Кина не будет. Электричество кончилось

— Кон-си-га-ци-я… Это что вообще такое? — Консигнация.       Относительная тишина царствует не более трёх минут. Совершено не позволяя тебе сосредоточиться, Тайп, ерзая на своей крепкой от каждодневных футбольных тренировок заднице, фыркает над очередным замысловатым словечком из твоего учебника. — Ну, окей, так что это? — Тебе правда интересно знать?       Отрываешь взгляд от страницы и переводишь его на Тайпа. Тихонько чему-то по привычке улыбаешься, еле удерживая себя от того, чтобы дотянуться ладонью и провести самыми кончиками пальцев по этой лоснящейся в слабом свете фонарика скуле. — Способ кредитования, при котором розничный торговец имеет право на получение товарноматериальных ценностей без обязательств. — Чего-чего?! — в очередной раз раздается фырканье. — Каких-каких ценностей? Да ты пока концовку говорил, я уже и про начало забыл вспомнить… И зачем тебе вся эта муть? Нахрен ты вообще пошел туда учиться? — А куда мне, по-твоему, следовало бы пойти? К вам на спортивный? — Пф-ф, ещё чего! Да такой дохляк бы там и недели не протянул. Побежал бы к мамочке жаловаться.       Тайп, конечно, с опозданием понимает, что последнее было зря. Ты по вмиг заметавшимся в темноте глазам это видишь. Но проучить его придется. — Мое терпение — не безгранично, — закрываешь учебник и вместе с фонариком откладываешь их в сторону. — И проблемы свои я давно привык решать сам, — не давая ему опомниться, хватаешь за оба плеча и, навалившись грудью, вдавливаешь начавшее брыкаться под тобой тело в матрас. — Какого хрена?! — рычит Тайп, клацая зубами. — Отвали от меня, мудак! — Хватит, Тайп, — держишь крепко и дышишь возле трясущихся в гневе губ. — Хватит меня оскорблять. Хватит превращаться в маленькую капризную девочку каждый раз, когда что-то идёт не так, как тебе хочется. Хватит. Достаточно.       Ждёшь предсказуемых двойных порций ругательств, новых попыток вырваться. Но Тайп, приоткрыв поблескивающие капельками слюны губы, только безмолвно таращиться на тебя своими глазищами. А потом как-то тоскливо вздыхает и произносит, отведя взгляд к твоему плечу: — Извини…       Ну почему ты обречён вечно таять от самых микроскопических проблесков человечности этого несносного нахала? Почему не можешь хоть раз хорошенько втащить ему и объявить как минимум недельный бойкот? Что бы там у него ни произошло.       Но тщетно. Вместо этого все, на что ты способен, все, чему и сопротивляться не хочется, — это отпустить его левое плечо и сделать то, чего так давно и хотелось: мягко коснуться его виска и дальше, к щеке; задержаться на линии скул и, наконец, нежно потереть край напряжённой шеи. — Наверное, я спятил… Но ты и после всего этого кажешься мне чертовски… милым.       Едва заметная улыбка в сумраке кажется ещё более неуловимой. Тайп проворчит, касаясь лбом твоего плеча: — Тогда… Тогда ты точно спятил. — Ну и пусть.       Кончиком носа касаешься его — прохладного и немного шершавого, а затем, забив на вновь вытаращившиеся на тебя глаза, целуешь его в уголок все ещё немного дрожащих губ. — Я не пьян… Повторения той ночи не будет. Понял? — на удивление спокойным голосом выдает Тайп. — Может, это и к лучшему… Что ты не пьян? — с улыбкой шепчешь, вновь гладя его по щеке. — По крайней мере, не будет повода вопить на утро, что ничего не помнишь, а значит — ничего не было. — Тарн, — пожалуй, впервые за вечер называет тебя по имени. — Не надо. И… Мы же договорились. — О чем? — О том, что ты не будешь распускать руки. — А кто говорит о руках? — игриво ухмыляясь, убираешь руку со второго плеча, а ту, что нашла приют на его щеке, кладешь на подушку рядом. — Ну вот: без рук — значит, без рук. Окей.       Тайп по-свойски закатывает глаза, но затем по-прежнему не сводит с тебя неспокойного взгляда: — Не шути так со мной. — Как, м? Ты просил без рук — все, руки убрал. Какие ещё шутки? — Хорошо, — делает попытки встать, но не тут-то было. Так называемый им дохляк твердо удерживает его своим весом. — Слезь с меня, придурок! — снова теряет контроль над своим языком Тайп. — Опять за старое? Не уймешься никак? — твои губы почти готовы вписаться в две идеальные, будто созданные только для них, алые половинки. — Слезь!.. — шипит он, а ты кряхтишь от резкого дискомфорта, ибо промеж твоих ног врезается его острое колено. — Мало тебе! — самодовольно ухмыляется, обнажая зубы. — Ну держись… — хрип из внезапно пересохшего горла вырывается, чтобы осесть на его губах и раствориться внутри горячего рта. Тайп извивается под твоим натиском, царапает тебе плечи, бьет что есть мочи ногами, но тебе уже все равно. Какие-то бессвязные выкрики, обрывающиеся на полуслоге, попытки высвободить губы, спихнуть тебя на пол — все постепенно растворяется в сумерках этого вечера пятницы, плавно перетекающего в черничную ночь. И вот уже на смену пытающимся разодрать тебе кожу рывкам приходят медленные, плавные поглаживания. Ладони Тайпа — взмокшие и утомленные борьбой, словно бы сами ищут покоя на твоих сильных плечах. Все тело его расслабляется, губы не жаждут сопротивления, а только податливо уступают твоим. Коленом разводишь ему бедра и устраиваешься между них, целуя его уже где только можешь — в такую боящуюся щекотки шею, ямочку между ключиц, попутно задирая край влажной футболки вверх. На мгновение исподлобья заглядываешь ему в глаза, слово просишь разрешения продолжить. Короткий кивок его головы, и ты уже, ободренный дозволенным, быстро расправляешься с его домашними шортами. Горячей ладонью скользишь внутрь, в его тепло, так благодатно окутывающее тебя. Тайп издает лёгкий вздох, почти обнаженная грудь вздымается над твоей постелью, но ты знаешь — ещё слишком рано. И мало. Сегодня ты ни за что не откажешься от того, чтобы растянуть удовольствие. На рефлексах стягиваешь с себя, подхватив со спины, футболку и собственной кожей чувствуешь эту гладкость. От такой неприкрытой близости Тайп вздрагивает, но ты удерживаешь его — не силой, а тем, как губы твои усмиряют биение его пульса — от груди и вниз, к животу. Не пропускаешь ни единого отрезка кожи, делаешь всё так, как понравилось бы тебе самому. Неторопливо ласкаешь, чуть захватываешь зубами возле давно отвердевших сосков и тут же влажно зализываешь языком, от чего с губ Тайпа слетает тихий полувздох-полувсхлип.       Ты знаешь: его тело требует большего. И знаешь, что дашь ему всё этой ночью. Без сопротивления.       Тайп хватается за твои плечи, словно вот-вот воспарит, и пробует удержаться. И немудрено: твоя ладонь, чуть помассировав головку его члена, большим пальцем растерев по ней липкую влагу, медленно скользит вниз по напряжённым венам, к самому основанию. Умело настраиваешь мальчика на продолжение, а у самого уже едва ли хватает сил не кончить прямо в белье. От него-то ты и спешишь избавиться, помогая себе свободной рукой.       Тайп не особо щедр на ласки, но тебе сейчас нужно не это: сегодня ты научишь его чувствовать себя желанным.       С удовольствием наблюдаешь, как эмоции вихрем кружатся на его лице. При каждом твоём нажатии на нужную точку, при каждом затяжном поцелуе в шею — его бросает то в жар, то в холод. Он то широко распахивает глаза, то со всей силы зажмуривает их, резко запрокидывая затылок за край подушки. Ты вытягиваешь руку и подкладываешь ему под голову, сам перекатившись набок. Боишься, что при очередном таком порыве Тайп попросту расшибет макушку об изголовье.       Ещё пара умелых движений, и Тайп, энергично толкаясь в твой кулак, кончает сильными короткими струйками. Громко вскрикивает, но ты глушишь его крик поцелуем — в конце концов, ваших любопытных соседей ещё никто не отменял. А их внезапный приход исключительно из благородных целей, конечно же, испортит всю малину.       Не давая ему прийти в себя, ловя момент максимальной расслабленности, тянешься рукой к ящику в прикроватной тумбочке и выуживаешь оттуда смазку и презерватив. Тайп все ещё в полузабытьи, дышит прерывисто, негромко постанывая. Он все ещё дрейфует на этих волшебных волнах удовольствия, когда ты вновь раскрываешь его для себя, подбираясь к двум взмокшими от пота и его попавшего на них семени половинкам.       Тайпа словно ледяной водой окатывают. Встрепенувшись, приподнимается на локтях, но ты, успев разогреть смазку меж пальцев, уже проникаешь кончиком указательного в его тугое нутро. — Н-не… Тарн… Так… так мы точно не договаривались. Знаешь… Ох… А-а… — ему сложно собирать слоги в слова, а слова во фразы. — Одно дело… Подрочить в темноте… Но… но не это же… Тарн, прекрати… — Но мы и на «подрочить», как ты выразился, не договаривались. И тем не менее… Интересное кино, правда? — Мне не до шуток… Тарн!..       Преодолевая первое сопротивление упругих стенок, второй рукой поглаживаешь вновь начавший напрягаться низ его живота: — Ты прав, — улыбаешься в темноте. И знаешь: он видит твою улыбку. Ваши глаза давно привыкли к сумраку. — До шуток тебе точно дела сейчас не будет. — Тарн…       Уже идёт легче, потому ты, начав осторожно прокручивать первый, добавляешь к нему второй палец. Конечно, это гораздо больнее, так что Тайп снова вскрикивает, на этот раз — от болезненного ощущения внутри, но ты лишь склоняешься лицом к его телу и припадаешь губами меж ребер: — Тише. Сейчас станет легче. И правда немного утихомиривается, но то ли ещё будет.       Чувствуешь, что можно заменить пальцы. Ещё раз целуешь его в живот и аккуратно освобождаешь его вход. Тайп с облегчением выдыхает, но ведь он же не так наивен, полагая, что ты на этом закончишь?       Быстро раскатав презерватив по своему возбуждению, обильно смазываешь его, а остатки выдавливаешь на пальцы и вновь погружаешь их в его успевший сжаться анус.       Кажется, он как-то там тихо поскуливает, но ты уже берешь рукой свой напрягшийся до предела орган и дразнишь головкой влажный от смазки край дырочки. А затем, пошире разведя ему согнутые в коленях ноги, заводить их повыше и наваливаешься, проникнув внутрь только головкой. Тайпу сложно сдержать вырвавшийся из самого естества крик, слезы выбиваются на скулы, но ты, не покидая его тела, опускаешься на локти и касаешься губами мокрых дорожек. Слизывая соль с его щек, попутно целуешь прикрытые веки, шепча: — Прости, но так надо. Скоро будет хорошо. Обоим.       Тайп открывает глаза и неожиданно поднимает руку. Ты думаешь: наверное, для удара за всю эту боль. Но его раскрытая ладонь гладит тебя по виску, а потом он кладет ее тебе на затылок и прижимает твою голову к своей груди.       И такая волна нежности поднимается в сердце, и все, что сейчас хочется — навсегда припечатать, приковать, приварить себя к нему — такому кроткому и желанному.       Продвигаешься глубже, потихоньку начиная пробовать выходить и погружаться обратно, чуть меняя угол проникновения. Наконец, касаешься нужной железы внутри, и сквозь болезненные вздохи прорываются другие — полные жажды получить ещё: больше и сильнее. — Ещё… Так ещё… Тарн. — Не увлекайся там. Вдруг понравится, таким же станешь, — шепчешь, улыбаясь. — Заткнись!.. Мм…       Вы уже оба близко. Но на этот раз ты позволишь ему кончить не раньше себя. Потому перемещаешь одну руку вниз и пережимаешь ею его член возле самых яичек.       Наконец, не жалея собственного голоса, хрипло стонешь, взмывая на гребне экстаза. И только тогда отпускаешь Тайпа и, помогая, даёшь словить ему эйфорию, второй раз за ночь.       После, ты ещё долго будешь лежать, прижавшись щекой к его груди, а он — разбирать пальцами твои запутавшиеся волосы на макушке. И ты вдруг заметишь, что комната ваша больше не погружена во тьму. Ярко горит весь свет. — Тайп, — не отрывая головы, тихо позовешь его. — Электричество дали. Слышишь? За его молчаливым, легким вздохом последует едва различимое: — А тебе разве не все равно?