Чизкейк для котёнка

      Донхёк был нежным, как весенний цветок. С оленьими глазами, маленьким ртом с розовыми губами и загорелой кожей, украшенной созвездием родинок. Он приткнулся Джено под бок в середине вечера, уютно уложил голову на плечо и подпевал мягким голосом под гитару.       Донхёк был невинным ангелом.       И Джено было стыдно, стыдно, стыдно за те ужасные мысли, что возникали в его голове, когда чужое лицо оказывалось слишком близко.       — Дай очки померять, — Донхёк стянул их с чужого носа, водрузил себе на лицо.       — Ну как мне? — поинтересовался он.       — Я не вижу, — Джено улыбнулся. — Я же теперь без очков.       Донхёк приблизился, почти уткнулся своим заинтересованным лицом в Джено:       — Ну? — требовательно спросил он. — Так видно?       Сердце Джено сорвалось на сумасшедший ритм. Донхёк внимательно оглядел его, останавливаясь на глазах, и Джено вдруг показалось, что он сейчас его поцелует. Джено зажмурился, ощущая, как горячие мурашки проскользили за шиворот.       — Что, так плохо? — хмыкнул Донхёк. Его тёплое дыхание, хранящее запах сладкой газировки, коснулось рта Джено.       — Очень идёт, — задушенно прошептал тот, с разочарованием ощущая, как Донхёк отстраняется.       Без него сразу стало совсем холодно и неприятно, но Джено растерянно улыбнулся, как он делал всякий раз, когда не знал, что сказать или как реагировать.

***

      — Этот член будет мой! — самодовольно заявил Донхёк.       Ренджун только проснулся, продрал глаза, а тут на тебе — такие заявления. Рядом заворочался Джисон: он отпросился у родителей на ночёвку к «другу», и его отпустили без всяких проблем. Да уж, в том, чтобы встречаться с сыном маминой подруги несравненным Хуан Ренджуном были существенные плюсы, одним из которых была родительская индульгенция на совместное времяпрепровождение.       — Какой член? — поинтересовался Ренджун хриплым со сна голосом. Джисон рядом завозился, уткнулся носом в его плечо. — И что стало с твоим, что тебе понадобился другой?       Донхёк раздражённо фыркнул:       — Я про Джено. И вообще, мне тут не досуг с тобой демагогию разводить, дай номер Джисона, хочу поговорить с ним.       — Ну уж нет, — отрезал Ренджун. — Не хватало ещё, чтобы ты к моему малышу со своими членами приставал.       — Какими членами? — пробормотал сонный Джисон, раскрывая глаза.       — Всё в порядке, детка, — проворковал Ренджун, пригладив чужие волосы. — Просто один Ли Донхёк сейчас идёт нахуй.       — Сам ты иди нахуй, — обиделся Донхёк, проигнорировав чужое «обязательно, как раз планировал сегодня». — У меня тут жизнь, может быть, рушится. А ты обжимаешься и плевать на меня хотел.       — Ладно, дам я тебе его номер, — Ренджун вздохнул. Какой бы задницей ни был Ли Донхёк, он всё ещё оставался его другом. — Только обещай: никакой похабщины.

***

      Похабщину Донхёк Джисону не писал. Он написал её Джено, отправив незамысловатое «Ты мне снился сегодня», дополнив подмигивающим смайликом.       «Боже, он такой милый» — Джено уставился в экран, расплываясь в улыбке. Когда они с Донхёком три дня назад обменялись телефонами, он никак не мог решиться написать, а теперь счастье само плыло к нему в руки.       «Это был хороший сон?» — спросил Джено.       «Мне понравился», — не замедлил с ответом Донхёк. — «Я бы продемонстрировал тебе то, что мы там делали. Но я хороший мальчик, и я не буду».       По железной логике Донхёка, он не просто очевидно флиртовал. Он нарывался. Откинувшись на подушки с грохочущим в груди сердцем Донхёк подумал о том, как хотел бы, чтобы Джено толкнул его на постель, оседлал бёдра, прижался близко-близко, дразняще поцеловал. Донхёк захныкал, чувствуя, что от своих фантазий начинает возбуждаться. Костру, разгорающемуся внутри него, нужно было дать дополнительную порцию топлива, и он с надеждой заглянул в чат.       «Надеюсь, ты выспался», — висело там, и Донхёк разозлился.       Какого чёрта вообще? Он так динамил его, или что?       Джено, совсем не подозревая, эпицентром какого урагана стал, переживал свой собственный экзистенциальный кризис. Сложно было осознавать, что ты вдруг оказался ужасным извращенцем, который видит сексуальный подтекст в словах невинного мальчика Донхёкки. Грязные, сладкие картинки, где на простынях было двое, бродили в голове Джено.       «Зашибись, как выспался», — раздражённо ответил Донхёк, а потом, окончательно психанув, закинул чужой номер в чёрный список.

***

      В общем, на этом чудовищном недопонимании и могла бы закончиться их взаимная влюбленность, если бы не вмешался На Джемин собственной персоной. Если вы не знали, он был страшным сводником и ратовал за отношения друзей больше, чем за свои, расплачиваясь ничуть не тяготившим его одиночеством.       Так, наглядевшись на общей воскресной тусовке на странные переглядывания раздражённого не пойми с чего Донхёка и глядящего на него побитой собакой Джено, он поставил целью выяснить, что между ними двумя произошло.       Но была одна маленькая проблема: Джено. Вернее, не совсем так: молчаливый расстроенный Джено, который упёрся рогом и ничерта не хотел рассказывать.       А происходило явно что-то ужасное.       Джемин, гуляя с ним после универа (жили они в одном квартале, и потому добирались домой вместе), полчаса пытался отлепить его от стеклянной витрины зоомагазина. Погода стояла на редкость мерзкая, лил мелкий противный дождь, задуваемый порывами ветра под зонтик. Джено, опустившись на корточки, уставился на спящих в вольере котят.       А когда Джено смотрел на кошек так, будто ничего в этом мире больше не осталось, дело было совсем плохо. Джемин почувствовал, как чужая тоска наползает на него тоже. И понял, что дальше так продолжаться не может.       — Донхёкки, — так, словно его можно было увидеть, Джемин улыбнулся в трубку. — Дело есть: ты можешь поговорить с Джено?       — Не хочу, — буркнул Донхёк. Он никак не мог отойти от осознания того, что его, такого всего прекрасного и сексуального попросту бортанули. Вдвойне обидно было потому, что это сделал Джено: Донхёку показалось, что между ними пролетела искра.       «Видимо, и правда, показалось», — решил он, вытирая увлажнившиеся глаза.       — Ну пупсик, зайка, сладкий, — заныл Джемин. — Я не знаю, что там у вас произошло, но Джено, похоже, думает, что ты на него обиделся.       Донхёк, насупившись, молчал. Дело это было, надо сказать, крайне редким: обычно ему всегда находилось, что сказать, особенно, если дело касалось обвинений кого-нибудь или оправдания себя любимого. Но сейчас ему было ужасно грустно, так, что горло стискивало судорогой. Он ненавидел чувствовать себя эмоциональным и слабым, а Джено именно в такое состояние его и вводил.       — Ты заблокировал его? — вкрадчиво спросил Джемин.       — И что? — всё же ответил Донхёк. — Джено ясно дал понять, что я ему не интересен. А я не привык навязываться.       — Понятно, — протянул Джемин. — Как на счёт того, чтобы обсудить это за чашечкой кофе и вкусняшкой? Я плачу.       И хотя Донхёк ничего не хотел обсуждать, особенно того, что касалось Ли — мать его — Джено, халявная еда была слишком заманчивым обещанием.       — Ладно, — сказал он нехотя. — Когда и где?

***

      В любимом кафе было немноголюдно, и Донхёк сразу увидел ядрёно синеволосую макушку Джемина. Тот сидел за столом и пил кофе, и приветственно замахал рукой, когда заметил его.       — Чизкейк и самый большой капучино, — буркнул Донхёк. — Иначе я сейчас же ухожу.       — Не капризничай, зайка, — Джемин улыбнулся и хмыкнул, повторяя подошедшему официанту заказ. — Что случилось у вас с Джено? — поинтересовался он, когда Донхёк вгрызся в принесённое пирожное, и тот отмахнулся, протянул ему свой телефон с открытой перепиской.       Сытый Донхёк был добрым Донхёком, и потому он, расправившись с угощением, даже прокомментировал:       — Видел теперь? Так культурно и холодно меня ещё не отшивали, — он принялся за кофе, жмурясь и дуя на пенку.       Стресс. Донхёк ощущал жуткий стресс, вспоминая всю эту глупую ситуацию, и потому надо было срочно его чем-то заесть.       Внимательно прочитав чужой короткий разговор, Джемин уточнил:       — Так тебе Джено нравится, ну, в сексуальном плане?       — Ну уж извини, что я гей, — фыркнул Донхёк. — Хотя нет, не извини. Иди на хуй, если что-то не устраивает.       Джемин закатил глаза:       — Вот смотрю я на вас с Ренджуном, и понять не могу: кто от кого нахватался. Надеюсь, что он от тебя, тогда ещё не всё потеряно и мой Джисонни не испортится окончательно.       Донхёк раздражённо покачал головой:       — Если ты пришёл, чтобы обсудить моё и ренджуново воспитание, то куда идти — сам знаешь, — Джемин отмахнулся от него.       — Нет, я здесь из-за постельных проблем Джено, — Донхёк заинтересованно приподнял бровь. — Понимаешь, Джено у нас немного… тугой, — он развёл руками, а Донхёк, потихоньку тянущий в этот момент кофе из чашки, поперхнулся, закашливаясь так, будто находится на пороге жизни и смерти.       — Да не в том смысле, — лицо Джемина вытянулось. Он расхохотался, хлопнул корчащегося в конвульсиях Донхёка по спине. — Он просто туповат слегка, когда дело доходит до любви. Особенно, до проявления её, так сказать, в горизонтальной плоскости.       — Ага, — прохрипел, чуть отдышавшись, Донхёк. — Я так и подумал.       — Что ты там подумал, вы с Джено обсуждайте, — ухмыльнулся Джемин. — Если так уж откровенно, — он склонился над столом, придвигаясь к уху Донхёка, — Джено переживает, когда начинает кого-то хотеть. Так что я здесь для того, чтобы сказать: если у тебя есть интерес к нему, то знай, что он очень даже взаимный.

***

      И тут у Донхёка проснулось смущение.       Да, невовремя и неизвестно откуда взявшееся. Но вы должны его понять: Джено улыбался ему так, что пробки вышибало. Он держал за руку, и даже поцеловал в щёчку после первого свидания. И после второго. И третьего. На четвертое он добрался, наконец, до губ, а Донхёк уже лез на стенку: это было чертовой пыткой — иметь такого горячего бойфренда и не иметь его. И чтобы он не имел тебя.       Нет, конечно, он мог взять всё в свои руки, но каждый раз, когда он пытался сделать поцелуй чуть более чувственным, Джено отстранялся, гладил его по голове, как ребенка, и целовал в лоб.       И улыбался, улыбался, улыбался.       А от дженовой улыбки Донхёк краснел и плыл, и вёл вдруг себя, как невинная маргаритка.       В общем, всё было и хорошо, и плохо.       И тогда Донхёк, за неимением никаких идей, вдруг вспомнил о том, что у него есть номер Джисона.

***

      «Хей, мелкий», — Джисон, оглянувшись на увлеченного фильмом Ренджуна, осторожно открыл чат.       «Донхёк-хён?»       «Ага. Я спросить хотел: что Джено любит? Что-то особенное должно быть».       Джисон уставился в экран, напряжённо настрочил:       «Джено-хён любит котиков».       «Какого хрена, Пак Джисон!», — сообщение закричало на него капсом. — «Каких, мать их, котиков?»       Джисон нервно задумался. Ну да, сколько он себя помнил, Джено всегда обожал котов. Дома у его родителей даже жило трое: Наль-и, Соль-и и Боншик. Всё было верно, никакой ошибки. Но Донхёк почему-то злился, и Джисона бросило в холодный пот. Он засомневался:       «Я не знаю… Пушистых?»       Ренджун отвлекся на секунду, замечая, что парень близок к беззвучной истерике.       — Малыш? — позвал он. — Что случилось? — его глаза просканировали беспомощное лицо Джисона. — Донхёк, — догадался он. — Я задушу его лично, вот этими руками, — он поднял вверх кулаки и внушительно ими потряс. — Ну чего он хочет?       — Узнать про котиков Джено, — пожал плечами Джисон.       — Совсем с катушек слетел, — пробормотал Ренджун, привлекая к себе парня.

***

      Донхёк был в отчаянии, вы должны его понять.       Придирчиво оглядев себя в зеркале, он забрался на кровать, развёл ноги в коленях и сделал пару фотографий отражения.       «Котики», — гневно прошептал он. — «Будут ему котики!»       Джено играл в плейстейшн, когда пришло сообщение от Донхёка. Сердце радостно подскочило, Джено поставил игру на паузу и взял телефон.       «Мяу», — текст был коротким, но прикреплённая к нему картинка в комментариях не нуждалась.       На белых простынях сидел Донхёк, и на его голове было два маленьких кошачьих ушка. Милый, сладкий Донхёк — в одном белье и ушках, раскрывший загорелые бедра перед невидимым зрителем.       Горячая волна ударила Джено в центр груди, растеклась по конечностям. На дрожащих ногах он прошёл в свою спальню, закрыл дверь на ключ. Дыхание застревало в глотке; Джено не мог отвести взгляда от развратной картинки перед глазами. Сдавленно простонав, он зажмурился, сунул руку в штаны, обхватив стоящий член.       «Что я творю», — пронеслось у него в голове. Мысль быстро растворилась в растущем удовольствии. Джено резко задвигал рукой, сорванно дыша, не в силах перестать думать о том, как он укладывается между разведенных бёдер, мажет языком по родинкам на чужой нежной шее.       Оргазм накрыл его неожиданно и сильно, и Джено опустошенно вздохнул и осел на пол.       Похоже, собственные моральные диллемы стоило пересмотреть. Но пока он пересмотрел только присланную фотографию.       «Какой милый. Переночуешь у меня? Я заеду вечером. Как на счёт чего-нибудь сладкого?»       Из сладкого Джено мог предложить, например, любимый донхёков чизкейк. И секс.

***

      — Милый?! — взвыл Донхёк. — Я ему порнографию скидываю, а он говорит, что я милый! Какой к чертям милый, на мне одни трусы и эти блядские уши.       — Порнографией это было бы, если бы ты был без трусов, — возразил Ренджун. — И что, больше ничего не написал? — поинтересовался он.       — Сказал, что заедет за мной вечером. Спрашивал, что я хочу вкусное съесть, — уныло буркнул Донхёк.       — А ты уверен, что там не было никакого намёка? Вроде «готовь задницу, сладкий», — хмыкнул Ренджун.       — Отъебись, — аргументированно ответил Донхёк. — Это ведь Джено, он непробиваем.       Положив трубку, он вытащил из шкафа джинсы и толстовку.       «Что там придумал Джено?» — лениво размышлял Донхёк. — «Наверняка пирожные или фрукты купил, а ещё киномарафон устроит».       Тепло разлилось внутри него при мыслях о парне, стирая разочарование от неудавшейся попытки соблазнения.

***

      Джено был со всех сторон положительным парнем. Его прямо так и хотелось положить — так подумал Донхёк, когда украдкой оглядел чужую подтянутую фигуру: Джено переодевался в домашнее, и Донхёк жадно скользнул взглядом по подтянутым мышцам живота.       — Дать тебе сменную одежду? — предложил Джено, и Донхёк кивнул. Это звучало чудесно: надеть что-то, принадлежащее его горячему парню.       — Ты такой миленький, — пробормотал Джено, притягивая переодетого Донхёка к себе и целуя в макушку. — Мне так с тобой повезло.       Донхёк замурчал от удовольствия, притёрся щекой к чужой шее, привычно оставил на ней влажный поцелуй.       — Котёнок, — хрипло шепнул Джено. Его руки сжались на теле Донхёка, вырывая из того блаженный вздох.       — Мяу, — бездумно ответил он, потираясь носом о ворот футболки.       И тогда Джено вдруг мягко толкнул его к стенке, ухватился за бёдра, заставляя скрестить лодыжки за спиной.       — Мяу, котенок, — тяжело посмотрев в глаза Донхеку, он глубоко поцеловал его, притянул к себе, сжав руки на заднице и вырывая тонкий всхлип.       Донхёк задрожал и зажмурился. Острое удовольствие ошарашило его, окатило, словно кипятком. От такого Джено у него тряслись коленки и путались мысли. Крепко держа его, Джено прошел в свою комнату, опустил ценный груз на кровать. Не медля ни секунды, он снял свою футболку с Донхёка, небрежно стянул домашние штаны прямо с бельём.       — Дразнился, мучил меня, — поделился Джено, и Донхёк распахнул расфокусированные глаза. — Сладкий котёночек.       Его губы сползли на шею, оставляя горящие метки. Одной рукой Джено коснулся соска, легко сжал его между пальцами, срывая стон с донхёковых губ. Второй рукой он жадно сжал чужую ягодицу, притерся, толкнулся между разведенных податливых ног.       Донхёку было хорошо и стыдно, он с трудом соображал. Пальцы и губы Джено творили с ним что-то невероятное: кружились по груди, ласкали бёдра, пробегались по рёбрам, вызывая приятную щекотку. Застонав, Донхёк потёрся бёдрами о мягкие штаны Джено, ухватился дрожащими ладонями за футболку.       — Пожалуйста, пожалуйста, — захныкал он. — Сними.       Джено не надо было просить дважды. Отстранившись на секунду, он вернулся уже абсолютно обнаженным, и от чужой лихорадочно горячей кожи, коснувшейся его собственной, Донхёк оглушительно простонал.       Хотелось больше. До звёздочек перед глазами, проваливающегося в черноту сознания, звона в ушах.       — Мне сделать это ртом? — спросил Джено, и Донхёк кивнул, а потом замотал головой.       — Хочу с тобой вместе, — он с трудом разлепил пересохшие губы.       — Шестьдесят девять? — уточнил Джено, продолжая мягко поглаживать член Донхёка.       Вместо ответа тот потянулся, заскулил, сдвинулся на кровати, ложась на бок. Джено пристроился рядом, решительно обхватил его возбуждение губами, языком кружась вокруг головки. Донхёка колотило от удовольствия и напряжения, но он постарался собрать остатки уплывающего рассудка. Надо было сделать Джено хорошо. Ох, как он мечтал об этом: член Джено заинтересованно дернулся, когда Донхёк коснулся его рукой, погружая в рот, плотно сомкнув губы. Джено глухо застонал — Донхёк был целиком в его горле, и вибрация прошла по всему телу, заставляя сознание мигнуть испорченной лампочкой — Донхёк погрузился в грохочущую темноту, чтобы вынырнуть оттуда спустя долгие мгновения.       И продолжить.       Джено лениво поглаживал его бедро, задевая ещё твёрдый и слишком чувствительный член — Донхёк попытался отстраниться от мучительной и приятной ласки, но Джено не дал: нетерпеливо задвигался всё быстрее, и сжал руку на заднице Донхёка, и тот зажмурился и тихонько застонал, и тогда горячее семя выплеснулось ему прямо в рот, заставляя остраниться и закашляться.       — Прости, — Джено подскочил на кровати, обеспокоенно заглядывая в чужие слезящиеся глаза. — Я не успел предупредить.       Донхёк отдышался и отмахнулся небрежно, разнеженно:       — Ну вот, узнаю своего парня. Кто был этот сексуальный демон, который отымел меня только что? — он театрально огляделся. — Думаю, мне надо расстаться с тобой и начать встречаться с ним.       Джено зарычал, кидаясь на Донхёка с щекоткой.       — Никуда я тебя не отпущу, — сказал он, и Донхёк счастливо хихикнул, устроил голову на плече. Было тепло и уютно, руки Джено ласково поглаживали его, разгоняя посторгазменную дрожь.       — А теперь я есть хочу, — сообщил Донхёк. — Я видел у тебя на кухне чизкейк.