Не боишься, что маме расскажу?

Обкусанные губы Мина обхватывают очередную сигарету. Уже третью за эти сутки. Около трех недель как Юнги сорвался, поддался искушению и ежедневно затягивает в лёгкие едкий и противный дым. Мин знал, что студенческая жизнь не такая простая, как кажется. На его плечи свалилось столько ответственности, что он просто не смог отказать себе в расслабляющем нервы никотине. Эта учёба высасывает все его последние силы, заставляя морально уставать от всего. Мин до последнего старался держать себя в руках. После того, как мама застукала его курящим во дворе, она очень сильно огорчилась и не разговаривала с ним несколько дней. На тот момент ему было только пятнадцать. Тогда парень чисто ради подросткового интереса подкуривал. Но мамины слова заставили Юнги пересмотреть свои предпочтения и перестать калечить свой юный организм, так как женщина на пальцах объяснила насколько это плохо. С того дня прошло два с лишним года. Он повзрослел и стал более рассудительным и симпатичным парнем. Юнги понимал, что маме трудно одной тянуть всех троих. После того, как он услышал про долг за арендную плату их двухкомнатной квартиры, начал упорно учиться и ходить на подработки. Благодаря связям его близкого друга, он сразу после института начал получать хорошие деньги, работая официантом в элитном ресторане. Без проблем с клиентами не обходилось, потому что иногда, то есть часто, их нахальное поведение переходило все границы дозволенного, и Мин до последнего сдерживался каждый раз, чтобы не треснуть зажравшегося богатенького человечка дорогой бутылкой вина по голове. Эти моменты постепенно наполняли его копилочку терпения, которая намеревалась лопнуть в ближайшее время. Но зато месячной зарплаты было достаточно, чтобы позакрывать долги и позволить иногда купить маме и брату что-то новое. И конечно вся эта рутина сильно подзадолбала его. До того, как он схватил после стольких месяцев сигарету, он просто-напросто отыгрывался на своих ногтях. Иногда было даже больно смотреть на его пальцы, которые так сильно кровоточили. Мин не мог перестать этого делать, и в любое свободное время раздирал кожу в кровь зубами или пальцами, без разницы, рвя заусенцы по локоть. Первое время ранки болели, не давая ему мыть руки без шипения или застёгивать пуговицы на рубашке. Но со временем чувствительность пропала, не неся того отвлекающего чувства. Не каждый мог понять, для чего он вытворял такое, и слышал в свой адрес самый популярный вопрос «Зачем?». Он не пытался даже оправдываться кому-то, потому что самому трудно было объяснить свои действия. Скорее всего, лёгкая боль успокаивала его взбушевавшие нервы, а может и сам процесс его удовлетворял. Но, когда он перестал чувствовать те умиротворяющие ощущения, незаметно для самого себя перешёл на свои тонкие губы. Он где-то читал, что это часть тела у человека самая чувствительная. Это даже было как-то удобнее, по сравнению с мучением пальцев. Мин терзал их также до крови и болячек. Иногда ранки выходили за контур губ, а вкус металла во рту стал уже привычным. Последствия от этих действий могли сами по себе долго не заживать, на утро сухо трескаясь по-новому. Многие курящие отвлекаются от сигарет, занимаясь интересными вещами, спортом, чтением или прогулками в кино. А у Мина времени нет на все эти развлечения. Губы также перестали приносить то успокоение, как и пальцы. И после одной из самых загруженных недель он не выдержал и купил первую, за то долгое время воздержания, отвратительную пачку никотина, спокойно закурив у входа круглосуточного магазина. Это реально помогло успокоиться намного лучше. Пальцы трогать перестал, ранки зажили, и прежний вид его изящных рук вернулся. Но временами губы всё равно подвергались мучениям, все ещё напоминая о плохой привычке. И вот двадцать второй день, как он курит. Что и ожидалось, это переросло в зависимость, а совесть на этом этапе уже не мучает. Сейчас он нагло делает это дома перед открытым окном на кухне. Раньше он не позволял себе курить у подъезда, но сегодня он решил обнаглеть, ведь у него выходной и ему лень даже выходить на улицу, а матери не будет до завтрашнего утра. Брат тихо целый день сидит в их комнате, поэтому он по-быстрому затягивается уже раз третий, надеясь, что младший не заметит, но слышит шарканье за дверью. — Твою мать, — тихо шипит он и быстро выкидывает недокуренную сигарету в окно. Та, пролетев три этажа, падает и потухает на жёлтой траве. Мин хотел было закрыть дверцу рамы, но её, как на зло, заклинило, тратя его драгоценное время на то, чтобы спрятать улики. Дверь в кухню отворяется, впуская сонного брата в тапочках и с пледом на плечах. Скорее всего, мальчишка зашёл попить. Младший застаёт хёна размахивающего руками по воздуху, отгоняя дым и запах, который не успел выветриться. Мин закинул в рот пару штучек жевательной резинки, а с губ вырывался тихий мат, когда он понял, что его снова спалили. Сонливость у Чимина как рукой сняло. Его глаза в удивлении расширились. — Ты снова куришь? — поинтересовался младший. — Хотя бы дома мог этого не делать? А Юнги как будто не знает, что нельзя курить в квартире. Мелкий, что, включил маленького умника? Он дерзко пожевывает жвачку и с прищуром глядит на милого брата, опираясь пятой точкой о подоконник. Чимин оказался в их семье случайным образом. Они братья не по крови, но очень любят друг друга, несмотря на разные гены. Мамина, когда-то лучшая, подруга залетела и хотела сделать аборт. Но женщина настояла выносить ребёнка и отдать ей на воспитание. Хотя в мыслях у неё было, что подруга опомнится и, когда родит, не захочет отдавать своё родное дитя кому-либо, ведь материнское чувство намного сильнее какого-то страха ответственности. Однако подружка оказалась той ещё неприятной личностью, и нисколечко не думая, выполнила договор, вручая ей своего ребёнка, и, мягко говоря, ушла в закат. Было неожиданно и трудно первое время, так как у неё на руках был ещё сынишка. Отец их бросил, когда Мину год был, но женщина ни капельки не жалеет о принятом решении, ведь она и Юнги приняли ребенка как родного, даря свою искреннюю любовь и ласку. Чимин же, узнав всю эту историю, принял информацию без истерик, продолжая любить свою семью. — А что со мной будет? — Юнги ухмыляется, зыркая на такого же хитрого брата. —  Не боишься, что маме расскажу? — щурит глазки младший. — Не расскажешь, — заверяет старший, отстранившись от засиженного места, медленно ступая в сторону мелкого. — А вот возьму и расскажу, — ответил Чимин, мелкими шажками отстраняясь от хёна. — Не сделаешь. — А с чего ты это решил? — хитро спрашивает юноша. — Потому что ты очень сильно меня любишь, — тихо говорит Юнги, загнав брата в уголок небольшой кухни. Та уверенность во взгляде Чимина моментально исчезает, и он растерянно уставился на хёна, который хищно смотрит на него в ответ. Он любит хёна, очень сильно любит, но не так, как стоило бы брату. А Юнги ведёт себя сейчас так, как будто знает его секрет, который он хранил с десяти лет. Чимин, не удержавшись, быстро и по-детски клюёт в сухие губы напротив. Они часто делали так несколько лет тому назад, когда были помельче, обычно, когда желали друг другу сладких снов. Чимин в те моменты только и жил ради того, чтобы братик чмокнул его в губы. Но они становились старше, со временем эту границу уже нельзя было переходить. И сейчас он сделал это после стольких лет. Они уже не дети, и будет даже дураку понятно, что это невинное прикосновение несёт в себе большое откровение. Хён никак не отреагировал на этот порыв, заставляя сердце Чимина испуганно биться в груди. А Юнги, не переставая, смотрит в глаза младшего. — Объяснишь, что это только что было? — спокойно спрашивает он брата, видя как тот ещё сильнее разволновался. Чимин не хочет терпеть эту пытку и краснеть за своё необдуманное решение. Поэтому он рывком постарался прорваться в сторону двери, но Юнги не позволил, прижимая обратно к углу. Он сомкнул плед вокруг шеи младшего, оставляя только голову, не давая пути к отступлению, и… целует. Бережно прикасаясь своими потрескавшимися губами к мягким губкам юноши. Чиминовские коленки подкосились, а веки в наслаждении прикрылись. Сухость губ старшего брата, запах табака и мяты - очень приятное на вкус сочетание. Поцелуй не такой влажный, он даже чем-то схож с их детскими чмоками, только губы примкнуты друг к другу чуть дольше, чем обычно, давая возможность ощутить такое незнакомое прежде ему блаженство. Но Чимину этого мало, очень мало. Руки хёна оказались на его щеках, а большие пальцы нежно поглаживали мягкую кожу. Юнги отстранился, и они какое-то время молча сверлили друг друга взглядами. Но Чимин вдруг резко скинул с себя плед и запрыгнул на брата, скрещивая свои ножки за его спиной, а ладошки уложил на шею. Мин что-то непонятное закряхтел, но словил мелкого, придерживая одной рукой за ягодицы, а другой оперся о стенку. — Ты убить нас собрался? Губки Чимина накрывают его уста, уверенно пихая в рот Мина свой язык, даже толком вопроса не расслышав. От такого неожиданного напора сам Юнги чуть не подавился, но слепо стал идти в сторону кухонного стола, усаживая туда задницу мелкого, в то время как чиминовский язык продолжал неумело бегать в его рту. Мин нечаянно жвачку проглотил от подобных действий. — Ты меня точно съесть собрался, — утверждает он, звонко отстранившись от пиявки. — Прости, — прошептал Чимин. В его словах не было какого-либо раскаяния, и он тянется обратно к таким желанным губам хёна. Юнги с улыбкой уворачивается от контакта, но ему до ужаса как приятно осознавать тот факт, что он вызвал такую бурную реакцию у братишки. — Давай, ты немножко успокоишься. Тот ему закивал головой как болванчик, тяжело дыша носом. Большие ладони успокаивающе поглаживают оголенные ляжки Чимина, которые выглядывают из задравшихся шорт и немного подрагивают. — Не торопись, хорошо? Я никуда не денусь, — тихо шепчет Мин в губы напротив. Ему слабо кивают в ответ. Юнги обхватил нижнюю блестящую от слюны губку Чимина своими, ласково посасывая. Младший сначала бездействовал, чувствуя, как чужой язык скользит между его губ, но потом стал также, не торопясь, отвечать, повторяя за братом. Большие и горячие ладони под его майкой вызвали по всему телу табун приятных мурашек. А когда губы Юнги обхватили его мокрый язычок, посасывая и кусая, и чужие руки крепко обняли его, то Чимин несдержанно застонал тому в рот. Майка юноши полетела в сторону раковины вместе с футболкой старшего. Ощущать своей оголенной кожей горячую грудь любимого брата просто до приятной боли в животе восхитительно, и для большего соприкосновения младший надавил своими пяточками на поясницу брата, заставляя их бедра столкнуться и почувствовать возбуждение друг друга. Юнги от этого захрипел в поцелуе, а Чимин мягко застонал. — Ну и насколько же ты сильно хочешь этого? — пальцы старшего нежно почесывали макушку, перебирая прядки чужих шелковистых волос. — Очень-очень сильно, — быстро шепчет Чимин, тычась в нос хёна своим, обжигая горячим дыханием. — И уже очень давно желаю тебя. Юнги улыбается словам младшего. Он тоже давно знал, что Чимин-и его любит. Это было очевидно, так как младший раскрыл себя в самом простом, ведь то, с каким обожанием он смотрит на хёна трудно было не заметить. Но это не единственное, что стало поводом таких громких выводов. В любое свободное время к нему всегда тулилось хрупкое тело и крепко обнимало, ища больше контакта с кожей старшего брата. Самое излюбленное место была шея хёна, куда Чимин утыкался своим холодным носом. Мин же никому не позволял прикасаться к себе, даже мама лишний раз его не трогала. Но он не смеет отрицать, что ему не полюбилось всё это. На первый взгляд может показаться, что младший просто любвеобильный. Но Мин надолго запомнит тот момент, когда его догадки точно подтвердились, ведь братик любит его по-другому. В ту ночь, пару месяцев назад, он проснулся от какого-то шороха, но почему-то решил притвориться спящим. Чимин, сидя на полу у его кровати, шёпотом что-то говорил, невесомо водя своими пальчиками по его лицу. Тогда он и услышал то бьющее по сердцу тихое «я люблю тебя» и почувствовал лёгкий поцелуй на своей скуле. Мин не знает, как долго это длилось до того, как он первый раз заметил. Но младший проводил такие посиделки с какой-то своей периодичностью, и последний раз был дня четыре назад. Чимин всё ещё не знает, что его давно раскрыли, а Мин же молча наслаждался ночными прикосновениями брата. Со временем Юнги разобрался в своих чувствах, но побоялся сразу поделиться ими. Он понимал, что ему до покалываний кончиков пальцев нравилось, когда Чимин прижимался к нему и с каким восхищением младший смотрел на него. Нравится мелодичный голос и тёплые его касания. Но зато сейчас выпала неожиданная возможность показать, что он тоже любит. Может, они торопятся, но зачем тянуть, когда и так всё ясно. Чимин испугался, когда хён от него отстранился, но тот всего лишь подобрал плед с пола и расстелил на столе для удобства, укладывая его на плоскую поверхность и целуя в лоб. — Я сейчас вернусь, — тихо говорит Мин и пропадает за дверью. У Чимина бабочки в животе тревожно бьются крыльями друг об дружку, а сердце стучит как у загнанного кролика. Очень волнительно, но он предано ждёт, покачивая свешанными ножками. Он предполагал, куда тот ушёл, и старался отвлечься. Сняв пятками тёплые тапочки, подаренные Юнги, Чимин стал гулять взглядом по потолку кухни. Паутинка висит. Её следует потом убрать. Надолго он со своими мыслями не остался. Младший чуть вздрогнул, когда хён незаметно вернулся на кухню, кладя что-то на стол. Руки легли на его бедра, пробираясь пальцами под шортики. — Я думаю, тебе стоит развернуться, — шепчет ему в живот, поцелуями поднимаясь по груди к шее Чимина. Младший снова покорно кивнул, и Юнги помог ему развернуться и лечь животом на стол. Кулачки Чимина сжали плед, а лоб упёрся о мягкую ткань. Мин втягивает воздух у загривка, следом нежно целует шейные позвонки, прокладывая тот же путь вниз по изящной спине младшего. Миновские пальцы зацепили края домашних шорт, аккуратно спуская их с бёдер младшего, освобождая упругие полупопия и возбуждение брата. Пальцы Юнги сжали сочные ягодицы, немного разводя в стороны, бесстыдно разглядывая. Спрятанные щеки Чимина, как и уши, заалели, а ноги напряглись и прижались друг к дружке. Юнги плотно пристроился пахом между ягодиц младшего, давая почувствовать через штаны свою твёрдость. Обхватив талию Чимина, он резко толкнулся, а парнишка на столе вскрикнул от неожиданности. — Перестань зажиматься, — шепчет брату в макушку. Волосы Чимина пахнут так… по-чиминовски. Прелесть мелкая. Пальцы Юнги открыли полупустую баночку смазки, капая немного себе на ладонь и поясницу младшего. От неожиданного холодка на разгоряченной коже, ягодицы Чимина неосознанно поджались, а хён стал их ласково поглаживать свободной ладонью. Юнги прижался губами к лопаткам младшего, а палец с поясничных ямочек скользнул к ложбинке, размазывая смазку, находя и проникая кончиком среднего в колечко мышц. Чимин сильно зажмурил глаза до белых пятен, когда почувствовал весь длинный палец в себе. Стыдно до коликов в животе, вот так вот стоять раскрытым перед братом, и ещё делать это на месте, где они всей семьёй трапезничают. Но это не отменяет того, что он очень хочет Юнги. Чимин чувствует уже движение двух пальцев, которые медленно растягивают его изнутри. На третьей фаланге он глухо замычал от резкой боли и попытался отстранить. Но Юнги прижал его таз к столу, не давая вырваться, а его возбужденный член терся между тканью и его напряжённым животом. — Потерпи, милый, — шепчет Юнги, улегшись грудью на горячую спину. — Ты когда-нибудь играл так с собой? — и кусает хрящик красного ушка. Мин пытается отвлечь его пошлым вопросом. Пальцы стали резче вбиваться в дырочку Чимина. На вопрос младший отрицательно заелозил головой, краснея пуще прежнего. Он не станет говорить, что когда-то собирался попробовать это сделать в душе, но все-таки не решился засунуть в себя короткие пальцы. — Хочешь, чтобы я сделал тебе приятно, м? — рычит Мин и попутно покусывает плечо брата, оставив несколько розовых пятен. В ответ Чимин угукнул и сразу дёрнулся настолько сильно, что ножки стола немного сдвинулись, когда почувствовал, как пальцы Мина проехались по простате. Губы остались приоткрытыми в немом стоне, а Юнги дотянулся и звонко чмокнул его в ротик. Длинные пальцы продолжали безжалостно массировать комочек нервов и растягивать тёплые и тугие стеночки, уже выбивая сладкие стоны удовольствия с губ брата. Недолго мучая сладкой пыткой младшего, он вытащил свои пальцы с влажным хлюпаньем. — Нет… хён… ещё чуть-чуть… пожалуйста, — хнычет Чимин и пристал на носочки, желая вернуть пальцы обратно. Он почти кончил, член так сильно напряжен. Юнги хрипло засмеялся очаровательной реакции. — Не переживай, мы сейчас продолжим, — тихо шепчет Мин на ушко Чимина. — Только давай заменим на что-нибудь другое, — ухмыляется старший, когда видит, что юноша прячется из-за очевидных пошлостей. Юнги разворачивает Чимина к себе лицом и снова врывается в его рот, мягко сминая влажные ягодицы. Он, не отрываясь от губ, снова уложил того на стол только уже спиной, поставив чужие пяточки на край стола и раздвинув коленки. Он взглядом скользит по твёрдому и аккуратному члену Чимина, плоскому животику и напряжённым соскам, разглядывая зажмуренное личико брата. — Поздновато ты стесняться начал, — усмехнулся Мин, обхватив влажный член парнишки, медленно лаская его, в то время как сладкие стоны не переставали доноситься до его слуха. Юнги тоже больно от давления в паху. Он отстраняется и освобождает себя от раздражающей одежды. У Чимина веки все ещё стыдливо закрыты, а кулачки сильно сжимают несчастный плед под собой, слыша как хён открывает презерватив. Мин тянет бедра ближе к краю стола, одну ножку закидывает себе на плечо, а вторую согнутую в коленке разводит шире. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Чимин сразу раскрыл глаза, когда услышал в словах хёна детскую нотку обиды. Их пальчики одной руки переплелись и крепко сжались. Юнги стал плавно входить в горячее нутро Чимина, тяжело дыша в губы напротив, и останавливаясь после каждого сантиметрового проникновения, поглаживая чужую коленку на своём плече. Младший глядит на сосредоточенное красивое лицо и немного хрипит, всеми силами пытаясь не прикрыть глаза по просьбе Юнги. Больновато, но достаточно терпимо, и даже приятно от этого заполняющего ощущения. Мин хорошо его подготовил. Бедра старшего, после того как Чимин расслабился и полностью принял его немаленькое достоинство, стали сразу быстро толкаться, попадая крупной головкой по заветной точке. Ладошка младшего схватилась за другой край стола, а сам он немного выгнулся. Хочется кончить, хочется горячей руки хёна там, а самому стыдно прикоснуться к себе. Юнги хрипит в губы брата на особо чувствительной фрикции. Чимин-и такой горячий и послушный, когда так преданно смотрит прямо ему в глаза, постанывая. Время длилось бесконечно. Звуки секса заполнили комнату, совсем не предназначенную для таких грязных вещей. Шея и грудь лежавшего тела под старшим полностью усыпана красными пятнами от засосов и страстных поцелуев. Тут Юнги не жалел младшего, хищно терзая, облизывая нежную кожу и грубо продолжая вторгаться в Чимина. Он даже умудрился покусать и расцеловать ножку, все ещё лежавшую на его плече. — Юнги-и… я бо-ольше… не могу-у, — частые толчки в нем обрывали его слова. Мин не стал игнорировать младшего, видя, как тому уже трудно. Он обхватил влажную плоть брата, двигая кистью в такт своих бёдер, нежно лаская чувствительную розовую головку. Чимина со звонким вскриком подбросило от яркого оргазма, который настиг его после долгого ожидания. Он бурно излился себе на живот, мышцы которого судорожно перекатывались под гладкой кожей, а сам парень сильно подрагивал в руках хёна. Юнги смотрит на младшего, как на восьмое чудо света, на его изящное тело и красивое личико, искажённое в удовольствии. Его ладони заботливо поглаживали тонкую талию. Ножка соскользнула с плеча, и сразу две устало скрестились на голом торсе Юнги. Тело Чимина всё ещё дрожало от послеоргазменной неги, а мышцы плотно сокращались вокруг члена хёна, пока Мин совершал последние толчки в узость, кончая в презерватив, хрипло застонав в потную шею брата. Целуясь в объятьях, парни ласкали друг друга руками, водили ладошками по разгоряченной и потной коже, восстанавливая дыхание. Пальчики Чимина щекотливо и успокаивающе вели вниз по спине Юнги, вызывая у того мурашки, а после, ручка игриво сжала его ягодицу. У старшего сердце от счастья разрывается, когда он слышит мелодичный смех брата у уха, и он крепко стискивает любимого Чимина в своих руках. Нехотя отстранившись, Юнги приступил убирать их беспредел, всё ещё не выходя из младшего. Концом покрывала заботливо обтёр живот снова покрасневшего Чимина, смывая часть размазанного семени младшего и у себя на прессе.

***

Где-то в ванной жужжит стиральная машинка с многострадальным пледиком младшего и их вещами. Парочка лежит на диване в крепких объятьях после совместного душа, где ещё двадцать минут страстно целовались. Они и слова после не вымолвили, так как тут не нужно никаких объяснений. И так ясно, что Чимин и Юнги любят друг друга. И, наверное, Мин сейчас не будет разоблачать брата на счёт его сталкерских посиделок ночью у его кровати. Он ещё успеет поиздеваться над ним. А насчёт мамы Мин даже не волнуется. Она как-то попросила познакомить её да хоть с парнем, лишь бы у сына хоть кто-то был рядом, а то её дите о себе ни капельки не думает, тратя время на работу, которую должен выполнять родитель. Исходя из этого, мама примет их быстро и поддержит, по крайней мере, Юнги так считает. Она у них понимающая. От мыслей его отвлекает счастливый Чимин под боком, пухлые пальчики которого ласково обводили контур его красных губ после стольких поцелуев. Юнги слабо укусил один из них, а младший захихикал, но после его эмоции сменились на серьёзную гримасу. — Знаешь, хён, что у курящих людей сперма на вкус неприятная? — спрашивает Чимин, уверенно глядя в глаза брата. — Я слышал, но это-то сейчас причём? Юнги немного растерялся. — Если ты бросишь курить, я тебе сразу же отсосу, — без какого-либо смущения уверяет мелкий, чмокнув в приоткрытый рот хёна, укладывая голову обратно на грудь. Так просто сказал, как будто о погоде говорил. Но даже после всего, что они сделали на кухне, слова младшего заставили его засмущаться впервые за эти три года. Шокировано таращась на макушку брата, он не успел заметить, как фантазия разыгралась и стала подбрасывать пошлые картинки сидящего Чимина между его ног с распухшими губами от… Боже. Ради этого стоит постараться.