Глава 2
25 мая 2020 г., 20:33
Квартира Эрика тусклая и очень чистая.
Здесь почти нет беспорядка и цвета. Все вокруг темно и черно, а воздух просто ледяной. Помещение симпатичное; большое и просторное, и определенно гораздо более удобное, чем то, где спят посвященные. Вдоль стен стоят большие темные книжные полки и огромный черный диван с очень мягким на вид серым одеялом. На журнальном столике ноутбук, стопка папок и книга.
Все до боли организовано.
Его кухня сияет передо мной: большая и удивительно современная. Похоже, что Эрик никогда даже не открывал шкаф. Моя мать убила бы всех, чтобы приготовить ужин на такой кухне. Моя грудь сжимается от внезапной мысли о маме.
— Сюда, — его голос зовет меня вперед, и я задаюсь вопросом, всегда ли он звучит так холодно и безразлично. Он поворачивается ко мне, замерев между гостиной и кухней, и пристально смотрит. — Ты что, заблудилась? — Одна из его бровей приподнимается, и я качаю головой.
— Нет. Мне просто нравится твоя кухня, — оглядываюсь, прежде чем сделать шаг к нему.
— Отлично, — его ответ сочится сарказмом, — может быть, ты сумеешь проложить себе путь к вершине рейтинга.
Я игнорирую его.
Он бесцеремонно распахивает дверь в комнату и отступает в сторону.
— Здесь ты и останешься, пока будешь тренироваться. Постарайся держаться от меня подальше, пока ты здесь, — с этими словами он уходит в другой конец квартиры, прежде чем я успеваю произнести хоть слово благодарности. Он распахивает еще одну дверь и, не оглядываясь, входит внутрь. Я могу только предположить, что это его спальня.
Я оглядываю комнату, и мне хочется рассмеяться.
Здесь тоже все погружено во тьму. Черная деревянный каркас кровати выглядит большим и богатым, он прислонен к стене напротив широкого окна. Темные шторы закрывают окна, и я задаюсь вопросом, встает ли солнце в этом направлении. Я поставила свою сумку на кровать Прежде чем уйти, Макс любезно вручил мне сумку с основным учебным снаряжением, которое мне понадобится. Там есть что-то вроде спортивного костюма: темные леггинсы и темная рубашка, майка и пара теннисных кроссовок. Я ловлю себя на том, что мечтаю о крошечном кусочке цвета, но это смехотворно. Появление на тренировке в чем-то ярком сделает меня легкой мишенью.
На мгновение я заколебалась, не зная, что теперь делать. Я помню, как Фор говорил, что скоро ужин, но я понятия не имею, пропустила ли я его или нет. Спрашивать Эрика кажется немного пугающим, но мой желудок протестует, и я понимаю, что лучше узнать это сейчас, чем чувствовать голод всю ночь.
Я открываю дверь и прохожу мимо дивана, прежде чем понимаю, что Эрик на кухне. Я замираю на месте, останавливаясь на секунду, чтобы посмотреть на него.
Он снял форменную куртку бесстрашных и остался в простой черной футболке, на самом деле очевидно, насколько хорошо он сложен. Его взгляд сфокусирован на том, что он делает, и это дает мне еще секунду. Я замечаю татуировки на его шее: толстые черные линии стекают по обеим сторонам воротника. В мочках его ушей виднеются черные тоннели, и мне интересно, больно ли их так растягивать. Его голова внезапно резко поворачивается ко мне, и я оказываюсь в ловушке под его жестким взглядом.
— Ты видишь что-то, что тебе нравится, малышка Дружелюбная? — в его словах звучит мрачная насмешка, и я на мгновение теряю дар речи.
— Я хотела узнать, можно ли мне пойти поужинать? — Я чувствую себя глупо, спрашивая его. Мне уже давно не приходилось просить у кого-либо разрешения на то, чтобы что-то сделать.
— Вот, — он пересекает комнату и протягивает мне тарелку, — мы пообедаем вместе со всеми остальными. Я редко там питаюсь, — его голос низкий и скользящий; я нервно сглатываю.
Он поднимает бровь и снова протягивает мне тарелку.
— Я обещал Максу, что сохраню тебе жизнь, так что можешь не беспокоиться, не отравлю. По крайней мере, не сегодня, — он снова ухмыляется мне, его глаза так холодны как и всегда. Он был бы красив, если бы научился нормально улыбаться.
Я нерешительно протягиваю руку и беру тарелку. На ней аккуратно разложены курица, овощи и что-то вроде рулета.— Спасибо.
Он кивает в ответ, и я оглядываю квартиру в поисках какого-нибудь обеденного стола. Ничего не нахожу, поэтому неловко присаживаюсь на край дивана. Эрик садится рядом со мной, и его взгляд возвращается к своему обычному блеску.
— Ешь. Если ты не будешь есть, то не переживешь и дня тренировок, — он смотрит на меня, как на маленького ребенка, и не успокоится, пока я не возьму в рот вилку с морковью.
Я пытаюсь улыбнуться, продолжая жевать — навык, которым я, по-видимому, не обладаю, потому что он только пристальнее смотрит на меня.
— Ешь курицу. Тебе нужен белок, — теперь он хмурится, его собственная вилка все еще лежит на тарелке, — только не говори мне, что ты вегетарианка.
В этих словах сквозит презрение: самым большим оскорблением для этого большого человека было бы то, что я предпочла бы овощи мясу.
Я отрицательно качаю головой и откусываю кусочек цыпленка. На вкус он удивительно хорош. Я смотрю, как Эрик наконец возвращается к трапезе, и чувствую облегчение, когда он кажется достаточно удовлетворенным, чтобы оставить меня в покое. Мы заканчиваем есть в тишине, и я встаю, чтобы отнести свою тарелку к раковине.
— Спасибо за ужин, — я стараюсь быть вежливой, но он только прищуривается и кивает головой.
Я быстро мою свою тарелку и ставлю в сушилку. Я замечаю, что в его раковине больше ничего нет, и почти ничего нет на стойке, кроме нескольких писем с логотипом эрудиции на них. Я прокрадываюсь обратно в спальню и тихо закрываю дверь.
Сон дается нелегко, но в конце концов он приходит.
***
Пять утра — это гораздо раньше, чем ожидалось. Эрик будит меня, рыча мое имя и угрюмо говоря, что у меня есть полчаса, чтобы подготовиться. — После сегодняшнего дня я уже не буду твоим будильником. Его голос омывает меня, и я изо всех сил пытаюсь сесть, щурясь. В темноте утра нет естественного солнечного света, и я едва могу разглядеть его. Интересно, может быть, я сплю? — В любой день, Дружелюбная, — когда он стягивает с меня одеяло, я понимаю, что это не так. — Я уже проснулась. Спасибо тебе, Эрик, — я стараюсь говорить искренне, но мне кажется, что я просто заснула. Мои ноги коснулись мягкого ковра, и я стараюсь не зевать. Теперь я вижу его лучше. Он уж одет и крайне раздражен. — Разве тебе не приходилось рано вставать, чтобы работать на ферме? — он оглядывает меня с головы до ног, и я понимаю, что на мне нет штанов. Моя рубашка достаточно длинная, чтобы доходить мне до колен, но с таким же успехом я могла бы быть голой перед ним. Его пристальный взгляд беззастенчиво находит мой. — Иногда, — говорю я ему. — Пожалуй, мне пора одеваться. Он пожимает плечами, затем поворачивается и молча выходит за дверь. — Это должно быть очень весело, — бормочу я. В тренировочном зале никого нет, потому что никто в здравом уме не захотел бы начинать так рано. За исключением Эрика. Он встает передо мной и скрещивает руки на груди. Его хмурый взгляд вернулся, но он каким-то образом умудряется выглядеть скучающим. — Беги, — приказывает он, — беги до тех пор, пока я не скажу тебе остановиться. Я киваю ему и ухожу. Первые несколько миль даются мне легко, и я держу довольно приличный темп. В Дружелюбии много больших открытых полей, и я много лет гонялась за своими братьями и сестрами. Мы с моим старшим братом часто бегали туда-сюда по садам после наступления темноты, просто чтобы посмотреть, кто из нас самый быстрый. Я продолжаю бежать, круг за кругом, пока не понимаю, что Эрика рядом со мной. — Сюда. Он прибавляет темп, и я стараюсь не отставать. Мы бежим через комплекс, мягкий розовый свет прожигает нас, когда мы выбегаем наружу. Я следую за ним изо всех сил, он даже отдаленно не запыхался и выглядит почти грациозно, когда мы выбираемся в город. Только когда мы начинаем постепенно подниматься к разрушенному строению, мои легкие начинают гореть. — Быстрее, — Эрик рычит на меня, и я пытаюсь глубоко дышать, пока мы поднимаемся выше. К тому времени, как мы достигаем вершины, я чувствую, что мои легкие могут взорваться. Он останавливается на краю здания, и я изо всех сил стараюсь не упасть рядом с ним. Он смотрит на меня искоса, прежде чем лениво вытянуть руки над головой. — Готова вернуться обратно? — это уже не вопрос, а скорее приказ, но я все равно киваю. Я бросаю последний тоскливый взгляд на восходящее солнца: его розовые тона медленно переходят в красные и желтые, прежде чем я поворачиваюсь и понимаю, что Эрик пристально смотрит на меня. — Ты закончила? — его слова холодны, и я почти мгновенно срываюсь с места в ответ. Я проскальзываю мимо него, благодарная за то, что спуск с холма закончился. К тому времени, когда я достигаю дна, он уже поравнялся со мной, а потом легко опередил. Я стараюсь не отставать, но для него это все равно что прогулка по парку. Я подталкиваю себя, мои ноги теперь болят, а бок начинает ужасно гореть, но я возвращаюсь в лагерь и останавливаюсь перед ним. Он не похож на человека, который только что пробежал много миль, но я вряд ли могу сказать то же самое о себе. Я вся липкая и потная, и я убираю волосы с глаз. — Иди попей, а потом жди меня здесь. Мы начнем с груши, — он не смотрит на меня, и я быстро иду за водой, поправляю волосы, собираю их в пучок на макушке и убираю с лица. Я могу только догадываться, что он приготовил для меня сейчас. Очевидно, Эрик хочет, чтобы я едва могла пошевелить руками к тому времени, когда мы сделаем перерыв на обед. Он наблюдает за мной, как ястреб, его глаза неотрывно следят за каждым моим движением. — Ты не слишком хороша, но в целом не безнадежна, — его низкий голос рычит мне в ухо, заставляя меня слегка подпрыгнуть. Он почти улыбается из-за этого, и я чуть не подпрыгиваю снова, когда его руки внезапно оказываются на моих. Он встает позади меня и толкает мою стойку вперед. — Примерно так, — он демонстрирует движение несколько раз, прежде чем отпустить меня. Я подражаю тому, что он мне показал, и он кивает, как я предполагаю, с каким-то незначительным одобрением. -Ты часто сражалась в Дружелюбии? Так вот почему ты здесь? Тебя вышвырнули вон? — в его голосе есть намек на любопытство, и мне хочется для разнообразия ухмыльнуться ему. Но я также хочу пройти через инициацию, поэтому не делаю этого, я просто пожимаю плечами и продолжаю бить кулаком по груше. Я могу сказать, что он раздражен отсутствием ответа, и когда я чувствую, что он подходит прямо ко мне, я замираю. — Я задал тебе вопрос, Дружелюбная, — он совсем близко от моего уха, и я стараюсь не обращать внимания на то, что он стоит у меня за спиной. Я, наконец, смягчилась. — Мой брат показал мне несколько вещей, — бормочу я. Я убираю выбившуюся прядь волос с глаз и поворачиваюсь, когда он делает шаг назад. — Я уже давно хотела расстаться с дружелюбием. Он предложил свою помощь. — Аааа, — Эрик поднимает голову, и его губы складываются в подобие полуулыбки, — Я все понимаю. Пытаешься подняться над конкурентами. Я слышал, что у Дружелюбия отличная программа тренировок. Теперь моя очередь сердито смотреть на него, и это происходит прежде, чем я успеваю понять, что этого не должно быть. — Забавно, — я огрызаюсь. — Борьба в Дружелюбии не является чем-то неслыханным, она просто неприемлема. Прежде чем Эрик успевает сказать что-то еще, класс Фора врывается в зал, громко разговаривая и болтая. Я с удивлением обнаруживаю, что их уже больше восьми. Они замолкают, проходя мимо нас с Эриком, их взгляды полны любопытства. Эрик бросает на них тот же мрачный взгляд, что и на меня в рубке управления, и большинство из них отшатываются. Я слышу, как они тихо шепчут его имя и мое. — Сюда, Дружелюбная, — ледяной голос Эрика нарушает мою концентрацию, и я послушно следую за ним из комнаты. Мы идем по коридору, и я понимаю, что мы возвращаемся на улицу. Эрик останавливается перед железнодорожными путями. — Тот же маршрут. С этими словами он уходит, и я стараюсь не умереть, следуя за ним.***
Я сижу за столом одна и изо всех сил стараюсь есть. Я не могу не чувствовать себя измученной и совершенно безнадежо. Абсолютно очевидно, что Эрик не собирается облегчать мне жизнь, и хотя я знаю, что могу это сделать, я чувствую себя подавленной. Еда в одиночестве не заставляет меня чувствовать себя хорошо. Было бы смешно пытаться сидеть с кем-то из класса Фора, поэтому вместо этого я пытаюсь притвориться, что действительно наслаждаюсь одиночеством, которое предлагает мне мой стол. Я бесцельно тычу ножом в свою индейку и двигаю ее по тарелке. Я быстро оглядываю помещение и жалею, что здесь нет никого знакомого. Я даже не узнаю класс посвященных Фора в их темной одежде, а все остальные поглощены своими собственными разговорами. Я уже собираюсь выбросить свой обед и просто пойти подождать в тренировочном зале, когда кто-то скользит на сиденье рядом со мной. Я стараюсь не обращать внимания на чувство страха, которое испытываю, когда понимаю, что это Эрик. — Ешь, — рявкает он на меня, его взгляд падает на мою тарелку. — Что я тебе вчера говорил?! — Я ем, — запротестовала я, откусывая кусочек индейки. На Эрика это не производит впечатления. Я хочу сказать ему, чтобы он подвинулся, что он слишком близко, слишком большой и слишком напряженный, чтобы быть за моим столом. Но он свирепо смотрит на меня, и все, что я могу сделать, это попытаться съесть еще несколько кусочков, прежде чем извиниться. — Ты не переживешь этот день, если не поешь. Но, как хочешь, — он пожимает плечами и продолжает чередовать еду и свирепый взгляд, а иногда и свирепый взгляд во время еды. Окружающие с любопытством наблюдают за нами, но быстро отворачиваются, когда недружелюбный взгляд Эрика находит их. — А что мы будем делать сегодня днем? — спрашиваю я его, пытаясь завязать вежливый разговор. Его глаза встречаются с моими, и он отворачивается. — Тренироваться, — коротко отвечает он. Я вздыхаю рядом с ним. Я заставляю себя сделать еще несколько нерешительных глотков зеленой фасоли и индейки, прежде чем встать и убрать поднос. — Садись, — рявкает на меня Эрик, и я послушно продолжаю сидеть. Теперь он снова смотрит на меня, и взгляд его холоден и безразличен. — Заканчивай свой обед. У нас много дел сегодня днем, и обморок от голода не входит в планы. — Хорошо. Остаток обеда мы едим молча. Закончив есть, он встает, кивает мне и молча выходит из зала. Я иду за ним, мое сердце колотится в горле, надеясь, что остаток дня пройдет гладко. Я завидую классу Фора. Не потому, что они все в нем вместе, как какой-то братский клан; на самом деле, они, кажется, бешено ненавидят друг друга, и не потому, что у них есть Фор в качестве тренера. В основном это происходит потому, что в конце дня они получают перерыв от своих тренировок. Я нет. После того, как Эрик закончил заставлять меня демонстрировать все виды кардио-и силовых тренировок, которые он может придумать, он сообщает мне, что мы возвращаемся в квартиру. Мое сердце подпрыгивает от такой возможности. Мало того, что класс Фора все еще бродит рядом с нами, большинство из них неуклюже бьют кулаками по грушам и вообще бездельничают и окликают друг друга, но это все еще рано днем. Возможно, тренировки с Эриком имеют свои преимущества. Мне следовало бы знать это лучше. В квартире темно и холодно, и я бы прыгнула в ванную, если бы мои ноги могли справиться с этим. Душ может быть просто лучшей частью дня. Я говорю небольшое спасибо за то, что могу принять душ в одиночестве, без других посвященных рядом со мной, но голос Эрика возвращает меня к реальности. Я заворачиваюсь в большое банное полотенце, висящее на вешалке, и иду в свою спальню. — Минутку! — кричу я и почти выпрыгиваю из своей кожи, когда понимаю, что Эрик стоит в моей комнате, держа стопку книг. — Что такое? — удаётся спросить мне. Я крепче прижимаю полотенце и стараюсь не обращать внимания на пристальный взгляд Эрика. Его серые глаза, кажется, горят каким-то весельем. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как вода капает мне на шею и плечи. — Книги, — сухо отвечает Эрик. — Прочитай их. — О’Кей, отлично. Спасибо. А теперь я могу одеться? Он, кажется, не торопится уходить, и я бросаю на него самый грязный взгляд, на который только осмеливаюсь. Он лишь ухмыляется в ответ и кладет книги на мой комод. — Если тебе это нужно. С этими словами он неторопливо выходит из спальни, а я остаюсь стоять, уставившись на стопку книг. Держу пари, что в классе Фора нет домашних заданий.
