Начало следующей мечты

Не в первый и уж точно не в последний раз Монки Д. Драгон ловит себя на том, что спрашивает: — Что ты натворил на этот раз, Виверн? Его младший брат сидит на полу в гостиной, сияя щербатой улыбкой. Годовалый ребёнок ничего не объясняет, но разбитый стол, опрокинутый рядом с ним, говорит о многом. Деревянная ножка выглядит так, будто её сломали сильным ударом, осколки простираются вдоль пола. Как ни странно, сломанная часть находится на такой высоте, которую его младший брат не смог бы достать даже в стоячем положении. И Виверн делал подобные вещи очень часто, особенно сейчас, когда он мог стоять на нетвёрдых ногах. Драгон скучает по времени, когда единственное, на что был способен ребёнок, это ползать туда-сюда. Тогда Виверн попадал в гораздо меньшие неприятности — и ломал гораздо меньше мебели. Тем временем их отец громко хохочет, тяжёло поднимаясь с соседнего кресла. Разрушительная фаза взросления Виверна нова для него, так как Гарп вернулся в Фушу впервые за месяц. Он игнорирует срубленный стол, чтобы вместо этого броситься к полу и схватить своего младшего сына, который счастливо визжит, будучи поднятым над их головами. — Какой удар, Верни! — расхваливает его Гарп с гордым восторгом. — Ты вырастешь большим и сильным, да? Может быть, последуешь за своим стариком в Дозор? Ребенок только смеется и повторяет: — Папа, папа! — что вызывает у мужчины приступ отцовского воркования и объятий. Это знакомый односторонний разговор, который повторяется каждый раз, когда Гарп решает вернуться домой и проверить своих сыновей, поэтому Драгон оставляет их наедине. Вместо этого он смотрит на сломанную ножку стола, которую, по-видимому, обеспечил его младший брат, и молча размышляет. Драгон может и молод, но он не идиот. Монки Д. Виверн — не обычный ребенок. Это не критично, но невозможно игнорировать. Как главный опекун своего брата, тот, кто проводил с ним каждый день с момента, как он впервые оказался в его объятиях — Драгон, это твой младший брат, Виверн! Ты ведь позаботишься о нём, правда? — Драгон был единственным, кто действительно может заметить странности своего брата. Хотя сам по себе Виверн не странный, он… особенно жизнерадостный ребенок. Ясноглазый и скорый на улыбку, одно его присутствие удлиняет дорогу в городской магазин из-за всех деревенских жителей, которые останавливают их, чтобы облить умилением как Драгона, так и младшего, который всегда с ним. — О, какой счастливый ребенок! Ты прекрасно справляешься с ним, Драгон! Если тебе что-нибудь понадобится, просто позови нас, хорошо? Переход от почти одинокого единственного ребенка к ответственному псевдо-родителю нелегок, и Драгон в основном приписывает свое относительно сохраненное здравомыслие самому Виверну. Даже не умея говорить полными предложениями, Виверн умудряется заразить всех жизнерадостностью. Ребенок почти никогда не суетится без причины. Когда же ему что-то нужно, младший не плачет, но обязательно кричит, чтобы привлечь внимание. Это всегда целенаправленно, и Драгон не уверен, что это возможно для других детей того же возраста; чувствуется что-то вроде реальной, когнитивной осведомленности в действиях и удовлетворения в глубине глаз, как только Виверн завладевает вниманием Драгона. Тем не менее, тихое существование Драгона намного громче, чем раньше. Но дело в том, что Виверн почти слишком расслабленный и всегда жизнерадостный. И слишком… осознанный, для маленького ребенка. Вторая странность, которую заметил Драгон — то, что у Виверна есть довольно характерные родимые пятна: тонкий полумесяц под левым глазом и детально обрисованная x-образная метка на груди. Они волновали бы Драгона гораздо сильнее, если бы Виверн не родился с ними, потому что на первый взгляд… они почти похожи на шрамы. Это придает ему характер, — вот и все, что сказал по этому поводу отец с гордым блеском в глазах. — Он будет настоящим бойцом, вот увидишь. Возможно, Гарп не ошибается. Драгон думает о том, что его брат сможет сделать, как только полностью окрепнет, и уже чувствует приближение головной боли. И говоря о вещах, на которые Виверн может быть способен… настоящая странность его младшего брата именно в этом. Есть определенные вещи, которые он может сделать, а годовалые дети решительно не делают: вещи, о которых никогда не говорили книги по воспитанию, проглоченные Драгоном; безусловно, никогда не говорили. Во-первых, Виверн почти предсказывает перемещения всех внутри и снаружи дома. Обычно они живут вдвоем, но он всегда знает, когда их отец возвращается в Фушу… даже если Гарп не звонит заранее. Если уж на то пошло, Виверн знает, когда кто-то собирается зайти в семейный дом. Едва его шея обрела достаточно силы, маленькая головка поднимается всякий раз, когда кто-то собирается прийти, после предупреждения или нет. Каждый раз, когда он это делает, в конце концов раздается стук в дверь от деревенских или голос их отца, кричащего им, чтобы они вышли поприветствовать его. С жгучим любопытством и немалым недоверием Драгон уже проверил это: однажды он попросил одну из своих соседок прийти в определенное время, когда Виверн спал. За полчаса до оговорённой встречи, Виверн очнулся от своей тихой дремоты и уставился на входную дверь, будто ожидал, что что-то произойдет. Позже соседка рассказывала, что пришла прямо из города — в получасе ходьбы отсюда. А Виверн? Просто улыбнулся и помахал ей крошечной ручкой в знак приветствия, прежде чем продолжить свои обычные детские дела. Это... сверхъестественно. С самого начала Драгон быстро научился уделять пристальное внимание поведению своего брата, и не только для правильного ухода за младенцем. Протестированная интуиция Виверна, вероятно, лучше чем настоящая система сигнализации позволяет Драгону знать, когда кто-то приходит в дом. Именно это тщательное наблюдение за младшим братом является причиной, по которой юноша может разработать теорию, описывающую странное поведение Виверна: его способность разрушать мебель так, как дети определенно не делают. Стол в гостиной — не первая жертва; эта честь досталась бортикам первой кроватки Виверна. Однажды утром Драгон зашел проведать брата и обнаружил, на полу детской расколотый прутик от бока кроватки. Проверяя, что Виверн цел и невредим, а в доме нет посторонних, Драгон не смог восстановить картину происходящего. Так было до тех пор, пока Виверн не начал учиться ходить: однажды он ударил рукой по перилам крыльца, пытаясь удержаться от падения. Шокированный Драгон думал, что подопечный наверняка поранился, но крошечная ладонь Виверна каким-то образом пробила толстые деревянные доски. Все без единой царапины на нежной детской коже. — Упс, — вот и все, что сказал Виверн своим тоненьким голоском. Как бы ни паниковал Драгон, когда родился Виверн (как он может заботиться о чем-то таком маленьком, таком хрупком и уязвимом, как новорожденный?), его брат оказался гораздо более выносливым ребенком, чем он когда-либо ожидал. Виверн довольно заметно вырос в первый год своей жизни, но ребенок не должен быть таким сильным. Ребенок не должен быть в состоянии предсказать появление в доме людей, за полчаса до их прихода. Это просто не имеет смысла, но самая говорящая деталь заметна на долю секунды, перед тем как Виверн что-либо ударит и уничтожит. На мгновение маленькая ручка Виверна сияет черным светом. И как бы невероятны ни были доказательства, это все, что нужно Драгону, чтобы прийти к выводу. Еще до того, как родился его брат, отец взял его с собой в леса горы Колубо для боевой подготовки. Сейчас Гарп этим почти не занимается, в основном потому что если Драгон сейчас и выходит из дома, то с ребенком, закрепленным на груди, но мужчина, скорее всего, ждет, пока Виверн подрастет, прежде чем продолжить. Но то, что застряло в памяти Драгона — это демонстрация продвинутой техники, которая, со слов отца, жизненно важна для борьбы с более сильными противниками. — Это хаки, — сказал ему однажды Гарп после того, как одним ударом свалил огромное дерево. Драгон зачарованно наблюдал, как его большой кулак сверкнул блестящей чернотой, прежде чем снова стать нормальным. — Помнишь пользователей логий? Ты даже не можешь прикоснуться к этим людям без хаки. Сегодня мы будем пробуждать твой — не помешает начать рано. Гарп вдолбил своему старшему сыну много информации и знаний, и хотя Драгон пока еще ни с кем не сражается, сейчас он использует свои знания на практике. Виверн все еще такой маленький, но то, что он использует — это должен быть хаки. Драгон знает, что он видел, и это определенно Хаки Вооружения, которое так любит их отец. Сам Драгон только начинает использовать хаки, склоняясь больше к Вооружению, чем к Наблюдению, но, очевидно, Виверн уже манипулирует обоими. Это объясняет его способность пробивать поверхности, которые должны были бы причинить ему боль, и умение очень точно чувствовать гостей. Виверн, похоже, по-настоящему талантлив. Это пугающее, удивительное осознание. Сейчас Виверн маленький, но каким он станет в ближайшие годы? Он уже достаточно силен для своего возраста, так каким же он будет после некоторых правильных тренировок? Это, безусловно, будет интересно увидеть — и это утешительно знать, что его младший брат уже имеет существенную основу для того, чтобы быть в состоянии защитить себя когда-нибудь. Хотя… тренировочные методики их отца не для слабонервных. И не очень дружелюбны по отношению к ребенку — не то, чтобы это когда-либо останавливало отца от их использования с Драгоном. Он думает о том, что его младшему брату тоже придется пройти через эту безжалостную подготовку, и глубоко хмурится. Их отец был верным дозорным с тех пор, как был юнцом, и появление детей не изменило этого. Газеты восхваляли его как «Героя Гарпа» после его последней кампании во время инцидента в Долине Богов, и, вероятно, его повысят. С того момента на нем наверняка будет еще больше обязанностей. Он суровый начальник и послушный офицер. К сожалению, все это оставляет ему очень мало времени, чтобы быть отцом. Драгон осознал это, когда Гарп начал обучать его сражаться. Конечно, бывают моменты отеческой гордости, когда Драгон справляется с чем-то или явно прогрессирует в бою. Но только рождение Виверна помогло отцу вернуть немного родительской мягкости, ласковые прикосновения, забытые Драгоном. Драгон оглядывается на Гарпа, который снова сидит в своем кресле и корчит рожицы, чтобы рассмешить Виверна. Он сомневается, что отец заметил хаки Виверна, скорее всего, лишь отметил необычайную физическую силу. Если бы отец узнал о нем, Драгон уверен, он кричал бы это с крыш… прежде чем составил бы для Виверна строгий график тренировок как можно скорее. Сама мысль об этом кажется потерей чего-то важного. Детской невинности его младшего брата, возможно. Это понимание, что их отец не идеален, что его не будет здесь, чтобы защитить их, что они не могут полагаться на него, как другие дети полагаются на своих родителей. Драгон давно это осознал. Он все еще молод, хотя иногда ему, росшему без матери и отца, и с младшим братом, которому он заменял их обоих, казалось что это не так. Но это все еще лучше, чем если бы Виверна забрал и воспитал кто-то другой. Он не хочет даже представлять сценарий, в котором это произошло бы. В конце концов, он — это все, что есть у Виверна. И тот — все, что есть у Драгона. В их семье есть только призрак уз. Если бы не Виверн, Драгон, возможно, уже покинул бы остров в поисках других горизонтов. Он думал об этом. Но у него все еще есть причина оставаться, есть младший брат, нуждающийся в нем. Виверн — это связь, все еще удерживающая их маленькую семью вместе. Задумавшийся Драгон подходит к Гарпу и усаживается на подлокотник его кресла, пристально глядя на Виверна. Его брат, прижатый к груди отца, выглядит таким маленьким и смотрит на Драгона одухотворенными темными глазами. Когда-нибудь Виверну придется повзрослеть, но Драгон хочет запомнить семью такой. Все трое здесь, вместе, и он очень хорошо знает, что так будет не всегда. — Эй, пап? — он бормочет, касаясь пальцем изогнутого родимого пятна под левым глазом Виверна. — Виверн сильный, но он может еще немного побыть ребенком, да? Гарп смотрит на него насмешливо, слегка сбитый с толку вопросом, но улыбается и ерошит волосы Драгона. Юноша склоняет голову под тяжестью большой руки, не сводя глаз с брата. — Конечно, может! Но Верни научился ходить, так что радуйся, что можешь носить его, пока он еще достаточно мал, чтобы захотеть отказаться. Он будет вертеться вокруг тебя в мгновение ока! — дразнится Гарп. Но когда торжественное выражение лица Драгона не меняется, он в тишине, на мгновение, смеряет сына взглядом. — …Ты в порядке, заботясь о нем в одиночку? Ты отлично справляешься, но тебе только шестнадцать, Драгон. Я мог бы перевести вас двоих в Маринфорд, чтобы вы были поближе. Я по-прежнему плавал бы на задания, но чаще бывал бы с вами. Как тебе? Драгону нужно всего несколько секунд, чтобы обдумать предложение. Он представляет себя и своего младшего брата в пустом, незнакомом, доме. Отец все еще в командировках, и на этот раз они окружены незнакомцами, которым Драгон не знает, может ли доверять. На каких бы чертьих куличках не был остров Рассвета, он мирен и уединен. По сравнению с хаосом базы Дозора и пристальным вниманием, под которым он и Виверн, несомненно, будут находиться как дети знаменитого морского героя, Драгон думает, что ему и брату хорошо там, где они есть. Он качает головой. — Нет, мне нравится здесь, в Фуше. А Виверн — смышленый ребенок, я с ним справлюсь. Отец принимающе хмыкает, нежно подкидывая на руках Виверна. Виверн смотрит на них с любопытством, как будто он действительно слушает, о чем они говорят. И исходя из того, что знает Драгон, это действительно возможно. — Ты хороший старший брат, Драгон, — наконец говорит Гарп, передавая ему Виверна. — Я рад, что у него есть ты. Драгон крепко прижимает к себе брата и молча зарывается носом в темные, клочковатые волосы. Он чувствует, как крошечные пальчики Виверна стискивают рубашку. Груз ответственности ложится на плечи, как тяжесть младенца на руках. Самое время взрослеть им обоим.

***

Если задуматься, перерождение в качестве своего собственного дяди, вероятно, самая странная вещь, которая когда-либо случалась с Луффи до сих пор. А Луффи знает странное. В конце концов, он побывал на Гранд Лайне — прошел через Рай и Новый Мир, всю дорогу до Рафтеля и обратно. После всех его многочисленных приключений, он испытал много странных вещей, как человек, который когда-то претендовал на титул Короля Пиратов. Он никогда не ожидал, что что-то особенное произойдет после его смерти. Встретится с Эйсом, возможно, в самых обнадеживающих сценариях. Но вместо этого Монки Д. Луффи закрывает глаза и каким-то образом возвращается в сознание в гораздо меньшем теле, с размытым зрением и ограниченной двигательной функцией, не имея представления, где он находится или что происходит. Затем он слышит знакомый голос дедушки, который давно умер, и Луффи задается вопросом, не является ли это своего рода загробной жизнью. Быть встреченным дедушкой и возможным Кулаком Любви — не идеальный сценарий для любой посмертной реальности, которая его ждет, но Луффи скучал по старику и поэтому не думает жаловаться. Но сквозь дезориентирующую дымку он чувствует, как его переносят в другую пару рук, и слышит, как дедушка говорит что-то совершенно неожиданное. — Драгон, это твой младший брат, Виверн! Ты ведь позаботишься о нем, правда? И когда он сталкивается лицом к лицу с молодым человеком, которого он в конечном итоге узнает, как подростковую версию своего собственного отца, именно тогда Луффи понимает, что где бы и когда бы он ни оказался, он больше не Луффи. Хотя его новое имя довольно крутое. Он не может винить дедушку за это. Или он думает, что теперь это папа. Странно. Даже сохраняя воспоминания о своей прошлой жизни, Луффи приспосабливается к тому, чтобы стать Монки Д. Виверном с относительной легкостью. Он всегда хорошо держал удар, и пусть по уровню странности это соответствует ситуации, это не поменялось. Насколько он знает, в его семье никогда не было никого по имени Виверн; может быть поэтому, ему не так уж трудно найти свое новое место с этим именем. В глубине души он всегда будет Мугиварой Луффи, человеком, который стал Королем. Но в то же время странно думать, что когда-нибудь, возможно, появится еще один Луффи — который не будет им, но вроде как будет. От одной мысли об этом у него начинает болеть голова, поэтому он хватается за свое новое имя и живет настоящим, как обычно. Поначалу все идет очень медленно. Виверн проводит свои детские годы, пытаясь крепко встать на ноги, пытаясь вернуть свою речь через несговорчивые голосовые связки, в процессе наслаждаясь компанией подростка-отца — отца-до — и редкими визитами нынешнего отца. Этот Гарп… отличается от того старика, которого он помнит. Во-первых, у него густые черные волосы, темная борода и гораздо меньше возрастных морщин на лице. Он в расцвете сил, его тело и кулаки все еще на вершине возможностей — и все же он мягче с Виверном, чем когда-либо был с Луффи и его братьями. Может быть, это просто потому, что Виверн пока беспомощный ребенок, и все может измениться, когда он станет старше… но приятно видеть его дедушку таким, более свободным и с более теплыми глазами. Он все еще в значительной степени отсутствует, но это не удивительно. Для Луффи — теперь Виверна — ментальный переход от дедушки к папе — это более сложная работа, которая продолжается. По контрасту, гораздо легче увидеть эту молодую версию Драгона, как своего брата. Высокого татуированного человека, к которому Луффи когда-то вольно привязывал термин «отец», нигде не видно; они никогда не были близки с самого начала, и пропасть между ними оставалась широкой, когда они осуществили свои собственные мечты. Хотя с течением времени они стали больше общаться, Драгон всегда был больше отцом Сабо, чем Луффи. Но они больше не Мугивара Луффи и Революционер Драгон. Прямо сейчас они Виверн и Драгон, юные сыновья дозорного, два брата, которые живут в сонной деревне Фуша. Монки Д. Драгон, с которым Виверн проводит каждый день, все еще только мальчик, который заботливо ухаживает за своим младшим братом и делает это с поразительной эффективностью. Он серьезен и спокоен, и смотрит на мир оценивающим взглядом, как будто уже думает о будущем и обо всем, что может быть. Но в это время и в этом месте нет никаких грандиозных планов, никакие последствия судьбы мира не маячат над их головами. Они просто два мальчика, растущие в Ист-Блю. Виверн заново учится говорить, бормоча что-то своему старшему брату, делает первые шаги с руками Драгона, готовыми подхватить, если он упадет. Он восстанавливает контроль над своим необузданным хаки, насколько это возможно в таком маленьком, несогласованном теле, и хотя он уверен, что наблюдательный брат уже все осознал, Драгон держит его способности в тайне. Драгон заботится о нем, и позволяет разрушать вещи, и позволяет засыпать в своих руках. Он покорно несет ответственность, несмотря на то, что сам так молод… и он всегда смотрит на своего младшего брата с защитной теплотой, которая остро напоминает ему о Сабо и Эйсе. В его глазах есть искра будущего революционера, вспышка, которая однажды полыхнет как Ад. Виверн уже знает, что однажды ему придется отпустить. Но пока этот Драгон принадлежит ему. У него снова есть старший брат, и Виверн любит его так же, как всегда любит тех, кто ему дорог — непоколебимо, преданно и всем сердцем.

***

— Мне нравится она! Пятилетний Виверн гордо протягивает закручивающуюся раковину своему брату, держа ее между маленькими, покрытыми песком пальцами. Драгон наклоняется, чтобы лучше рассмотреть ее, прежде чем кивнуть. — Красный — хороший цвет, — соглашается он. — Ты проверил, что внутри ничего не осталось живого? Виверн смотрит, держа ее в руках и вглядываясь в гладкое, изогнутое отверстие. Он отвечает: — Там пусто! Услужливый, Драгон протягивает ведро, и Виверн бросает раковину вместе с другими различными предметами, которые он собрал с пляжа. Он плещется дальше по мелководью, чтобы продолжить поиски; он слышит, как его старший брат выкрикивает напоминание, чтобы он шаркал ногами, чтобы не наступить на краба. Раскинув свой хаки, Виверн может чувствовать, где они находятся, зарывшиеся и скрывшиеся под песком. Драгон, несомненно, знает об этом тоже, но он больше на стороне защиты, и предупреждает в любом случае. Виверн шаркает по песку и смотрит вниз на свои босые пальцы, погруженные в море, когда накатывающие волны омывают его короткие ноги. Это то, что, безусловно, удивило его, когда в первый раз Драгон взял его на пляж возле дома. Виверн умеет плавать. Или, скорее, он может коснуться морской воды и не чувствовать себя ослабленным. С одной стороны, он благодарен за это. Даже в экстазе. В прошлом было так много случаев, когда он хотел плавать, но просто физически не мог, и теперь у него есть возможность сделать это. Пляж совсем рядом с их домом; он может пойти туда, когда захочет. Однако… отсутствующий Дьявольский Фрукт болит, как недостающая конечность. Виверн все время напоминает себе, что он больше не резиновый, что непоколебимая твердость его тела — его новая «нормальность». Он не отскочит безвредно, если упадет, и для спокойствия Драгона и собственного благополучия Виверна, он очень рад, что у него по крайней мере есть хаки, чтобы не пострадать. Прошло уже пять лет с тех пор, как он проснулся в этом новом теле, но иногда он все еще инстинктивно протягивает руку, как раньше, и должен давить разочарование, когда ничего не происходит. Даже если бы он захотел, сейчас с этим ничего нельзя поделать. Он понятия не имеет, где был Гому-Гому-но-Ми до того, как Пираты Акагами завладели им, а тот день, когда Шанкс придет в деревню Фуша, еще очень далеко. Однако, это заставляет его задуматься: а сколько же лет Шанксу? На этот раз они могут быть примерно одного возраста. Это заставляет его усмехнуться, мысль о том, что крошечный Шанкс в настоящее время бегает где-то там, где-то за морем. Вспоминая то время с Пиратами Акагами, Виверн брел по воде, напевая Саке Бинкса себе под нос, пока его глаза осматривали воду в поисках каких-нибудь интересных вещей, которые он мог бы взять. Стайка крошечных рыбок мечется во вспышках ртути вокруг его лодыжек, прежде чем улетят в более глубокие воды. Тень падает на него, и все еще напевая себе под нос, Виверн поднимает глаза, чтобы увидеть, что Драгон догнал его. Его старшему брату сейчас двадцать лет: высокий, худощавый, остроглазый, темные волосы разметались по плечам. Она еще не совсем там, но Виверн может представить, где может расцветится его будущая татуировка, красные полосы на левой стороне лица Драгона. Хотя сейчас он совсем не похож на того мужчину — одет в свободную футболку и закатанные брюки, мокрые вокруг икр, и с ярко-красным детским ведерком в руке. Он просто похож на старшего брата Виверна. И в старше-братской манере, Драгон выгибает бровь на Виверна, который все еще поет себе под нос. Он спрашивает: — Разве это не пиратская песня? Виверн усмехается ему в лицо. — Ага! Он даже не потрудился спросить, откуда такой ребенок, как Виверн, вообще знает об этом. Вместо этого он весело фыркает и говорит: — Не позволяй папе услышать, как поешь ее. Я сомневаюсь, что ты захочешь выслушать еще одну лекцию о том, как хороши дозорные. Верный себе, как только Гарп счел своего младшего сына достаточно взрослым, он попытался подтолкнуть Виверна на путь карьерного роста, чтобы присоединиться к Дозору. Драгон также не освобожден от этого, будучи способным молодым человеком, не боящимся боя. Тем не менее, в большинстве случаев он просто заканчивает тем, что держит Виверна, как живой щит — Кто будет заботиться о Виверне, если я уйду? Так что, нет. — в то время как Виверн просто смеется и вторит ответу своего брата — Ни за что! Потерпев поражение лишь на время, Гарп определенно не собирается сдаваться. Но Виверн уверен, что они могут задержать его, пока не придет время, чтобы сделать перерыв для этого. В конце концов, это работало и раньше. Отвечая на комментарий Драгона, Виверн делает недовольное лицо и говорит: — У дозорных слишком много правил! Я не хочу к ним присоединяться, что бы там ни говорил папа. — Ты и я, мы оба, — пробормотал его брат себе под нос, размахивая пластиковым ведром, пока пробирался в прибое рядом с ним. Подумав, он добавляет с кривой усмешкой: — Кроме того, ты был бы ужасным дозорным. Ты бы обчистил продовольственные склады каждой базы, куда не попадешь, в течение дня. Ослушался бы каждого командира, нанес ущерб имуществу, куда бы ни пошел. И тебе было бы все равно. Виверну может быть всего пять, но Драгон уже так хорошо его знает. Он смеется, плещется впереди в воде, прежде чем снова повернуться к нему лицом. — Знаешь, может быть, это будет весело, — задумчиво говорит он, и Драгон нежно качает головой. — Для того чтобы папа не сошел с ума, будет лучше, если мы оставим тебя здесь. Но пока он этого не понимает, — вздыхает он. Затем он оценивающе смотрит на него и через мгновение говорит: — Итак, будущий герой Дозора вышел из списка. Есть еще какие-то идеи о том, кем ты хочешь быть, когда вырастешь? Виверн открывает рот, чтобы выпалить ответ, который он давал так много раз в жизни до этого, инстинктивное «я хочу быть Королем Пиратов! — опасно балансирует на кончике языка… пока он не остановился, как вкопанный. Несмотря на то, что концепция пиратского короля еще даже не существует, что-то совершенно другое заставляет его замолчать. О, ну да, — понимает он. — Я уже это сделал. Он уже однажды претендовал на титул Короля Пиратов. Это было долгое, опасное, фантастическое приключение, которое в конце концов оправдало все трудности и борьбу. Это было путешествие всей его жизни, о котором он никогда не пожалеет. Виверн полагает, что он мог бы сделать это снова, выйти в море и выследить Рафтель во время второго кругосветного путешествия. Конечно, ему придется подождать, пока он не станет старше, но… это все еще кажется неправильным. Как и в прошлый раз, он не может сделать это в одиночку. Он зашел так далеко только потому, что ему помогали другие люди, и это были не просто какие-то люди. Если он собирается снова отплыть, то единственные, с кем он когда-либо хотел бы это сделать — это его команда; его накама, которые отправились с ним в путешествие в первый раз. Но ведь сейчас они не с ним, да? Все очень просто. Для Виверна ответ ясен: он снова поплывет на Рафтель с Мугиварами Короля Пиратов, его Пиратами Мугивары или вообще не поплывет. Он знает, что это значит для него. Это чувство… странно пустое, осознание того, что он не уверен, что делать со своей жизнью. Как Луффи, он провел большую часть своей жизни с мечтой, безжалостно одержимый стать следующим Королем Пиратов, пока однажды это не сбылось. Но как Виверн… у него нет такой цели. Ни направления, ни намерения. Это сбивает с толку, это ощущение будущего, простирающегося за пределы того, что может увидеть. Незнание, зачем он здесь, потому что мечта, за которой он тянулся, уже позади него. Он снова открывает рот, чтобы ответить на вопрос Драгона, и запинаясь отвечает: — Я… не знаю. Драгон хмурится. Он всегда был восприимчив к настроению Виверна, и он не пропускает потерянное выражение на его лице. Его старший брат подходит к нему и обхватывает ладонями затылок Виверна, проводя пальцами по волосам в успокаивающем жесте. Он говорит, перекрывая шум океанских волн. — …Хэй. Ну и ладно. Тебе не обязательно решать все сейчас — у тебя есть время. Виверн медленно кивает, сжимая штанину Драгона. Рука мокрая и вся в песке, но брат не возражает. Время. Именно в этом корень того, что с ним случилось, не так ли — каким-то образом упасть сквозь время, в прошлое, где родился Монки Д. Виверн, а Монки Д. Луффи еще не существует. Где-то в будущем, которое они сковали вместе, он оставил позади многих людей, которых он любит, многих людей, которые любят его в ответ. Каким был бы этот мир, если бы его накама переродились вместе с ним? Он не может не думать о том, что было бы неплохо снова увидеть их. Виверн задается вопросом, что они делают сейчас, где бы они ни были. Он только надеется, что в отличие от команды первого пиратского короля, которые разбежались по ветру после смерти Роджера, Мугивары, по крайней мере, останутся в контакте друг с другом. Держатся вместе, несмотря на потерю своего капитана. После того, как они были вместе так долго, в трудные и тяжелые времена, хорошие и плохие, он не может себе представить, что они когда-нибудь будут врозь. Размышляя об этом, он вспоминает Рейли в свете костра на Русукайне, когда Луффи умолял его рассказать истории о Голд Роджере, чтобы не заскучать во время тех долгих ночей на острове. У Рейли всегда была другая история о его капитане, рассказанная с любовью, раздражением и ностальгией, свернутыми в одно. Даже если Рейли никогда не говорил об этом вслух, старик, который так многому научил Луффи, все еще нес на себе давящую тяжесть, которую никогда не мог полностью стряхнуть, даже после стольких лет. Хотя Рейли доводилось встречать и других людей, на которых он мог положиться, его связи с прежней командой исчезли. Он взял свою любовь и горе на свои плечи, и нес свои воспоминания о Роджере в одиночку. Накама Луффи скорбели, он это знает. С того недостижимого места, где он сейчас находится, он может только надеяться, что они все еще будут вместе. Боль легче переносить, когда есть другие, чтобы разделить вес, в конце концов — и сколько раз Мугивары усваивали этот урок? — Это будет больно, — сказал он им раньше, когда годы безрассудных сражений наконец-то догнали его, когда его дни становились все короче. — Не оставляйте друг друга одних, ладно? Все будет хорошо. Сначала все будет не в порядке — и никогда не будет. Он уверен, что это было больно, когда он ускользнул навсегда. Но он также уверен, что однажды его отсутствие не причинит им такого большого вреда. — Вспомни то, что у тебя еще есть! — даже сквозь время и пространство мудрость Джинбея звучит правдиво даже здесь. Его накама все еще есть друг у друга. С ними все будет в порядке. Виверн смотрит на Драгона, который также смотрит на него с беспокойством. Виверн только широко улыбается ему и обнимает ногу брата, уткнувшись лицом в его бедро. Драгон кажется немного удивленным, но Виверн чувствует, как он обнимает его за плечи в ответ. Прямо сейчас, у него есть Драгон, и у него есть их отец. Когда-нибудь наверняка будут другие люди в его жизни, чтобы любить и жить для них. И хотя это будут уже не те, которых он когда-то знал, может быть, каким-то образом у него снова появятся накама. Только время покажет. А кем ты хочешь быть? — спросил Драгон. Прямо сейчас, у Виверна нет ответа. Однако глухой рокот океанских волн в ушах и солнечный свет на коже знакомы, как старые товарищи, которые продолжают приветствовать его, как и всегда. Король Пиратов или маленький мальчик, авантюрист или нет, это напоминание о том, что он все еще здесь. Даже когда его прошлое и будущее стерты начисто, он снова жив, и ему еще предстоит увидеть много завтра. Куда он пойдет отсюда? Он не знает, и это нормально. Мягко потянув за руку, Драгон ведет их обратно к берегу, спрашивая, что он хочет на обед. Виверн улыбается своему брату и выпаливает: «Мясо!» — что заставляет Драгона вздыхать в своей многострадальной, но нежной манере. Они возвращаются домой, оставляя за собой песок и мокрые следы. Еще будет время мечтать. А пока достаточно просто существовать.

***

Их дом стоит на самой окраине Фуши, вниз по грязной тропинке, которая ведет мимо холмистых ферм и полей с вращающимися ветряными мельницами. Он зажат между линией деревьев. Густой лес горы Колубо с одной стороны и пологий, покрытый травой холм, спускающийся к пляжу с другой. Это тихое, уединенное место; если не искать специально, дом можно с легкостью пропустить. Виверн не привык так долго оставаться на одном месте. Он скучает по покачиванию корабля, по ощущению постоянного движения, по тому, как его несет через море в какую-то далекую неизвестность. Дом не похож на Санни, но он может представить себе его как своеобразный корабль, стоящий на якоре в своем времени и месте, одинокое судно, тихо плывущее в хаосе мира. Безопасная гавань, убежище от бури. Это их с Драгоном пристанище, место, где обосновалась и гнездится его семья, поэтому он без колебаний называет его своим домом. Это что-то новое для него — жить в настоящем доме. На первом этаже кухня и гостиная, а также дополнительная комната, которая используется для хранения вещей. Наверху находятся спальни — отца, Драгона и Виверна — хотя он все еще часто ухитряется пробираться ночью в комнату Драгона, чтобы свернуться калачиком рядом со своим старшим братом. Хотя Драгон отучал его спать в чужой комнате, звук чьего-то дыхания всегда успокаивал. Виверн никогда не любил оставаться один. Сегодня, когда наступает вечер и близится время ложиться спать, Виверн берет ведро с вещами, которые они собрали утром, в свою комнату. Усевшись у окна рядом с кроватью, он включает лампу и просеивает содержимое ведра, поднося к свету для проверки. — Оставляешь их здесь? — он слышит, как спрашивает Драгон. Краем глаза он видит, как тот входит в комнату и садится на край кровати, просто наблюдая за ним. — Угу, — подтверждает Виверн, задумчиво перекатывая каждый предмет в руке. С тщательным обдумыванием он кладет свои сокровища на подоконник, выстраивает в аккуратный ряд бок о бок. Осколок нефритово-зеленого морского стекла. Старая монета с обветренным лицом. Гладкая кривобокая каменная сфера. Помятая, согнутая чайная ложка. Крошечная стеклянная бутылочка без пробки. Клочок испорченного кожаного переплета из потерянной книги. Ржавая гильза от пули. Зуб животного цвета слоновой кости. Радужная рыбья чешуя, чуть меньше ладони Виверна. А посередине — изогнутая белая ракушка в красную полоску. Окно выходит на восток, где он может видеть темный океан, простирающийся до горизонта, чтобы раствориться в звездах. Утром свет восходящего солнца будет проникать через окно, падая сначала на пеструю команду всякой всячины, сидящих вместе на подоконнике. Эта мысль заставляет Виверна улыбнуться. Он знает, что где бы ни были его накама, Солнце снова взойдет над ними. Удовлетворенный, он ныряет в постель с боевым кличем и чуть не скатывается с нее. Драгон, всегда настороже, хватает его за рубашку и шлепает обратно на кровать, практически борясь, чтобы уложить его. Как всегда, его брат делает все возможное, чтобы успокоить активного маленького мальчика на ночь, хотя он, вероятно, так или иначе скоро выползет из-под одеяла. Завернувшись и уютно устроившись в своих одеялах, Виверн восклицает: — Драгон, расскажи мне пиратскую историю!