня предупредить! — голос срывается. — Предупредить, что ничего не будет!       — Нет. Не мог. — Он наконец поворачивается ко мне. — Мои планы знаю только я, Грейс. И так будет всегда.       Пощёчина обжигает не только его лицо, но и мою руку. Сейчас я ненавижу его так сильно, что кажется, могу разорваться от переполняющих чувств. Слёзы текут по лицу, но мне плевать.       — Пошёл к чёрту, Томми Шелби, — цежу, отворачиваясь к окну.       Томми не отвечает — молча заводит мотор и отвозит домой. Выхожу с достоинством королевы, даже не глядя в его сторону, думая, как будет прекрасно, когда его посадят. Может, я даже приду на суд, чтобы услышать приговор.       Сплю плохо, мучают кошмары, в которых Кимбер становится Шелби. Просыпаюсь разбитой, но приходится взять себя в руки. До встречи с капитаном Роджерсом ещё два дня, и эти дни пытаюсь выяснить хоть что-то, чтобы помочь продвинуться расследованию. С Томми не разговариваю, демонстративно отворачиваясь и сухо кивая, когда он приходит.       На встречу с Роджерсом буквально лечу, не чувствуя под собой земли. В парке сегодня малолюдно, и его высокая фигура видна издалека. Заложив руки в карманы, он расхаживает по мосту, но вот оборачивается, будто почувствовал, и наши взгляды встречаются. Улыбка против воли расцветает на лице, и последние несколько шагов я почти бегу, но останавливаюсь в метре, со страхом и смущением понимая, что едва не бросилась ему на шею.       — Грейс, — капитан улыбается и вдруг берёт мои руки в свои, поочерёдно поднося к губам. — Вы прекрасно выглядите сегодня.       — Вы тоже, — говорю первое, что приходит на ум, и тут же опускаю глаза. Роджерс молчит, но продолжает держать за руки, рассеянно поглаживая большими пальцами. От этих прикосновений к сердцу тянутся ручейки тепла, я невольно вздыхаю и поднимаю на него глаза.       — У меня есть информация, — говорю с сожалением, возвращаясь с небес на землю. Капитан тут же отпускает меня и становится собранным и деловитым. — Вчера приходили ирландцы и ИРА, мне удалось подслушать. Они пытались купить партию оружия, потом угрожали. Обещали вернуться за ответом завтра.       — Отлично! — глаза Роджерса загораются ярким светом. Он азартно потирает руки, но вдруг замирает, смотрит на меня и берёт за плечи. — Скоро это всё закончится, Грейс. И тогда нас больше не будут связывать рабочие отношения.       — Вас это так радует? — шепчу, зачарованная его глазами и тем, что они впервые так близко.       — Радует, потому что тогда я смогу надеяться, что вы примете мои ухаживания. Вы ведь?..       — Да, — выдыхаю в его губы, отчаянно желая, чтобы он меня поцеловал. И он целует. Нежно, почти невесомо касаясь и тут же с сожалением отстраняясь. Но даже этого прикосновения достаточно, чтобы закружилась голова, а сердце заколотилось о грудную клетку, грозясь выскочить.       «Осталось совсем немного». Эту фразу я повторяю снова и снова, протирая стаканы и поглядывая на дверь. Томми я не видела уже два дня, но это даже к лучшему — продолжаю на него злиться, но вместе с тем внутри растёт уважение и что-то ещё, чему невозможно дать название. Этот человек сочетает в себе самые отталкивающие качества и вместе с тем странно притягивает, как хищник, который легко может убить, но которым хочется любоваться. Дверь хлопает, я вздрагиваю, но вместо Томми в паб заходит Артур — его старший брат. Подходит к стойке, отрывисто бросает: «Виски!», и скрывается в кабинете.       Что-то не так. Я чувствую чужую нервозность, разлитую в воздухе. Артур, не глядя в мою сторону, возится с бумагами, которые достал из сейфа, перекладывает их, что-то выискивая.       — Грейс, — говорит он, резко вскидывая на меня глаза, — мне надо, чтобы ты написала письмо в Лондон. Сможешь?       — Смогу, — киваю, не понимая, к чему Артуру понадобилась моя помощь. — Кому?       — Джонни-пуле.       Я помню о нём. Один из членов банды, сослуживец Томми. Но ведь… Он же погиб, я точно читала в деле — Томми сам вышиб ему мозги.       — Но разве… — я не пытаюсь скрыть растерянность. — Разве вы его не похоронили?       — Это был спектакль для цыган, — отмахивается Артур, протягивая чистый лист и ручку. — Пиши.       Пока Артур диктует, я лихорадочно пытаюсь запомнить каждую фразу, и с каждой выведенной буквой волосы на затылке становятся дыбом. Судя по всему, грядёт масштабная переделка сфер влияния, и совсем скоро Бирмингем тряхнёт от макушки до пяток. Успеть бы передать всё капитану, чтобы он пересажал их всех!       Артур уходит, паб пустеет — час поздний, работяги давно разошлись. А я, переписав письмо по памяти, складываю его и убираю в карман. Джонни-пуля. Но если он не мёртв, к чему было делать могилу? Цыганам было бы достаточно увидеть, что Томми его убил. Но они ходят на эту могилу, носят на неё цветы, зачем? Меня прошибает ледяной пот, в волнении не замечаю, как начинаю покусывать пальцы — вот он, тайник! Именно там Шелби хранят оружие! Получилось! У меня всё получилось! От радости хочется хлопать в ладоши, но я заставляю себя глубоко вздохнуть — встреча с капитаном назначена на завтра. Передам ему всё, что узнала, и попрошу отставки. Хватит.       Хлопает дверь, я вздрагиваю, глядя, как Томми пересекает зал, а за спиной чёрной тенью развевается пальто. Он проходит, не замечая меня, скрывается в туалете, шумит вода. Проходит минута, и Томми возвращается — голова мокрая, с волос на лицо стекают капли, а глаза словно стали ещё прозрачней.       — Грейс? — Он словно только что увидел тебя. — Что ты здесь делаешь так поздно?       — Рабочий день ещё не закончился. — Я пожимаю плечами, наблюдая, как он буквально падает на стул и вытягивает ноги. За эти два дня он похудел, осунулся, под глазами залегли тени. Сейчас он производит впечатление крайне уставшего человека.       — Может, что-то налить? — спрашиваю осторожно. Томми кивает, криво усмехается.       — Меня сегодня убьют, Грейс, так что перед смертью можно и выпить.       — Убьют? — Не понимаю, как можно говорить о возможной смерти с таким спокойствием. — Вы в этом уверены?       — Более чем. Через, — он смотрит на часы, — час сюда придут ирландцы из Республиканской Армии. Будут требовать спрятанное оружие, а когда получат координаты, вышибут мне мозги. И тебе лучше в это время быть как можно дальше отсюда.       — Но…       Смотрю на него и вижу усталую обречённость. Томми Шелби что, сложил руки? Нет, это всё напускное. Он не боится и не смирился, готов драться до последнего, просто понимает, что из этой битвы живым не выбраться.       — Я помогу вам, — вырывается невольно. Томми приподнимает бровь и окидывает меня оценивающим взглядом.       — Ты сейчас серьёзно?       — Я умею стрелять, мистер Шелби, — отвечаю надменно. — Скажите, что делать, и я сделаю.       — Знаешь, — он усмехается, глядя в стакан, который я только что перед ним поставила. — Я начинаю верить в свою удачу.       «Зачем я вообще в это полезла?» — снова и снова ругаю себя, прячась в кабинете и сжимая пистолет мокрыми ладонями. За стенкой слышны голоса — ирландцы уже пришли, и я отчаянно прислушиваюсь, боясь не пропустить тост, который произнесёт Томми. Это знак, что я должна выйти и взять их на прицел. Шелби сказал, что остальное сделает сам, но что-то идёт не так. Выбегаю и вижу пистолеты, направленные на него, и, не успевая подумать, нажимаю на спусковой крючок. Отдача бьёт в плечо, рука немеет, а меня отбрасывает назад. Расширившимися от страха глазами смотрю, как падает на пол тело, и под ним стремительно расползается кровь. Томми бросается на второго, валит его на пол, но ирландец оказывается сильнее, он наносит удар за ударом, а я ничего не могу сделать, только смотрю, оцепенев, не зная, чем помочь. А потом…       Томми удаётся стащить хрустальную пепельницу, стоящую на столе, и он начинает бить противника с таким остервенением, словно совершенно потерял над собой контроль. Пепельница опускается на голову снова и снова, с мерзким хлюпающим звуком, пока по телу не пробегает последняя судорога. Хрусталь выпадает из рук, Томми тяжело дышит, отползая в сторону. Его лицо усыпано мелкими красными каплями, в глазах постепенно угасает безумство.       — Зачем ты выстрелила? — шепчет он прерывисто, глядя на меня. Мычу, не зная, что сказать, мотаю головой и вдруг громко всхлипываю, прижимая руку ко рту. Он оказывается рядом быстрее, чем я успеваю подумать. Осторожно обнимает, не касаясь кровавыми ладонями. От его тела исходит не тепло даже — жар, сердце стучит, как бешеное, но это странным образом успокаивает.       — Зачем ты выстрелила, Грейс? — повторяет он, не спеша отстраняться.       — Я испугалась за тебя, — выдавливаю с трудом. При мысли о том, что только что убила человека, тошнота подкатывает к горлу.       — Они могли тебя убить, — глухо говорит Томми и наконец смотрит мне в глаза. — Ты рисковала.       — А ты разве нет?       — Нет. — Он криво улыбается. — Точнее… теперь понимаю, что да. Через пять минут после того, как сюда зашли ирландцы, должна была прийти полиция.       Стоит ему это произнести, и дверь распахивается, пропуская троих бобби.       — Вы должны были прийти раньше! — с ледяной яростью цедит Томми. Я стараюсь не обращать внимания на взгляды, которыми полицейские одаривают нас. Смущённо отступаю, веду руками по плечам — холодно.       — Вы и без нас неплохо справились, — улыбается один из них.       — Значит, сами объясните капитану, почему те, кого он хотел взять живыми, убиты. Уберите трупы.       Томми поворачивается ко мне, забывая о полиции, а я пытаюсь переварить информацию о том, что Томми, оказывается, сотрудничает с Роджерсом. Почему капитан ничего не сказал? Как далеко простираются их отношения? Что за игру он ведёт с Томми и со мной? Не хочу верить, что Роджерс может преследовать какие-то грязные цели. А ещё понимаю, что больше никогда не смогу относиться к Томми по-прежнему.       — Я провожу, — спокойно говорит он. Кровь давно смыта, одежда приведена в порядок, о произошедшем напоминают лишь плохо замытые пятна крови на полу, но завтра, скорее всего, и от них ничего не останется. Я позволяю помочь надеть пальто, а потом мы молча идём по пустынной улице, думая каждый о своём. Но в этом молчании как никогда комфортно.       — Спасибо, Грейс, — говорит Томми, когда мы подходим к дому.       — Не за что.       Я улыбаюсь и спешу зайти в дом, чувствуя, что совершенно запуталась.