the darkest night

Мерцание звезд никогда еще не было таким оглушающим. Поднимая голову к небу, Юнги чувствовал практически физического давления на барабанные перепонки. Он был ослеплен темнотой ночи. Роса на траве и листьях давила, а гравитация резко перестала работать, по крайней мере, на него. Парень парил где-то среди шумных сияний умирающих звезд, пока его тело безжизненно лежало на холодной земле. Одежда больше не грела, наоборот, ощущалась льдом на бледной коже. Хотя Мин был не против. Так мозг больше не работал. Не когда тело окутал мороз, живущий где-то под кожей и просыпающийся каждый раз, стоило беспомощно упасть на колени перед ночным небом и задаться вопросом: "а стоит ли оно того?" Жизнь могла бы пронестись перед глазами, все их общие моменты могли бы. Его улыбка могла бы отпечататься в сознании, затмевая луну и звезды и напоминая, как ничтожен был Юнги. Но, к счастью или к сожалению, ничего этого не было. Зрение было утеряно вместе с возможностью дышать. Если подумать, парень бы согласился остановить собственное сердце здесь и сейчас. Наверное, потому что это было единственным в Юнги, что продолжало работать, хоть и неисправно. Оно не билось, перекачивая кровь и разгоняя ее по сосудам, оно болезненно сжималось. Это точно заставило бы зайтись в кашле и упасть на землю, но Юнги уже лежал, а горло сжималось, не пропуская кислород к легким. Жаль, это не значило, что он задохнется. Хотя Мин бы хотел. Возможно, он бы даже сотворил какую-нибудь непоправимую глупость, но она легла бы ужасным бременем на плечи одного конкретного человека. Юнги слишком любил его, чтобы так поступить. — Я люблю тебя, — произнес парень, проводя рукой по чужим волосам и упорно не смотря в глаза напротив. У Юнги в руках был мобильник, разрывающийся сообщениями от старого приятеля. Они договаривались о встрече на следующей неделе, но услышанное заставило мгновенно забыть и о друге, и о встрече, и о собственном имени. Наверное, он выглядел по-настоящему удивленно и потеряно. Чимин оторвался от его волос и легко улыбнулся, даря самый нежный взгляд, который старшему доводилось когда-либо видеть. — Просто хотел признаться, уже не мог держать это в себе, — он пожал плечами и снова отвернулся, вернувшись к телефону. Пак изо всех сил пытался сделать вид, будто это ничего не значило и ничего не меняло, но оно меняло. Причем все. — Я должен был сказать это первым, ты, мелкий говнюк, — проговорил Мин в привычной манере, еле шевеля губами и заставляя Пака резко отвлечься от гаджета. Глаза последнего округлились. — Я люблю тебя, — слова слетели с языка старшего, заставляя понять, насколько правильно они звучали. — Сколько еще я должен был ждать, хах? — усмехнулся парень, вновь возвращаясь к привычному выражению лица и легкому блеску в глазах. — Вечно ты портишь момент, хен. — Ну, — Юнги пожал плечами, — мы обычно не говорим о подобном. Это не совсем наша фишка. — Возможно, это стоило бы изменить… — Я люблю тебя, Чимин-а, — Юнги взял парня за руку, легонько сжимая ее. Пак лучезарно улыбнулся, потянувшись к чужим губам. Это заставило Юнги почувствовать себя самым счастливым человеком на Земле. Удивительно, как самый недовольный жизнью парень мог резко засиять словно светодиодная лампочка, стоило Пак Чимину посмотреть на него из-под длинных ресниц и растянуть губы в дразнящей улыбке. Каждый раз, когда им приходилось разойтись по своим делам, Мин испытывал ужасное чувство тоски и ожидания новой встречи, хоть они и находились вместе часами. Ему просто никогда не было достаточно. Наверное, именно это и заставило понять, что он на самом деле испытывает к своему парню. В конце концов, мало лишь обожать находиться рядом, нужно еще и ненавидеть быть по-отдельности, ведь Юнги его любил. Любил с ног до головы, с каждым изъяном, с ужасным характером, который находил прекрасной особенностью. Все в Чимине делало вечно депрессивного Юнги беспомощным, опустошало и заполняло светом, принадлежавшем Паку. Юнги начал медленно отключаться, пока звезды кружились водоворотом, а черное полотно падало с пугающей скоростью и обещало раздавить миново беспомощное тело. Лучше бы так и произошло, лучше бы небо наконец опустилось словно занавес, не оставляя от парня даже кроссовок. Боже, сколько эта махина над нашими головами должна весить? А весит ли оно вообще хоть что-то? Раньше Мин любил приходить сюда, или он любил парня, который любил приходить сюда. Теперь же Юнги ненавидел каждый камень, каждый звук, каждое растение, находящееся в этом месте, но все еще любил того самого парня. Что ж, с этого дня Юнги будет ненавидеть все, что любил Чимин и все, что любил он сам и чем поделился с Паком. Теперь Юнги будет ненавидеть город, которым раньше дышал, будет ненавидеть небо, под которым они оба живут, но уже никогда не разделят, и Юнги будет ненавидеть себя. Потому что Чимин когда-то его любил. Потому что уже не любит. У Мин Юнги была куча причин испытывать ненависть к себе, но Чимин стер их, разобрался с каждой, вынуждая старшего улыбаться и просыпаться по утрам без колющего чувства разочарования. Как удобно, что именно он стал новой причиной для ежедневного самобичевания. — Не знаю как ты, мелкий, а я ненавижу эти супергеройские фильмы, — пробурчал Мин, стоя напротив огромной афиши и уже видя немую мольбу Чимина. — Правда что ли? — наиграно удивился парень. — Хен, ты ненавидишь супергероев, ненавидишь скопления людей, ненавидишь щенков и попкорн! Я просто обязан запихнуть тебя туда! — Не надо, к щенкам я отношусь нейтрально. — А я люблю все остальное, поэтому ты просто не можешь отказать мне. Никогда не мог, и я планирую этим воспользоваться, — Чимин тыкнул пальцем в афишу и самодовольно изогнул бровь. — Ты сейчас бросаешь мне вызов? — с усмешкой произнес Юнги, скрещивая руки на груди. — Я же могу просто развернуться, ты в курсе? — Ха, вперед, — усмехнулся Чимин, и это, честно говоря, раздражало. Мин с каменным лицом развернулся на пятках. — Я уверен, что в зале найдется с десяток парней, которые будут не прочь развлечься на задних рядах! Если, конечно, ты сам не хочешь… И, естественно, Юнги остановился, сделав буквально три шага. Боже, а он-то думал, что сумел выиграть. Ага, двадцать раз! Пак Чимин всегда знал, за какие именно ниточки нужно тянуть, чтобы старший сдался. — Боже, почему я это делаю? — пробормотал Мин, заходя внутрь и направляясь к кассе, пока где-то позади топал счастливый Чимин. — Мы же оба знаем, что ты этого не сделаешь. — Конечно не сделаю, — практически пропел парень, пока его хен покупал билеты. — Весь зал же будет забит людьми, ты, вообще, на что рассчитываешь, извращенец?! И, естественно, Чимин растекся в широкой улыбке. Все что мог сделать Юнги, это улыбнуться в ответ. Он знал: парень был прав и Юнги никогда не сможет ему отказать. Ночь продолжала тянуться мучительно долго. Юнги пару раз проваливался в забытие, пытаясь снова заставить мозг и тело работать. Может, не вместе, но хотя бы что-то из вышеперечисленного должно было очнуться от окоченения и доставить парня домой. Сон на мокрой траве в октябре не светил ничего хорошего несчастному телу Мина, но, сказать по правде, физическое состояние заботило его меньше всего. Когда пальцы Юнги начали подавать первые признаки жизни, сжимая влажную зелень, что-то в нем приняло решение, что его разуму стоит побыть в режиме нокаута еще какое-то время. А лучше, как можно дольше. Рука сама потянулась к на три четверти опустошённой бутылке дешевого виски. Жидкость обжигала горло и текла по подбородку, заставляя пройтись по нему языком. Может ли виски выжечь его изнутри? Конечно может, но на это понадобятся годы и годы регулярного употребления, пока печень не откажет к чертовой матери. В этом случае, Юнги будет медленно и очень мучительно умирать на грязном полу съемной квартиры. Сигарета уже покоилась между миновых губ, а подрагивающие пальцы прокручивают колесико на зажигалке. Можно еще выкуривать по три пачки в день, тогда к циррозу печени добавится рак легких, заставляя кашлять кровью без возможности нормально вдохнуть. Такая смерть же не будет считаться самоубийством? В ней нельзя будет винить Чимина. Но Юнги знал его слишком хорошо, стоит слуху об утонувшем в бутылке Мине дойти до парня, как тот мгновенно сопоставит два и два. Конечно, Чимин должен был его бросить, должен был оставить, чтобы самому двигаться дальше, чтобы жить нормальной жизнью рядом с нормальным парнем, а не конченным неудачником, который с зажигалкой-то справиться не может. — Придурок, сколько ты выпил? — Чимин выглядел раздраженным. Нет, он и был раздраженным. — Черт возьми, Юнги, ты же пьешь чертовы таблетки, — он зарылся ладонью в свои волосы и прикусил губу, а его брови сошлись на переносице. С таким же видом он выбирал себе мороженное, когда его любимое раскупают. Мин бы усмехнулся и выдал какой-нибудь язвительный комментарий, но сейчас он даже голову поднять не мог. Его тело расположилось на полу у кровати, правая нога была согнута в колене, а левая, кажется, в луже алкоголя. Руки беспомощно висели вдоль тела, упираясь в поверхность паркета, пока голова была откинута на кровать. И он хотел бы сказать, что все под контролем, но, по правде говоря, его губы и язык не могли выдать даже «прости». Боже, да они даже на мычание не были способны. — Юнги? Хен? — если бы он был в более вменяемом состоянии, то сказал бы, что все нормально. Если бы он был в состоянии, то почувствовал бы руку Пака на своем плече, на щеке, он бы смог сфокусировать взгляд на красивом лице напротив, понял бы, что оно отражает ничто иное, как испуг и панику. — Не отключайся, хен, только не отключайся… я звоню в скорою, прошу, смотри на меня, Юнги… — голос начал теряться и Мин уже не мог держать глаза открытыми. Ему просто нужно поспать. Поспать и все будет в порядке. — Алло… Скорая… Прошу, быстрее… Алкогольное отравление… Антидепрессанты… Боже, Юнги… Говнюк, не смей умирать… Ему стоит быть снисходительней к себе. Стоит признать, что он никогда не был достаточно хорош для Чимина, не был достоин его. Почему подобный парень вообще обратил на него внимание? Почему пробыл вместе два с половиной года? Почему бы кому-то вроде Чимина любить кого-то столь ничтожного как он? Как это вообще могло произойти? Зачем эта чертова вселенная вообще подарила ему лучшее время в его жизни, а потом бездушно отняла, вырывая из груди и оставляя уродливые шрамы от корней, которые Чимин успел пустить в его сердце и жизни. Если Юнги дышал только им, то чем ему дышать теперь? Воздух не подходил, он был ядовит, он отравлял его быстрее, чем алкоголь и сигареты, быстрее, чем наркотики или яд. Юнги родился с изъяном, его легким никогда не подходил воздух, которым дышали остальные. Он жег их изнутри, вынуждая приглушать боль никотином. Сигареты и дым больше подходил ему. С ними парень мог закрыть глаза и притвориться, что все под контролем. Держа сигарету и стряхивая пепел, Мин мог ощущать, как никотин расходится по крови, как сердце распределяет его, позволяя банально существовать. Все - начиная от воздуха, заканчивая людьми - не подходило Юнги. Но Чимин… Чимин был его ингалятором. Стоило воздуху снова заставлять парня задыхаться, падая в агонии, как появлялся Пак, вдыхая в него жизнь. Два года он был фильтром Юнги, заменяя сигареты. Что-то в нем заставляло сердце биться чаще, распространяя нечто сильнее никотина. Юнги уже не нужно было закрывать глаза и притворяться, будто все в порядке. В его руках больше не было тлеющей сигареты, там была рука Чимина. Этого было более, чем достаточно, чтобы забыть о постоянных перекурах. Теперь он хотел тратить каждую минуту на них, а не на уродливую пачку сигарет, которой уже давно был подписан минов приговор. Наверно, парень слишком пристрастился к этому, ведь сигареты больше не помогали. Не под ночным небом, на которое они когда-то вместе смотрели. Не здесь, не в этом городе, не в этой жизни, где Чимин уже перевернул все с ног на голову, заставляя Юнги словно кита выброситься на сушу. Виски ударило по голове, заставляя Мина снова ненавидеть алкоголь, но продолжать его пить. Стоит мозгу снова начать функционировать, и парень зайдется в истерике и начнется моральная мясорубка похлеще этой. Придётся вернуться к таблеткам, снова пойти к психиатру. Вернуться к жизни без Чимина, но уже с чувствами к нему. Это будет в разы больнее. Признаться честно, Юнги привык к тому, что открывать глаза по утрам не приносит ничего кроме боли, но обычно она не такая… физическая. Он привык к тому, что свет из окна режет по чувствительной сетчатке, привык, что во рту сухость такая, что вдох ощущается будто по ротовой полости и горлу прошлись наждачкой. К этому всему он привык на столько, что просыпаться без этих ощущений казалось практически неправильным. Но сегодня все было не так. В этот раз он не смог даже пройтись языком по губам, пытаясь преодолеть сухость. В этот раз свет был не просто солнечным свечением, он был болезненным и ослепительно белым, заставляя глаза слезиться. Конечности, естественно, не поддавались их владельцу, но в правой руке ( а может и левой, Мину сейчас сложно сфокусироваться на такой мелочи, как лево и право, верх и низ) находилось что-то мешающее согнуть ее. — Юнги… — раздалось приглушенное, заставляющее Мина бороться и не дать векам снова опуститься, — Юнги-хен… ты очнулся? — был ли это вопрос парень мало понимал, он вообще мало что понимал в данный момент. Лицо Чимина нависло над ним и обычно он бы улыбнулся, пройдясь ладонью по мягкой коже. Старший уже привык просыпаться и натыкаться на это прекрасное лицо, сияющую улыбку и заспанный голос. Привык к чужой ноге на собственном теле, к рукам, блуждающим по шее. Привык к тому, что глаза открыть становилось все легче и легче день ото дня, но не сегодня. Чимин не заглушил ужасные ощущения, распространившиеся по телу Мина. Его глаза не сияли, а о улыбке не могло быть и речи. Парень выглядел просто ужасно, будто не спал несколько ночей и не видел ни воды, ни еды. Глаза блестели от собирающихся слез, а рука слишком слабо сжимала плечо Юнги. — Наконец пришел в себя, блядский ты говнюк, — сорвалось с пухлых губ, вызывая усмешку у Мина. Голова начинала работать, заставляя вернуть назад во времени и вспомнить, при каких обстоятельствах он в последний раз видел парня.— Ублюдок, решил сдохнуть? Решил оставить меня одного, а? — чужие глаза продолжали слезиться, но голос становился все тверже и тверже с каждым словом, хватка на плече Юнги тоже усиливалась. — Какого хера ты творишь?! — Чимин… — сорвалось с губ Юнги. Это должно быть было слишком тихо, чтобы кто-то мог услышать, по Пак смог. — Чимин? Сейчас ты вспомнил, кто я? — его лицо исказилось, но старший не мог понять, что именно оно отражает. Злость? Обиду? Страх? Разочарование? — Блядский ушлепок, какого хера ты говоришь, что любишь меня, позволяешь мне любить тебя, а потом творишь подобную херь? — Чимин, Чимин-а… я не… — ему все еще было сложно шевелить губами, горло будто изнутри было покрыто множеством порезов. — Я не пытался… — Да? — парень резко отстранился, падая на стоящий стул. — Ебаный ублюдок, а что ты пытался сделать? Если бы я тогда не позвонил тебе, если бы не знал тебя слишком хорошо и не заявился на пороге твоей квартиры, знаешь, где бы мы сейчас были? — он уже хлюпал носом, но продолжал сдерживать слезы, пока Юнги горел, смотря на это зрелище без возможности даже протянуть к нему руку. — Мы бы сейчас были на похоронах! Твое тело бы было в гробу, а я бы наблюдал, как оно исчезает в земле, — Чимин закрыл глаза ладонями, больше не сдерживаясь. — Ебаный говнюк, как ты мог так поступить, зная, как сильно я тебя люблю, а?.. — Чимин-а, я… А он на самом деле не пытался сделать то, о чем говорит парень. Глупое стечение обстоятельств и его собственный дебилизм. Он просто не помнил, сколько таблеток выпил и пил ли их вообще, он не помнил, что эти антидепрессанты не уживаются с алкоголем. А стоило начать пить, как уже не контролировал, сколько залил в себя. Старая привычка — гасить все в стакане — никак не покидала его. Юнги занимался этим слишком долго, чтобы просто проигнорировать рефлекс браться за бутылку чего покрепче, стоит потереть контроль над ситуацией. И вот куда это привело… Чимин сидел на своем стуле, прикрывая рукой нижнюю часть лица и роняя слезы, пока его глаза продолжали буравить Юнги в ожидании ответа. Он выглядел так разбито, что Мину заходилось сейчас же подняться с койки и обнять его, утешить, сказать, что все в порядке. — Я не пытался… — наконец продолжил старший. — Я не пытался покончить с собой, я бы не стал… не когда у меня наконец есть причины просыпаться, Чимин-а… Я просто придурок, которой не может даже не сдохнуть по ошибке. Юнги продолжает смотреть на парня в ожидании реакции, хоть чего-то, говорящего, что у них все хорошо, что он не отпугнул этим Пака. — По ошибке? — прошептал Чимин, вытирая слезы тыльной стороной ладони, а потом возвращаясь к повышенному тону: — Тебе, блядскому ублюдку, придётся расхлебывать это, ты же знаешь? Я не вынесу еще одной такой сцены. Я думал, что умру от ожидания и страха за такого сукиного сына, как ты, прямо здесь, в этой ебаной больнице… — Чимин… — сорвалось с губ Юнги. Да, все обернулось именно так, как он боялся. Чимин оставит его, не один человек в здравом уме не останется рядом с ним. Не после увиденного, не после того, через какое дерьмо Юнги его провел. — Нет, сученыш, слушай сюда, — парень подался вперед, его лицо все еще было далеко, но Мин мог понять все серьезность происходящего. — Ты должен пообещать, поклясться мне, что больше не сделаешь такой фигни. Ни специально, ни по ошибке, понял? Выкинешь все сигареты, бросишь пить, стоит чему-то пойти не так, как ты ожидал. Будешь принимать свои блядские таблетки как положено, и больше никогда не заставишь меня сидеть у твое больничной койки, понял? На лице Мина невольно появилась лёгкая улыбка. Чимин всегда оставался Чимином, чтобы не произошло. Он не бросит его, даже после того, как увидел, что представляет из себя Мин Юнги. Насколько он сломан, насколько беспомощен. Чимин не бросил его, самого жалкого человека на планете, говоря, что любит. Разве Юнги заслужил этого? — Я люблю тебя, Пак Чимин. — Нет, блядский придурок, этим ты не отвертишься. Обещай мне! Обещай, что не повторишь этого больше никогда, обещай, что завяжешь! — Мелкий ты говнюк, — произнес старший, смотря тому в глаза, которые не отражали ничего кроме решимости и не оставляя Юнги никакого выбора. — Сколько раз ты уже проигнорировал, что я твой хен. На лице Мина застыла легкая улыбка, в надежде, что эти слова разредят атмосферу, но лицо Чимина быстро сменило уверенность на явное сомнение. Брови сошлись домиком, а глаза наполнились печалью, стирая улыбку с лица Юнги. — Ты же не можешь мне отказать, правда, — в его голосе на мгновение проскакивает дрожь, которой парень еще никогда не слышал. Ни разу голос Пака не терял своей твёрдости, особенно на этой фразе, которой он постоянно дразнил Юнги. Теперь же он звучал так хрупко, а сказанное превратилось в вопрос. — Конечно, и ты это знаешь, — парень набрал в легкие воздух и громко выдохнул, переводя взгляд на капельницу, торчащую из руки. — Я обещаю, обещаю тебе, — его взгляд снова вернулся к глазам напротив. Плечи Чимина были опущены, губы искусаны, а лицо казалось болезненно бледным. И кто же в этом виноват? — Прости меня, я придурок… Этого больше никогда не повториться, обещаю… — Конечно не повторится, — выдохнул парень. — Я люблю тебя, Мин Юнги, и тебе придётся жить с этим, понял? Чимин был серьезен, но старший просто не мог сдержать улыбку. — С радостью… Уголки губ Пака приподнялись, хоть это и выглядело слишком вымученным. Но на сегодня этого вполне достаточно. Учитывая, что его рука крепко держала ладонь Юнги, который и пальцы-то сжать был не в состоянии. Сейчас эта лёгкая, еле заметная улыбка значила куда больше, чем самая яркая, но явно поддельная. Должен ли Юнги держать каждое обещание, что когда-либо давал? Если да, то он уже давно провалился. Сколько раз он клялся в чем-то, прекрасно понимая, что не сдержит слово, даже не попытается. Что ж, в тот раз он был серьезен. Он правда планировал следовать обещанному. Но сейчас он валялся на земле посреди ночи, по крови давно распространился виски, а сигарета так и продолжила находиться между губ (Юнги ее так и не зажег, просто жуя фильтр). Может, он нарушил свое слово задолго до этого дня, за долго до того, как зашел в магазин с твердым намерением напиться? Наверное, тот факт, что у него всегда была припрятана пачка сигарет, уже был предательством. Нарушенным обещанием. Зачем он вообще хранил ее? Подсознательно понимал, что Чимин слишком хорош для него? Что так или иначе, он тоже раствориться из его жизни? Но почему сегодня? Почему теперь, когда жизнь только перестала душить? Может ли Юнги воспользоваться своим нетрезвым состоянием и позвонить ему? Потребовать объяснений? Да, он определенно мог бы, если бы знал, где именно на этом лугу выкинул собственный телефон, пока рылся в карманах в поисках чего-то. Что же он тогда искал? Сигареты? Зажигалку? Бумажник? Да, вроде его. Парень вновь потянулся к карману, доставая вещь, в поисках которой распотрошил карманы, но так и не осмелился открыть. Сейчас ночь уже в полной мере насмехалась над ним, а виски смыл такое понятие, как чувство самосохранения. Звезды наблюдали, как трясущимися руками Юнги открывал бумажник, залезая в один из отсеков и выкидывая сам кошелек в сторону. Потом он поищет его, может утром, если вспомнит. Мин смотрел на маленькую полароидную фотографию. Чимин обожал их делать, наверное, в собственной квартире он найдет десятки таких. Ночь не лучшее время, чтобы рассматривать нечто столь маленькое, но света луны для парня вполне достаточно, чтобы различить два лица на фотографии. Его любимой фотографии, которую сделал он сам в отражении каково-то не самого чистого зеркала. Чимин широко улыбался, совсем без макияжа или укладки, в огромной худи, которую стащил у Юнги. Сам Мин тоже выглядел совсем по-домашнему, не смотря в то самое зеркало, приковав взгляд к своему парню. Он вообще ее сделал как-то случайно, нажав на кнопку, пока сам смеялся над не лучшей шуткой Пака. И все же, эта фотография лучшая из всех, что у них когда-либо были. — Чимин-а, — Юнги смотрел на парня, который лежал рядом под одним одеялом и в его майке. Пак повернулся так, чтобы смотреть на Юнги с легкой улыбкой на лице. Каждый раз Мин будто заново влюблялся. — Переезжай ко мне, — проговорил он, еле шевеля губами и приходясь рукой по чужим взъерошенным волосом, пока глаза младшего медленно округлялись от услышанного. — Ты все равно практически живешь здесь. На долю секунду Юнги перестал дышать, не смотря в глаза Паку, но чувствуя, как тот прожигает его взглядом. Не то, чтобы он планировал съехаться с Чимином, даже никогда особо не задумывался об этом. Но сегодня до Мина как-то резко дошло: он хочет видеть его здесь каждое утро, каждый день и каждый вечер. Предложение само как-то сорвалось с языка. — Ты серьезно? — спросил Чимин, а на его лице появилась все та же улыбка, но в этот раз она будто дразнила старшего. Пак любил этим заниматься, играть с Юнги, вынуждая гадать, что же у него на уме. — Моя квартира и так полна твоих вещей, да и ночуешь ты здесь в разы чаще, чем у себя… — То есть это только из соображений практичности? — в его глаза сверкал огонек, Чимин в своей привычной манере подходил слишком близко и мгновенно исчезал, заставляя напрячься в попытках понять, что же он имел ввиду. — Исключительно из-за этого, — поддержал его игру Юнги, хотя оба прекрасно понимали, что он обреченно погряз в этом парне без возможности выбраться из омутов его карих глаз. Но все было в порядке, Чимин испытывал тоже самое, просто любил выводить своего парня на громкие признания и пользовался этим без какого-либо стеснения. Таким он был, таким были они. — Ты же понимаешь, что не будь мы в Корее, следующим шагом было бы предложение? — Пак прикусил губу, ожидая ответ Мина. — Ну, мы уже полтора года вместе, думаю можем решиться на подобный шаг. Я имею ввиду съехаться, — Юнги нахмурил брови, задумываясь над услышанном. — Тем более я бы никогда не попросил тебя выйти за меня, — он пожал плечами, наблюдая за незамедлительной реакцией своего парня. — Прости? — Я слишком хорошо тебя знаю, — брови Пака были куда выше обычного, а глаза буквально кричали о том, что Мин ступил на скользкую дорогу. Кто в здравом уме скажет такое своему парню? — Знаю, что ты бы не согласился, и это бы только испортило все между нами. Ты слишком дорожишь своей свободой, чтобы обременить себя узами брака, даже если правда любишь человека. Я слушаю тебя, Чимин-а, и в курсе, что есть черта, которую ты сам провел и которую нужно уважать. Я люблю тебя, так как я могу просить поступиться своими принципами? Лицо парня мгновенно стало мягче, на долю секунду одаривая Юнги нежным взглядом, полном молчаливой благодарности. Он положил голову на грудь Мина, а последний крепко обнял хрупкое тело. — Это большой шаг… — пробормотал Пак, больше для себя, нежели кого-то другого. — Переезд… — Поэтому мы просто можем попробовать, — рука Юнги медленно гладила чужую спину, пока Чимин обжигал его кожу своим дыханием. — Неделя-две. Если не сработает, просто вернем все как было. Это ничего не поменяет между нами… — Правда? Мин знал, как сильно младший держится за свою независимость, за свою свободу. Поэтому-то у них и не было принято говорить о своих чувствах друг другу. Пак был напуган тем, что может потерять себя в отношениях. Юнги это знал, Чимин предупредил его еще в самом начале, когда все начало набирать обороты, когда оба поняли, что все становится серьезней, чем они думали. Ни один, ни второй не были готовы к подобным отношениям. Юнги тонул в депрессии, ненависти к себе и пытался отыскать хоть какой-то смысл в своем существовании. Чимин боялся привязанности, предпочитал не вступать в серьезные отношения, испаряясь через пару недель и считая, что только в одиночку сможет реализовать себя. Ужасный коктейль. Но это сработало, хоть оба все еще и боролись с собственными проблемами. Юнги только-только начал добиваться прогресса, взявшись за себя и работая над своим психическим состоянием. Чимин только начал избавляться от мысли, что отношения лишь обременяют (Мин был худшим вариантом, чтобы Пак это осознал, ведь с ним одни проблемы; наверное, он был огромным грузом на чужих хрупких плечах). — Правда. — Хорошо, — прошептал Чимин. — Ты не обязан, если это слишком… — Нет, — перебил парень, — я хочу, правда хочу, — он поднял голову и потянулся к Юнги, мягко касаясь своими губами чужих, а затем неспеша отстраняясь. — Мы не так часто говорим о том, что чувствуем, но я тоже люблю тебя. Иногда я жалею, что не могу говорить этого чаще, а лишь тогда, когда это переполняет меня, знаешь… — Тебе не обязательно это говорить, — Юнги убрал челку с глаз парня. — Но мне тоже жаль, что я не говорю этого достаточно часто. — Ты говоришь это каждый день, просто другими словами, своими поступками. — Как и ты, Чимин-а, как и ты… Гудки раздавались оглушительно громко, заставляя Юнги зажмуриться в ожидании ответа. Одна часть его хотела, чтобы никто так и не ответил, пока другая горела в ожидании. — Юнги-хен? — наконец раздалось с того конца, заставляя парня сглотнуть, все еще не открывая глаза. — Чимин-а… — его имя сорвалось слишком отчаянно, слишком болезненно. Должно быть, Пак мог слышать, как его сердце треснуло. — Тебе не стоило звонить, ты же знаешь? — нет, оно не треснуло, оно разлетелось на кусочки, а от услышанного ком начал сжиматься где-то в горле парня. — Ты пьян? Молчание. Юнги просто не мог ответить, в конце концов, он обещал этому человеку, что больше никогда не выпьет ни капли. — Юнги-я… — раздалось так же разбито, как у Мина. — Только не говори, что ты планируешь сделать что-то непоправимое… — Нет, — ответил парень, понимая, что на этот вопрос нельзя просто отмолчаться. — Нет, этого я не сделаю. Просто… просто я сейчас на нашем месте, помнишь, где мы смотрели на звезды… — Юнги проговаривает каждое слово, превозмогая скребущую боль в горле, понимая, что скоро сорвется. — Они всегда были таким тусклыми? Наверное, в тот раз ты зажег их для меня… — Хен, не надо… — Почему, Чимин-а? Просто почему? — он снова закрыл глаза, уже мало сдерживая слезы, медленно текущие по щекам, что ж это было не страшно, а вот услышать ответ… — Тогда, я даже не особо понял, что ты сказал… не помню, по какой причине ты оставил меня, хотя, стоит признаться, их слишком много, просто… я люблю тебя, — Юнги всхлипнул, слыша такой же звук на том конце. — Хен, я должен был, — Чимин плакал, проговаривая это. Юнги мог слышать, как разбито звучит каждое его слово, заставляя Мина почувствовать себя только хуже. — Ты так держишься за меня, сделал своим якорем, Юнги, будто я — единственная причина, по которой ты еще дышишь и просыпаешься по утрам. Но так больше не может продолжаться, понимаешь? — он всхлипнул, а Юнги перевернулся и скрутился калачиком. — Я всегда знал, что ты живешь только ради меня, пьешь таблетки, потому что обещал, взял себя в руки только ради меня, но, хен, ты должен делать это ради себя. Жить ради себя. Юнги падал. Его тело стало невообразимо тяжелым и неслось с умопомрачительной скоростью, обещая разбиться о землю. Если раньше гравитация перестала работать, позволяя ему улететь куда-то в темноту и потеряться между звезд, режущих глаза, то теперь она снова включилась и тянула тело парня обратно, разгоняясь и обещая разбить его как хрупкую фарфоровую куклу, упавшую с самой высокой полки. — Я продолжал думать: что будет, если я вдруг исчезну? Сможешь ли ты жить без меня? Но потом тебе начало становиться лучше. Тебе наконец позволили слезть с таблеток, ты взялся за свою жизнь… ты держался и единственное, что связывало тебя со временем, когда нужно было вызывать скорую - был я, — Чимин уже вовсю заходился слезами и Мин мог отчётливо видеть его заплаканное лицо, хоть это зрелище было невероятно редким и такое случалось от силы раза три за всю их историю. — Я все еще люблю тебя, Юнги, хоть мне и не стоит это говорить. Я хотел просто исчезнуть, но перед этим… Хен, ты должен снова дать все те обещания, что дал мне, но в этот раз дай их себе. Ты должен стать своим собственным якорем, улыбаться, смеяться и просыпаться, потому что хочешь жить, чтобы увидеть свою замечательную историю… со мной или без меня. Ты не можешь любить жизнь только из-за кого-то другого… Чимин еще любил его, переживал за него. Он все еще был здесь ради него, как и всегда. — Значит ли это, что когда-нибудь мы снова будем вместе? Когда я разберусь с этим? Налажу все? — Я не буду ждать тебя, а ты не должен ждать меня, лечиться ради встречи со мной… — Пак глубоко вздохнул. — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, Чимин-а… — Я не хотел этого, я клянусь тебе, но… Хен, я хочу чтобы ты жил прекрасной жизнью и умер от старости рядом с кем-то замечательным, но это не могу быть я, и мне так безумно жаль, Юнги-я, — Юнги знал: Чимину правда жаль, он правда любил и любит его, делает это ради него.- Встань на ноги, как ты это сделал, когда я был рядом, но теперь ради себя. Ты встретишь кого-то прекрасного, кто не будет напоминать тебя о худших днях, с кем ты создашь лучшие всепонимания. Он все еще плакал, плакал вместе с Чимином. Теперь он понимал. — Тогда обещай, что ты поступишь так же, — хриплым срывающимся голосом проговорил Юнги, — будешь счастлив, ладно? — Конечно, хен. Когда-нибудь мы сможем улыбнуться и помахать друг другу на улице, тогда я буду знать, что ты в порядке, и ты будешь знать, что я тоже. Молчание. Снова молчание, которое Юнги не может, да никогда и не сможет заполнить. — Пока, Юнги. — Я люблю тебя, — на выдохе произнес парень. Ему стоило говорить это чаще, в сотни раз чаще. — И я тебя. Мин снова слышал холодные гудки, представляя, как они раз и навсегда разделяют их. Раньше он не понимал, почему Чимин ушел, бросил его. Раньше, но теперь он знал, что даже это было сделано ради Юнги. Пак поставил его на ноги, а потом снова вернул на колени. И теперь это исключительно его обязанность: подняться и найти силы дышать воздухом, открывать глаза по утрам и жить, не цепляясь ни за кого, кроме себя самого. Ему придётся снова ходить к психиатру, пить таблетки, вылить алкоголь, выкинуть сигареты и на этот раз сделать это окончательно. Ему придётся перестать думать о способах самоубийства, снимающих с него всю ответственность. Ему придётся перестать убивать себя изо дня в день. Придётся научиться жить без Чимина, возвращаться впустую квартиру с кучей полароидных снимков, выкинуть все его вещи и научиться смотреть на «них», на то, кем они были с легкой улыбкой и благодарностью. Когда он сможет это сделать? Юнги не знает. Но стоит начать с малого, стоит подняться с мокрой земли, посмотреть на звезды и на все это место в последний раз и прийти домой. Конечно, Чимин оставил шрамы, которые сейчас кровоточат, от которых уже никогда не избавиться. Его сердце будет болезненно сжиматься каждый раз, стоит посмотреть на звезды, которые Пак когда-то зажег для Юнги, но он справится. И однажды они пройдут мимо друг друга, улыбаясь не болезненной улыбкой, а с лёгкой ностальгией, даже если сердце все так же пропустит удар при одном лишь взгляде на этого человека. Но Юнги справится.