Падшие

Jaymes Young – Moondust

I long to hear your voice But still I make the choice To bury my love...

Тик-так, тик-так. Стрелка часов, что звучали у меня в голове, готовилась пробить двенадцатый час. Тук-тук, тук-тук маленькое сердце билось за грудиной. Вся эта боль, не поэтический приём. Она – животная и неописуемо живая. И я не знаю, почему та не стихает. Будто ветер свистит сквозь душу и тело, пробирает до дрожи в костях. А в груди, вместо насущной крови, теперь ледяная морская вода. По телу разбегались фантомы его прикосновений, неукротимо блуждая по телу, заставляя стократную толпу мурашек идти следом. Я невесомо провожу пальцами по лезвию кинжала. Быть может, все это было напрасно? Наивность – милый недостаток, что с банальной глупостью граничит. Возможно, я и не замечала, как в темноте терзаний сердца сгубить смогла всю логику вещей. Что небеса, возможно не всесильны. И все, что я сотворила – импульсивные, необдуманные, никак необоснованные поступки с полной неизвестностью в финале. Холодные капли робко посыпались с неба, своими морозными касаниями вытягивая меня из собственных мыслей. — Дождь, — поежившись, проскрежетала зубами я.  Так и замерла, прижавшись к стволу дерева. Не в силах сдвинуться и на миллиметр, стоило только уловить звуки хлюпающих по мелким лужицам шагов. Он останавливается возле той самой скамьи. Дышать больше не получилось, а неукротимое сердце не сбавляло оборотов, готовое с минуты на минуту раздробить свою клетку. Люцифер беглым взглядом обводит пространство вокруг себя и измученно выдыхает, обращая лицо к небу, будто в немой молитве, подставляет его под град капель. Я словно чугунными цепями пригвождена к дереву, скрываюсь в его тени. И только фундаментальной силы убеждения самой себя в скором финале, заставляют отшатнуться от него. Ноги стали ватными, неспешно ступали по холодной земле. Моё приближение не ускользнуло от него, и Люцифер устремил своё внимание на меня. Только сейчас я смогла разглядеть его: темные круги под глазами, растрёпанные волосы, непроглядная тьма радужки и ни намека на крылья за спиной. Он несколько вымученно усмехнулся, не сводя с меня глаз — Вторжение в твой сон было необходимым, — теперь уже я устремляю взгляд в небо. — Если ты сумеешь объяснить мне хоть что-то, то оно будет и не напрасным, — ему, вероятно, стоило чертовски больших усилий держать свой тон ровным.  Тебе страшно. Я чувствую. — Веришь в судьбу? — В глупые бредни о том, что все решено за нас? — его явно позабавили мои слова. — Нет, не верю. — Есть тот, кому уготовано было понести праведное наказание за своё согрешение, — каждое слово вырывается сквозь тугой ком. Им была я. —  Судьба – такое эфемерное понятие, но стоит нам вмешаться в её планы и она обрушит на нас весь свой гнев. Ты принял мою судьбу. — Кровь, стекающую с эшафота трудно именовать правосудием, но это не отменяет одного. Ты подсунул голову под чужую шибеницу. В мою шибеницу. — Так и будешь говорить загадками? — он недовольно фыркнул. Мы оба стояли, не глядя друг на друга. Подняв головы, позволяли осеннему дождю вырисовывать свои узоры на наших лицах. Невольно ловили капли губами, и каждый вёл тихую войну внутри себя. — Я не вольна рассказать больше. — Так зачем же ты тогда здесь? — Мой долг – вернуть все на свои места, — произношу подобно мантре, протягивая  вперёд руку с гравированным квилоном. Он отпрянул от предложенного предмета, стоило только осознанию молнией пронестись в его глазах, будто вторя природному явлению, что разверзало небеса. Зрачки судорожно бегали по лезвию, изредка останавливаясь на моём лице. Грудь начала вздыматься чаще. Я в последний раз ловлю его взгляд и говорю: — Прикоснись к ним. Он сводит брови к переносице, продолжая стоять с чуть приоткрытым ртом. — Они за моей спиной, — он продолжает стоять, округлив глаза ещё больше. Я дрожащей рукой тянусь через левое плечо, и там, где мои пальцы должны были пройти через пустоту, светом отвечают на касания крылья. Перья искрятся под пальцами чарующим серебром и потухают, стоит лишь разорвать контакт. — Мне было суждено стать падшей, — подобно похоронному колоколу слетает с моих уст. Пользуясь его замешательством, я насильно разжимаю ладонь, вкладывая в неё кинжал. — Что ты, черт возьми, несёшь? Ощущение открытого пространства испарялось. Воздух между нами и вокруг стал разряженным, густым, будто мы зажаты в углу душной комнатки. — Это единственный способ, Люцифер, — с надрывом в горле выпаливаю я. — Хочешь своей правды? Хочешь знать? Так просто сделай это! — Кем бы ты ни была, ты бредишь, — цедит он сквозь зубы. Я молчу. В носу щипало от подступающих слез, и я со всей силы смаргивала нежеланную влагу.  Поворачиваюсь к нему спиной, опускаясь на одно колено и силой стискивая между пальцами мокрые травинки. — Если ты хочешь вернуть равновесие. Просто. Сделай. Это, — выделяя каждое слово, хриплю я. — Заткнись! — шипит он, до последнего стараясь сдерживать распирающую ярость. — Слышишь? Просто замолчи, я не собираюсь больше тебя слушать. — Ты хочешь правды, хочешь ответов, которые я не в силах тебе дать, — голос срывался на крик, кровь закипала в жилах, принуждая меня буквально выплёвывать эти слова.  — Хочешь знать, действительно хочешь знать? — сильнее хватаю пальцами сырую землю. — Я и есть твой палач! По моей вине ты здесь. Именно мои пороки грязным пятном легли на твою судьбу. Столь тонкие нити между нами – сплелись  в тугие узлы.  И пусть нас в любви одна она связует, но в жизни горечь разная у нас.  Не потому метаю колкие мечи из глаз, что ненависть к тебе вместо крови бушует.  Нет, не она кладет печать немую на мои уста. И опрометчивым словам не позволяет вылететь из глотки. Что я люблю тебя, мой рай и ад мой. Что я ради тебя, сожгу свой мир до корки. «Сделай это» хотели было снова вырваться слова, но острым комом встали в горле. Пульсирующая боль пронзила лопатки, растеклась вместе с кровью под кожей, отзываясь в каждой клеточке тела. Алые дорожки обжигали спину, слёзы – щеки, сорванное горло саднило, а неумолимое сердце наконец-то нашло покой. Последние силы отняли мысли о водовороте, который унесёт лишь одного. Того, кто действительно достоин крыльев, кого несправедливо покарали небеса. Того, чью любовь я так нещадно погубила. В другие дни, я буду птицей бескрылой ходить по земле, и воспоминания о тебе никогда не посмеют более тронуть ранимую душу, навсегда канут в лету. Любовь, что станет прошлой и лишней, сдует с ладони урановый ветер. Рука неосознанно ворошит горстку пыли, бывшую некогда веером перьев. И перед тем, как провалиться в забвенную пустоту, я наблюдаю за сгущающемися облаками, что уносили с собой частичку моей души. Неисправимо и безвозвратно. Но меня не терзает горькая участь, ведь я  сотворила её сама. Я лишь не успела сказать.  «Прощай»

***

Мужчина стоял лицом к обрыву, смиренно, сцепив руки за спиной. Наблюдал, как первые рассветные лучи заливали своим светом холодный свод неба. Карминовые перья крыльев, бликовали огненным светом, точно охваченные пламенем. Угольные волосы развивались от коротких порывов ветра. Сзади раздались неспешные шаги, что с каждой секундой приближались к неподвижной фигуре. Люцифер одарил Диавала лишь коротким взглядом, когда тот встал по правую сторону от него.  — Постепенно память вернётся полностью. Люцифер незаметно качнул головой в ответ, не желая отводить глаз от пылающего горизонта. — Кем она была? «Уже было сделав шаг в водоворот, Вики отступила.    Взгляд, сотканный из невыносимой горечи, был обращён на него. Глаза, некогда бывшие колыбелью нежных чувств, теперь сходили на две пустые стекляшки.  — Обещай мне, Диавал, — на щеках слёзы. Первый раз, когда она позволила себе слабость при нём. — Обещай, — лепетала она одними губами, в обреченном жесте хватаясь за рукава его одеяния.    — Обещай, что он не узнает, — горло сдавило от рыданий, всё, что она сдерживала долгое время, решило выплеснуться разом, окатив разрушающей волной. Последней волной.   — Не узнает, пока не вспомнит сам, — грудь ее рвано вздымалась от бесконтрольных всхлипов. — Пересеки на корню каждого, с чьих уст посмеет слететь моё имя, каждого, кто хоть вскользь упомянет прошлое.    До боли сжав кулаки Вики отпрянула от него, делая незаметные шаги назад. Собирая в своей голове последние крупицы самообладания, такие необходимые ей, ведь вот он, последний рывок. Диавал кивает, в мимолётном, заметном только ей жесте. Она делает последний шаг назад, исчезая в плотном вихре водоворота». — Никем.