Икота, убийцы и юные девы

      Смеркалось. Поздняя осень решила-таки порадовать усталых путников ясной тёплой погодой. Над зеркалом далёкого моря уже трепетали яркие паруса северного сияния, и на их фоне чёрной дверью в неведомое прорисовывалась каменная арка Солитюда…       — Ик, — сказал спектральный ассасин.       — Чего случилось, Люся? — вскинула голову дремавшая у костра Слышащая.       Костёр они разложили на пригорке у речки. Этим вечером, как и всегда, Слышащая соблаговолила поджечь хворост огненным шариком, дождалась, пока Цицерон поставит палатку, и расположилась у огня, блаженно вытянув к теплу ноги.       Сам Цицерон, уныло напевая, ушёл бултыхаться в холодной воде. Нужно ведь было кому-то стирать Слышащей портянки.       — Я тебе уже тысячу раз говорил не называть меня Люсей! — прорычал ассасин.       — Хорошо, могу Шаней. Или даже лучше Сеней, — легко согласилась Слышащая. — Я сегодня добрая.       Призрак знаменитого убийцы сердито засвистел носом и замолк.       От речки доносилось перемежаемое плеском грустное фальшивое пение.       — Так чего случилось? — напомнила Слышащая. — Докладывай, раз уж разбудил.       — Не поверишь, икота замучила, — буркнул ассасин. — С чего бы?       — А! — усмехнулась Слышащая. — Это как раз понятно. Это всё юные девы из Коллегии Бардов. Они ж у меня в соседях, так что я знаю точно. Скажу тебе, Сеня, как на духу: каждая первая юная дева-студентка Коллегии Бардов прячет под подушкой листочек с собственноручно написанной песней о тебе-легендарном. Каждый раз, когда бываю дома, слышу их ежеутренние распевки в саду. Вот уж не знаю, чем ты заслужил такую честь. То ли они впрямь тебя так любят… мда… как известно, проще любить то, чего не видишь… то ли им просто нравится доводить до белого каления своих клуш-преподавательниц. Птички певчие, чтоб им ядовитых колокольчиков нанюхаться…       — А если птичка закричала, — послышалось от речки угрюмое, — сверну ей шейку, чтоб молчала…       Слышащая приподнялась на разостланной мягкой шкуре и грозно крикнула в густеющую темноту:       — Цыц!!!       — Ещё пару-тройку раз, — скорбно проблеяли из темноты, — и бедный Цицеро подумает, что его так зовут…       Своеволия глава Тёмного Братства не терпела.       — Знаешь, почему я Слышащая? Потому что всё-всё слышу. И скажи спасибо, что не Сисеро!       — Я мамочке нажалуюсь, — пообещал Цицерон.       — Давай-давай, заодно можешь поплакать ей в истлевший подол, — напутствовала Слышащая.       — Шут дело говорит, — сказал спектральный ассасин.       — О чём? О мамочке? — удивилась Слышащая.       — Нет. О птичках. Дело говорит. Пойдём убьём кого-нибудь.       — Ах да! Кстати, о птичках. Так ведь мы, любезный Шаня, уже завтра к полудню будем в столице. Ты не забыл, что Коллегия Бардов — мои соседи? А соседи имеют обыкновение сильно надоедать. Мне они надоели распевками ни свет ни заря. Ну а тебе, я думаю, икотой. Мы друг друга поняли, да?       Спектральный ассасин кивнул и мечтательно уставился на северное сияние.       В речке шумно и злобно плескался Цицерон. Костёр гудел, потрескивали горящие ветки. С неба свисала раскормленная луна.       Слышащая мирно дремала. Ей грезились маленькие певчие птички со свёрнутыми шейками.