Вот,что делает с людьми любовь

POV Люцифер

      Что всеми нами движет? Что заставляет поступать так, как мы поступаем? Чему надо сказать спасибо за все то, что мы имеем и не имеем?       Мозгу? Может, и впрямь всему виной разум и только из-за него люди творят несусветную глупость, а после благодаря ему вылезают из самых запутанных положений.       Или, может, сердцу? Неутомляемая сердечная мышца заставляет людей переезжать на другой конец света с маленьким чемоданом, она дает надежду на то, что именно эта авантюра принесет им вселенское счастье и свободу от прошлого?       Или вообще, генам? Всего лишь наследственности, неподвластной самому человеку? То есть, мы вообще не влияем на самих себя? Все уже предопределено в утробе матери? Как в картах. С первой раздачи становится понятно, есть шанс на победу или стоит с достоинством загадочно смотреть на соперников и делать вид, что на руках у тебя крупные козыри, а не жалкие «двойки». Впрочем, минимальный шанс остается всегда. Только им чертовски сложно вовремя воспользоваться.       Что сейчас заставляет меня вновь смотреть на спящую Уокер? Может то, что теперь она по-настоящему спит? Иногда грозно хмурится или наоборот, улыбается, дует губы, сладостно сопит и смешно барахтается. Теперь она не лежит как кукла в коробке с прикованными конечностями, теперь она вновь согнула ноги и обняла себя руками. Теперь она выглядит отдыхающей, а не погибающей. Теперь я знаю, что она проснется. И что она здесь.       А что заставило меня аккуратно вылезать из-под одеяла, чтобы не разрушить ее хрупкий сон, пойти на кухню, достать невзначай купленный в магазине сахар и смешать его с яйцами? А после добавить туда муку? А может, меня и не нужно заставлять?..       Я помнил тот шуточный договор про торт. Заключая его, я думал, что Уокер придумает более приятный и оригинальный способ, как меня можно удивить, но имеем что имеем. И, несмотря на то, что она явно не заслуживает такого подарка, я хотя бы отвлекся от наблюдения за ее дыханием на замешивание теста. Хотя, нет, она заслуживает всех тортов в мире.       Пол слегка присыпан мукой, а шумная металлическая миска где-то валяется и, кажется, до сих пор отбивает надоедливый ритм. Не уверен, что все идет так, как надо, я уже давно не практиковался в готовке, но что-то начинает густеть.       — Сначала я даже немного расстроилась, что не увидела никого рядом, потом услышала дикие звуки непонятно откуда и пожалела, что ты не оставил меня, — она подкралась совсем бесшумно, как хитрая лиса на маленьких мягких лапках. Уокер выглядела отдохнувшей и наполненной силами, несмотря на то, что она пришла сюда почти с головой закутанная в одеяло. За окном градусов двадцать пять, а она заворачивается в эти теплые омуты?! Видны только босые ступни и лицо с недовольной гримасой.       — И это твоя благодарность за мою идиотскую возню с тортом?       — Да ты словно слон в посудной лавке!       — Не надо так разговаривать со мной.       — Не надо так рано будить меня, и я не буду так с тобой разговаривать. Хотя… Нет, это не поможет.       — Иначе и быть не могло, — невзирая на появившуюся отвлекающую меня Уокер, я уже ставил тесто в духовку. Она, с еще не до конца проснувшимся интересом, наблюдала за продвигающимся процессом готовки, сидя на высоком стуле, по-прежнему накрываясь одеялом.       — Ты серьезно готовишь?       — Это похоже на что-то другое?       — Не знаю, я скорее поверю в то, что это начало скучного порно, чем в то, что в душе ты тайный кондитер.       — День только начался, а мысли Непризнанной уже ушли в правильное русло, — вот она, настоящая Уокер. Наконец-то я слышу от нее язвительные комментарии, а не гробовое молчание, наконец-то она подозрительно щурится, а не лежит с сомкнутыми веками. — Ты многого не знаешь о моих хобби.       — Ну, уж куда мне, Непризнанной. Не больно мы с тобой постоянно трахаемся и ночуем под одним одеялом. Тогда да, можно было бы меня посвятить в свою жизнь, а так…       — Хочешь больше знать о моей жизни?       — Хочу, — кто-бы сомневался… Хотя, я сомневался. Точнее, был убежден в том, что ей это абсолютно не нужно. Никому не было, а с чего вдруг Уокер надо?..       — Что, например?       — Так неинтересно, — скидывает с себя одеяло, оказываясь в весьма теплой пижаме, и подходит ближе ко мне. Выхватывает из рук сливки и пачку сахара. — Ты действительно любишь готовить?       — Не назвал бы это любовью. Просто умею и иногда пользуюсь навыками. Правда, последний раз был очень давно, — она начинает хозяйничать на кухне. Выискивает подходящую посуду, неуверенно выливает туда жирные сливки, но всеми силами старается не подавать вида, что абсолютно не понимает, что нужно делать.       — И как ты научился?       — Мама. Не думай, что если я демон, то меня воспитывали как машину для пыток и убийств. По крайней мере, пока мама была жива — у меня было детство. Я наблюдал за тем, как она что-то делала. Несмотря на то, что на небесах нет нужды готовить, мама делала это каждый день, а мне нравилось проводить с ней время. Поэтому, множество воспоминаний сопровождаются рецептами. Этот — один из них, — она замерла на месте, а глаза восхищенно заблестели. Какая сентиментальная девочка…       — Это… очень душевно, — Вики старательно взбивала сливки, сейчас надо добавлять яйца, но сомневаюсь, что она знает этот рецепт. В миске есть комочки, а столешница вокруг покрыта брызгами от интенсивности ее работы вилкой, но вся эта картина смотрится очень… умилительно. Она старается изо всех сил, не хочет сдаться и показать, что чего-то не умеет. Как и всегда.       — Давай я. Все-таки, мы договаривались, что я приготовлю тебе торт. А твои кулинарные способности проверим в следующий раз.       — Там и проверять нечего. Я абсолютно не умею готовить и никогда этим не занималась. Папа и сам прекрасно справлялся с ролью повара в нашей семье, более того, он ненавидел, когда к нему приходили на помощь с готовкой. Всегда нагло выпроваживал меня с кухни. Поэтому, я осталась без кулинарного опыта, — она говорит это без тоски, а с теплой улыбкой воспоминаний. Вики сильна, очень сильна. Она смогла отпустить земную жизнь за такой короткий отрезок времени, сама смогла. Я сразу понял, что выписанный порошок полетел в мусор, иначе не было бы тех горьких слез, не было бы боли от тех заданий с ее отцом. Сначала у меня был порыв накормить ее этой химической дрянью незаметно. Подсыпать куда-нибудь, на крайний случай просто насильно заставить выпить этот синий коктейль. Но она справилась. И всегда справляется.       — Понятно, кому надо говорить спасибо за твою самостоятельность.       — Убавь градус сарказма, — под пеленой разговоров я уже доделал крем, а таймер на духовке оглушающе пищал, сообщая о готовности коржа. — На самом деле для меня это всегда было загадкой. Потому что папа всем говорил, что терпеть не может готовку. Например, он никогда не готовил, когда к нам приходили гости. Главным условием попадания к нам в дом было наличие принесенной с собой еды. Принес пирог или любую другую углеводную гадость — добро пожаловать! Нет — прости, друг, но придется тебе заглянуть в ближайший магазин и купить какой-нибудь замороженный кусок холестерина.       — Видимо, он любил готовить именно для тебя, — и, кажется, я его понимаю… Уокер, тем временем, задумчиво крутит шнурок на своих штанах и выводит ступней узоры на припыленном мукой полу.       — Да, наверное. Что уж сейчас об этом говорить… Тебе чем-нибудь помочь? Только учти, что я спрашиваю из-за вежливости и воспитанности, не факт, что мы выживем после моей помощи.       — Хотелось бы еще пожить, так что справлюсь без тебя. Иди, я почти закончил. В тишине готовка продвигалась не так непринужденно и легко. Но, несмотря на то, что кухня теперь залита клубничным соком, в воздухе витает облако сахарной пудры, а от меня за километр несет ванилью — торт готов и выглядит вполне презентабельно. Это было утомительнее, чем я представлял, но результат меня устраивал, по крайней мере, внешне. Ярко-красные ягоды застилали слой нежного крема, выложенного на мягкий бисквит. Осталось только продегустировать.

***

      — Ну, надо же, кофе в постель, самодельный десерт и все это из-за того, что я чуть не померла. Надо будет запомнить на будущее…       — Во-первых, это зеленый чай, а во-вторых, только попробуй в следующий раз выкинуть подобное, вместо этого ароматного пойла я просто высеку тебя плетьми.       — Тоже неплохо, — Уокер сидела на кровати в позе лотоса, а ее глаза горели от интереса к тому, что я держу в руках. Думаю, есть в постели весьма неплохая идея, особенно после того, как последние несколько дней именно здесь и проходили. — Я уже готовилась притворяться любительницей кофейных напитков. Никак не думала, что ты предпочтешь чай кофе.       — В него приятно добавлять виски.       — Тогда вопросов нет. Ты так и собираешься стоять, или наконец-то сядешь и дашь мне оценить твои кондитерские умения? — протягиваю ей небольшую тарелку с неаккуратно отрезанным куском торта и чашку, наполненную дымящимся чаем с мятой.       Сам сажусь рядом, свою порцию отставляю на тумбочку. Сначала я хочу вдоволь напитаться ее эмоциями. Вики рассматривает десерт со всех сторон, словно выискивает подвох.       — Не переживай, травить тебя таким скучным способом я бы не стал.       — Вселяет доверия, — накалывает на вилку клубнику, захватывает кусок бисквита и густого крема, смотрит мне в глаза и уверенно погружает сладость в рот. Я внимательно слежу за движениями ее челюсти и для чего даже дыхание задерживаю. Черт, я регулярно прохожу сложнейшие испытания, участвую в крылоборствах и даже бровью не веду, а теперь нервничаю глядя на то, как она ест. Жду ли я ее реакции? Да. Хочу ли я того, чтобы ей понравилось? Да. Было бы глупо потратить столько времени и сил напрасно. Ну, и мне просто хотелось ее порадовать. Хотя бы такой мелочью.       — Почему ты не ешь?       — Хочу сначала посмотреть, что будет с тобой. Или послушать, что ты скажешь.       — Не шоколад, а значит все не так уж плохо, — то есть?.. Думаю, проиграть какому-нибудь Дино было бы менее неприятно, чем слышать это. Хотя, другого, наверное, и не стоило ждать. — Эй, я всего лишь неудачно пошутила. Просто… Мне сложно что-то сказать, ведь я даже не знаю, что мы делаем и как это все называть и расценивать. Но, если бы знала, сказала бы, что это самый прекрасный торт в моей жизни. Еще, сказала бы, что мне очень приятно, что его приготовил именно ты, что даже не ожидала, что ты умеешь так готовить. Соврала бы, что хочу научиться также. Сказала бы спасибо. И… Напомнила бы, что у тебя остывает чай, — она говорила все это с таким завороженным лицом, что я и сам замер. Ее глаза застенчиво смотрели то в тарелку, то на меня, что не могло не вызвать улыбки. Нет, не из-за того, что сейчас Уокер выглядит слишком переживающей, ранимой и озабоченной сказанными словами. Лишь для того, чтобы успокоить ее, чтобы дать понять, что все в порядке. Не важно, что и как она сказала. Главное — я это услышал.       — Думаешь, у всего обязательно должны быть названия?.. Ладно, двигайся.       Возможно, это все проделки хитрого самовнушения, но я с уверенностью могу назвать этот торт самым лучшим из всего, что я когда-либо готовил. Может, дело в свежей клубнике, залитой прозрачным желе, или в тающем на языке творожном креме, а, быть может, причина в «дышащем» бисквите. Но на задворках разума, где никакой лжи и отговоркам нет места, я догадываюсь о том, что главной причиной такого приятного вкуса, главным ингредиентом истинного сладкого удовольствия, является сидящая рядом Уокер, мерно лакомящаяся десертом и закатывающая глаза от удовольствия при прикусывании сочной клубники. Вики как усилитель вкуса, к которому с легкостью привыкаешь и больше не можешь отказаться от потребления. Он никогда не надоедает, каждый раз только радует насыщенностью и количеством эмоций от еды. Вредно — возможно, но, черт возьми, так хорошо…       — Откуда у тебя шрам?       — Что? — Уокер на момент перестала издеваться над куском торта. Она ест как настоящая извращенка: полностью разламывает архитектуру всего десерта и переформировывает по своему вкусу. Например, зачерпывает плотный крем и укладывает его на клубнику, как одеяло. Или просто размазывает по бисквиту, а сверху, как финальный штрих, укладывает ягоду. В целом, ничего не меняется, ей просто нравится делать все это самой.       — У тебя есть небольшой шрам на пояснице, откуда он?       — Значит, вот чем ты занимался, пока я была в отключке. Что еще успел разглядеть? — ее губы стали еще розовее от ягод. Не то что бы я следил, но.… Но да, ее губы точно получали от меня весьма много внимания.       — Ну, надо же было мне вытащить из ситуации хотя-бы какой-то плюс.       — Ох, ну конечно, как же я посмела упрекнуть тебя в том, что ты пялился на меня… Конкретно про какой шрам ты говоришь?       — У тебя он только один.       — Ты меня что, под микроскопом разглядывал?       — Я любовался твоим телом только тогда, когда ты сама этого хотела. И в те моменты заметил только одну белесую полоску на коже.       — Тогда, пусть это останется одним из моих секретов, — уж не знаю, чем меня так зацепила ее царапина, но я действительно пару дней питался догадками о причине возникновения. Такая мелочь, но так плотно засела мне в голову.       — Ну, как хочешь, пытать тебя я не буду. Пока что. Ты доела? — она быстро закивала, соскабливая с тарелки последние капли сладкого крема, в который она нечаянно окунула концы передней пряди. Задумавшись, я чуть не прикоснулся к ее волосам, опомнившись в последний момент, под напором ее взгляда. Точно, не стоит этого делать…       — Хоть в готовке я не сильна, мытье посуды мне по плечу. Давай, я…       — Нет. Не стоит, — собрав тарелки и не до конца опустошенные чашки, я скрылся на кухне. Уокер даже опешила от скорости, с которой я ушел. Ничего не могу поделать с тем, что до сих пор отчаянно бегу о всего, что хотя-бы немного напоминает рутину совместной жизни. От всего, что напоминает начало отношений отца и мамы. Потому что сразу вспоминается и конец, конец, которого я не хочу. И не допущу. Надо немного проветриться, а то от этого запаха ванили у меня начинает кружиться голова.

***

      — Люцифер, — мои думы обо всем на сумеречной террасе нарушила подкравшаяся Вики. Причем, одета сейчас она была вовсе не в уже привычные для меня штаны и кофту из вискозы, а в черное платье, если этот элемент одежды можно так назвать, с одним рукавом и стягивающим шею «пояском». Теперь она точно выглядела живой, даже слишком. По количеству окурков в пепельнице и потому, что Уокер успела переодеться, можно сделать вывод, что я слегка подзадержался «дыша воздухом».       — Ости оставила тебе подарок из ее любимого магазина?       — Мне же надо в чем-то ходить по улице. Сомневаюсь, что пижама подходящий вариант.       — И куда же ты собралась?       — Мне жизненно необходимо прогуляться, иначе мне кажется, что у меня скоро начнут отказывать ноги от лежания на кровати. Еще, я бы не отказалась от бокала вина.       — Так и скажи, что хочешь не прогуляться во благо здоровья, а насладиться испанским вином. Как ты себя чувствуешь? Ты ведь только недавно пришла в себя, не думаю, что будет хорошей идей напиться вдребезги.       — Я ничего не говорила про «напиться» и тебя я, кстати, не приглашала. Так что если ты так сильно печешься о сохранности здоровья — оставайся на прокуренной террасе и оздоровляйся никотином, — а она определенно пришла в себя. Будем считать, что тест пройден, я тоже уже устал от приевшихся стен и кровати. И собственных мыслей.       — Раз уж ты так любезно просишь… Побуду твоим сопровождающим на сегодняшний вечер, — фыркает, но довольно улыбается. Именно такой реакции она и ждала.       — Тогда тебе стоит поторопиться, я уже собираюсь на выход.       Когда я последний раз просто так спускался на землю? Только для того, чтобы посетить местные заведения, или просто понаблюдать за бренной жизнью людей. Очень давно. Откровенно говоря, я не слишком люблю спускаться сюда, а ночевать на земле — так особенно невыносимо для меня. Поначалу это казалось забавным. Быть среди тех, кто знает гораздо меньше, чем я сам, среди тех, кто понятия не имеет, что их ждет после смерти и когда она случится. Пить алкоголь и курить сигареты без вреда своему здоровью, в то время, наблюдая за теми, кто собственноручно разрушает себя и приближает конец своего существования. Ну, теперь я хотя бы не один буду этим заниматься.       — Ты уже бывал здесь?       — Где? На Тенерифе?       — Да, — ее наряд слегка контрастирует с привычной местным испанкам одеждой. Они отдают предпочтение ярким удобным вещам с безумной режущей глаза энергетикой. В то время как Уокер выглядит как «королева драмы». Думаю, стоит признать, что ей она и является. А также то, что ей дьявольски идет платье.       — Я частенько спускался именно в Испанию. Здесь есть особая атмосфера отдыха и вечного тепла. Даже когда температура понижается до двадцати градусов, яркие лучи лета продолжают исходить, но только уже от жителей этой страны. Ну, в добавок здесь вкусная Сангрия. А ты? Выдавалась возможность искупаться в солнечных ваннах этой страны?       — При жизни нет. Я всегда хотела путешествовать, но ждала подходящего времени. Увы, оно наступило только сейчас.       — Зато теперь ты в прекрасной компании.       — Что есть, то есть, — небо уже было не голубым, а с бордово-синими оттенками, жара спала, и появился теплый ветер с соленым запахом океана. Кстати, о нем. Вики очень тщательно рассматривает прибрежную линию слева от нас. Она буквально идет на ощупь, ведь все внимание отдает лишь набегающим волнам. Она выглядит задумчивой, очень увлеченной и в то же время глубоко печальной. Словно это приносит ей тревогу и колючую боль. Тем не менее, она совсем не отрывает глаз оттуда. Океан укутал ее сознание.       — Хочешь, спустимся туда?.. — ну разве я могу не предложить этого? Уокер напоминает ребенка, заглядывающегося на витрину магазина самых лучших игрушек. Ей очень хочется туда, но одновременно не хочется просить об этом. Только после предложения она обратила на меня внимание. Вики словно разрывалась на две части: ее тянул океан, но она почему-то не хотела поддаваться. — Ненадолго, туда и обратно.       — Хочу.       — Отлично, пошли.       На берегу было немного людей. Молодая пара девушек, не выпускающая из рук телефон с включенной камерой, рядом с которыми бегали двое маленьких детей. Мальчик с девочкой были поразительно похожими друг на друга: одинаковые светлые волосы, схожие джинсовые комбинезоны и идентичные улыбки на лицах. Они казались очень увлеченными вспенивающимися волнами, особенно их забавляло хлопать крохотными ладошками по воде. А рядом умиротворенно гуляла возрастная пара. Все, как привычно для классических фильмов о любви до гроба. Кудрявая старушка под ручку с коренастым старичком. Их глаза светились не так ярко, как у влюбленных испанок, но они источали свое счастье. Тихое и спокойное.       — Держи, — разглядывая людей, я и не заметил, как быстро Уокер сбросила с себя босоножки и уже стояла босыми ногами, засыпая песком пальчики с красным лаком. Ладно, ее обувь не слишком тяжелый груз.       — Уверена, что не холодно ногам? — как часто меня заботит ее тепло? Слишком часто. Постоянно.       — Надо же, ты включил режим заботливого папочки?       — Если бы я это сделал, мы бы сейчас не стояли здесь и не глазели на почти зашедшее солнце. Мы были бы заняты более энергозатратными вещами, — прищуривается, и идет в сторону воды. Заходит по щиколотку, задирает голову к небу. Вики кажется свободной и осчастливленной сейчас. Я не решаюсь нарушить столь личный момент, и присаживаюсь на засыпанный песком крупный камень. Здесь действительно красиво. И спокойно. Кажется, будто все время замерло и подчинилось тебе. Оно будет стоять на месте ровно столько, сколько ты захочешь рассматривать бесконечные небеса и переливающиеся волны. Это место полностью посвящает себя тебе. Здесь хочется дышать и думать о приятном, хочется просто быть. Здесь нет места страхам или болезненным мыслям, здесь все пропитано умиротворением и жизнью. Размеренной и не извращенной жизнью. Той, что приятно проживать. Вики села рядом, даже не стряхнув предварительно крупицы песка. Она улыбалась, хоть ее щеки и увлажнились дорожками ее личного внутреннего океана.       — Ты плачешь, — я уже ничему не удивляюсь. Ее слезы не новы для меня, но почему-то по-прежнему внутри что-то лопается каждый раз, когда она начинает плакать. Почему мой организм работает против меня?!       — Да.       — Два варианта: либо ты сумасшедшая, и тебе нравится реветь просто так, либо что-то случилось. Я больше склоняюсь к первому, но все же спрошу: что-то случилось?       — Все в порядке. Просто… Это как воплотить свою старую мечту. Странное чувство пустоты и наполненности одновременно. Меня словно сейчас стошнит от своих эмоций.       — Ты мечтала о том, чтобы сидеть на берегу с сексуальным дьяволом, закапывать ноги в мокрый, противный песок, смотреть на море и слушать детский лепет на испанском языке вперемежку со звуком волн? — до того, как сказать это, я и не догадывался, как привлекательно это звучит. Хоть я ни о чем и не мечтаю, начал бы примерно с подобного желания.       — Почти, — шмыгает носом и внимательно рассматривает песок, словно собирается посчитать каждую мелкую песчинку. — О таком я и не могла мечтать.       — Ты говоришь слишком милые вещи, так нечестно, — смеется, и я внутренне ликую, что смог добиться того, чтобы сладкий смех сменил ее соленые слезы. — Так ты действительно мечтала о чем-то подобном?       — Да. Я всегда представляла перед сном картинку моря. И спокойствия. Безусловно, я путешествовала в несколько стран раньше, купалась в морях и засыпалась песком, но никогда не испытывала искомого чувства. Того, что должно быть у моря. Того, что я испытываю сейчас. Один из моих любимых фильмов создал одну из моих самых любимых цитат «На небе только и разговоров, что о море и о закате. Там говорят о том, как чертовски здорово наблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах и еле видимый свет, словно от свечей, горит где-то в глубине». Меня всегда трогали эти слова, и я почему-то всегда искренне в них верила. Кстати, это очень грело мне душу. Мысли о том, что после смерти будешь говорить о таких прекрасных вещах, помогают не бояться ее, а жить полной жизнью, чтобы было что рассказать. Но я никак не думала, что оказавшись на небесах смогу вернуться на землю. Смогу исполнить такое интимное желание. Это гораздо откровеннее для меня, чем все эротические фантазии вместе взятые. Возможно, это прозвучит неправильно, но я даже рада, что все сложилось именно так. Рада, что чуть не отправилась в небытие, что совершила эту ошибку. Еще ни одна ошибка не казалась мне настолько правильной…       — Это нормально, что ты испытываешь опустошение. Все время ты грезила об этом моменте и жаждала здесь оказаться. Только не нагружай себя лишними переживаниями и мыслями, просто будь здесь, в своей исполняемой мечте. Запоминай каждую ее частичку. Мечты и нужны для того, чтобы исполнять их. И запоминать эти чувства ожидания и исполнения. Только давай на будущее договоримся, что для осуществления такого скромного желания не нужно доводить себя до изнеможения. Если ты в следующий раз решишь исполнить какую-нибудь мечту, не знаю, поцеловать дельфина, покататься на коньках по замерзшему озеру Швейцарии, стоит открыто сказать о своих желаниях. Их будет гораздо легче исполнить, если ты не будешь при смерти, — конечно, я оценил ее откровение. Более того, я прочувствовался ее историей, мне даже понравилась эта цитата. А еще, мне понравилось, с каким выражением лица она ее говорила. Вики точно чувствует особый смысл этих слов.       — Никогда не понимала этого рвения целовать мокрых млекопитающих. Неужели действительно так приятно прикасаться губами к влажной коже? А вот зимняя Швейцария звучит неплохо.       — Приятно, ты даже не приставляешь, насколько приятно, — нашу небольшую дискуссию о желаниях нарушила незаметно прибежавшая малышка с почти прозрачными волосами и озорной улыбкой. Она застенчиво хлопала своими глазами, цвета олова, и с влюбленным очарованием разглядывала Вики. А она, в свою очередь, одарила ее ласковой улыбкой.       — Привет, красавица, — она четко проговаривала каждую букву, будто ребенок, таким образом, лучше поймет неизвестный ей язык. Но выглядело это забавно. И мило.       — Чтобы тебе найти общий язык с этой крохой, нужно подучить испанский. ¿Verdad, cariño? (С испанского: Да, милая?)       — Yo quiero un vestido igual que el que tiene esta niña guapa. (С испанского: Я хочу такое же платье, как у этой красивой девочки), — такой громкий голосок скрывается за ангельским личиком. Стоп, с такими сравнениями пора прекращать… Видимо, так на меня влияет нахождение на земле.       — Estoy seguro, en un par de años, tendrás uno aún mejor. (С испанского: Уверен, через пару лет у тебя будет еще лучше)       — Le preguntaré a mi abuela y ella me regalará uno como ese por mi cumpleaños. Ella adora a los niños. ¿Y ustedes tienen hijos? (С испанского: Я попрошу свою бабулю, и она подарит мне такое же на день рождения. Она очень любит детей, а у вас есть детки?) — я совсем не ожидал таких расспросов. Вот она, детская непосредственность во всей красе.       — No, no tenemos hijos. (С испанского: Нет, детей у нас нет), — почему при разговоре с этой юной испанкой я чувствую себя как на допросе?..       — Мне начинает казаться, что вы шепчетесь обо мне. Точнее, говорите в полный голос, — ох, безусловно, тебя эта любопытная блондинка тоже не оставила в покое.       — Она всего лишь говорит, что считает тебя красивой. И мечтает забрать твое платье себе.       — Оно только кажется таким шикарным, на деле, я мечтаю поскорее избавиться от него.       — Потерпи, тут же ребенок…       — ¿Por qué no? (С испанского: А почему нет?) — она никак не собиралась униматься. Думаю, говорить маленькому ребенку о том, что нам нравиться спать вместе, потом ругаться, а потом опять спать, не приплетая сюда младенцев, не слишком этично… — Mis mamis tienen a mi y a George, pero el... vale, no es tan interesante. Es divertido estar conmigo. (С испанского: У моих мамочек есть я. И Джордж, но он ладно, не так интересно. Со мной весело).       — Me di cuenta. Asi que sus madres deben amarse mucho si deciden tener descendencia, (С испанского: Я заметил. Значит, ваши мамы очень любят друг друга, раз решились… на создание потомства), — а дети вообще знают, что такое потомство?..       — ¿Y ustedes dos qué, no se aman? ¡Puedo verlo! (С испанского: А вы что, не любите друг друга?! Я же вижу…)       —Angelina! (С испанского: Анжелина!) — мысль маленького Амура нарушила подошедшая женщина. Видимо, все решили наполнить наше общество.       — Mami! (С испанского: Мамочка!) — малышка весело запрыгала на месте, рассыпая повсюду песок, который бережно хранила в зажатых кулачках.       — No estorbes que la gente descanse, ven aquí, ya te extrañamos. (С испанского: Не мешай людям отдыхать, иди сюда, мы по тебе уже соскучились), — девушка потянула руку к нарушительнице покоя, и улыбнулась нам с Вики. — Извините, я не заметила, как эта проказница сбежала от компании своего брата.       — Все в порядке, с ней весело.       — Si tuvieran hijos, tendrían a alguien a quien extrañar. Y habría alguien que los extrañaría. Todo el mundo necesita a alguien así. (С испанского: Если бы у вас были детки, вам было бы по кому скучать. И был бы тот, кто скучал бы по вам. Всем нужен такой человек), — напоследок малышка помахала своей крохотной ручкой и побежала вслед за молодой женщиной. Дети удивительны. В который раз в этом убеждаюсь.       — Она показалась мне очень милой, — Вики всматривалась в удаляющуюся девочку, что-то эмоционально рассказывающую своей маме. На всех лицах сейчас были улыбки. Кажется, я не исключение.       — Ты же даже не знаешь, о чем мы с ней говорили. Она чрезмерно любознательна и удивительно сообразительна для своего возраста.       — Не сомневаюсь.       — Не замерзла еще сидеть здесь?       — Как раз думала о том, что была бы не против согреться. Бокалом вина или чего-то подобного.       — Я не удивлен. Пошли, я, кажется, знаю, где нам стоит погреться. Не забудь отряхнуться от песка и надеть туфли.

***

      — Инферно?! По дому соскучился что ли?.. — бар встретил нас агрессивной музыкой, темно-красным освещением и трансляцией примитивного фильма ужасов. Людей в заведение было немного, в основном здесь сидели замужние пары. Чаще всего именно они ищут всевозможные способы разнообразить рутинные вечера, и на удивление из всего множества идей, выбирают самые скучные. Кафе, бары и рестораны. А если это будет стилизованный бар, то совсем прекрасно. В их жизнях появляются хоть какие-то эмоции. Пускай из-за «живых» картин, громкой музыки и наряженной в кровавый костюм барменши.       — Скажи, что сама не скучаешь по небесам, — ненавязчиво тяну ее за руку, подводя к пустому столику рядом с шипящим трупом невесты. — Садись, или ты темноты боишься?       — Очень смешно, — Вики с интересом рассматривала мрачный интерьер, засматриваясь на висящие под потолком черепа, светящиеся красным. — Уверена, тебя веселит это место. Люди представляют ад шипящим от злости, плюющимся лавой и издающим громкие звуки. Думаю, некоторые глубоко в душе убеждены в том, что там бесконечно повторяют самые заурядные ужасы, снятые в начале девяностых годов. Даже здесь включили «молчание ягнят».       — Тебе ведь еще не удавалось полностью погрузиться туда? Кажется, первый, и последний раз ты спускалась в Ад со мной, для милой беседы с моим отцом, — она недовольно усмехнулась и облокотилась о кожаную спинку низкого дивана. Я же, выбрал место напротив, на стуле.       — Нет, как-то не сводила нас судьба. Не считая того дня, когда Сатана приглашал меня… пообедать с ним. Ну, ты помнишь.       — Поверь, это был вовсе не Ад. Он наступит тогда, когда он соизволит вновь позвать тебя. В гости.       — Мне кажется, он уже и забыл о нашей небольшой сделке. По крайней мере, мне приятно думать об этом.       — Не надейся. Отец никогда ничего не забывает, особенно — если ему должны. Он ничего и не запоминает, но не сомневайся, что он помнит каждое твое слово. Так что всегда следи за языком.       — Давай мы обойдемся без него, пока есть такая прекрасная возможность. И я все еще жду того момента, когда в моих руках окажется бокал. Желательно, чтобы там присутствовал лед, и обязательно — алкоголь.       — Дайкири подойдет? — она невинно улыбнулась и повела плечами. Мол «делай, что хочешь». Ну, ладно. — Сиди здесь, я сделаю заказ.       Девушка за баром явно получает неимоверное удовольствие от обстановки вокруг. Либо, ей платят хорошие деньги за работу, потому что то, с какой инициативой она делала коктейли, параллельно рассказывая глупые байки о преисподней и рекламируя фирменный напиток «Слезы дьявола», но я-то знаю, что это просто попытка распродать отвратительную на вкус водку.       — Готово, приятного вечера, — не сомневаюсь, он будет приятным.

***

      — Выглядит очень хорошо, — Вики сразу же приняла бокал из моих рук. Она права, внешний вид напитка весьма респектабелен. Взбитая со льдом клубника придавала ему насыщенный розовый цвет, а веточка мяты лаконично плавала в этом озере цвета фламинго.       — На вкус еще лучше, — себе я выбрал классический апероль, за что получил осуждающий взгляд и фразу «Я, конечно, знала, что твои вкусы весьма извращены, но не думала, что настолько…». — Тоста ждешь? Или предложения выпить «на брудершафт»?       — Избавь меня от этого… Слишком поздно ты опомнился, мы давно уже перешли на «ты». Не всегда помним об этом, но так даже лучше, — Вики звонко ударяет своим фигуристым бокалом о мой и, не дожидаясь, делает глоток своего коктейля. Сначала я наслаждаюсь ей, а уже затем напитком с ярко-цитрусовым вкусом и запахом.       — Ну как?       — Неплохо, даже кусочки льда на зубах не портят вкуса.       Она задумчиво водит пальцами по мокрому стеклу, а затем стряхивает капли с кончиков и потирает ладони друг о дружку. Не отдавая себе отчета, я слежу за каждым ее действием. Нет, не слежу, а просто интересуюсь. Это весьма занимательный процесс. Люди делают множество забавных вещей, сами того не замечая. Вики, например, словно рисует невидимыми красками по бокалу, а затем, как присуще всем творческим личностям, безжалостно смазывает рукой все свои едва заметные человеческому глазу старания.       — Почему ты… почему ты сел туда?       — Что?       — Отвратительная привычка, Люцифер, переспрашивать то, что прекрасно расслышал, — делает еще один аккуратный глоток, чтобы на утро не лишиться голоса из-за холодного питья, и отставляет бокал. — Почему ты сел в это дурацкое кресло, а не рядом со мной, например.       — Значит, ты хотела чтобы…       — Не перекидывай на меня. Я спросила у тебя, почему ТЫ не сел ко мне. Не важно, хотела я или не хотела, меня интересует, хотел ли ты. Потому что… — толкаю бокал в противоположную сторону стола, он едва не соскальзывает на пол. Соглашусь, диван оказался удобнее, чем кресло. Особенно приятен тот факт, что рядышком сидит одна дама. — Как оперативно.       — Давай даже не будем начинать этот бессмысленный разговор.       — Не замечаешь, что все разговоры на серьезные темы для тебя бессмысленны?       — Только ли для меня?..       На это она лишь в очередной раз закатила глаза и продолжила отбивать ритм играющей в баре музыки своим ноготком о стол. В действительности наше молчание может долго продолжаться только наедине, иначе это раздражает. Начинает казаться, что мы в ссоре или в шаге от развода, хотя на деле просто не всегда можем изложить друг другу свои мысли. Ну, слово «не всегда» сюда не очень подходит. Скорее, просто не можем. В силу общей гордости, самолюбия, старой сломленности и кусающих за бока страхов.       Поэтому Вики умело заполняет тишину милой ерундой, а я, в свою очередь, с упоением ее слушаю. Она рассказывает о своей жизни на земле, явно не считая это важным или захватывающим. Какие-то незначительные для нее мелочи из детства и начала самостоятельной жизни. Небольшие истории, вызывающие у Уокер лишь пару улыбок и опустошенного вздоха в конце. Мне это также нравится. Все эти нелепые, казалось бы, бессмысленные беседы, построенные лишь на ее рассказах и моих коротких оценок в конце. Могло сложиться впечатление, что я и вовсе не слушаю, а просто кидаю в нее изредка междометиями и подытоживаю. Хотя на деле это абсолютно не так. Я запомнил даже вскользь упомянутого плюшевого мишку, который был потерян на следующий день после вручения его в руки пятилетней Вики Уокер. И то, как она отчаянно делала вид, что вовсе не жалеет и не скучает по нему, хотя успела придумать ему и имя и жизненный план.       Все это действительно мелочи. Такие значимые мелочи.       — Дай-ка я тебе кое-что на ушко скажу…       — В прошлый раз это закончилось тем, что я получил пощечину. Думаешь, поведусь на это во второй раз?.. — Вики допивает остатки сладкого напитка и стряхивает копну волос. Ведьма, не иначе. Как по-другому объяснить то, что я спокойно приближаюсь к ней, не боясь возможно вновь получить по лицу?..       — Еще раз ты закажешь мне безалкогольный коктейль, и я прокушу тебе шею и опьянею благодаря твоей крови, — оставляет едва ощутимый поцелуй на шее и обдувает кожу усмешкой.       — Заметила все-таки…       — Думал, я пью все, даже не обращая внимания на вкус?       — Я лишь хотел сохранить твое сознание трезвым. Ради интереса.       — И кому от этого интересно?       — Знаешь, трезвый секс тоже весьма интересен. Это так, на всякий случай.       — Поверю на слова. Или предлагаешь мне найти здесь какого-нибудь трезвенника, чтобы проверить?       — Хочешь, скороговорку тебе расскажу, чтобы ты оценила мой абсолютно ясный мозг?       — Не кажется, что начались слишком неприкрытые и заурядные намеки на секс? Сдаешь позиции… Или эти дни, пока я была не в себе, ты проводил во «влажных фантазиях»?       — Все эти дни я мечтал сдавить твою милую шею, но в этот раз не для того, чтобы довести тебя до оргазма, а чтобы придушить, — не переводя взгляда с ее лица, кладу руку на заднюю часть шеи и сжимаю кусок ткани платья. Не слишком туго, так, чтобы внимание Вики слегка обострилось.       — Думаешь, можешь так легко довести меня до оргазма?       — Я это знаю, Уокер.       — Ты очень нелогичен, — дергает бровями и немного отодвигается от меня. Не знаю, делает это из-за того, что не выносит напряжения, или чтобы еще больше его увеличить. — Мне казалось, ты ждал момента, когда я очнусь, а теперь говоришь, что самостоятельно был бы не против придушить меня.       — Ты поняла, что я имел в виду. Думая о том, что ты здесь натворила, я представлял, как с удовольствием сжимаю руку на твоей шее, но стоило только посмотреть на тебя спящую и столь беспомощную на место этих фантазий приходили другие. Например, как ты приходишь в себя, перестаешь творить несусветный бред, начинаешь спокойно, без вреда себе и окружающим, учиться, а из твоей жизни пропадает боль и глупые приключения.       — На то это и фантазии, Люцифер. И ты сам говорил, что боль — это иллюзия. Она прибавляет людям сил и выносливости. Что же ты так заботишься об этом сейчас?       — Для меня, Уокер. Боль стала для меня иллюзией из-за отца, ему было так удобно. Он причинял мне боль и убеждал в том, что так надо, так правильно и никакой боли вовсе не существует. Сатана же ее не чувствует, значит ее нет. У меня отсутствовало понимание боли до тех пор, пока я не познал душевные терзания, вот там иллюзия стала реальностью. То, что боль прибавляет сил и выносливости — притянутая за уши брехня. Действительно сильный человек позволит себе и бояться, и испытывать боль, и пытаться ее уменьшить. Он позволит себе услышать самого себя, а не кричащего во все горло рядом стоящего человека. Не ищи для себя болезненных ощущений, они как ни крути присутствуют в жизни. Что на земле, что на небесах. Боль повсюду, Вики, и, увы, она реальна, а не иллюзорна. Просто… будь аккуратна. Всегда. Думай о себе, о том, в какие последствия могут выливаться твои поступки. Думай о безопасности.       — Засчитаем это вместо скороговорки, — она неловко выкручивается из этой ситуации и встает с дивана, параллельно поправляя волосы и платье. — Я сейчас вернусь.       С каждым днем я все сильнее углубляюсь в изучение собственных чувств. И все чаще беру с собой Уокер, ведь большая их часть адресована именно ей. Но я до сих пор не уверен, хочу я этого, или нет.       Я уверен в том, что я хочу Вики Уокер, и даже в том, что она единственная в этом списке. Уверен в том, что мне нравится проведенное с ней время, даже столь примитивное, как лежание в одной кровати или глупые посиделки в баре. Знаю, что желаю ей все хорошее, что только мне известно. Знаю, что боюсь за нее и переживаю, как бы сильно не хотел этого. Знаю, что чувствую себя хорошо с ней. Знаю, что хочу, чтобы она тоже чувствовала себя хорошо. Может, всех этих знаний достаточно?..       — Признаться честно, я думала, что ты увяжешься за мной, — она вернулась быстро и незаметно. Я даже не успел окончательно вылезти из своих мыслей.       — Уокер, мы же культурные люди, секс в туалете — это настоящий моветон. Придем домой и культурно потрахаемся там. Ну, или некультурно.       — Какая прелесть. Кажется, меня посетило резкое желание уйти отсюда. Домой.

***

      Страсть опьяняет получше алкоголя. Вкус губ Вики точно лучше, чем вкус любого, самого роскошного и дорогого вина. Запах ее кожи богаче и шикарнее каждого испитого мною напитка. Кусать ее шею — ярче, чем кусать дольку сочного лайма.       У меня словно на земле выросли крылья, примерно с такой скоростью я тащил за руку Уокер по улице. Впрочем, иногда было непонятно, кто кого тащил, потому что Вики тоже не выражала желания размеренно любоваться красивыми ночными улицами. Наши желания совпадали: как можно скорее оказаться наедине. Как хорошо, что наши апартаменты рядом. И что у двери всего один замок, потому что сейчас руки у меня заняты тем, чтобы держать Вики.       — Ты первый мужчина, у которого получилось затащить меня в постель благодаря одному купленному коктейлю.       — И послед… — она этого не слышит, потому что ее резвый язык с поразительной скоростью оказывается у меня во рту. Если бы я не был дьяволом, то с большой вероятностью начал бы молиться на нее.       Вики вновь оказывается у меня на руках. А мои руки быстро оказываются у нее под платьем. Поглаживая и сжимая теплую кожу, я на ощупь иду к кровати, которая так и осталась расправленной. За все эти дни, пока я ждал ее, я вспоминал каждый наш секс. Каждое касание губ, грубое или нежное прикосновение к ее телу. Я вспоминал ее дыхание и голос. Смех и крик. Прекрасно, что сейчас все это не глубокие воспоминания, а реальность. Она действительно тоненько стонет.       Мы оказываемся возле кровати. Она садится на мягкий матрас, предварительно спустив платье до талии, позволяя мне насладиться красотой ее груди. На лице сияет хитрая улыбка, сулящая либо самое хорошее, либо самое плохое. Небрежно расстегивает мой ремень и молнию на черных джинсах, делая все так резко, что порой меня посещают опасения за свои органы.       — Уокер, что ты… Черт тебя… — в моих планах все было немного иначе. Я должен был дразнить ее и работать языком, а не наоборот. Ее руки с удивительной скоростью стали невероятно сильными и цепкими, а ноготки излишне острыми. Уверен, завтра я смогу разглядеть царапины везде, куда только дотянутся ее шаловливые ручки. — Ты уверена, что не слишком устала? Все таки, ты только недавно пришла… Твою ж мать!       — А ты уверен, что это подходящий вопрос для момента, когда у меня во рту твой член?.. — ее красивые локоны безобразно лезли совсем в неподходящее место, на что я собрал их в хвост, сцепляемый моей ладонью.       Я вовсе не доминировал над Вики. Да, чаще всего она предпочитала находиться снизу и заводилась от каждого шлепка как самая безумная мазохистка, но это не давало мне ни толики власти над ней. Я просто получал удовольствие в процессе доставления удовольствия ей. А сейчас я и вовсе находился полностью в ее руках. Я лишь осторожно поглаживал ее бархатные ушки, и старался как можно дольше смотреть на ее прекрасное лицо. Я совершенно не управлял ситуацией: не тянул за волосы и не ускорялся. Возможно, боялся, что она со спокойной душой откусит мне член. А может, мне просто нравилось все, что и как Вики делала. Нравился ее взгляд нежного ангела и дьявольские движения языком. Ее вибрирующие стоны и мягкие губы, выжимающие из меня все чувства. Мягкая кожа щек, которую я неспешно ласкал. Абсолютно все в ней. Даже ее чрезмерно дерзкие пальцы, которыми она бесстыдно оглаживала меня и находила все больше «точек воздействия».       — Стой, Вики…       — Дело не во мне, а в тебе, все это ошибка и нам надо прекратить?       — Что?       — Если ты собирался сказать не это, то не вижу смысла меня останавливать.       — Не подходящие у тебя мысли, однако. Я хотел напомнить тебе, что мы на земле. И здесь мне уже не так просто сдерживаться привычное количество времени, — ее эта информация ни капли не разочаровала. Она продолжала самозабвенно доставлять мне мучительное удовольствие.       Один ее бегло брошенный взгляд вверх — и я готов разорваться на мелкие куски. Один ее громкий вздох — и я чувствую невероятное желание выпустить крылья, которых сейчас нет. Одна ее лукавая улыбка и прикусывание щеки — и я схожу с ума.       Платье, которое, безусловно, сидело на ней прекрасно, сейчас валяется на полу, как и аккуратные трусики черного цвета. Учитывая звук трещащих швов — что-то из этого немного пострадало. Но порванные вещи совсем не то, что стоит сейчас моего внимания.       А вот взвинченная Уокер, рьяно пытающаяся до конца стянуть с меня штаны — точно стоит.       Она как змея, дотрагивается одновременно до каждого участка моей кожи. Губами, руками, ногами, грудью, а остальное «трогает» взглядом. Своим красивым нежным взглядом.       — Я хочу… — она буквально задыхается, как только мои пальцы касаются напряженной груди, прижимая соски, проводя чуть выше, двигаясь по направлению к ключицам. — Тебя.       — Я это уже понял, — дергаю одной рукой за волосы, в то время как второй медленно и верно подбираюсь к эпицентру ее желания. Опять натыкаюсь на этот взгляд. Нежная страсть, томящаяся в ее переливающейся радужке.       Такая красивая…       Она уже более чем готова, ее глаза и тело кричат об этом. Ладно, у нас впереди будет еще много времени для того, чтобы я мог отплатить ей той же лаской. Даже большей. Я бы отдал ей все, что есть.       Возможно, я вырвал ей небольшой клок волос, но она не показала никакого возмущения, наоборот, восхищенно всхлипнула и сама потянулась к моим губам. Она слишком приятно целуется. Так, словно понятия времени не существует. Словно она передает свою энергию с помощью губ. Так, что не хочется останавливаться.       Наверное, этот поцелуй можно считать заключающей частью медлительных ласк.       Она лежала на кровати, совершенно нескромно, даже слегка нахально глядя в мои глаза и покачивая согнутыми в коленях ногами. Ну, нет, сперва мы поступим иначе. Грубо, на грани с жестокостью, хватаю ее за ногу и переворачиваю, не давая возможности осознавать все происходящее. Вики приглушенно смеется, самостоятельно заводя руки за спину и укладываясь правой щекой на кровать. Плавные изгибы ее шеи и бескрылой спины, переходящие в бедра, приковывают к себе мой взгляд, и я опять оказываюсь в ее власти. Во власти ее красоты.       Ласковое тепло ее тела пробирает меня полностью. Звук ее судорожного вздоха, переходящего в стон наполняет мое сознание, заставляя забыть обо всем, кроме Уокер. Хотя, кажется, это произошло раньше этого момента…       Мне нравится грубость. Нравится слышать то, как тяжело моим партнершам, как заканчивается воздух в их легких, как боль от отметин на коже вызывает слезы, как моральное давление и унижение ломает их.       Уокер нравится страсть. Нравится, когда больно и приятно, когда чувствуется эта грань между «слишком хорошо» и «очень плохо». Нравятся укусы и поцелуи, удары и поглаживания. Ей нравятся эмоции, а то, как они выражаются — уже вторично.       Мне нравится, когда ей хорошо. И неважно, хорошо из-за того, что я схватил ее за горло и укусил за плечо или из-за того, что поцеловал в скулу и заправил волосы за уши. Мне нравится дарить ей эмоции.       — Люцифер… — я чувствую безжалостное сжатие ее мышц. Я слишком давно не занимался сексом на земле, что уже и забыл, какого это. На небесах гораздо проще себя контролировать, чем здесь.       Осторожно ускоряюсь, чтобы самому не сорваться раньше времени. Наблюдая за тем, как трясутся ее ягодицы в такт моих движений, откидываю голову назад, переводя взгляд на потолок.       — Только не говори, что ждешь меня… — Уокер как-то странно на меня смотрела. Слишком жалобно и взвинчено. Словно я пытаю ее уже вторые сутки.       -… Нет, просто… — накрываю ее вульву ладонью, нащупывая клитор. Она вздрагивает, но мотает головой. — Я не… я не про это. Скажи мне… При… Прикажи мне… — вот в подобные моменты серьезная Уокер меняется на безвольную и жаждущую подчиняться Вики. Очаровательно…       — Кончай, Уокер. Давай.       — Блять, — наверное, она сама не этого не замечает, но в момент оргазма она частенько ругается матом. Постоянно подбирая разные, не всегда подходящие слова. Это звучит забавно и искренне. Мне нравится.       Нахлынувший оргазм ее не остановил и не убавил пыл. Мы лишь изменили положение — теперь Вики была сверху. Я мог созерцать красоту ее глаз, видеть то, как она блаженно улыбается, наслаждаясь самой собой. И, надеюсь, немного мной.       Ее мягкие пальцы идеально подходят для моих поцелуев, а талия словно сделана под слепок моих рук.       Теперь она лежала головой на моем плече, вновь передавая право власти над собой и всем процессом. Вместо того чтобы ускоряться или брать ее сильнее и грубее, я обхватил ее покрепче, обнимая. Сжимая ладони пониже ее поясницы, я терся щекой о ее макушку, слушая ритм ее дыхания, сладкие всхлипы и негромкие шлепки наших тел. Она так близко, что я кожей чувствую то, как щекотно хлопочут ее ресницы, словно бабочки с кружевными крыльями. И то, как по моей ключице быстро стекает капля, непохожая ни на кровь, ни на слюну. Значит, слеза.       Я прав. Придерживая ее за локти, я увидел ее заплаканные глаза. Уокер так старалась сдержать свой выплеск эмоций, что даже сильно прикусила нижнюю губу, которая предательски дрожала. Она продолжала странно покачиваться на мне, даже несмотря на то, что я сверлю ее вопросительным взглядом и сам уже давно остановился. Словно она отчаянно пыталась добиться оргазма у меня.       — Вики?.. Остановись уже, что случилось? — она по-детски прятала глаза, при этом, не переставая плакать. — Устала?       — Нет. Я просто… — грустные всхлипы участились, а плечи затряслись в судорожных рыданиях. Я лишь терпеливо ждал продолжения ее мысли и держал ее теплые руки в своих. Она так крепко вцепилась пальцами, что у меня не было даже шанса освободиться. Хотя, и желания не было.       — Давай мы сейчас остановимся и ляжем спать. Нам обоим нужен отдых и…       — Нет! Я не устала. Мне хорошо, просто… Я так… Так рада, что не умерла во второй раз. Там, с девушкой в номере отеля. А если бы все закончилось по-другому, я бы отправилась в небытие и… — ее плач увеличился. Я приподнял Вики, чтобы просто положить поверх себя, чтобы не мучать ее своим взглядом, а себя ее слезами. Чтобы обнять ее. Чтобы поцеловать дрожащую венку на шее. Чтобы почувствовать, как ее руки крепко-крепко обвивают меня.       — Я тоже. Я тоже рад этому, Уокер.       И вот, она лежит сейчас на мне, так невинно и абсолютно правильно. Совершенно не раздражающе, не надоедая своим присутствием и столь близким контактом. Так спокойно и честно. Мы полностью обнажены. Телом и душой. А одеваться и не хочется. В этом нет ни капли пошлости и спешки. Только искренняя близость и робкое доверие, увеличивающееся с каждым моим прикосновением к ее подрагивающей спине и ее плотно прижимающимся носом к моей груди.       Это кажется совершенно неподходящим для нас, слишком наивным и идеализированным. Мне привычны скандалы и безразличие. Сейчас же я чувствую блаженное переживание. И тепло. Мне очень тепло.       — Душ?       — Мы еще не закончили…       — Угомонись, Уокер, впереди будет возможность наверстать упущенное. Надеюсь.       — Я предпочитаю не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — минуту назад грустная, а сейчас уже успокоившаяся и отбросившая тоску Вики оставляет маленькие неглубокие укусы на моей груди, приподнимая бедра и мерно покачивая ими.       — Наверное, я тебя никогда не пойму…       Смеется, когда я перекладываю ее на спину, оказываясь сверху. Кусаю мокрую от слез щеку, опускаюсь ниже, к теплой груди. Покрываю лаской соски, питаясь тяжелыми вздохами и тем, как сжимаются в нетерпении ее ноги, буквально принуждая меня вновь оказаться в ней. Пленительные глаза на секунду прикрываются, позволяя нам обоим окунуться в ощущения друг друга. Не думал, что когда-нибудь буду получать такое удовольствие от классического, скорее даже нежного секса.       — Ты без крыльев, — Вики словно потерялась в пространстве, схватившись за мою спину обеими руками. Она ласково оглаживала меня, пока я также ласково двигался внутри нее, пресекая любые попытки подмахнуть бедрами или изменить нашу скорость. На сегодня ее главенство завершено.       — Ты это заметила только сейчас?       — А ты думал, я только и делаю, что разглядываю тебя?       — Лично я именно этим и занимаюсь.       — Я никогда не сомневалась в твоем самолюбии.       Пускай она не поняла того, что я имел в виду. Или сделала вид, что не поняла. Сейчас это неважно. Важно то, как внутри меня все сжимается, как и внутри Вики. То, как ее руки не отрываются от меня, не обращая ни малейшего внимания на шрамы на моей спине, а они гораздо больше и заметнее, чем ее маленькая пометка. И то, как она счастливо улыбается, беззвучно проговаривая мое имя.       — Вики… — момент, и я целую ее губы, не успевшие воспроизвести ни слова, ни стона, ни единого звука. Сладкие судороги удовольствия прошлись сквозь наши тела, а страсть в жидком виде наполнила Уокер и оставила пару капель на нагретой простыне. Объятия так и не разорвались. Положив голову на ее размеренно поднимающуюся грудь и вдыхая аромат ее кожи, я ощущал умиротворение с нотками приятной усталости. Это вечно искомое чувство спокойствия и освобожденной страсти. Ощущение человека рядом.       — А вот сейчас душ будет очень кстати.

***

      Эта земная кровать значительнее меньше, чем моя. Парадоксально то, что я с удовольствием бы уменьшил собственную для того, чтобы еще слегка влажное от водных процедур тело Уокер прижималось ко мне так плотно. Я действительно любил уединения. Теперь я люблю уединения с ней.       — Люцифер, — Вики лежала спиной ко мне, завернутая в одно полотенце и слегка прикрытая одеялом, которое мы вынуждены делить на двоих. Я уже думал, что она забылась тихим сном, но вновь прогадал. — Почему мы занимаемся сексом?       — Что?       — Чем тебе нравится этот процесс? Что конкретно заводит тебя и заставляет кончать?       — Уокер, я искренне не понимаю тебя.       — Ничего сложного в моем вопросе нет. Что побуждает тебя снова и снова брать меня? Моя грудь, задница? Или тебе нравится то, как я разговариваю с тобой, нравится шлепать меня? Ответь, что из этого нравится тебе больше всего? Что именно заставляет тебя трахать меня? Или…       — То, что я могу стать ближе к тебе.       — Что?       — Да, Уокер, твоя грудь невероятна, все остальное ничем не уступает, острый язык вызывает у меня желание порой оторвать его, а шлепать тебя это мое любимое занятие. Но неужели ты думаешь, что именно это истинная причина моего желания к тебе и того, что я с удовольствием занимаюсь с тобой сексом? Благодаря ему я становлюсь ближе к тебе, черт возьми, я оказываюсь в тебе! Только так я могу стать тебе близким. Наверное, я медленно и верно теряю свою рассудок, или меня уже проклял отец. Иначе не могу объяснить то, что говорю сейчас. Самое настораживающее здесь то, что говорю я правду.       — Считаешь, что для близости обязательно нужен твой член в моем влагалище?       — Да.       — Весьма примитивно.       — Зато честно.       — Сомневаюсь.       — Значит, ты так не считаешь?       — Нет. В этом есть смысл, но не правда.       — Так в чем же тогда она?       — Наверное, все-таки в том, что необязательно искать для всего причины. Мы просто трахаемся, просто проводим время вместе, просто хотим немного близости. Ну, или не немного. Мы просто… рядом.       — Мы?       — Ты и я, если так угоднее. Не всегда, правда — это что-то сложное, закрученное и неприятное. Она может быть по-детски легкой и неглубокой, а возможно иногда и лживой…       — Лживая правда… Тебя понесло в глубины философии, думаю, это символ того, что пора засыпать.       — А здесь ты прав, — Вики несколько раз перекрутилась на кровати, пыхтя от того, что нее смогла перетянуть в меня все одеяло. — Это сущий ад, спать с кем-то без личного одеяла! Я так никогда не засну.       — Если рассчитываешь на то, что пробудишь во мне джентельменские чувства, и я отдам тебе все одеяло, то твои надежды разобьются о скалы моей любви к теплу. Могу тебе сказку рассказать, для сна.       — Очень смешно, — еще пара неудачных попыток стащить мою законную половину одеяла и Вики успокоилась, развернувшись лицом ко мне и подложив под щеку ладонь. Она пыталась создать впечатление успокоившегося и заснувшего человека, но ее бровь нервно дернулась и я не смог не усмехнуться. — Спокойной ночи. Если я замерзну и заболею — это будет на твоей совести. И не говори, что у тебя ее нет.       — Мы в Испании, а не на Северном полюсе. Спокойной ночи.       В полутьме ее было видно не так хорошо, но я все же разглядывал ее лицо. Как и все эти дни. Она по-прежнему рядом, буквально в паре сантиметрах от меня. И в этот раз мой член не в ее влагалище, она не без сознания, ее руки не сцеплены ремнями. Мы не ссорились, не мирились и не напивались. Мы действительно просто… близко.       — В десять лет я играла с подружками возле своего дома и неудачно прислонилась спиной о его стену. Поясницей прямо на торчащий гвоздь. Крови было столько, будто я кого-то убила, но я не стала говорить об этой «маленькой трагедии» папе и просто залепила пластырем сочащуюся рану. Так и осталась на всю жизнь с напоминание о собственной глупости в виде шрама.       — А я уже начал придумывать различные душещипательные истории о возникновении этого твоего «секрета». И что, он так и не узнал об этом?       — Какой ты наивный, прямо как я в десять лет. Вся дорожка от заднего двора до входной двери была в каплях крови, конечно, он все понял. Сказал, что это была излишняя самостоятельность на грани с глупостью, и просто дал обеззараживающее средство и пару пластырей из упаковки. Он позволил мне быть самостоятельной до конца, — не знаю, почему, но мне всегда особенно интересно слушать про ее семью, детство, обычную жизнь. Может из-за неимения этого у себя, а может из-за того, что мне просто нравится ее слушать. Даже когда ее голос такой тихий, а темп такой сонно-медленный, словно тянущийся мед. Как сейчас. — Мне снова хочется плакать…       — Плачь столько, сколько нужно.       Это столь интимный и тонкий момент. Ее осторожные чувства, хрупкие, как маленькая роза. И то, что она не боится передать ее мне в руки. И я ее приму. И сберегу. Пусть плачет. От счастья и печали. Я же все равно сцелую все ее слезы.       Вики придвигается еще ближе. Или это делаю я, неважно. Важно то, что я могу греться ее теплом и стирать слезинки, холодящие ее щеки.       — Я очень рад, что ты пришла в себя.       Уокер уже не ответила, она отдалась сну.       Полностью накрыв ее одеялом и продолжая втирать остатки слез, я понял, что слезы были уже не ее.