Те пологие склоны, что ведут в ад

      Двумя ночами позже Себастьян нанес Эннесли еще один визит. Как он и подозревал, жена и слуга все еще были в доме, поэтому он вернулся домой ни с чем. Его разочарование усилилось еще больше, когда утро преподнесло ему еще один неприятный сюрприз.       Рука его лорда снова кровоточила. Вчера вечером она была заметно лучше, но сейчас выглядела раздраженной и сырой.       Себастьяну это показалось странным в прошлый раз, но сейчас его охватило еще более острое волнение.       — Я не понимаю, — пробормотал он, внимательно изучая рану. — Почему не заживает? Лечение, которое я применяю, такое же, как и всегда. Чем отличается эта рана?       Молодой господин бросил на него такой презрительный взгляд, что Себастьян автоматически почувствовал себя смущенным. Он хмуро посмотрел на свое нелепое тело. Если бы он знал, какая часть вызывает все эти бессмысленные эмоции, он бы с радостью вырвал ее.       — Я вижу, что твоя некомпетентность поистине не знает границ, — его господин вздернул подбородок, глядя на него сверху вниз. — Ты знаешь что-нибудь о людях? Правая рука отличается от других частей тела. Она требует особого лечения.       Что?       Себастьян уставился на него, пытаясь понять, шутка ли это, но мальчик выглядел серьезным. На его лице не было ни тени веселья или озорства. Тем не менее, идея была слишком смехотворной — она не могла быть правдой. Правые руки ничем не отличались от любой другой части человеческого тела. Не так ли?       — Нет, это не так, — настаивал Себастьян. Его лорд фыркнул, указывая на рану здоровой рукой.       — Что ж, доказательство прямо здесь. Как долго ты это лечишь? И все же она все еще болит. Тебе это ничего не говорит?       Либо пробелы в его знаниях о человеческом теле были серьезнее, чем он думал, либо его господин дурачил его. Раздражало то, что Себастьян не мог сказать, какой вариант был правильным.       Он был так занят размышлениями, что чуть не пропустил еще одно возмутительное заявление.       — У меня плотный график, — заявил мальчик. Его взгляд был прикован к нему, как будто он ждал реакции. Себастьян прищурился.       — Ваше расписание на сегодня свободно, — возразил он.       Его господин осмелился закатить глаза, как будто Себастьян был невыносимо медлителен. Как будто он что-то забыл, а их график и в самом деле был заполнен.       Но это не так. Он знал, что это не так — это он все планировал. Не то чтобы это могло выскользнуть из его головы.       Мальчик снова выглядел спокойным, хотя и немного скучающим и раздраженным. Он был воплощением правдивости, и Себастьяну очень хотелось рассмотреть вариант, что он может сходить с ума.       Однако… Единственным человеком, который мог извлечь выгоду из его неуверенности в себе, был его невыносимый господин. Следовательно, у его господина будет мотив, чтобы попытаться заставить его поверить, что он сумасшедший.       Это не могло быть совпадением. Мучение Себастьяна идеально сочеталось с милым нравом, который господин демонстрировал в последнее время.       Тем не менее его терзали сомнения, поэтому, когда мальчик потребовал, чтобы он доставил письмо Лау, Себастьян почувствовал облегчение. Возможно, отсутствие его сбивающего с толку присутствия позволит ему проветрить голову.       После неудачного последнего раза он подумал о том, чтобы открыть и прочитать письмо. Ему было бы полезно заранее узнать, о чем там говорится, на случай, если молодой господин снова решит потратить его время, заставляя его оскорблять себя перед третьей стороной.       В конце концов, он отклонил эту идею. Он может быть параноиком, но не удивится, если Сиэль Фантомхайв научится помечать свои письма таким образом, что разоблачит любого, кто попытается прочитать их без его разрешения. В последнее время он работал над чернилами, которые появлялись только под прямыми солнечными лучами для корпорации «Фантом» — кто знает, что еще он мог придумать?       Он бы посмотрел, как Лау справляется с конвертом. Если бы ничего плохого не оказалось, он бы решил открыть будущие письма преждевременно.       Лау изящно принял сообщение. Себастьян внимательно следил за его движениями, но не замечал ничего сверхъестественного. Конверт, письмо и его содержимое казались безобидными.       Он должен был открыть его, когда у него был шанс. Чего молодой господин может хотеть от Лау? Они не расследовали никакого дела, так что тут обсуждать?       Лау потребовалось пять минут, чтобы прочитать его. Закончив, он тихо рассмеялся, и на его бледном лице отразилось возбуждение.       — Понятно, — сказал он, задумчиво потирая подбородок. — Пожалуйста, скажите графу Фантомхайв, что я помогу ему найти то, что он ищет. Я свяжусь с ним и сообщу подробности позже.       Любопытство тянуло его, подталкивая к разъяснениям, но Себастьян проигнорировал это. Было бы нехорошо показать, что он и его лорд не в ладах и что он понятия не имеет, о чем было письмо.       Однако он мог задать другой вопрос.       — Вы случайно не знаете что-нибудь об излечении рук? — спросил он. — Особенно правых.       Лау медленно поднял голову. Он не открывал глаз, но каким-то образом Себастьян все еще ощущал тяжесть его молчаливого недоверия.       — Особенно правых, — повторил Лау. — Потому что они, видимо, отличаются от левых рук.       Это звучало как утверждение, поэтому Себастьян оживился.       — Так и есть?       Лау вздохнул. Неохотно взглянул на письмо. Откашлялся, затем снова вздохнул.       — Я понимаю, — отрезал Себастьян. Раздражение и унижение переплелись, отравляя его своей вонючей смесью. — Считайте, что мой вопрос снят.       Лау был интересным человеком, но Себастьян уже научился его читать. Было ясно, что правые руки ничем не отличаются от левых, в конце концов, но Лау нашел эту дилемму настолько забавной, что у него возникло искушение подтвердить ее просто для смеха. В то же время он был осторожен, прекрасно понимая, что раздражать Себастьяна — плохая идея.       Словно поддерживая свои мысли, Лау фыркнул.       — Вы поставили меня в затруднительное положение, дворецкий, — протянул он, барабаня пальцами по письму. — Я чувствую себя разрывающимся надвое. Должен ли я быть верен графу Фантомхайву, который, несомненно, вдохновил вас задать этот замечательный, освежающий вопрос? В конце концов, мы с вами его слуги. Он выше нас. С другой стороны… — Лау лукаво взглянул на него. — Ты, будучи собой, можешь просто расположить меня к себе. Я так глубоко ценю неизведанное.       Себастьян позволил легкой улыбке коснуться губ. Присутствие Лау на его стороне, когда он и его лорд столкнулись, может быть полезным, даже если это шанс узнать, что было сказано в письмах. Тем не менее, он знал, что лучше не доверять этому предложению. Лау в первую очередь руководствовался своим любопытством и потребностью в хаосе. Он постоянно переходил на другую сторону, если видел в этом личную выгоду.       Это не означало, что Себастьян не мог использовать его, когда это было необходимо.       — Интересно, что ты упомянул об этом, — сказал он шелковистым голосом, — потому что мне нужна услуга. Ничего особенного, но я бы предпочел, чтобы это осталось между нами.       Лау выпрямился, выглядя почти мучительно любопытным.       — Не думаю, что у нас возникнут здесь проблемы, дворецкий, — сказал он. — Что я могу сделать для вас?       — Человек по имени Эннесли живет в Лондоне. Он барон. Вы случайно не знаете его?       Понимающая ухмылка скользнула по губам Лау. Он коротко кивнул, и Себастьян улыбнулся в ответ.       — Мне нужно убедиться, что барон Эннесли проведет ночь в своем доме без жены и слуг, — сказал он. Убить всю семью было бы проще, но он должен был учитывать реакцию своего господина. Мальчик был далеко не самым добрым и сострадательным человеком, но вряд ли он оценил бы убийство Себастьяном невинного человека.       Конечно, Себастьян не собирался говорить ему, что причастен к смерти Эннесли, но все было возможно. Он должен был рассмотреть каждый потенциальный сценарий.        — Конкретная дата не имеет значения, — добавил он, — хотя я бы предпочел, чтобы это произошло поскорее. Вы можете это организовать?       Лау взглянул на письмо. Затем он снова улыбнулся, и Себастьян напрягся.       Эта улыбка была другой. Это было удивительно похоже на улыбку его господина, когда он что-то замышлял.       — Конечно, — дружелюбно сказал Лау. Теперь его глаза были полуоткрыты, и Себастьян мог видеть, как они озорно блестели. — Я дам вам знать, когда все устрою. Между тем, не могли бы вы подождать, пока я напишу ответ нашему Лорду Фантомхайву?       Себастьян подозрительно сузил глаза.       — Я думал, вы собираетесь ответить ему позже?       Лау пожал плечами, демонстрируя невинность и доверчивость.       — Я просто подумал, что ему будет приятно услышать ответ раньше. Вы так не считаете?       Через мгновение Себастьян кивнул в знак согласия.       Лау уже что-то планировал, но опять же, он всегда что-то планировал. Пусть планирует. Было даже интересно посмотреть, как он мог бы использовать текущую ситуацию в своих интересах.

***

      — Мы идем на собрание леди Джордин, — холодно сказал молодой господин. Он не удостоил Себастьяна своим взглядом, направив его на газету, которую держал в руках. — Сегодня вечером. Нам нужно быть готовыми к пяти часам.       — Да, мой Лорд.       Ему удалось произнести слова так, как будто эта информация его не удивила. Впрочем, удалось ли ему это, оставалось под вопросом, судя по тому, как губы мальчика изогнулись в мимолетной улыбке.       Собрание. С каких это пор Сиэль Фантомхайв посещал собрания, которые не был обязан посещать? Он ненавидел их — в большинстве случаев Себастьяну приходилось применять различные уловки, чтобы заставить его пойти и не дать ему выглядеть так, будто он вот-вот умрет от скуки. И теперь он планировал посетить одно без всякой причины? Они ничего не расследовали… По крайней мере, так думал Себастьян.       Неопределенность быстро набирала очки в соревновании за звание самого раздражающего человеческого чувства. Достаточно скоро оно может победить даже привязанность, а это было не так-то просто.       В этот момент он ничего не понимал в своем господине.       Размышляя, Себастьян вернулся на кухню. Мей-Рин одарила его обнадеживающей улыбкой, и он едва сдержался, чтобы не огрызнуться на нее.       Поведение мальчика возмутило. Прошли недели, но он продолжал вести себя так, будто Себастьян сильно его обидел, лишь изредка давая передышку. Он не мог все еще обижаться из-за его обожженных ног, не так ли?       Хуже всего было то, что это было невозможно определить. Все, что он мог делать, это гадать и надеяться переждать это.       Они прибыли в поместье леди Джордин в шесть часов. В огромном зале уже было людно, и их появление моментально привлекало внимание: люди пялились, перешептывались и вообще старались держаться подальше. Небольшое количество из них, наоборот, казалось, тянулось к ним — они подходили, чтобы поприветствовать молодого господина и поговорить с ним, бросая на Себастьяна любопытные и настороженные взгляды. Они не обращались к нему напрямую, поэтому он хранил молчание.       Его господин кого-то искал. Какое бы дело ни привело его сюда, он хотел видеть кого-то конкретного, и те, кто окружал его, быстро истощали его терпение.       К счастью, Себастьян смог ему помочь.       Он уставился на всех, кто начал приближаться, как на добычу, позволив легчайшему оттенку красноты окрасить его глаза. Это сработало — минимум четыре человека побледнели и поспешили отвернуться, делая вид, что интересуются кем-то другим.       Хозяйка дома, леди Джордин, была одной из немногих, кого это не испугало.       — Вам нравится вечер? — спросила она, фальшивое гостеприимство сделало ее голос неприятно гнусавым. — Могу ли я попросить Бартоломью что-нибудь сделать для вас?        Себастьян не мог прогнать ее, но он знал, что его господин позаботится о ней так же эффективно.       — Я здесь по делу, а не для развлечения, — сказал он, по-джентльменски наклонив голову. Он вежливо улыбался, но тонкая угроза в его словах выбила землю из-под ног леди Джордин. Она сглотнула, выражение опасения отразилось на ее лице. Бросив быстрый взгляд на Себастьяна, она снова сосредоточилась на молодом господине. Ее рот шевельнулся, как будто она хотела что-то сказать, но не была уверена, какие слова подобрать, слишком беспокоясь о том, что может стать причиной этого дела Сиэля Фантомхайва в ее доме.       Себастьяну самому стало любопытно. Он знал, что лучше не спрашивать прямо — мальчик явно не хотел делиться с ним информацией, но это не значило, что ее нельзя было извлечь. Ему пришлось ослабить свою бдительность, заставив его говорить, независимо от выбора темы.       — Имя Бартоломей — это полное имя Барда? — спросил Себастьян, когда они продолжили движение, оставив леди Джордин позади. Мальчик споткнулся, прежде чем спохватился.       — Что?       — Бартоломей, — терпеливо повторил Себастьян. Это было первое, что пришло ему на ум, но теперь, когда он подумал об этом, это обрело смысл. — Возможно, с этого момента мы должны называть Барда этим именем.       Это могло помочь им приспособить свой дом в соответствии с тенденциями викторианской знати. В последнее время большинство современных аристократов преуспевают в том, чтобы разбрасываться своими длинными именами, ярким примером является леди Фрэнсис. Себастьян подумал, что она скорее проглотит свой язык, чем будет называть свою дочь Лиззи, а не Элизабет; даже слуг называли как-то довольно сложно, например Бартоломеем. Несмотря на сомнительность этой новой традиции, семья Фантомхайв ни в коем случае не должна отставать.       К сожалению, молодой господин только пролепетал что-то невнятное.       — Зачем тебе… Он же не Барт, не так ли? Бард происходит от Бартоломея.       — Но у него должно быть полное имя. На самом деле оно не может состоять только из четырех букв, а если может, то, возможно, его следует изменить. Такие короткие имена — воплощение простого воображения и дурного вкуса.       Колкость была преднамеренной, и он знал, что она сработала, когда его лорд покраснел от обиды.       — В моем имени четыре буквы, — возразил он.       Да. Его имя.       По правде говоря, Себастьян был странно очарован этим. Ему приходилось произносить его крайне редко, только когда ему нужно было представить своего господина кому-нибудь и провести различие между ним и его предшественником, но это только усиливало его очарование им.       Пусть это было короткое имя, но звучало оно законченно и самодостаточно. Оно было составлено из такого количества слоев, что Себастьяну часто хотелось повторить его вслух пять, двадцать, сто раз, пытаясь уловить весь его смысл, попробовать, как оно будет ощущаться на языке, увидеть, какую форму оно примет.       Увы, сама идея казалась богохульством. Он не знал, почему, и мог только удивляться ассоциациям, которые это вызывало у него.       Это могли быть голубые глаза мальчика, голубоватый оттенок его волос, тот факт, что человек, служивший Себастьяну до него, был французом, но каждый раз, когда он осмеливался даже подумать о Сиэле, его разум связывал это с образом неба . Безграничный, загадочный, темпераментный. Постоянный — и недосягаемый.       Странная безысходность скользнула где-то под его ребрами. Себастьян выдохнул, стряхивая оцепенение и возвращаясь к обсуждаемой теме.       Он не должен был предаваться размышлениям о красоте имени своего господина. Цель состояла в том, чтобы вывести его из себя, чтобы получить информацию, которую он хотел.       — Понятно, — снисходительно пробормотал Себастьян, скрывая улыбку, когда мальчик зарычал на него.       — Замолчи! У тебя даже нет имени, я придумал его для тебя!       — Это не значит, что у меня нет имени. И уверяю вас, оно состоит из более чем четырех букв.       Оно было длиннее всего на две буквы, но Сиэль Фантомхайв никогда бы его не услышал, так что не было ничего плохого в том, чтобы поддразнить его.       Как и думал Себастьян, его план оказался эффективным. Разочарование на лице его лорда стало более выраженным. Его образ, созданный для публики, дал трещину, и он уставился на него со всей своей мощной злобой.       — Какая разница! — прошипел он в ярости. Его руки дернулись, как будто он собирался подбросить их в воздух. — Если ты не готов поделиться им, перестань говорить. Я занят!       — Вы ищете кого-то конкретного? — невинно спросил Себастьян. — Я мог бы...       Он не успел закончить свой вопрос, потому что молодой господин внезапно выпрямился. Гнев испарился с его лица, словно по волшебству, прикрытый холодной маской вежливости. Отвернувшись от Себастьяна, словно его не существовало, мальчик пошел вперед. Его легкий тревожный вдох был единственным признаком его беспокойства, и Себастьян мгновенно насторожился.       С кем бы они ни собирались встретиться, это был человек, ради которого сюда пришел его господин, и эта предстоящая встреча не сделала его счастливым.       Потемневший взгляд Себастьяна пробежался по небольшой группе, к которой они сейчас приближались, и, заметив знакомое лицо, замер. Его кровь похолодела, вызывая леденящее ощущение, к которому он не мог привыкнуть, сколько бы раз он ни испытывал его за последний год.       Эннесли. Это было целью его лорда — он пришел сюда за Эннесли.       Был небольшой шанс, что он ошибся и мальчик поздоровается с кем-то другим, но в глубине души Себастьян понимал, что надеяться на это было слишком.       Что бы здесь ни происходило, вина лежала на Лау. Должно быть, он как-то это устроил. Это не могло быть совпадением, что Себастьян попросил его о помощи с Эннесли, и несколько дней спустя Молодой господин решил разыскать Эннесли.       Гнев спустился, как темное облако. Его грудь начала ощущаться тяжелой, но все остановилось, когда его лорд сглотнул, и его голова слегка наклонилась вправо.       Себастьян знал все его маленькие тики наизусть. Это был сигнал: неубедительная, совершенно фальшивая улыбка вот-вот должна была последовать, и Себастьян фыркнул, не успев сдержаться.       Сиэль Фантомхайв был грозен, когда оставался самим собой. Он также был искусным лжецом, особенно когда надевал маску, полностью отличающуюся от его настоящего «я». Но были ли случаи, когда ему приходилось сочетать и то, и другое, притворяясь более милой и очаровательной версией самого себя? Это были времена, когда он все еще мог ужасно барахтаться. Его навыки улучшались с годами, но ему еще предстояло пройти долгий путь — может быть, через десятилетие или два его усилия перестанут заставлять Себастьяна дрожать от смеха.       Судя по всему, его фырканье было слышно, потому что мальчик повернулся к нему, его взгляд сулил смерть и все земные муки, которые он только мог придумать. Себастьян начал ухмыляться, но все следы веселья внезапно покинули его, когда вмешался ненавистный голос.       — Граф Фантомхайв!       Эннесли заметил их и сделал несколько шагов в их направлении, на его лице отразился возбужденный голод. Себастьяну очень хотелось сорвать его.       — Добрый вечер, барон, — протянул его лорд. К неудовольствию Себастьяна, ему удалось звучать очень тепло и приветливо. — Надеюсь, моя компания вас не беспокоит?       — Нисколько! — Эннесли ухмыльнулся. Его рука обхватила руку мальчика без разрешения, крепко и собственнически.       Предупреждающее шипение вырвалось из груди Себастьяна, но его лорд пнул его, не оборачиваясь, и он тут же замолчал. Он нахмурил лоб в замешательстве.       Что он сделал, чтобы заслужить удар? Это не могло быть из-за шипения — оно было слишком низким для людей. Ожидал ли молодой господин, что он примет меры? Одно слово, и он с радостью вырвет оскорбительную руку Эннесли из сустава.       Словно реагируя на угрозу, которую он никак не мог ощутить, барон отпустил руку. Напряжение уменьшилось, но прежде чем оно полностью освободило Себастьяна от своей хватки, Эннесли сделал кое-что похуже: он шагнул ближе к Сиэлю Фантомхайву, возвышаясь над ним с расстояния, на котором могли стоять лишь немногие избранные.       В нем отразилось эхо тьмы. Себастьян уставился на Эннесли так пристально, что едва заметил, как его господин попятился, отступив назад и вернувшись к окружающей обстановке только после того, как резкий рывок затащил его за белую колонну.       — Что, черт возьми, не так с тобой? — прошептал его лорд. Он звучал задыхаясь от недоверчивого гнева. — Ты какой-то необученный зверь? Ты смущаешь меня!       Себастьян моргнул, пытаясь мысленно воссоздать только что произошедшее и найти изъян в своем поведении. Что он мог сделать? Он не собирался смущать своего господина — по крайней мере, сейчас. Он смотрел на потенциальные помехи, но не говорил об этом открыто. Кроме этого, он ничего не делал — даже не говорил ни слова. Что, черт возьми, так разозлило мальчика, что он решил бросить Эннесли посреди разговора, чтобы просто накричать на Себастьяна?       — Мой господин? — осторожно спросил он.       — Шипение! — Молодой господин неопределенно махнул рукой, все еще выглядя ошеломленным. — Или рычание, что бы это ни было. Ты не заткнулся — что это было? Люди не шипят на других, я думал, ты это прекрасно понимаешь!       Он слышал шипение?       Он слышал шипение.       Шок парализовал его, заставив его человеческое тело отключиться. Единственное, что Себастьян все еще мог делать, это стоять неподвижно, глядя на человека, который сделал то, на что не способен ни один другой человек.       Демоны обладали широким диапазоном частот. Лишь некоторые из них были доступны людям, и низкого шипения, вырвавшегося из горла Себастьяна, среди них не было. У человека не было шансов услышать это.       Но Сиэль Фантомхайв услышал. Как?       — Возьми себя в руки, — приказал мальчик. Теперь он звучал менее сердитым, как будто непонимание Себастьяна сгладило самые острые грани его гнева. — И ты изгнан на час. Делай, что хочешь, но не приходи сюда, пока я тебя не позову.       Изгнан? Он должен был оставить мальчика наедине с Эннесли?       Все в нем восстало против этого приказа. Но его любопытство оказалось сильнее нежелания, поэтому Себастьян решился на эксперимент.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо сказал он, понизив голос до демонического диапазона и прижав руку к горлу, чтобы убедиться, что его человеческие голосовые связки не вибрируют. Человек не смог бы уловить то, что он сказал.       Его господин нахмурился.       — Не думаю, что это твое дело, — насмешливо протянул он, и Себастьян чуть не подпрыгнул от удивления. — Делай то, что я тебе сказал.       Он мог слышать его. Сиэль Фантомхайв мог слышать звуки, которые могли воспринимать только демоны.       Это откровение было настолько ошеломляющим, что перевернуло в нем все с ног на голову. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя, чтобы разобраться в этом. Но его внимания требовало и кое-что другое - вернее, кто-то другой. Барон Эннесли. Он стоял там, где они оставили его, глядя им вслед, чуть ли не пуская слюни вслед его господину. И Себастьян должен был оставить их вместе?       — Иди, — повторил молодой господин, его голос смягчился. — Если у твоей еды будут проблемы, будь уверен, она позовет тебя.       — Моей еды? — рассеянно спросил Себастьян. Недоверчивый вздох заставил его снова сосредоточиться на мальчике.       — Меня! — воскликнул он. Он выглядел так, как будто не был уверен, должно ли поведение Себастьяна показаться ему забавным или бесящим. — Что с тобой сегодня? Ты еще глупее, чем обычно!       Румянец выступил на его лице. Себастьян внутренне выругался, но комментировать и защищаться у него не было возможности — его господин пожал плечами.       — Я не собираюсь повторяться снова, — пренебрежительно сказал он. — Уходи и возвращайся через час. Не раньше.       Возможно, это было к лучшему. Эннесли ничего не мог сделать молодому господину здесь, посреди толпы, а Себастьяну срочно нужно было время подумать.       Несмотря на собственническое шипение, он отпустил мальчика. Затем он смешался с воздухом, отправившись в самый дальний угол комнаты.       Здесь его никто не побеспокоит, и он будет рядом на случай, если его господин передумает и позовет его обратно.

***

      Человеческие чувства были слишком притуплены, чтобы улавливать звуки, издаваемые демонами. Это был факт существования, его нельзя было перешагнуть. То, что сделал Сиэль Фантомхайв, считалось невозможным.       Возможно, при определенных условиях Себастьян был бы готов принять идею, что его господин был еще более интригующим исключением, чем это казалось сначала. Проблема была в том, что раньше он был неспособен на такие подвиги. Он никогда не реагировал на звуки, издаваемые Себастьяном, когда не хотел, чтобы мальчик их услышал. Эта способность была новой, так откуда же она взялась?       Его разум ухватился за этот вопрос с такой силой, что Себастьян стал мертвым для внешнего мира. Он продолжал думать об этом весь отведенный ему час, но не было ответов, которые он мог бы придумать, как бы этого не желал. Он не мог даже представить, что должно было произойти, чтобы появилось что-то подобное.       Если мальчик мог слышать его теперь, что еще он мог делать?       Печать загорелась, предупредив его о потенциальной опасности, и завороженные, расстроенные мысли увяли. Себастьян позволил своей энергии исказить свою форму, превратив ее в прочный человеческий костюм, а затем направился к тому месту, где в последний раз видел своего господина.       Ему хватило одного взгляда на стол, чтобы закипеть.       Мальчик стоял, вернее, шатался на ногах. Его взгляд был стеклянным, а щеки красными, непривлекательно раскрасневшимися, как когда люди слишком много выпьют. Эннесли все еще был рядом с ним, выглядя испуганным и соблазненным одновременно.       Себастьян не знал, как появилось первое, но в этот момент второе беспокоило его больше. Он начал приближаться, разрываясь между весельем и раздражением.       С одной стороны, его господин был пьян. Это было настолько уникальное зрелище, что он хотел увековечить его в своей памяти — Себастьян не думал, что когда-либо видел его в таком потерянном, отключенном состоянии, и уж точно не публично.       С другой стороны… паршивец был пьян. Он знал, что находится на публике, он знал, что должен соблюдать приличия, и все же он напился до неразумного одурения. И с Эннесли из всех людей. Что, если бы Себастьяна здесь не было? Что, если у них не было контракта, а мальчик присутствовал на этом собрании с мадам Ред или другой своей тетей? Они будут слишком заняты другими делами, чтобы уделять ему достаточно внимания, что даст Эннесли прекрасную возможность использовать его состояние и увести его прочь. Кто-нибудь вообще заметит?       Ярость закипела в нем при этой мысли. Люди убегали с его пути, когда он шел — если он выглядел таким же раздраженным, как и чувствовал, он мог понять почему.       Эннесли его не видел. Когда Сиэль Фантомхайв снова пошатнулся, спотыкаясь о собственные ноги, Эннесли рванулась ближе, чтобы схватить его за талию, и глаза Себастьяна утонули в красноте.       Он преодолел оставшееся расстояние в три шага и отшвырнул атакующие руки. Эннесли отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. Себастьян с удовольствием продолжил бы это, но ему нужно было подумать о более важных вещах.       Наклонившись, он обнял мальчика, тот мгновенно расслабился в его объятиях.       — Спасибо, барон, — пробормотал он. Себастьян не был уверен, что он вообще сознательно ощущал его присутствие. — Давайте сочтем это обсжден… Этот разговор на сегодня оконченным. Ваша тайна в безопасности со мной. На данный момент.       Краски начали возвращаться к лицу Эннесли. Он немного нервно улыбнулся, облизывая губы.       Он, должно быть, выпил и слишком много алкоголя, потому что имел наглость снова потянуться к мальчику дрожащими пальцами, ища его лицо — откинуть эту непослушную прядь волос, без сомнения.       Ощетинившись, Себастьян напрягся, готовясь к атаке, но, несмотря на то, что был полуживым, его господин среагировал первым. Отпрянув и навалившись всем весом на грудь Себастьяна, он сумел замахнуться одной ногой и пнуть Эннесли в голень с такой впечатляющей силой, что Себастьян почти услышал, как хрустнули кости от удара.       — Не трогай меня! — отрезал мальчик. Удивительно, как он так точно прицелился, когда не мог даже взглядом найти Эннесли. — Или… Или еще. Или еще что-нибудь. Только Себастьян может… — огонь погас. Молодой господин замолчал, его окутало облако печали.       Себастьян не мог понять половину его мыслительных процессов, когда мальчик был трезв. Понять его пьяный разум было безнадежным делом.       Они привлекали к себе излишнее внимание. Несколько человек уже смотрели на них широко открытыми глазами и жаждали драмы. Эннесли протирал свой роскошный наряд. Он выглядел напуганным, но голод не покидал его лица — наоборот, он становился все острее, и Себастьян улыбнулся, обнажая зубы.       — Мы еще увидимся, — мягко пообещал он. Наконец Эннесли сосредоточился на нем. Увидев улыбку, он побледнел, попятился, его глаза округлились от страха.       Молодой господин был доволен тем, что прислонился к Себастьяну. Он ничего не сказал, даже не поднял головы, так что Себастьяну оставалось только уйти.       Весь этот эпизод был прискорбным. Хотя это и не было катастрофой, но все же нанесло удар по репутации мальчика. Напиться до беспамятства на таком собрании и пинать других гостей было ниже его достоинства — сплетни наверняка пойдут, и, к сожалению, Себастьян ничего не мог с этим поделать. Не сейчас.       Смерив любопытных гостей холодным взглядом, он крепче сжал мальчика и стал уводить его из усадьбы. Ноги Сиэля Фантомхайва двигались сами по себе лишь изредка - казалось, половину времени он дремал, поэтому Себастьян слегка приподнял его над полом, чтобы создать впечатление ходьбы, и потянул на улицу.       Как только они оказались снаружи, прохладный ветер коснулся их, бросая ледяные капли дождя им в лицо. Мальчик вздрогнул, протестующе пробормотал что-то и крепче прижался к груди Себастьяна.       Себастьян решил не возиться с каретой. Сменив хватку на более надежную, он подпрыгнул высоко в воздух, подальше от уличных фонарей, растворившись в услужливой темноте.       Всю дорогу домой мальчик спал. Он не обращал внимания на сцену, которую он устроил, на то, чего Эннесли хотел от него, и на то, что могло бы случиться с ним, если бы Себастьяна не было рядом. Как мог один крошечный человек создать столько проблем? Себастьян не мог вспомнить, когда ему в последний раз приходилось с такой частотой устранять одну катастрофу за другой.       Мальчику сослужит хорошую службу, если он на какое-то время станет предметом насмешек. Ему повезло, что Себастьян не собирался допускать этого — в конце концов, он был чертовски хорошим дворецким, и одной из его обязанностей было сохранение репутации своего лорда.       Убийство Эннесли решит все проблемы. Любой, кто захочет посплетничать, передумает, как только узнает о том, что с ним случилось. Себастьян напугал бы их до такой степени, что они даже не посмотрели бы в сторону Сиэля Фантомхайва.       Мальчик проснулся, когда они собирались войти в поместье. Он не говорил, но его дыхание изменилось. Было ли ему стыдно за свое поведение? Помнит ли он свое безрассудство?       Возможно, он мог бы спросить. Пьяные люди могут быть бесценным источником информации. Себастьяну редко приходилось прибегать к такой тактике, но с таким сводящим с ума хозяином, каким в последнее время был его господин, у него не было другого выбора.       — Вы знаете, кто тот человек? — спросил он. Ему не нужно было уточнять. Если мальчик решил пойти на публичное собрание ради Эннесли, он поймет, о ком говорит Себастьян.       — Конечно, знаю, — пробормотал он. Разговор, должно быть, полностью разбудил его, потому что он начал извиваться. — Опусти меня, я могу ходить.       Себастьян искренне сомневался в этом, тем более что они вошли в поместье и достигли лестницы. Однако, если молодой господин хотел выставить напоказ свою глупость, пытаясь сломать себе шею, он не возражал.       Он отпустил, и мальчик мгновенно схватил его для поддержки, его колени подогнулись. Выражение его лица немного прояснилось, и Себастьян воспринял это как знак того, что он может продолжить расспросы.       — Сомневаюсь, что вы знаете, — сказал он. Его господин сделал паузу, вероятно, пытаясь понять, о чем они говорили. К его чести, ему это удалось, он фыркнул, как будто нашел это замечание оскорбительным.       — Конечно, знаю, — настаивал он. — Эннесли. Барон. У него плохая репутация и большая власть. Женщины — его слабое место. Наверное, и еще что-то. Мне удалось напугать его, так что…       Женщины. Эннесли все это время пожирал его глазами, и все же мальчик все еще думал, что его слабым местом были женщины.       Дворецкий должен был быть отражением своих господ. Сиэль Фантомхайв сегодня был безрассудным и дерзким, и Себастьян не понимал, почему он сам должен вести себя иначе.       Тем более, что утром у мальчика не останется воспоминаний об этом.       Следуя какому-то глубоко укоренившемуся инстинкту, о существовании которого он не подозревал, Себастьян схватил своего лорда за талию и развернул его, прижав к стене. Мальчик моргнул. Он выглядел растерянным, так что Себастьян воспользовался этим шансом, чтобы приблизиться, ставя их колени вместе. Его сердце подпрыгнуло от волнения, которого он не мог понять.       — Какой вы наивный и ненаблюдательный мальчик, — протянул он. В его голосе звучала насмешка и что-то еще, что-то более глубокое. Сиэль Фантомхайв смотрел на него широко раскрытыми глазами, слишком пьяный, чтобы обидеться.       — Почему?       Какое-то время Себастьян просто смотрел на него. В усадьбе было темно, только лунный свет смутно струился внутрь. В тусклом серебристом свете Сиэль Фантомхайв казался неземным. Тени любили его — они цеплялись за него под идеальными углами, подчеркивая голубизну его взгляда, бледную румяность щек и темноватую красноту губ. Он напоминал ночное существо, уникальное и завораживающее, невинное и одновременно опасное.       Неудивительно, что такие люди, как Эннесли, желали его.       — Что, если я скажу вам, что Эннесли последние месяцы пытался вызвать демона? — тихо спросил Себастьян. Даже произнесение этих слов заставило яд подняться, смешаться с его кровью, превратив его в оружие, готовое отравить всех, с кем оно соприкоснется. — У него есть одно очень конкретное желание. Это не имеет ничего общего с женщинами, которых вы упомянули, всё это связано с вами. Барон Эннесли, кажется, настолько одержим вами, что ищет помощи у сил, которые он никогда не мог понять своим крошечным человеческим разумом.       Он ожидал страха или пустоты, но молодой господин снова удивил его. Он скривился, как будто почувствовал что-то кислое, и это было все — это было пределом его беспокойства.       — Я так и знал, — сказал он, умудряясь звучать надменно, даже когда его слова натыкались одно на другое. — Значит, я не наивен и не ненаблю… это.       Он знал. И все же он устроил встречу с Эннесли?       — И все? — Себастьян задумался. Их колени снова соприкоснулись, когда он лениво скользнул одной рукой вверх по спине мальчика, к его шее, касаясь шелка его волос. — Признаться, я ожидал более сильной реакции. Учитывая ваши проблемы с вниманием такого рода.       Могло ли быть так, что молодой господин не знал, о чем говорил? Он был достаточно пьян, чтобы это объяснение было правдоподобным.       Мальчик подозрительно покосился на него.       — Ты сегодня очень смелый, — заметил он, каждое слово было медленным и тяжелым от замешательства. — И ты ведешь себя по-другому. Почему?       Вопрос был настолько невинным, что Себастьяну захотелось рассмеяться. Теперь его ничто не останавливало, и он так и сделал — свободно и беззаботно. Другая его рука переместилась с талии Сиэля Фантомхайва на его грудь, поднимаясь, пока не достигла его подбородка. Он поднял его, откинув голову назад и упиваясь выражением его лица.       — Вы не вспомните ни слова из этого разговора утром, — сказал Себастьян. Он приоткрыл губы, желая вдохнуть воздух, которым дышал мальчик, его грудь набухла от противоречивой смеси снисходительности и потребности. — Вот что происходит, когда человек выпивает слишком много алкоголя неподготовленным. Вы стали почти таким же медленным, как другие люди.       Как он и ожидал, сравнение с другими пробудило соревновательную сторону его господина. Он нахмурился и попытался замахнуться на него.       — Заткнись, — пробормотал он. — Ты... другие люди. Я исключительный.       Такой высокомерный, даже когда пьян. Себастьян снова рассмеялся, у него закружилась голова от внезапного восторга. Он прижал мальчика к стене, жаждая большей близости с ним, но это, очевидно, было пределом его возможностей. С таким же обиженным взглядом его господин высвободился из рук Себастьяна и попытался подняться по лестнице.       Себастьян мысленно дал ему максимум десять секунд, пока тот не потерял равновесие и не упал. Пять, если ему удастся его отвлечь.       — Так почему вы не беспокоитесь? — снова спросил он. У него никогда не будет такого же шанса найти ответы, потому что с завтрашнего дня в их доме будет запрещен весь алкоголь.       Он предвидел момент, когда молодой господин упадет, дав Себастьяну еще одну возможность прикоснуться к нему, но, к его разочарованию, мальчик оказался умнее. Он остановился, правильно решив сосредоточиться на выполнении одного дела за раз.       — Многих тянет к власти, — пробормотал он, борясь с зевотой. — Даже если Эннесли одержим, он не первый и не последний. Им нужен не я. Дело не во мне, а в том, что я представляю.       Себастьян уставился на него. Не похоже было на его лорда быть таким самоуничижительным. Он был уверен в себе и в своих силах — его заносчивость часто достигала поразительных масштабов и требовала отдельного приспособления. Чтобы он думал, что интерес людей к нему был поверхностным…       — Знаешь, наследник знатной семьи для культа, — уточнил мальчик, когда Себастьян по-прежнему молчал. Он слегка взмахнул руками, то ли чтобы подчеркнуть свою точку зрения, то ли сохранить равновесие. — Известная личность в преступном мире. Все дело в статусе.       …Да, его господин был высокомерным. Но его высокомерие было результатом объективной оценки самого себя. Он превосходил других во многих областях и знал это. И то, что он говорил, теперь тоже имело смысл, даже если Себастьян не был уверен, что ему это нравится.       Очевидно, что такие люди, как Эннесли, были никем. Они не знали Сиэля Фантомхайва и интересовались только своими низменными желаниями. Но даже среди тех, кто его знал, был ли хотя бы один человек, который хотел бы заполучить его себе?       Для мадам Ред он был продолжением ее сестры и напоминанием о мужчине, которого она любила. Для Фрэнсис Мидфорд он был женихом ее дочери: ее интересовало его элементарное благополучие, но большую часть времени она игнорировала его существование.       Леди Элизабет, при всей чистоте своих чувств, с детства любила маленького мальчика и образ лихого мужа, который она культивировала в своем воображении. Финни, Мей-Рин и Бард увидели спасителя, который дал им шанс на лучшую жизнь. Бард думал, что понимает мальчика, но он, как и другие, знал только внешние слои. Танака обращался с Молодым господином как с Фантомхайвом, наследником семьи, которую он любил — его нежность была искренней, но безличной.       Себастьян интересовался его душой. Однако…       Однако было большее. Он знал, что иначе его привязанность не возникла бы. Никто не привязывался к своей еде, какой бы убедительной она ни была, поэтому, хотя конкретные причины ускользали от него, он, вероятно, ближе всех подошел к тому, чтобы оценить мальчика таким, какой он есть.       Он также лучше всех знал Сиэля Фантомхайва. Никто другой не мог сказать того же.       Мальчик снова замахал руками, привлекая внимание Себастьяна.       — И я больше не боюсь, потому что у меня есть ты, — неуклюже закончил он. В груди Себастьяна вспыхнуло тепло. Его губы скривились, но затем его лорд издал шокированный звук и упал прямо с лестницы. Себастьян инстинктивно поймал его, раздраженно закатил глаза и притянул ближе. Мальчик как будто ничего не заметил.       — Ты сказал, что Эннесли пытался вызвать демона? — воскликнул он. Ах. Его пьяный мозг, должно быть, наконец-то догнал. — Он знает, как это сделать? Как ты узнал? Я никогда раньше даже не разговаривал с этим человеком. А что, демонам не нравится его душа или что-то в этом роде?       — У большинства демонов нет вкуса, — с презрением сказал Себастьян. После последних столетий он уже не мог представить, что его удовлетворят многодневные контракты и получение в награду пресных, неудовлетворенных душ. — Они бы заключили с ним сделку, если бы не знали, что вы принадлежите мне.       Мальчик снова попытался вырваться из его объятий, но Себастьян не позволил ему. С него было достаточно.       После небольшой борьбы его лорд вздохнул.       — Ты принадлежишь мне, а не я тебе, — пробормотал он. Даже опьянение не могло помешать его упрямству — это замечание было так похоже на него, что Себастьян поймал себя на том, что улыбается. Сопротивления больше не было, поэтому он продолжил подниматься по лестнице, помня о своей изменчивой, но драгоценной ноше.       — О! — вдруг воскликнул его господин, вырвавшись из своего последнего приступа сонливости. — Значит ли это, что ты будешь сражаться со своими собратьями-демонами ради меня? Если один из них откликнется на призыв Эннесли?       Даже представление о том, что кто-то согласится помочь Эннесли, заставило его зашипеть от гнева. Хорошо, что Себастьян знал, что ни один демон не посмеет. А если бы посмел…       — Я бы сражался за любого из своих подрядчиков, — сказал он отстраненно. Он не позволит своим собратьям-демонам прикасаться к его людям и вторгаться на его территорию. Если бы они попросили, он, возможно, дал бы им свое разрешение — было бы забавно иметь их в долгу или даже просто увидеть их шок и замешательство от его согласия.       Но не когда дело касалось Сиэля Фантомхайва. Для него он выпотрошит весь ад и оставит его пустым.       — Я бы сражался за любого из них, — повторил Себастьян, бросив взгляд на своего господина, внезапно ощутив потребность увидеть его глаза. — Даже если они были недостойны. Репутация не воспринимается легкомысленно ни одним из демонов. Но для вас? — он наклонился ближе, вдыхая, чувствуя себя безрассудно. — Ради вас, я думаю, я бы сражался насмерть.       Мальчик ухмыльнулся, глядя на него с довольным видом.       — Я бы не согласился ни на что меньшее, — заявил он. Себастьян чуть не подавился испуганным смехом.       — Конечно, не согласились бы, — сказал он ласково. Его нос ненадолго коснулся мягкой кожи щеки его лорда, прежде чем он отстранился, надеясь, что странное наваждение рассеется. Этого не произошло.       Их ритуалы одевания, как правило, проходили одинаково ровно, без следов отвлекающих эмоций или нежелательных инцидентов. Но сегодня что-то было по-другому.       Туман в голове Себастьяна продолжал накапливаться. Постепенно он начал чувствовать опьянение, как будто это он злоупотреблял алкоголем. Может ли состояние опьянения передаваться?       Он не мог придумать ответ. Его мысли были сосредоточены на том, чтобы раздеть своего лорда, в то время как его тело постоянно поддавалось самым странным побуждениям.       Его пальцы задержались за пределами допустимого, не торопясь прижиматься, когда в этом не было необходимости. Вместо того чтобы оставаться безличными, его прикосновения превратились в подобие ласки. Себастьян мимолетно погладил обнаженные руки своего господина, освобождая его от рубашки; его руки скользнули вниз к талии, очерчивая форму его боков, скользя к ногам. Его глаза продолжали следить за завитками теней, затемняющих бледную кожу, любуясь тем, как она выглядит, желая проглотить это зрелище и сохранить его в желудке в качестве топлива.       Туман слегка рассеялся, когда один из его пальцев коснулся контуров свежего шрама. Любопытство жгло сильнее привязанности, и Себастьян был благодарен за это.       — Что случилось с вашей рукой? — спросил он. У него никогда не будет лучшей возможности узнать.       Молодой господин смотрел на него отсутствующим взглядом. Он молчал так долго, что Себастьян начал думать, что это безнадежное дело. Он уже собирался сдаться, как вдруг мальчик нахмурился.       — Это не важно, — пробормотал он.       — Если вы хотите, чтобы она зажила, мне нужно знать. Как еще я могу лечить это эффективно?       — Я не хочу, чтобы она зажила!       Ответ был таким грубым и искренним, что Себастьян остановился. Затем до него дошло значение этих слов, и его глаза недоверчиво расширились.       Конечно, это не означало… Но что еще это могло быть? Это все объясняло. Почему в один день рана почти зажила, а на следующий снова начала кровоточить. Почему его господин не казался озабоченным и вместо этого сочинял нелепые байки.       Тем не менее, он должен был спросить.       — Вы намеренно причиняете себе вред?       Сиэль Фантомхайв окинул его настороженным взглядом. Себастьян попытался замаскировать свое отвращение к этой идее и выглядеть более нейтрально, и, должно быть, это сработало — мальчик вздохнул.       — Дело не во вреде, — неопределенно произнес он. — Это напоминание о мадам Рэд. Я так чувствую себя лучше.       Отвращение мелькнуло. Себастьян не смог сдержать гримасу разочарования.       Так вот к чему все шло? Мальчик хотел причинить себе боль в честь женщины, которая чуть не убила его? Как по-плебейски. Непредсказуемо, да, но только потому, что он никогда не ожидал, что его лорд опустится до такого жалкого способа выражения эмоций. И к кому?       — Сентиментальность, — насмешливо протянул он. К счастью, туман, сбивавший его с толку, рассеялся, и он быстро закончил одевать мальчика для сна. — Ее смерть действительно разбила вам сердце? Как это по-человечески с вашей стороны.       — Я человек! — молодой господин запротестовал. Его голос был настойчивым, как будто объяснение своего недостойного поведения Себастьяну было для него вопросом жизни или смерти. — И мое сердце не разбито. Она мне даже не очень-то нравилась. Мне просто нужно напоминание. Неужели это так трудно понять?       Себастьян почувствовал странную потребность рассмеяться.       Конечно. Он должен был знать, что ничего не будет просто, когда дело касается Сиэля Фантомхайва. Люди, причиняющие себе вред, чтобы подавить другой вид боли, были для него обычным и знакомым, даже если он считал это странным. Но калечить свою плоть ради напоминания о нелюбимом человеке? Принимать боль только ради того, чтобы сохранить старую рану? Какой в ​​этом смысл?       — Это совершенно невозможно понять, — сказал ему Себастьян. Он осторожно коснулся подбородка своего лорда, разочарованный, но с облегчением, когда уже знакомый ток пронзил его при прикосновении. — Иногда мне кажется, что это безнадежное дело. В вас нет ничего постижимого.       Его поведение со времен Хаундсворта; как работал его разум; выбор, который он продолжал делать.       Хорошо, что Себастьян любил тайны.       — А если бы я был с разбитым сердцем? — внезапно спросил его господин. Его глаза были настороже. — Или был сентиментальным? Сделает ли это мою душу менее желанной?       Это был интересный вопрос. Это требовало его полного внимания, поэтому Себастьян отстранился, обдумывая это.       Люди обладали бесконечным очарованием. Тем не менее, многие из них унижали себя, падая жертвами самых низких эмоций. Так много было слабых, сгибавшихся под силой любви, печали или желания.       Сиэль Фантомхайв не был слабым, какие бы эмоции он ни испытывал. Даже если он будет оплакивать свою тетю до конца своей короткой жизни, даже если он начнет тосковать по леди Элизабет… Это ничего не изменит. Он останется самим собой в основе, а его сердцевина была тем, чего хотел Себастьян. Что он будет есть и потреблять в один прекрасный день.       — Я не уверен, что что-то может сделать вашу душу менее желанной для меня, — задумчиво сказал он. Он осторожно помог своему господину забраться на кровать. — Я много работал над этим. И я съем ее независимо от того, какие трансформации она претерпит, потому что она моя.       Его предыдущие господа были бы встревожены напоминанием, но только не Сиэль Фантомхайв. Во всяком случае, он расслабился; его лицо свою настороженность.       — Так как ты это сделаешь? — спросил он. Теперь его голос был беспорядочным, слоги невнятными, но Себастьян все еще понимал каждое слово.       — Как я сделаю что? — он уточнил. Он развязал повязку на глазу, и когда он хотел убрать руку, его господин преследовал ее, прижимаясь к ней щекой, словно пытаясь впитать ее тепло. Ему было холодно? Себастьяну придется принести ему еще одно одеяло.       — Как ты заберешь мою душу? — настойчиво спросил мальчик. Его любопытство было живым даже при тусклом освещении. — Как это происходит?       Этот вопрос пробудил в нем голод. Он схватил его желудок, скрутив его в тревоге, напомнив ему о том, как давно он ел в последний раз. Игнорируя все это, Себастьян усмехнулся. Предвкушение всегда разогревало его кровь сильнее, чем сама еда, и когда он, наконец, поглотит душу Сиэля Фантомхайва… Какой это будет пир.       Между тем, ему приходилось практиковать сдержанность. Он уже отшлифовал его до совершенства, так что же такое еще несколько лет или даже десятилетие?       — Вам еще рано об этом думать, — сказал он вслух. Поскольку молодой господин продолжал сидеть, он надавил ему на плечи, заставив лечь на подушку и натянув на него одеяло. Когда он начал отходить, мальчик снова остановил его, схватив за руку.       — Я хочу знать, — умолял он. Его глаза были невероятно широко раскрыты и столь же невероятно убедительны. — Как демоны забирают души?       Себастьян не собирался отвечать. Обрисовывать в уме бесконечные способы пыток было приемлемо, но раскрывать какие-либо из этих планов пьяному человеку перед ним? Он сомневался, что все пойдет хорошо. Его лорд был бы шокирован, если бы узнал, о чем так часто фантазирует Себастьян.       Но, к своему ужасу, он оказался в той же ловушке, что и многие люди.       Половину времени очарование Сиэля Фантомхайва было немногим лучше деревенщины. Но что касается оставшейся половины… Сейчас Себастьян смотрел на него и не мог отвести взгляд. Было так нелепо и недостойно попасть в ловушку пары глаз — глаз, которые, несмотря на их нынешнюю серьезность, могли в мгновение ока превратиться в насмешку. Себастьян был хорошо осведомлен обо всех тактиках и методах, которые его господин припас для манипулирования окружающими, но он никогда не думал, что станет их жертвой.       Как неловко. Может быть, мальчик действительно заслужил услышать, что его ждет.       Опять же... Как он мог взять его душу? Себастьян все еще не понимал этого. Его планы и идеи со временем менялись, и то, что он когда-то представлял себе, больше не устраивало его.       Он не хотел причинять больше боли, чем необходимо. Он не хотел продлевать страдания Сиэля Фантомхайва. Привязанность была могущественной силой, и она остановит его руку, даже если он попытается заставить себя следовать одной из своих самых жестоких идей — теперь он знал это. Он принял это.       Что оставило его без правдоподобного ответа, потому что он недостаточно обдумал эту тему после несчастной перемены, которая с ним случилась.       Однако мальчик ждал, и Себастьян безрассудно хотел выполнить его просьбу.       Если бы их контракт закончился сейчас... Если бы эта ночь была последней, которую он провел в качестве дворецкого Фантомхайвов... Как бы он получил свой долгожданный приз?       Его разум не хотел давать ответ, поэтому Себастьян решил вместо этого позволить своим инстинктам сделать эту работу. Он сосредоточился на жемчужном сиянии души перед собой, позволяя его двусмысленному свету соблазнить себя. При мысли о том, чтобы прикоснуться к нему, укусить его, его рот наполнился слюной. Теперь он почти чувствовал его запах, почти мог вдыхать великолепный аромат, который он излучал, — от него кружилась голова, наполняя ее бессмысленным желанием.       Его тело решило двигаться, и Себастьян послушно последовал его импульсу. Он опустился на колени рядом со своим господином, слегка поправляя волосы, скользя пальцами вниз и в стороны, касаясь его лица, ища его губы.       От этого прикосновения что-то вспыхнуло в его груди. Желание усиливалось, приобретая вариации, которых он никогда раньше не испытывал, и именно так Себастьян знал, как он это сделает.       — Через поцелуй, — сказал он тихо. При виде этого образа его пронзила дрожь, внезапная потребность скрутила его так сильно, что ему пришлось бороться, чтобы оставаться неподвижным. Губы мальчика дрожали на кончиках его пальцев, их влажное тепло ощущалось даже несмотря на перчатки и тело Себастьяна, которое ожило. Ошеломленный, он одернул руку и встал на трясущиеся ноги.       Он не знал, как ему удалось поклониться и выйти из комнаты в нормальном темпе. Его сердце бешено колотилось, разум был наэлектризован. Он чувствовал себя тревожно, болезненно опустошенным — все в нем горело от отчаянного голода. Его внутренности горели, и этот огонь перекинулся даже на его человеческое тело. Ощущение было совершенно сбивающее с толку: оно путало мысли, вселяя в него только одно непреодолимое желание — вернуться к своему господину.       Он не мог повиноваться этому, даже несмотря на то, что чувствовал, что его рассудок ускользнет, ​​если он не сделает что-нибудь, чтобы укротить свой голод. Потому что, если он сдастся, если поднимется наверх, то закончит тем, что убьет мальчика. Он нарушил бы их контракт всеми возможными способами.       Самым безопасным выбором было бежать подальше от поместья, но Себастьян также не думал, что способен на это. Когда каждая частичка его тела вибрировала от тоски по молодому господину, отказаться от этого и уйти было невозможно. Ему нужно было оставаться поблизости, где он мог хотя бы слышать биение его сердца. Этого должно быть достаточно, пока он не почувствует себя лучше и не возьмет себя под контроль.       Он прошел на кухню, прижался к двери и закрыл глаза. Дыхательная техника его господина иногда оказывалась бесценной, поэтому он старался следовать ей: вдох, три с половиной секунды бездействия, а затем еще один вдох. Снова и снова.       Прошло пять минут; последовали еще пять. К двенадцатой минуте тело Себастьяна начало успокаиваться. Его голод тоже улегся, и он рискнул открыть глаза.       Только чтобы увидеть красный окурок сигары и непрошенное лицо, уставившееся на него.       Бард. Все это время Бард был здесь, на кухне, и в своем смятении Себастьян не заметил его.       Почему несчастный человек молчал? Он мог бы сказать что-нибудь, чтобы избавить Себастьяна от страданий, зная, что у его смущающей демонстрации есть свидетель.       Единственная надежда заключалась в том, что человеческие глаза были слишком слабы, чтобы уловить какие-либо важные детали. Себастьян толкнул дверь, пытаясь казаться равнодушным.       — Почему ты не в постели? — он спросил. К счастью, ему удалось звучать прохладно.       Бард пожал плечами, по-прежнему глядя на него.       — Я только что завершил все дела на ночь двадцать минут назад, — сказал он. — Еще не так поздно, и не похоже, что мне пора спать, не так ли?       Себастьян не мог найти, что сказать на это. Было бы благоразумно сделать какое-нибудь небрежное замечание, чтобы объяснить свое присутствие здесь, но в его голове временно не было мыслей.       К своему облегчению и настороженности одновременно, Бард решил сам нарушить неловкое молчание.       — Как дела с привязанностью? — спросил он с искренним любопытством в голосе. — Чувствуешь себя уже излеченным?       — Не совсем так, — коротко ответил Себастьян. Он подошел к холодильнику и открыл его, делая вид, что просматривает содержимое.       Бард усмехнулся про себя, но ничего не сказал, так что Себастьян даже не повернулся к нему лицом.       — Знаешь, на самом деле приятно это слышать. Потому что я забеспокоился, что мой совет может принести больше вреда, чем пользы.       Это было мягко говоря интересно. Себастьян закрыл холодильник с довольным видом, словно нашел там то, что хотел.       — Как же так? — вежливо спросил он. Бард неловко пожал плечами.       — Это молодой господин, — пробормотал он, на мгновение опустив взгляд. — Я понимаю, почему ты хочешь сделать шаг назад, в этом есть смысл, ты не должен всю жизнь быть со своим работодателем. Но… Он еще ребенок. Он может не понять.       Себастьян громко вздохнул. Как обычно, Барду приходилось говорить запутанными загадками, которые понимал только его медлительный мозг, прежде чем он доходил до чего-то осмысленного. Что было с этим делать? Наверное, ничего.       Тем не менее, он был слишком заинтересован в этой теме, чтобы уйти, так что ему пришлось подчиниться.       — Молодой господин может не понять чего? — терпеливо спросил он. Бард посмотрел на него с сомнением, как всегда, когда считал, что его слова должны быть совершенно понятны всем.       — Почему ты ведешь себя с ним по-другому, — объяснил он. На его лице появилось виноватое выражение, и он покрутил сигару в пальцах. — Я имею в виду, что если ты справишься со своей привязанностью и начнешь вести себя с ним более отстраненно, его сердце будет разбито. Он будет думать, что это его вина, что он сделал что-то не так. Я хочу, чтобы у тебя все получилось, правда хочу, но если это будет за его счет… Я не знаю.       Себастьян смотрел, ожидая момента, когда бессвязность превратится в понятные ему слова. Он не пришел, поэтому, вздохнув еще раз, он решил сдвинуться с места.       — Почему наш лорд должен быть убит горем? — он уточнил. Бард уставился на него.       — Ради бога, мужик! — рявкнул он, и Себастьян чуть не вздрогнул от его ярого разочарования. — Ребенок привязан к тебе, как будто ты единственный, кого он знает! Вся эта поездка в Хаундсворт была ужасной, я продолжал видеть, как он пытался сделать храброе лицо и терпел неудачу. Он был несчастен все время, пока мы были там, и я прекрасно понимаю, почему.       — Я уверен, что ты собираешься объяснить мне это. Продолжай. Я нахожу твое невежество очаровательным.       — Потому что ты вздыхал по той девушке Анжеле, — сказал Бард, раздраженно закатывая глаза.       — Прошу прощения?       Бард проигнорировал его.       — Он привык к твоему безраздельному вниманию, — продолжил он, как будто Себастьян ничего не говорил, — и вот ты бежишь за кем-то другим. Я уверен, что он беспокоился, что ты можешь решить остаться в деревне вместо того, чтобы вернуться домой. Ты был с ним, когда он больше всего в ком-то нуждался, конечно, он боится тебя потерять. После того, через что он прошел, иметь стабильность и рутину — это хорошо. Так что, видишь ли, избавление хотя бы от части этой привязанности пойдет тебе на пользу, а ему навредит. И я не хочу принимать чью-либо сторону.       Себастьяну потребовалось двадцать секунд, чтобы извлечь хоть какой-то смысл из потока сознания Барда. Его глаза сузились, когда он обдумывал это.       Очень многие выводы Барда основывались на примитивных заблуждениях. Он совсем не знал и не понимал Сиэля Фантомхайва. Несмотря на то, что он знал о характере своей работы, он видел ребенка, а не порождение тьмы, которым тот был на самом деле. Он опошлял ум мальчика и приписывал ему наивные и детские идеи.       Но даже при всем этом трудно было отрицать, что убеждения Барда формировали более или менее правильную картину. Молодой господин действительно презирал Анжелу, и он действительно был мрачен во время их путешествия по причинам, которые Себастьян не мог догадаться. Может ли быть доля правды в словах Барда? Потому что если так…       Если это так, мировоззрение Себастьяна вот-вот должно было резко измениться.       — Я не «вздыхал» по Анджеле, как ты красноречиво выразился, — медленно сказал он. Бард издал грубый звук.       — Какого черта ты не вздыхал! Ты все время пялился на нее и спрашивал о ней по десять раз на дню!       Он предположил, что это правда. Он следил за ангелом, когда мог, чтобы убедиться, что он сможет помешать ее планам в случае необходимости.       Но то, что Бард думал о нем, в данный момент не имело значения. У него на уме был гораздо более важный вопрос.       — Ты веришь, что молодой господин тоже привязан ко мне? — он спросил. Бард замолчал. Настала его очередь смотреть, и Себастьян пошевелился, раздраженный тем, что столкнулся с таким явным недоверием. Как будто он спросил что-то совершенно нелепое.       Прошла долгая минута молчания, прежде чем Бард с отвращением и недоверием покачал головой.       — Иногда я поражаюсь тебе, — проворчал он. Затем он осмелился уйти, ничего не добавив.       Себастьяну придется придумать для него поистине одиозное задание с самого утра. Однако сейчас он предпочел бы заняться более важными делами.       Может ли Сиэль Фантомхайв быть привязан к нему?       Волна тоски, захлестнувшая его, застала его врасплох. Себастьян опустился на один из стульев, не глядя ни на что, но видя гораздо больше.       Мальчик определенно нуждался в нем, когда они впервые заключили контракт. Он был беспомощен и в значительной степени невежественен, и был период, когда он начал становиться неудобно теплым и дружелюбным. Себастьяну это не понравилось, что привело к его попытке обманом заставить своего лорда нарушить их контракт и досрочно поглотить его душу.       С тех пор прошло столько времени, что трудно было представить, что улыбки мальчика могли когда-либо раздражать. Что он мог давать их так свободно, без ограничений.       Возможно, в то время Сиэль Фантомхайв испытывал к нему детскую привязанность. Но сейчас? Идея казалась смехотворной. Он был слишком сдержан, чтобы испытать ту же дикую гамму чувств, от которой страдал Себастьян.       И все же, что, если он был не одинок в этом безумии? Что, если они оба застряли в одном и том же отвратительном болоте эмоций?       Любопытное ощущение расцвело прямо под его грудной клеткой. Оно казалось легким и хрупким, и Себастьян не знал, как его назвать.       Если бы утверждение Барда было правдой, это изменило бы ситуацию. Недавние действия мальчика приобретут оттенки, которые Себастьян не мог расшифровать раньше, но чем больше он думал о них сейчас, тем заметнее они становились.       Возможно, настроение его господина было неустойчивым, потому что он тоже боролся со своей привязанностью. Возможно, вопросы, которые он задавал, не подразумевали, что он знал о чувствах Себастьяна и осуждал его за них — возможно, он просто пытался сделать вывод, был ли он единственным участником этого безумия или они оба были заражены.       Еще одна эмоция присоединилась к неопределенной части тела. Ее Себастьян узнал. Это была радость, яркая и трепетная, смешанная с чувством глубочайшего облегчения.       Дни, которые он провел в ужасе от своей внезапной слабости, уже не казались такими унылыми, когда он понял, что его господин разделяет их. Смущение было более терпимо, когда он был не единственным, кто испытывал это, так что отражение привязанности к нему было бы лучшим поворотом событий.       Удовлетворенная улыбка скользнула по губам Себастьяна. Наконец он почувствовал себя легче, без бесконечного давления, толкающего его вниз, и, поскольку он был один, он позволил себе небольшой смешок.       Но все было почти идеально! Ему придется некоторое время понаблюдать за своим лордом, чтобы убедиться, что вера Барда обоснована, и если так, их динамика может получить новый поворот. Было бы интересно посмотреть, как далеко может зайти эта привязанность и какое конкретное влияние она оказала на мальчика.       Ожидание развернулось. Себастьян встал, его мысли крутились вокруг новых захватывающих перспектив, его голод был временно удовлетворен.       Бард оказался на удивление полезным. Кто бы мог подумать?

***

      Молодой господин провел следующие несколько дней, погрузившись в размышления. Себастьян внимательно следил за ним в поисках проблесков привязанности, но было трудно это заметить, когда мальчик почти не разговаривал с ним.       Единственное, что остановило его раздражение, это тот факт, что со всеми остальными обращались так же. Сиэль Фантомхайв, казалось, искренне сосредоточился на какой-то внутренней дилемме, и пока он не решит ее, не будет проверки теории Барда.       Однако… Возможно, этому были какие-то доказательства. Себастьян не хотел совершить ошибку, думая, что все одинаково испытывают воздействие одних и тех же эмоций. Он провел достаточно времени в человеческом мире, чтобы лично убедиться в этом: некоторые столкнулись с потерей и закрылись под смертельной силой горя. Другие пришли в ярость — потеря подогрела их ярость и подтолкнула к действию. Группа самых удивительных личностей изменила свою жизнь под его влиянием, найдя новую цель или погрузившись в религию.       Возможно, тот же принцип применим и к привязанности. Его господин, например, теперь, конечно, краснел чаще и охотнее. Себастьян неоднократно замечал, что он мечтает вместо того, чтобы читать или работать с корреспонденцией, и, пожалуй, самым интригующим открытием было то, что он продолжал прикасаться к своим губам.       Себастьян был очарован этим. Его привязанность проявлялась по-разному, и он не мог перестать замечать возможные вариации.       Если бы он не знал Сиэля Фантомхайва и анализировал его поведение вне контекста, он бы подумал, что мальчик переживает расцвет своего первого увлечения. Прикосновение к губам, в частности, может означать воспоминание о первом поцелуе с объектом его привязанности.       К счастью, Себастьян знал, что такого поцелуя не было. Кроме того, хотя мысль о том, что мальчик станет таким сентиментальным из-за него, была забавной, он знал, что этого никогда не произойдет. Он видел легкое отвращение и замешательство, которое молодой господин постоянно демонстрировал при романтических проявлениях вечно нетерпеливой леди Элизабет — у него не было глубокого понимания предмета. Еще более важным был его опыт в руках культа. Он мог чувствовать себя обязанным отрицать это, но это сильно ранило его, и Себастьян был бы удивлен, если бы он когда-нибудь преодолел барьеры, оставленные его прошлым.       По правде говоря, он был этому рад. Хотя воспоминание о том, как его господин был изнасилован, больше не приносило ему ни малейшего удовлетворения, это событие предотвратило опасности гормонального подросткового возраста, в которых Себастьян не был заинтересован. Он испытал достаточно потрясений, когда заподозрил, что мальчик интересуется Мей-Рин.       Отбросив увлечение, он остался ни с чем. Какие бы мысли и чувства ни были у его господина, они оставались загадкой, что делало привязанность единственным правдоподобным объяснением.       Себастьян обдумывал, какие методы могли бы лучше помочь ему найти ответы, когда получил короткую записку от Лау.       Сегодня та самая ночь. Жена барона Эннесли и горничная уходят на день.       Его охватила новая разновидность голода.       Себастьян улыбнулся.

***

      Он покинул поместье ночью, после того как его господин погрузился в глубокий сон. В доме Эннесли были освещены только две комнаты, одна из них была его спальней, и, когда Себастьян скользнул ближе, он сразу понял, почему.       Несмотря на тревогу Лау, Эннесли был не один. Он был занят излиянием своих голодных привязанностей на другого человека, как и в прошлый раз. Однако было что-то поразительно знакомое в его новом партнере.       Себастьян сделал паузу, его взгляд пробежался по стройной фигуре. Это был мальчик с короткими седоватыми волосами, одетый в благородный на вид костюм, от которого, тем не менее, воняло дешевизной. Он старался держать спину прямо, но плечи его все время сутулились, как по привычке, и с какой готовностью он поддавался Эннесли, этот опыт был, по-видимому, не первым, далеко не первым.       Мальчик ненадолго повернулся к окну, и у Себастьяна перехватило дыхание.       У него были голубые глаза. При таком освещении каждый их оттенок напоминал цвет глаз Сиэля Фантомхайва, а единственной отличительной чертой было отсутствие печати.       Себастьян замялся. В нем зашипел пламенный протест, и его недоверие быстро переросло в гнев.       Он протиснулся в комнату, позволив краям своей истинной формы исчезнуть и приняв человеческий облик. Он хотел, чтобы Эннесли увидел его, знал, кто собирается лишить его жизни и почему.       Эннесли и его гостю понадобилось смущающе много времени, чтобы заметить его. Когда они это сделали, мальчик испуганно взвизгнул, а Эннесли отшатнулся, споткнулся и упал на кровать.       Себастьян одарил его острой улыбкой. Теперь, когда его заметили, он позволил своей фигуре снова потемнеть. Перья закружились, когда его дорогие, но простые человеческие сапоги вытянулись в форму, которую он предпочитал.       — Добрый вечер, — промурлыкал он. Неистовство делало каждое слово ядовитым. — Надеюсь, я не отвлекаю вас от чего-то нехорошего.       Эннесли быстро, но молча моргал. Мальчик, с другой стороны, бросил один взгляд на Себастьяна и закричал. Голос у него был высокий и неприятный, совсем не похожий на голос оригинала.       Усмехнувшись, Себастьян шевельнулся. Он приготовился вырвать обидные голосовые связки, но тут мальчик уставился прямо на него своими завораживающими голубыми глазами, и что-то в нем резко дернулось. Себастьян колебался.       В конце концов, это был не тот цвет, совсем не тот. Мальчик тоже был далеко не таким красивым — бледные волосы, бледные черты лица, полное отсутствие гордости и напористости… Тем не менее сходство было. Каким бы мимолетным оно ни было, оно было достаточно убедительным, чтобы мурашки пробежали по спине Себастьяна, когда он представил, как причиняет боль этому человеку.       Эннесли удачно его выбрал. И теперь ему придется умереть, потому что он был в доме, когда он должен был быть пуст.       Знал ли Лау? В его характере было бы привести все в движение с целью подвергнуть Себастьяна отвратительной сцене, свидетелем которой он был.       В любой другой ситуации Себастьян счел бы себя вправе свернуть ему шею за дерзость, но, увы, винить в этом пришлось только самого себя. Он попал в ловушку, в которую всегда ловил людей, недостаточно ясно изложив свое требование и попросив уйти только жену и горничную.       Неужели Лау теперь считает себя демоном? Это может быть забавно. Себастьяну придется разобраться в этом, когда они в следующий раз увидятся.       — Пожалуйста, оставь меня в покое, — взмолился мальчик. Слезы текли по его лицу нескончаемыми ручьями, искажая его и еще больше разрушая его сомнительное совершенство. — Кто бы ты ни был, просто оставь меня в покое! Я ничего не сделал, ничего, клянусь! Пожалуйста!       Это было неприятно наблюдать. У Себастьяна не было никакого желания смотреть на двойника своего лорда, особенно когда у него все еще были свежие воспоминания о том, что этот мальчик делал с Эннелси. От одной мысли об этом у него подступала желчь к горлу, вызывая сильнейшее желание стереть в пыль все, что он здесь видел.       Однако…       Наклонив голову, он более внимательно изучил мальчика. Его желудок сжался в голодном предвкушении.       Идея была спонтанной и удивительной. Это было возмутительно даже по его стандартам, но теперь, когда это пришло ему в голову, он обнаружил, что не в состоянии отмахнуться от этого.       Эннесли желал Сиэля Фантомхайва, и он нашел себе двойника, чтобы удовлетворить свои потребности. Возможно, Себастьян мог бы сделать то же самое.       Он не мог и не стал бы убивать своего господина, пока их контракт не истечет. Даже если искушение начнет сводить его с ума, он сдержит его. Но максимально утолить голод? Это была привлекательная мысль, которая мгновенно воспламенила все его нервные окончания. Его нынешняя форма, наполовину демон, наполовину человек, сгорела — огонь поглотил все возможные аргументы и отполировал его решимость.       Не позволяя себе думать ни секунды дольше, Себастьян сделал еще один шаг и улыбнулся мальчику.       — Не нужно бояться, — промурлыкал он. — Я пришел сюда не для того, чтобы причинить тебе боль.       Мальчик все еще трясся, как лист. От него воняло восхитительным ужасом, но в его глазах начала расти и осторожная надежда.       — На самом деле, — добавил Себастьян, улыбаясь мягче, чтобы успокоить его, — у меня к вам только один вопрос. Если бы вы могли пожелать чего угодно на свете, что бы вы пожелали?       Всхлипнув, мальчик вытер нос трясущейся рукой.       — Я… Я хочу домой, — пробормотал он. — И я хочу быть богатым. Очень богатым. И иметь дом.       Ах, как до боли упрощенно. И все же именно то желание, на которое он надеялся.       — Я могу сделать это для вас, — сказал Себастьян. Он нежно погладил лицо мальчика, помня о когтях. Новая волна ужаса ударила ему в ноздри, и он вдохнул, содрогаясь от восторга. — Я могу сделать вас настолько богатым, насколько вы пожелаете. У вас будет достаточно, чтобы купить любой дом, который вы захотите; лучшая еда и одежда, а также. Что угодно. Все это в обмен на вашу душу.       Мальчик снова посмотрел на него, но тут же от страха опустил взгляд. Он продолжал дрожать. Однако его голос звучал ровнее, когда он сказал: — Только моя душа? Ничего больше?       Что еще, по мнению мальчика, он может от него хотеть?       — Только ваша душа, — покорно ответил Себастьян. Наступила тишина, и он вздохнул. Он терял терпение. Эннесли ждал, и его лорд мог проснуться в любой момент и потребовать его присутствия. Если он не получит ответ в течение следующей минуты…       — Хорошо, — сказал мальчик. Его глаза бегали по сторонам, но не останавливались на Себастьяне. — Я согласен. Ты можешь забрать мою душу, но только после того, как я разбогатею.       Триумф вспыхнул. Поскольку его новый контрактор не смотрел на него, не было нужды скрывать дикую ухмылку, широко растянувшую его губы.       — Отлично, — прошептал Себастьян. Без дальнейших вопросов он прижал руку к талии мальчика, точно в том месте, где была нанесенная культом метка молодого господина. Его печать впилась в кожу, и крики ужаса снова наполнили комнату.       Чем заметнее была печать, тем сильнее формировалась связь между демоном и контрактором. Себастьян не хотел, чтобы эта короткая сделка была крепкой. В результате отметина на его собственной руке стала меньше и тусклее — это было хорошо. У его настоящего господина было меньше шансов заметить это временное дополнение. Если он это увидит… Себастьян содрогнулся при этой мысли.       Мальчик наконец перестал кричать. Он вытянул шею, пытаясь увидеть печать, но, вздрогнув, отвел взгляд и схватил рубашку.       — Все сделано? — пробормотал он. — Я могу идти?       — Да. И теперь это твое, — размашистым движением Себастьян наколдовал кошелек, полный денег. Они были подделкой, но копии были достаточно хороши, чтобы обмануть большинство. — Я скоро приду к вам снова, чтобы дать вам больше.       Лицо мальчика просветлело. Он жадно схватил кошелек и заглянул внутрь, задыхаясь от волнения, когда увидел содержимое.       — Клянусь богом! — воскликнул он. — Это мое? Это все мое!       — Действительно, — протянул Себастьян. Было трудно сдержаться, чтобы не закатить глаза. — Вам следует уйти, потому что у меня есть другие дела.       Мальчик энергично кивнул. Убаюкивая кошелек, он бросился к двери, но остановился всего в нескольких дюймах от нее.       — Как мне тебя позвать? — спросил он. — Знаешь, если мои деньги закончатся?       Технически он должен был позволить своим контракторам дать ему имя, но…       — Меня зовут Себастьян, — сказал он. Мальчик удивленно моргнул, прежде чем кивнуть и убежать. Окончательно.       Поглощение этой души не насытит его надолго. Она была обычной — пресной и скучной, ее едва хватит на несколько дней. Но даже этого было бы достаточно.       В следующий раз, когда он столкнется с риском потерять контроль при общении со своим лордом, у него будет готовая замена, которую можно съесть. Это был интересный план, и Себастьян не мог поверить, что не придумал его раньше.       — Я знаю, кто ты, — сказал голос. Себастьян медленно повернулся к источнику.       Эннесли все еще сидел на своей кровати, где он упал, глядя на Себастьяна в зачарованном ужасе.       — Я знаю, кто ты, — повторил он, хотя теперь его голос звучал менее уверенно. — Ты демон. Я знал, что ты существуешь. Я знал это! Но когда никто не откликнулся на мой зов, я подумал… Вот почему ты здесь, не так ли? Ты пришел ответить на мой зов?       Себастьян рассмеялся. Смех был неприятным, и даже такой глупый человек, как Эннесли, должно быть, понял это, потому что он снова отшатнулся, и его лицо потеряло свои краски.       — Ты меня не узнаешь? — легкомысленно спросил Себастьян. Его ботинки щелкнули, когда он начал приближаться, сбрасывая еще несколько слоев своей человеческой формы. — Мы встречались уже несколько раз. Или, может быть, вы были слишком заняты, глядя на кого-то еще?       Эннесли нервно облизнул губы. Его тело начало трястись.       — Я тебя помню, — пробормотал он. — Ты слуга графа Фантомхайва. Но я думал… Ты пришел сюда, так что…       Себастьян насмешливо скривил губы.       — Я пришел сюда, чтобы найти удовлетворение за неуважение, которое вы проявляли к моему господину в течение последних нескольких месяцев, — мягко произнес он. — Самонадеянно с вашей стороны полагать, что я предпочту вас ему.       — Но ты только что согласился исполнить желание этой шлюхи! Почему бы тебе не выполнить мое?       Нелепость этого человека превышала обычно забавные пороги. Если бы в его крови не было постоянного слабого гудения гнева, у Себастьяна, возможно, возникло бы искушение поместить Эннесли в подвал какого-нибудь заброшенного здания и навещать его каждую ночь, чтобы посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы лишить его всего, оставив только первобытный страх.       К сожалению, одной ночи должно хватить — меньше, если его господин проснется.       — Единственное желание, которое я действительно хочу исполнить на данный момент, — это желание графа Фантомхайва. — Себастьян подошел к кровати и остановился, пристально наблюдая за Эннесли. Его тьма рычала от нетерпения, вытягиваясь вперед и пытаясь обхватить его своей жгучей, удушающей хваткой.       Эннесли отшатнулся, вскрикнув от отчаяния. Он не заметил края и с глухим стуком упал на пол.       Фыркая, Себастьян медленно обошел кровать, упиваясь растущим отчаянием и паникой, которыми Эннесли так щедро осыпал его. Затем он направил нож вперед, наблюдая, как тот вонзился в плечо Эннесли и пригвоздил его к ковру.       Идиот закричал, дергаясь.       — Я могу предложить тебе больше! — истерически закричал он. Казалось, он смирился со своей неминуемой смертью, потому что остатки надежды исчезли, сменившись дикостью и безумием. — Я могу… Вместо этого я могу служить тебе! Стану связующим звеном в мире людей! Делать твою работу! Что делает Сиэля Фантомхайва твоим господином? Скажи мне, скажи мне, и я сделаю лучшее предложение! Почему я худший кандидат? Пусть я и не граф, но я респектабельный! Зачем служить ему, если я могу…       Себастьян метнул еще один нож. Этот попал Эннесли в грудь — неглубоко, чтобы ранить, а не убить.       С воем Эннесли замолчал. Однако он тяжело дышал, его окровавленная грудь опускалась и поднималась от напряжения.       — Потому что он король, а ты пешка, — лениво сказал Себастьян. Он сделал еще шаг, вертя в пальцах новый нож. — Солнце, в то время как вы — слизняк. Лакомство, а вы олицетворение безвкусицы. И самое главное, конечно, то, что он мой, а вы пытались посягнуть на мою территорию.       Шагов больше не осталось. Себастьян присел на корточки, обнажая зубы в многообещающей ухмылке, а Эннесли в панике завизжал.       — Подожди! Подожди! Мальчик — другой мальчик! Шлюха! Вы заключили с ним контракт! Конечно, я буду лучшим выбором? Он ничего не может тебе дать!       — Он может дать мне ровно то же, что дал вам, — заметил Себастьян. Его кровь бурлила при мысли о том, что он, наконец, поглотит душу, какой бы невпечатляющей она ни была, и о том, как он вонзил свои когти в Эннесли. — Бледная замена, чтобы утолить мой голод, пока душа моего истинного господина не станет моей. Ваша судьба будет лучше, если честно. Вы просто умрете, и ваша душа останется нетронутой. Освобожденной для поездки к следующему пункту назначения.       Эннесли явно находил эту перспективу более пугающей. Последняя связность мыслей ускользнула, и он закричал.             После этого он не переставал кричать.

***

      — Чего хотел от тебя мой господин? — Себастьян задумался. Эннесли был еще жив, и ему стало скучно. Пришло время закончить его маленькое приключение и вернуться в поместье, но сначала ему нужно было кое-что узнать.       Спрашивать своего господина было бы бессмысленно. Он получит либо насмешливый взгляд, либо кучу лжи, которая воспламенит его мозг.       Ресницы Эннесли трепетали. Его тело имело интригующий цвет — оно было не совсем белым, а скорее обесцвеченным. Его кровь забрызгала всю комнату, кожа превратилась в полотно из ожогов, ран и синяков. Изначально Себастьян думал нанести урон по определенной схеме: его лорд изъявил желание увидеть его способности к рисованию, и это могло быть хорошим шансом продемонстрировать их. Он мог создать что-то легко узнаваемое: портрет, образ их усадьбы; Плуто, возможно. Несчастный пес обожал его, почуяв существо похожего происхождения — Себастьяну столько раз приходилось взаимодействовать с ним, что теперь он мог легко изобразить все его черты, от точного рисунка окраски до смешного наивного взгляда.       В конце концов, он решил, что это будет слишком безвкусно. Кроме того, он не планировал, что молодой господин узнает об этом событии — Эннесли было суждено быть таким же бесполезным и скучным после смерти, как и при жизни.       Ответа пока не последовало, поэтому Себастьян прижал острую пятку своего ботинка к пупку Эннесли, постепенно усиливая давление и провоцируя разрывы кожи.       — Камера! — прохрипел Эннесли. Прошел час с тех пор, как он в последний раз умолял о жизни — теперь его мольбы сводились к тому, чтобы позволить ему умереть, сменяясь приступами апатии. — Камера. Камера Талбота. Он хотел оружие. Он хотел… увидеть… рыбу. Слабость. Чем оно дорожит… Вероятно, это был ты. Он говорил о тебе, я уверен. Ты рыба.       Это звучало тревожно из уст Эннесли, но именно это мог сказать его лорд.       — Спасибо, — вежливо сказал Себастьян. Он узнает об этой камере от кого-то, кто не находится на грани смерти. — Прощайте.       Эннесли даже не выглядел испуганным. Он закрыл глаза, и Себастьян толкнул пятку внутрь, проткнув ею нижнюю часть живота. Одновременно он оторвал голову одним мощным ударом.       Ну, вот. Еще одна неприятность исчезла, и репутация его лорда была восстановлена. Скорее всего, его попросят принять участие в расследовании. Себастьяну не терпелось увидеть его лицо, как только он взглянет на тело — сколько времени потребуется ему, чтобы понять, что ответственная сторона каждый день шаг за шагом следит за ним?       Улыбаясь, Себастьян встал. Тьма отступила, полностью насытившись, позволив ему снова обрести человеческий облик, и он скептически огляделся.       Кровь была повсюду — к этому моменту она образовала небольшое море, пропитав ковер, пол, белье на кровати, даже потолок. Это не годится. Молодой господин не любил кровь. В прошлый раз он вел себя с замечательной сдержанностью, но тогда он был потрясен и сонный. Его реакция может быть более резкой на месте преступления.       — Так много дел, — пробормотал Себастьян. Затем он принялся за работу.

***

      Было половина пятого утра, когда он наконец удалил из комнаты последнюю каплю крови. Теперь она выглядела нетронутой — и знак уважения к его господину, и маленькая загадка, которую ему нужно было разгадать.       Осталась только одна проблема. Его господин мог справедливо задаться вопросом, действительно ли это тело принадлежало Эннесли — насколько он знал, Эннесли мог кого-то убить и сбежать. Чтобы рассеять эти возможные сомнения, Себастьян переодел его в одежду, в которой он был на собрании, вплоть до ботинок с перьями, которые были оскорбительны для любого, у кого есть чувство стиля.       Он всегда мог оставить голову, но собирался взять ее с собой. Когда придет время, они могли подбросить ее в резиденцию неугодного человека. Это укрепит репутацию Фантомхайвов и защитит мальчика от возможных юридических проблем.       Бросив последний довольный взгляд на сцену, Себастьян ушел, надежно спрятав голову Эннесли под мышкой.

***

      Утро было занято. Он договорился о собеседованиях с потенциальными учителями своего господина, приготовил завтрак и подождал, пока мальчик съест его и поднимется наверх. Было уже девять часов. Наконец, еще через час, отдав приказы слугам и объяснив, что нет, Бард не может использовать огнемет, чтобы соревноваться с Плуто, он погрузился в свои исследования.       В нескольких книгах упоминалась камера Талбота. В еще меньшем количестве была подробная информации, чтобы объяснить, что это такое.       Подняв голову, Себастьян задумчиво посмотрел в окно.       Эта камера, несомненно, была заманчивым изобретением. Как жаль, что он не знал самого Талбота при жизни. Был ли он гениальным ученым, сумевшим сломать границу между человеческим и иным мирами? Или он нанял демона, чтобы помочь ему с его изобретениями?       Возможно, Себастьян мог бы спросить, когда в следующий раз посетит ад. Прием, способный показать, к кому человек испытывает самое глубокое уважение, при условии, что этот человек и его объект привязанности существуют в двух разных измерениях? По этой логике, если бы молодого господина сфотографировали, он мог бы увидеть рядом с собой образ своих умерших родителей или тети. Недостижимый источник его глубочайшего стремления.       Или он может увидеть Себастьяна.       Неопределенное ощущение дернулось под его ребрами. Было неприятно тепло и щекотно, и Себастьян вздохнул.       Ему было любопытно, конечно. Такая картина была бы одним из самых больших рычагов, на который он мог надеяться, какой можно получить над его господином. Кроме того, это могло послужить окончательным доказательством слов Барда. Если бы Себастьян точно знал, что мальчик к нему привязан, это уравняло бы их игровое поле.       Представить, что это было правдой… Его сердце забилось быстрее при этой мысли. Странное волнение захлестнуло его, и он бы поддался ему, если бы не одна маленькая, но постоянная проблема.       Было совершенно ясно, почему его лорд хотел заполучить именно эту камеру. Как и Себастьян, он хотел получить рычаги влияния и пошел на все, чтобы сделать это. Связаться с Лау, посетить общественное собрание, каким-то образом уговорить Эннесли рассказать ему то, что он хотел узнать… Это было блестяще — или было бы так, если бы настороженность не сдерживала восхищение Себастьяна.       Он не мог позволить себя сфотографировать. Независимо от стоимости. Потому что он был почти уверен в том, что покажет его фотография.       Честно говоря, вариантов у него было не так много. Камера изображала существо, которым он дорожил, в мире, который не был его собственным, и Сиэль Фантомхайв был буквально единственным кандидатом в этом соревновании. Себастьян заботился о многочисленных курьезах в аду, таких как его коллекция камней, но в человеческом мире? Все его предыдущие господины и любовницы были мертвы. Единственными людьми, которых он знал в настоящее время, были люди, связанные с его лордом, и нельзя было отрицать, что он предпочитал мальчика им.       Однако он подозревал, что молодой господин так не считает. Он мог неправильно истолковывать и придать изображению большее значение, чем оно было на самом деле, заявив, что это его победа, а Себастьян не мог этого допустить.       В книге также была строка, в которой упоминалась камера Талбота, которая ему не нравилась. «Если случается так, что субъект фотографии не заботится ни о чем во внешнем мире, изображение останется пустым от дополнительных присутствий».       Поскольку строка была короткой и добавлялась в самом низу, Себастьян удовлетворился тем, что проигнорировал ее. Тем не менее, было разумнее ошибиться в сторону осторожности.       Он сфотографировал бы своего господина, чтобы увидеть, что ему дорого. Он не хотел, чтобы его фотографировали только на тот случай, если фотография не была пустой и на ней был изображен его господин.       Все было бы так же просто, как он задумал.

***

      Себастьян так сосредоточился на предстоящем испытании с камерой, что забыл об Эннесли. Он вспомнил только, когда его господин приказал ему подготовить карету, его лицо было напряжено, его взгляд потемнел от мыслей, которые Себастьян сомневался, что он сможет извлечь из него, даже если он применит пытку.       Когда они остановились возле дома Эннесли, его предвкушение начало нарастать. Это заставило его кровь забулькать от нетерпения, и он с огорчением осознал, что ему придется держать маску безразличия вместо того, чтобы позволить себе следить за движениями своего господина с той интенсивностью, которую он был бы склонен проявлять в ином случае.       Они вошли в дом. Плечи мальчика были напряжены, вероятно, готовясь к ужасному зрелищу, которое, как он думал, его ожидало. Себастьяну не терпелось увидеть его реакцию, когда он поймет, что ему не о чем беспокоиться — ни одна капля крови не встретит его на месте происшествия.       На его губах начала появляться улыбка, поэтому Себастьян наклонил голову, чтобы скрыть ее. Один из офицеров, мимо которых они проходили, уставился на него с непостижимым ужасом.       Молодой господин сделал паузу, когда вошел в комнату. Себастьян затаил дыхание. Сейчас он не мог видеть его лица, но даже его положение плеч, то, как он держал спину, говорило ему о многом. Мальчик был полон недоверия.       Естественно. Он не мог подозревать Себастьяна, у него не было причин, но кто еще мог оставить ему такое прекрасное место преступления?       К удивлению и удовлетворению Себастьяна, его господин быстро оправился. Он подошел к телу Эннесли, кружил вокруг него и, наконец, показал свое выражение лица. Оно было холодно созерцательным. В нем нечего было читать, нечего было догадываться, поэтому Себастьян тихо выдохнул.       Ну тогда. Ему придется набраться терпения.       Его господин опустился на колени рядом с телом и некоторое время смотрел на него. Потом он расстегнул несколько пуговиц на его рубашке, заглянув в изуродованную грудь, и в Себастьяне вспыхнула искра восторга.       Умный и с отличной интуицией. Себастьян думал, что причина смерти настолько очевидна, что его лорд не станет утруждать себя изучением остальной части тела. Ему следовало бы знать лучше — годы исследований отшлифовали навыки Сиэля Фантомхайва, а его любознательный характер во многом способствовал его успеху в этой сфере.       Его улыбка стала шире. Он так отвлекся, что забыл стереть ее, когда его господин встал и повернулся к нему лицом.       — Вы закончили, милорд? — нейтрально спросил Себастьян.       — Я закончил, — ответ прозвучал очень уверенно. Мальчик подошел к нему, его пристальный взгляд из-под ресниц вызвал в сознании Себастьяна первые признаки настороженности.       — Так скоро?       — О, это дело очень простое. Хочешь услышать мои выводы?       Он был прав, что-то определенно было не так. Но что это могло быть? Его господин не мог заподозрить его. Насколько он знал, это был просто еще один ужасный случай — в его глазах Себастьян не имел прямой связи с Эннесли.       — Если вы хотите поделиться ими, — согласился Себастьян. Напряжение снова возросло, когда он получил ангельскую улыбку. Прежде чем он успел моргнуть, его господин схватил его за рубашку и резко дернул. Внезапность заставила Себастьяна поддаться удивлению, поэтому через мгновение он оказался лицом к лицу со своим господином.        — Я знаю, что ты убил его, — прошептал мальчик. Его взгляд был охвачен яростью, и у Себастьяна перехватило дыхание. Кровь его невыносимо закипела — он примагничивался, воспламенялся этим зрелищем, сам не зная почему. — Я мог бы узнать, как ты убиваешь, и оружие, которое ты используешь, где угодно. Если бы это был кто-то другой, а не Эннесли, я бы забыл это. Но ты меня подставил.       Что?       Сквозь туман, который начал накапливаться в его сознании, Себастьян не мог расшифровать смысл обвинения. Он подставил своего господина? Но это никогда не входило в его намерения. Наоборот, он стремился обеспечить его репутацию после того неловкого поведения на собрании.       — Люди видели, как я разговаривал с Эннесли, — прошипел молодой господин. Его слова были острыми, как ножи, и Себастьяну хотелось носить их, как украшения. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. — Я никогда не разговаривал с ним раньше. Люди видели, что он был потрясен после нашего разговора. Я известен тем, что избавляюсь от таких подонков, как он. Как ты думаешь, во что они поверят теперь, когда вскоре после этого он умер таким уникальным образом? Как ты думаешь, кого заподозрят Рэндалл и даже Королева? По какой бы причине ты его ни убил, ты подставил меня. И это не то, что я хочу так просто забыть.       Каким полным жизни он выглядел сейчас. Сиэль Фантомхайв был в высшей степени красивым человеком, в этом не было никаких сомнений, но его праведная, гордая ярость добавляла ему еще больше слоев. Если Себастьяну нельзя было съесть его душу, он хотел вдохнуть ее. Вгрызаться в его плоть зубами, чтобы поглотить хоть часть его сущности. Он хотел целовать его губы до тех пор, пока они не почувствуют вкус крови, а затем он хотел пить ее, пока его голод не утихнет или его очарование не ослабит свою порочную хватку.       Он никогда не думал, что люди могут обладать истинной силой, но его лорд доказал, что он ошибался. Это случалось не всегда, но иногда, в такие моменты, как этот, сочетание его решимости, ума и способности оставаться непредсказуемым вдохновляло Себастьяна становиться на колени в рабстве добровольно, возможно, даже нетерпеливо. Он не мог представить, как мальчик совершил такой скачок, чтобы связать его со смертью Эннесли, но это было поразительно и впечатляюще, и Себастьяну больше никогда не хотелось вскрывать ему голову, чтобы посмотреть, что там внутри.       Мальчик отпустил его и сделал шаг назад. Его взгляд был расчетливым.       — Это было предупреждением, — произнес он, его голос был похож на сосульку, окутанную слоями презрения и темных обещаний. — Если ты когда-нибудь снова сделаешь что-то подобное, я пересмотрю наш контракт.       Туман исчез. Его сменил холод, и Себастьян напрягся.       Его господин должен был быть по-настоящему зол, чтобы выступить с такой угрозой. Под ним не было земли, Себастьян не нарушал никаких приказов, но даже услышав эти слова, в его груди забурлила неприязнь.       Мальчик пересмотрел бы их контракт?       В буквальном смысле, только через труп Себастьяна.

***

      Он перестал бурлить вскоре после того, как они вернулись домой. Было трудно оставаться раздраженным, когда чары продолжали преследовать его, напоминая ему о том, каким неотразимым существом был его господин.       Раньше, когда Себастьян размышлял о привязанности, он считал ее основной причиной красоту. Трудно было отрицать, что он было пристрастился к внешности мальчика и часами планировал и выбирал для него наиболее подходящую одежду, движимый ненасытным желанием сделать его слишком неотразимым, чтобы от него можно было отвести взгляд.       Но теперь он начал задаваться вопросом, не была ли эта непредсказуемость причиной его привязанности. Это было то, что он больше всего ценил в своем существовании, причина, по которой пребывание в аду, столь пресном, несмотря на все восхитительные ужасы, которые он таил, становилось невыносимым.       Движение времени было вечным — оно было плавным, беспечным и бесконечным, пока не вспыхнули какие-то тусклые огоньки. Это случалось время от времени, и когда это случалось, Себастьяну приходилось делить эту тьму с кем-то еще на очень короткое время. Заключение контракта было единственным изменением в его вечности, единственной полуинтересной вещью, которая освещала его путь, пока сделка не была закрыта, и он был вынужден снова погрузиться во тьму, надеясь, что свет нового испытания не заставит его долго ждать.       Чем непредсказуемее были его господины, тем больше он будоражился, а Сиэль Фантомхайв был воплощением непредсказуемости. Себастьян мог предвидеть лишь половину его решений. Вторая половина оставалась окутанной тайной, последним примером которой были успехи, достигнутые им после убийства Эннесли.       Как бы сильно он ни думал, Себастьян все еще не мог понять, как молодой господин выяснил, кто убил Эннесли. Еще более неожиданным было то, как он пришел к выводу, что Себастьян подставил его, когда намерение состояло в том, чтобы сделать противоположное.       Себастьян посмотрел на ситуацию и увидел ее под определенным углом, считая ее единственно верной; затем его господин представил другую точку зрения, и она была ничуть не менее логичной. Внезапно увидеть ту же картину по-другому было захватывающе. Этого чувства Себастьян жаждал больше всего на свете.       И это было еще не все. Сиэль Фантомхайв каким-то образом стал способен слышать его речь, когда ни один другой человек не мог сделать то же самое. Он одержал над ним блестящую победу в их игре с учителями — технически это была ничья, но Себастьян никогда не чувствовал себя более удрученным.       Его господин был исключительным. Себастьян сделал лучший выбор, решив служить ему и не съедая его каждый раз, когда он чувствовал к этому склонность. Если кто-то и заслуживал его привязанности, так это Сиэль Фантомхайв, так что в этом временном недуге не было ничего смущающего.       Это не сняло неудобную тяжесть с его плеч полностью, но послужило началом. Теперь ему нужно было доказать, что он не одинок в этом и что его господин разделяет его чувства. Когда дело касалось эмоций, люди всегда были слабыми и податливыми.       Не он, напомнил ему разум, но Себастьян отогнал эту мысль.       Ему нужно было узнать, привязан ли к нему его господин, а если нет, он должен был привить и взрастить в нем это ощущение. Он сравнял бы шахматную доску — в конце концов, он был демоном. Сиэль Фантомхайв был всего лишь человеком. Он мог выиграть несколько сражений, что уже было более освежающим, чем Себастьян мог надеяться, но у него не было шансов выиграть окончательную войну. Их финал был уже заранее написан: Себастьян исполнит его желание, а затем убьет его, окончательно вонзив зубы в его душу и поглотив ее всю, не оставив после себя и следа.       Великая победа была за ним. Но путь к ней был полон испытаний, и он стремился их преодолеть.       Для этого ему нужна камера. И, возможно, некоторое поощрение привязанности внутри своего господина, чтобы быть абсолютно уверенным во взаимности своих эмоций.

***

      Поскольку привязанность была для него совершенно новым чувством, Себастьян не знал, как ее взрастить. В ответе, который дал ему его лорд, ничего подобного не упоминалось, но если учесть, как вели себя другие пострадавшие люди… Можно с уверенностью предположить, что матери были привязаны к своим детям, а друзья в основном были привязаны друг к другу. На самом деле привязанность, казалось, шла рука об руку с симпатией, и что может быть лучше для ее поощрения, чем подарки?       Себастьян подумал, что в этом есть смысл. Мальчик уже зависел от него в самых важных вещах — время от времени продуманные и неожиданные подарки еще больше укрепят его уважение. В конце концов, кто еще смог бы придумать что-то, что действительно понравилось бы Сиэлю Фантомхайву? Никто. Потому что никто не знал его так хорошо, как Себастьян.       К сожалению, это не означало, что он мог сразу придумать подходящий подарок. Что ему подарить?       Был цветок, который выращивал Себастьян, но он еще не расцвел, так что было слишком рано его использовать. За годы службы он приготовил достаточно десертов и блюд, чтобы избаловать своего господина до беспамятства — приготовление блюда не будет хорошим подарком.       Возможно, что-то более уникальное. Его господин выделялся среди остальных, большинство других людей были просто овцами по сравнению с ним: очаровательными по-своему упрощенными, но слишком невыразительными, чтобы запомниться надолго.       Овца.       Идея была спонтанной, но удовольствие и волнение, охватившие его, скрепили сделку. Недолго думая, Себастьян протянул руку и позволил человеческому облику разлететься вдребезги. Знакомая темнота окутала его, тихо жужжа, и он осторожно извлек из нее один шипящий локон. Он охотно подчинился, поэтому, когда демон направил на него немного энергии, прядь трансформировалась без сопротивления. Мгновение спустя на его ладони лежала твердая игрушка. Она отражала форму черной овцы с белыми завитыми рожками и стояла на такой же белой платформе.       Она была идеальна. Лестное, но честное послание. Сиэль Фантомхайв был паршивой овцой в этом мире: неспособный вписаться в общество других, другой, уникальный. Кому-то он мог показаться странным, но эта странность только возвышала его. И все же, несмотря на все свои силы, он оставался человеком — все еще овцой. Навсегда приросший к своей человечности, как овца к своей платформе. Смертельно опасен для окружающих, но в ограниченных человеческих пределах, отсюда и белые рога.       Что больше всего порадовало Себастьяна в его подарке, так это то, что он был сделан из его сущности. Он превращал фигурку в своеобразный маленький талисман: он немного продлевал защиту мальчику, оберегая его от опасностей, подстерегающих в непосредственной близости. С его новообретенной способностью слышать демонический диапазон звуков, сможет ли он сказать, из чего он сделан?       Себастьяну не терпелось узнать.       Ночью он проскользнул в комнату своего господина и оставил фигурку овцы на прикроватной тумбочке. Мальчик мгновенно переместился, словно его привлекло его присутствие — еще одна уникальная способность? Себастьян выбежал из комнаты так же быстро, как и вошел, но далеко не ушел.       Он мог слышать движения своего господина. Легкий звук предупредил его о том, что овца была найдена и снята со стола, а потом какое-то время ничего не было.       Пока тишину не нарушил смешок. Он был полон восторга и такой невинной радости, что это звучало странно в устах его господина. Тем не менее, сердце Себастьяна екнуло, а его губы изогнулись в зеркальной ухмылке.       Казалось, он был на правильном пути. Этот результат был даже лучше, чем тот, на который он надеялся.       Из комнаты больше не доносилось ни звука, поэтому через десять минут Себастьян рискнул еще раз заглянуть внутрь. Его господин снова уснул, черты его лица были безмятежны, дыхание было глубоким и ровным. Он сжимал паршивую овцу в руке, и новая волна удовольствия захлестнула Себастьяна, разливая тепло по его телу. Он улыбнулся.       Он все еще улыбался, когда ночь закончилась.

***

      Опасения Себастьяна по поводу камеры Талбота исчезли, как только его лорд раскрыл свой план.       Он пытался быть хитрым и не выдать своих намерений, поэтому вместо того, чтобы приказать Себастьяну стоять на месте, он вовлек в свой план Барда, Финни и Мей-Рин.       В тот момент, когда эти три дурака дали свое согласие, Себастьян позволил себе рассмеяться.       Разум юного господина мог создать проблему, но их слуги никогда не смогли бы выполнить свою миссию. У них была продолжительность концентрации внимания человеческого малыша — они двигались с такой же медлительностью, поэтому, если бы они хотели преследовать Себастьяна по дому, он с радостью примет их так называемый вызов.       Так он и сделал. Он порхал по всему поместью, останавливаясь достаточно долго, чтобы начался тревожный отсчет, и меняя положение в последнюю секунду, ухмыляясь над огорченными воплями и проклятиями. К его интересу, Бард, похоже, был особенно увлечен фотографированием — возможно, после их неминуемой неудачи Себастьян спросит его, почему.       Однако все это меркло по сравнению с самым интригующим и актуальным нюансом. Нюанс, из-за которого Себастьян уже чувствовал себя победителем в этой новой игре.       Решение Сиэля Фантомхайва сделать снимок тайно выдало его чувства глубже, чем он мог предположить. Он добровольно пожертвовал решающую шахматную фигуру и подверг себя сильной возможности проиграть, и он сделал бы это только по одной причине: если бы ему нужна была очень специфическая победа.       Если бы он приказал Себастьяну стоять на месте — еще лучше, если бы заставил его сфотографировать себя, это означало бы, что ему нужен рычаг воздействия. Это было бы холодным и расчетливым ходом с целью выяснить, что больше всего заботит Себастьяна в человеческом мире, и разоблачить это как его слабость, унизив его вещественными доказательствами его недостатка.       Но мальчик выбрал другое. Он выбрал хаотичный, лихорадочный и ненадежный метод — изо всех сил старался держать Себастьяна в неведении о существовании камеры; когда это стало уже невозможно, он притворился, что это очередная игра, хотя его отчаянные усилия говорили о чем-то более глубоком. Такой подход был лишен логики, а это означало, что он основывался на эмоциях.       Сиэль Фантомхайв не хотел рычагов воздействия. Он хотел потенциальное оружие для самозащиты. Он хотел увидеть, будет ли он изображением на фотографии Себастьяна, а если нет, то он не хотел, чтобы Себастьян знал или задавался вопросом о фотографии, вероятно, планируя похоронить ее как постыдную тайну и забыть, что это когда-либо происходило.       Чувства должны были стоять за его все более отчаянными попытками сделать снимок и тем безумным планом, который он придумал. Привлечь слуг; испортить свой внешний вид, развязав галстук и потребовав, чтобы Себастьян его поправил; нанять несомненно фальшивого репортера с неправдоподобной историей для рассказа… Одно только любопытство не могло объяснить такой напор. Нет, у мальчика были более личные и эмоциональные мотивы, и они могли исходить только из одной правды.       Бард, при всем своем невежестве, был прав. Сиэль Фантомхайв был привязан к нему. Подарки уже не имели значения — привязанность уже сформировалась. Теперь мальчик отчаянно нуждался в доказательстве того, что Себастьян тоже заражен. Он был слишком огорчен, чтобы отдать прямой приказ, опасаясь, что Себастьян может прийти к правильным выводам, поэтому решил пойти более сложным путем, который защитит его достоинство в случае, если он не получит желаемых результатов.       Они были очень похожи. Неудивительно, что у них были схожие идеи.       Острая сладость триумфа опьяняла. Себастьян предостерег себя от поспешных выводов, но его восторг не исчез. Наоборот, он продолжал набирать обороты и скрашивал его дни самым приятным образом.       Он поймал себя на том, что смотрит на своего господина даже больше, чем обычно, представляя возможности, которые могут открыть его новообретенные знания. Он еще не знал, как использовать эту ситуацию, но само ее существование уже вызывало в нем странное и блаженное головокружение.       Его ненадолго прервала новейшая идея его господина.       — Полагаю, мне придется умереть, чтобы получить то, что я хочу, — сказал он вслух. Он должен был знать, что Себастьян его услышит, и был прав — звук его голоса разнесся по всему поместью и настиг его в самый неожиданный момент.       Себастьян снова попытался сосредоточиться на наемном репортере, но его внимание было рассеяно, пока он слушал подробности нового плана.       Игра выходила на новый уровень, и это было еще безумнее, чем до этого. Мальчик правильно рассчитал, что единственное, что заставит Себастьяна остановиться, это он сам. Планируете подвергнуть свою жизнь опасности, поставить такой сложный спектакль, и при этом отказываетесь отдать приказ? Его упрямство превосходило любого, кого когда-либо знал Себастьян, кроме самого себя. И этот план, в отличие от других, действительно имел высокие шансы на успех. Это должно было настораживать, но Себастьян находил это только очаровательным.       Пусть фотографируют его. Если его господин реализует свою дикую идею, он заслужил несколько минут почувствовать себя победителем. В конце концов, у Себастьяна было множество способов уничтожить изображение до того, как оно попадет в руки мальчика.       День продолжался, и любопытство вкупе с нетерпением подтолкнуло Себастьяна к шалостям. Если его господин прибегнет к грязной игре, он сделает то же самое. И он выиграет. Саморазрушающее поведение не поощрялось.       Пищевые наказания всегда были эффективны, поэтому вместо того, чтобы приготовить свежий шоколадно-мятный пирог, как планировал Себастьян, он взял маленькие печенья в форме лапок, которые слуги привезли из Хаундсворта, и положил их на тарелку. Выглядели они непривлекательно, и вкус, должно быть, был таким же неприятным.       Кроме того, если Бард был прав насчет привязанности, то он мог быть прав и в отношении причин неприязни молодого господина к Анжеле. Напоминание ему о Хаундсворте было бы тонким уколом, который он мог понять, а мог и не понять.       В отличном настроении Себастьян поднялся наверх.       — Сегодня я подаю бобовые пирожные демонической гончей, — безмятежно сказал он, протягивая сомнительного вида тарелку. — Изготовлено в Хаундсворте во время нашей поездки.       Мальчик нахмурился и проткнул одно печенье. Его хмурый взгляд усилился. Увы, вкус ему понравился, но его растерянное выражение лица было приятным. Игра с ним никогда не потеряет своей привлекательности.       Себастьян не мог напрямую спросить о фотографиях, если только игра не была близка к завершению, но он мог намекнуть на ее наиболее вероятный исход, напомнив про интервью Танаки.       — Молодой господин, — промурлыкал он с игривым взглядом, — как насчет того, чтобы взять еще одно?       При упоминании снимке, его лорд напрягся. В его глазах мелькнуло настороженное выражение, прежде чем он попытался казаться отчужденным.       — Ни за что, — пробормотал он. Его голос был сдавленным, как будто одно только предположение приводило его в ужас, и Себастьян не мог не рассмеяться. Он автоматически полагался на демонический диапазон звуков — оскорбить своего господина и столкнуться с еще одним творческим наказанием не входило в его планы на сегодня, поэтому, когда мальчик обернулся, чтобы посмотреть на него, он замер.       — Что смешного?       Конечно. Теперь он мог слышать его. Как неловко — и в то же время как совершенно очаровательно. Себастьяну придется следить за тем, что он говорит теперь. Это было потенциально неудобно в долгосрочной перспективе, но он пристрастился к чувству изумления, которое, наблюдая за этим, возникало у него снова и снова. Он не хотел бы отказываться от него, несмотря на все недостатки.       Разочаровывало то, что его господин не увидел ничего необычного, когда посмотрел на паршивую овцу — его таинственная связь с миром демонов, чем бы она ни была, далеко, видимо, не простиралась, но Себастьян все равно был доволен. И предвкушал дальнейшие преобразования.

***

ОТСЮДА НАЧИНАЕТСЯ ДОБАВЛЕННЫЙ ПЕРЕВОД ЭТОЙ ГЛАВЫ (16.11.2024)       Он намеренно не обращал внимания на тщательные приготовления, которые его господин обсуждал со слугами. Хотя ему было любопытно, он предпочитал, чтобы это стало для него сюрпризом. К тому же, мальчику не грозила реальная опасность — печать мгновенно предупредит Себастьяна, как только представление начнется, и он прибудет вовремя, чтобы всё предотвратить.       Пока он ждал, он сосредоточился на приготовлении ужина, зажарив утку и нарезав овощи, чтобы создать пряную подложку для блюда. Кухня была пуста: все были снаружи, занятые каким-то безрассудным планом. С одной стороны, Себастьян ценил возможность готовить в тишине, но с другой... Бард, Финни и Мей-Рин были наняты именно для того, чтобы следить за юным господином. Они должны были защищать его. И всё же вот они, строят планы, ставящие его жизнь под угрозу, без особого протеста.       Если они доведут дело до конца, Себастьяну с удовольствием поговорит с ними. У его хозяина, может, и острый язык, и властность, заставляющая других выполнять его приказы, но его безопасность должна быть превыше всего. И если кто и должен был это понимать, так это слуги.       Печать загорелась, и Себастьян посмотрел на духовку со вздохом.       Неприятно. Придется поторопиться, иначе утка будет испорчена.       Слегка раздраженный, но в основном развеселённый, он выбежал наружу, к источнику своей тревоги. На поляне было шесть сердец — неужели Танака тоже участвовал в этом смертельном цирковом шоу? — в дополнение к ясному звуку сердца Сиэля Фантомхайва.              Мальчик был спокоен. Его дыхание было ровным, как будто он занимался чем-то обыденным, а не рисковал жизнью из-за упрямства.       Себастьян фыркнул с нежностью, но когда он достиг поляны и увидел, как огромная статуя летит прямо на голову мальчика, веселье внезапно испарилось. Ему не понравилось, как это выглядело. Ему не понравилось, что он почувствовал в тот момент. Такая глупая, бессмысленная, опасная затея — всё из-за того, что его господин поддался унизительному человеческому чувству.       Может быть, Себастьян понимал это. Если бы он лишился своих сил и сомневался в способности получить ответы тем способом, который желал, он тоже, возможно, был бы склонен к безрассудству. На самом деле, он уже сделал нечто подобное, заключив ещё один контракт. Это было рискованно и опрометчиво, но он последовал за импульсом, потому что не мог добиться желаемого иначе. Он не мог винить своего господина за то, что тот поступил так же в поиске своих ответов.       Его можно было простить. Но Финни, который поднял этот огромный камень, зная, что он может ударить мальчика, и который теперь стоял рядом, весь дрожа? Себастьян заставит его пожалеть об этом. Финни будет умолять о возвращении в лабораторию, когда он с ним разберется.       Всё это заняло пару секунд, но для Себастьяна они показались мучительно долгими. Расстояние между его господином и статуей сокращалось постепенно, и он ждал до последнего момента, гадая, не передумает ли мальчик и не отпрыгнет ли в сторону. Если бы это произошло, Себастьян не знал, огорчился бы он или почувствовал облегчение.       Но у него не было возможности узнать. Юный господин продолжал стоять, лицо его было спокойным, сердце билось медленно и уверенно. А вот Финни потерял самообладание. С криком он бросился вперед, намереваясь перехватить статую или быть раздавленным вместо своего господина.       Чувство собственничества закружилось глубоко в груди Себастьяна. Он потратил секунду, удивляясь этому противоречивому чувству — ему было приятно, что Финни вспомнил о своих обязанностях и готов был пожертвовать собой, чтобы исправить ошибку, но в то же время его бесила сама идея, что кто-то, кроме него, спасет Сиэля Фантомхайва.       Мальчик принадлежал ему, всё в нём: его душа, его жизнь, его смерть. Только Себастьян имел право причинять ему боль и защищать его, и в конце концов убить его. И никто – ни друг, ни враг – не имел права посягать на его права. В одно мгновение он окружил своего господина, покрыв его своей сущностью настолько плотно, что едва оставил ему пространство для дыхания. Ноги мальчика ослабли. Он начал падать, и тьма Себастьяна мягко направила его вниз, смягчая удар и оберегая его. Враждебный вихрь устремился вперёд, чтобы яростно отбросить Финни в сторону, зашипев при этом.       Статуя врезалась ему в спину, а затем рассыпалась в пыль. Он бросил на неё лишь мимолётный взгляд — безголовый ангел, серьезно? Чувствовать, как она рассыпается при столкновении, оказалось вдвойне приятно. Лёгкая тяжесть задержалась у него на лопатках, но он не удосужился проверить, что её вызывало. Его внимание было поглощено храбрым, безрассудным, удивительным человеком, лежащим на земле, словно ему было наплевать на все на свете. Он был уверен, что Себастьян защитит его. Юный господин быстро пришёл в себя. Он повернулся, и их глаза встретились. Сердце Себастьяна пропустило удар.       Как один и тот же человек можмог быть таким поразительным и разным? Каждый раз было что-то новое. Каждый раз Себастьян замирал, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд.       Казалось, какая-то сила решила создать Сиэля Фантомхайва специально, чтобы угодить ему. Он воплощал всё, что Себастьян ценил больше всего: непредсказуемость, интеллект, красоту, остроумие. Его сущность была противоречивой, как и его душа — он был поразительно смел в одни моменты, но знал, когда пора отступить; он был независимым, но полагался на Себастьяна в самых базовых вещах; его желание заключалось в том, чтобы прожить достаточно долго для осуществления своей мести, но он добровольно бросался в ситуации, которые могли легко закончиться его смертью.       Будь это кто-то другой, Себастьян, возможно, подумал бы позволить статуе раздавить этого человека просто ради веселья и насмешки над его слепыми ожиданиями. Но какой человек мог бы придумать такой план? Кто бы выбрал такой сложный способ заполучить преимущество? Никто. Никто, кроме Сиэля Фантомхайва, который мог слышать истинность Себастьяна, когда не должен был, чьи схемы раз за разом выходили за пределы здравого смысла и который, каким-то образом, умудрялся заводить дружбу с истинной формой Себастьяна.       Он был загадкой, манящей без конца, и Себастьян желал его с таким голодом, который рано или поздно должен был свести его с ума. Другой мальчик, с которым он заключил контракт, был ничем. Он едва ли мог бы помочь ему продержаться день. Ожидание вкуса души его настоящего господина давно переросло в острую необходимость, и в последнее время в такие моменты, как этот, какая-то далёкая часть его шептала, что, возможно, есть решение. Та же часть, что наконец-то подсказала ему, как он завершит этот контракт, и прошептала его губами: «Через поцелуй», когда он сам этого не ожидал.       Это было бы так легко сделать сейчас. Не забрать душу, ещё нет — просто поцеловать. Подразнить себя предвкушением будущей трапезы, в которую он вложил столько себя. Прижаться к губам мальчика, исследовать их форму не снаружи, а изнутри, прощупывая каждый изгиб и зуб, вдыхая его дыхание и выискивая в нём тонкий аромат его души.       Возможно, они могли бы отрепетировать окончание их контракта. Это было бы разумно, не так ли? Это ничего не изменит, но напомнит ему об удовольствиях, которые ждут его в отдалённом будущем.       Его разум больше не мог выдерживать никаких мыслительных процессов. Он вспыхнул, превратился в пылающий, огненный шар нужды и необходимости, и Себастьян инстинктивно обнял своего господина за спину, собственнически проведя пальцами по его талии. Другая рука обвилась вокруг его шеи и притянула ближе. Желание распространялось. Оно заполнило его грудь, затем вены; оно поглотило всё, погружая его тело в хаотический поток ощущений. Была мучительная тоска, не по-настоящему мучительная, но настойчивая, призывающая сделать что-то, чтобы облегчить её; тонкое ощущение сладости в сочетании со странным чувством опьянения. Это не позволяло ему думать или смотреть на что-либо, кроме мальчика в его руках. Холод обжигал его, а тепло сковывало – ещё немного, и его разум мог бы помутиться под влиянием столь многих ошеломляющих и противоречивых эмоций. Был только один способ положить этому конец, и он заключался в том, чтобы поддаться им и сделать то, к чему они его подталкивали.       Себастьян наклонился вперёд, сосредоточив взгляд на губах Сиэля Фантомхайва. Он чувствовал их тепло даже отсюда, почти мог представить их вкус. Его сердце неистово колотилось в груди, такое же голодное, и он ещё больше сократил расстояние между ними, дрожа от нетерпения.       Он хотел. Он никогда не хотел так сильно. Он поцеловал бы Сиэля Фантомхайва, невзирая на последствия – в конечном итоге он мог бы забрать его душу, выпить ее прямо из его восхитительного рта, и любая потеря ранга и власти стоила бы того. Или он мог бы просто не остановиться. Мог бы целовать его до тех пор, пока его губы не превратились бы в кровоточащий слой обнажённых мышц, пока его тело не размякло бы и не стало податливым, и единственным вкусом, который он знал бы и помнил, остался бы вкус Себастьяна.       Мальчик, должно быть, почувствовал его мысли. Он отвернулся в последний момент, но это не спасло бы его, не на этот раз. Себастьян не собирался принимать отказ. В ту же секунду над ними разразился золотой фейерверк искр. Внезапное освещение и шипящий звук заставили их обоих вздрогнуть от неожиданности, и Себастьян моргнул, чувствуя себя потерянным и сбитым с толку. Осознание того, где они находились и что он едва не сделал, пришло постепенно. Оно окутало его плотным, осуждающим покрывалом — Себастьяну пришлось проглотить обжигающий ком в горле, чтобы хотя бы отчасти взять себя в руки.       — Какое очаровательное зрелище вы вдвоём представляете, — протянул Лау. То, что он увидел и какие выводы сделал, могло бы со временем стать проблемой, но даже если и так, это было несущественно. Себастьяна куда больше беспокоила реакция его господина.       Заметил ли он что-нибудь? Понял ли, насколько Себастьян был охвачен страстью, что был в шаге от того, чтобы пожрать его таким образом, который его травмированный разум наверняка счёл бы отвратительным? Его сердце беспорядочно забилось, пока он пристально смотрел на мальчика, ожидая его приговора, но его так и не последовало.       — Ты опоздал, — сказал юный господин. Его голос был холодным, хотя его щёки раскраснелись. Значит, он не понял, что Себастьян едва не сделал. Хотя, это не должно было его удивлять – в конце концов, хозяин ожидал от него совсем другого. Чувство облегчения захлестнуло демона. Себастьян тихо прочистил горло.       — Мои извинения, — произнёс он. До него дошло, что он всё ещё держал своего господина на неприлично близком расстоянии, но руки отказывались слушаться. Они цеплялись и сжимали, жаждая большего контакта. — Я готовил ужин на сегодня. Главное блюдо — утка по-руански.       Последовала пауза, и затем мальчик сказал:       — Понятно.       Себастьян попытался отвести взгляд, но не смог. Желание, возможно, отступило, но оно не исчезло полностью. Оно таилось под поверхностью, ожидая подходящего момента, чтобы снова атаковать, достаточно сильное, чтобы контролировать его тело даже сейчас. Себастьян не был уверен, что сможет отпустить. Разве что его господин сделал бы это первым.       Почему мальчик оставался неподвижным, было для него загадкой, но, к счастью, даже если его конечности отказывались сотрудничать, разум вновь заработал. Он знал, что сказать, чтобы встряхнуть своего господина и заставить его увеличить расстояние между ними.       — Вам стоило просто приказать мне сделать это, — произнёс он.       Его тактика оказалась эффективной. Его господин так быстро отшатнулся от него, что легко вырвался из хватки Себастьяна, его глаз широко распахнулся от шока.       — Что? — выплюнул он. Его голос звучал оскорблённо, возможно, даже потрясённо, и его паника вдохнула спокойствие в Себастьяна. Он чуть улыбнулся, облегчённо вздохнув, наконец обретя способность снова рассуждать здраво.       — Что бы вы ни приказали мне сделать, я выполню это немедленно, — мягко напомнил он.       Он знал, что выиграл эту игру. Даже если мальчик признает свою острую необходимость и прикажет ему стоять смирно, Себастьян подчинится, но потом уничтожит фотографию. Он знал, что его господин скорее прикусит себе язык, чем отдаст один и тот же унизительный приказ дважды после очередного провала. Повисла тишина. Себастьян практически слышал борьбу, развернувшуюся в голове его господина – если мальчик обрёл способность слышать его, когда не должен был, возможно, он получил и что-то аналогичное в ответ? Было бы приятно услышать все эти запутанные, сложные мысли.       Наконец, юный господин выдохнул, отворачиваясь от него.       — Я не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотал он угрюмо.       Значит, вот оно как. Он решил надеяться, что слуги сумели сделать фотографию, но независимо от результата, он смирился с тем, что это была последняя попытка. После того как Себастьян уличил его, мальчик не захочет продолжать. Его достоинство не позволит ему.       Себастьян улыбнулся.       Когда все вернулись в дом, он подошёл к Плуто, поморщившись, когда существо тут же издало радостный визг. С неохотой он погладил его, а затем показал ему пакет с маленькими косточками. Он бы никогда не подумал, что Демонического Пса можно прельстить таким мусором, но Анжела приложила все усилия, чтобы привить плохой вкус и поощрить дурное поведение у этой конкретной собаки, что означало, что выбор у него был ограничен.       — Хочешь одну? — Себастьян поинтересовался. Плуто заскулил в согласии и попытался его лизнуть, так что дворецкому пришлось отступить. — Она будет твоя, как только ты сделаешь то, что я прошу.       Неудивительно, что Пёс воспринимал его как хозяина. Пока Анжелы не была рядом, Плуто инстинктивно тянулся к нему, был вынужден исполнять его приказы и стремился завоевать его расположение. Себастьян был здесь единственным обитателем Ада — связь устанавливалась автоматически.       Однако это было односторонним. Он не мог подавить отвращение и мрачное осознание того, что должно было произойти, так что мог лишь терпеть это существо. Существовала высокая вероятность того, что Анжела использует его против Сиэля Фантомхайва и их поместья, и вся привязанность, которую Плуто успел сформировать к каждому здесь, разлетится на куски, как только его истинный хозяин этого пожелает.       Сможет ли Себастьян так же легко избавиться от своей привязанности к мальчику после его смерти? Он надеялся на это. У него и Пса должно было быть что-то общее, учитывая их одинаковое происхождение. Возможно, они оба были обречены со временем вернуться к своим изначальным настройкам.       Более чем через час всё было сделано. Ошеломлённые крики слуг сообщили Себастьяну об успехе Плуто в уничтожении фотографии, и последние остатки напряжения ушли, оставив после себя только удовлетворение.       Его господин придумал ещё одну любопытную игру, но на этот раз победа была не за ним. Он проиграл: он никогда не получит подтверждения временной слабости Себастьяна. Напротив, Себастьян теперь был уверен, что мальчик тоже боролся со своей привязанностью – его поспешные и отчаянные действия выдавали его. Более подходящей мести и быть не могло.       Если только не получить физическое доказательство. Это бы подсластило его победу, и именно это он и собирался сделать.       Юный господин, несомненно уставший после своих сегодняшних напряженных занятий, уснул прямо в кресле. Себастьян не смог сдержать смешка, глядя на него, игнорируя тепло, которое всколыхнулось внутри.       Какой глупый ребёнок. Он стремительно терял хватку: сначала неудачный план с фотоаппаратом, а теперь он поставил себя в уязвимое положение, оставив этот самый фотоаппарат на виду. Он буквально напрашивался, чтобы его сфотографировали и его слабость была запечатлена и выставлена напоказ.       Как его верный дворецкий, как Себастьян мог не услужить?       Он взял камеру, не обращая внимания на то, как его сердце забилось быстрее.       Немного ожидания, один щелчок – и фото готово. Теперь оставалось только воспользоваться лабораторией, которую его господин так щедро обустроил в их поместье.       На то, чтобы проявить изображение, ушло некоторое время, и Себастьяну приходилось снова и снова подавлять своё нетерпение. Ожидание продолжало нарастать. Секунды тянулись с оскорбительной медлительностью, из-за чего странное нервное ощущение внутри него усиливалось. Его сердце всё ещё колотилось, желудок скручивался в узлы всех форм и размеров, и чем дольше он ждал, тем менее уверенным себя чувствовал. Он больше не мог сосредоточиться на поддержании своей человеческой формы — сосредоточенность поглощала большую часть его силы, и он чувствовал себя размытым и странно беспокойным.       Ещё секунда, и изображение было готово. Себастьян схватил его так быстро, как только мог, его дыхание сбилось, а внутренности перевернулись. Его любопытство было почти болезненным, он не мог этого отрицать. Он хотел, нуждался, жаждал увидеть фотографию.       Кого Сиэль Фантомхайв любил больше всего? Мог бы это быть его предшественник? Мужчины-наследники часто ощущали особую связь со своими отцами. Хотя, учитывая, сколько лет было мальчику, когда он потерял родителей, он, возможно, всё ещё был привязан больше к своей матери.       Это могла бы быть и мадам Рэд. Несмотря на свои отрицания и объяснения, юный господин пытался сохранить шрам, оставленный ею. Возможно, он чувствовал к ней больше, чем готов был признать даже самому себе.       Изображение могло показать и Себастьяна-пса. Почему нет? Ирония такого поворота событий была бы неописуемой, а судьба обожала разыгрывать свои шутки. Последним вариантом был он сам, но Себастьян предпочёл бы подождать, чем поверить во что-то, что могло не оказаться правдой, особенно с учётом того, как сильно он, казалось, желал этого.       Сделав последний непроизвольный вдох, он посмотрел на фотографию. Мгновенно его сердце взлетело. Это было интересное и приятное ощущение, и он обратил бы на него больше внимания, если бы не был поглощён изображением, которое увидел. Это был он. На фотографии был он: он стоял рядом с господином, глядя на него с лёгкой, тёплой улыбкой.       Он. Это был он.       Волна поистине великолепных чувств накрыла его, и Себастьян вздрогнул под её напором. Восторг и радость уничтожили его осторожность и сомнения, не оставив ничего – всё, что он чувствовал теперь, было всепоглощающее ощущение лёгкости. Его губы растянулись в огромную, глупую улыбку, и то, что его беспокоило, вдруг показалось далёким и несущественным.       Он был прав. Он не был единственным, кто испытывал привязанность. Юный господин тоже стал её жертвой, но, если Себастьян ещё мог попытаться скрыть это, слабость мальчика была раскрыта и больше не могла быть спрятана. Себастьян держал в руках её физическое проявление.       Его господин был к нему привязан. Он предпочитал Себастьяна всем людям, которых знал и потерял.       Радость была настолько сильной, что Себастьян был бы готов многое отдать, чтобы сохранить её и использовать позже. Она согревала каждую часть его существа – он чувствовал себя так, словно мог взлететь и закружиться в танце в воздухе, словно ничто больше не могло испортить его блаженное настроение. Что ему с этим делать? Было так много вариантов.       Аккуратно убрав фотографию в карман, Себастьян поднял Сиэля Фантомхайва на руки и вынес его из кабинета. Мальчик не проснулся – он расслабился и даже обвил руки и ноги вокруг него, устроившись поудобнее.       Он мог превратить это изображение в оружие. Это сделало бы его победу абсолютной – в конце концов, его господин так забавлялся, притворяясь отравленным. Лучшей возможности для мести не было бы.       Или он мог использовать его как способ заключить перемирие. Его господин почти обвинил его в привязанности, и теперь Себастьян мог обвинить его в том же. Они были неохотными союзниками в этом, и они могли бы договориться больше никогда не упоминать об этом.       Он размышлял об этом, пока укладывал своего господина в постель, снимал с него ботинки и пиджак и аккуратно накрывал его одеялом. Каждое движение было осторожным и лёгким – Себастьян не хотел его будить, по крайней мере, пока не решит, что собирается делать.       Использовать фотографию как компромисс или сделать из неё урок? Какой из вариантов был более захватывающим?       Чёрная овечка, сделанная из его сущности, стояла на тумбочке у кровати его господина. Себастьян пододвинул её ближе к краю, а затем положил фотографию рядом. Пусть это будет первым, что юный господин увидит, когда проснётся. Сделав это, он некоторое время смотрел на мальчика, всё ещё ощущая то чудесное чувство лёгкости, обволакивающее его со всех сторон.       Он был тем, что Сиэль Фантомхайв ценил больше всего. Привязанность мальчика к нему превосходила даже его человеческую привязанность к своей семье. Могла ли награда быть более ценной?       Счастье переполняло его и придавало всему, что его окружало, более яркие краски. Мир казался ещё более интересным, и впервые за столетия Себастьян вспомнил, каким приятным могло быть вечное существование. Так много уникальных мест, которые можно исследовать; так много новых загадок, которые нужно разгадать. Даже перспектива переживать больше человеческих эмоций больше его не пугала. Напротив, это казалось подарком, который он, наконец, был готов распаковать.       Стать главным источником привязанности для своего контрактора, было в новинку. Были люди, которые считали себя увлечёнными им, но их поверхностный интерес тут же исчезал в тот момент, когда Себастьян показывал своё истинное «я» – физически, ментально или и то и другое. Многие из этих господ и госпожей сразу начинали хныкать, стоило им увидеть хотя бы зачатки его истинной формы; в зависимости от их характера, они умоляли или кричали, чтобы он больше никогда не перевоплощался в их присутствии. Когда Себастьян использовал их слабости, они злились и лелеяли свои разбитые сердца до конца срока их контрактов.       Сиэль Фантомхайв был другим. Себастьяна радовала возможность превращаться и быть собой рядом с ним – реакция мальчика на него была неожиданной. Он не смог бы выдержать вида его окончательной истинной формы, но уже проявил себя более выносливым и воодушевлённым, чем любой контрактор до него. Как и все люди, он мог быть уязвлён насмешками Себастьяна, но никогда не утопал в жалости к себе надолго. Он отвечал тем же, придумывая игры и схемы, за которыми Себастьян не всегда мог уследить.       Привязанность такого конкретного человека к нему была удовольствием. Почти честью.       Наслаждаясь этим восхитительным чувством эйфории, Себастьян отправился на кухню, а изображение с камеры Тэлбота продолжало плясать у него перед глазами.       Он был в настроении спланировать и приготовить любимый завтрак своего господина.

***

      Скрытно наблюдать за тем, как мальчик отреагирует на фотографию, было опасно – с его обострёнными чувствами существовал немалый шанс, что он почувствует присутствие Себастьяна, но держаться в стороне тоже было немыслимо. Он должен был знать. Возможно, это помогло бы ему решить, как именно вести себя во время их следующего разговора.       Юный господин схватил фотографию, его лицо озарилось заметным волнением, прежде чем внезапно потеряло все краски. Он побледнел, и аромат его ужаса был настолько изысканным, что Себастьян едва подавил инстинкт приблизиться и вдохнуть его.       Сердце мальчика тоже бешено заколотилось. Оно билось так сильно и неистово, словно собиралось сбежать в какую-нибудь отдаленную часть поместья, и Себастьян с трудом сдержал желание рассмеяться.       Да, это была его победа. И она была слаще, чем большинство душ, которые он поглотил.       В этот момент он понял, как собирается поступить. Перемирие ему было не нужно, уж точно не сейчас. Идти на компромиссы было скучно и неоригинально. Гораздо интереснее было бы использовать свой триумф по полной, приведя своего господина к тому же унижению, которому тот с радостью подверг его.       Мальчик хотел, чтобы он узнал, что значит «драматично». Что ж, он узнал. Теперь он с удовольствием продемонстрирует это новое знание.       Себастьян покинул комнату и не вошёл обратно, как сделал бы обычно. Улыбка не сходила с его губ, пока он размышлял, позовёт ли его господин или предпочтет прикусить язык и постарается одеться самостоятельно. Достаточно ли он отчаян, чтобы отсрочить их неизбежную встречу?       Видимо, да, потому что приказа так и не последовало. Его господин выбрал обратиться за помощью к Танаке. Затем он вошёл в столовую сам и занял своё место за столом, держа голову высоко и сохраняя бесстрастное выражение лица. Себастьян не мог не восхититься. Это сделает разрушение этой маски ещё более сложным и интересным.       — Доброе утро, мой лорд, — весело поприветствовал он. — Я не знал, что вы уже проснулись.       Он ожидал паузы, какой-то неловкости, но вместо этого его встретил ледяной взгляд.       — Твой слух за ночь ухудшился? — спросил мальчик. В его вопросе не было ни одной фальшивой ноты – он был произнесён идеально, что вызвало у Себастьяна волну разочарования. Он поджал губы.       Возможно, было ошибкой дать юному господину время потомиться в своём смущении. Он использовал это время разумно, залечив каждую рану, покрывая их слоями брони. Себастьяну придётся приложить усилия, чтобы пробить их все.       — Сегодня на завтрак у вас омлет с грибами, зеленью и беконом, — объявил Себастьян. — Я также приготовил слоёное тесто со сметанным кремом.       Его господин ничего не сказал. Себастьян наблюдал за ним, подавая еду, надеясь, что мальчик выдаст свои настоящие чувства взглядом или каким-нибудь непроизвольным жестом.       Увы, ничего не произошло. Юный господин был облачён в лёд. Он был воплощением безразличия – только его беспорядочное сердцебиение выдавало нервозность, но упоминать об этом означало признать, что Себастьяну приходится полагаться на свои демонические чувства, чтобы добиться реакции.       У него была идея получше.       — Я польщен, — сказал он мягко, с почтительным поклоном. Реакция была мгновенной: тело его господина напряглось в оборонительной позе, и синяя ярость во взгляде чуть не испепелила его.       — Замолчи! — прорычал он. Его гнев, которому он сам удивился, был всепоглощающим: одной только его силы Себастьяну хватило бы на целую трапезу. Все опасения по поводу его собственной привязанности померкли – теперь у него было оружие, способное заставить господина замолчать на эту тему раз и навсегда.       — Это ваша вина, что вы заснули и оставили себя беззащитным, — заметил дворецкий. После последнего поражения опьяняющее чувство победы подняло его на самые приятные высоты. Он был в восторге от возможности наконец взглянуть на своего господина свысока вновь.       Мальчику, естественно, это не показалось забавным.       — Ублюдок! — выплюнул он. Его ярость была необузданной, отчаянной и внезапно перестала приносить удовлетворение       Он слишком серьёзно к этому относился. Хотя проигрыш сильно расстроил Себастьяна, он знал, что это не было окончательным поражением. Ничто не бывает окончательным, особенно такие хрупкие чувства, как привязанность.       Он принял тот факт, что у него появилась слабость к Сиэлю Фантомхайву, и, хотя это было отвратительно, унизительно и тревожно, Себастьян мог утешить себя мыслью, что это не продлится долго. Он поглотит его душу, и все чувства к мальчику угаснут вместе со светом в его глазах. А до тех пор, он мог с этим справиться.       Но молодой господин не мог сказать себе то же самое. Человеческая жизнь была слишком коротка: так много людей обещали друг другу вечную любовь, дружбу или верность, не имея ни малейшего представления о том, что такое «вечность» на самом деле. Их чувства были лишь призраком того, чем они их считали: они были слабы и непостоянны, и, если бы больше людей осознали это, у них было бы значительно меньше причин страдать.       Возможно, он мог бы предложить своему господину немного утешения.       — Образ, запечатленный на фотографии – всего лишь иллюзия, — произнёс Себастьян, смягчив свой голос до более снисходительного тона. — Но даже если это лишь иллюзия, желание удержать её – одно из напрасных мечтаний, что так свойственны людям.       Он специально сформулировал это как упрёк, а не прямой совет – это было в духе их игры, но Себастьян надеялся, что мальчик поймёт и сделает правильные выводы. Ему не обязательно было ненавидеть свою привязанность; только его человеческие ограничения заставляли его цепляться за неё и так сильно тревожиться. Да, это была слабость, но независимо от того, насколько подавляющей она казалась сейчас, в конечном итоге она исчезнет. Зачем волноваться из-за чего-то мимолётного?       Себастьян предположил, что, будучи демоном, ему легче отделить себя от этих несчастных эмоций. Тем не менее, его господин обладал впечатляющим контролем над своими чувствами – для человека, разумеется. Ему не нужно было действовать под влиянием привязанности и придумывать нелепые игры; они с Себастьяном могли бы продолжать выполнять контракт так, как будто ничего не изменилось. Неприятные им обоим ощущения завершатся одновременно: с исполнением желания мальчика и его смертью.       Это было всё, что Себастьян был готов предложить в качестве перемирия. Он пристально смотрел на мальчика, желая, чтобы тот понял, но чем дольше длилась тишина, тем сильнее его одолевало беспокойство.       Юный господин не выглядел успокоенным. Странно, но он не казался и раздражённым – его лицо стало мертвенно бледным, и он смотрел на Себастьяна так, словно тот его ударил. Даже его душа, казалось, отреагировала: одна светлая часть потемнела, сжалась, будто от невыносимой боли.       Это было настолько захватывающе и увлекательно, что Себастьян не мог удержаться от того, чтобы наблюдать, жадно впитывая каждое тревожное колебание и завихрения. Только по-настоящему исключительные события могли вызвать изменения в душе. Как его невинное замечание могло привести к такому результату? И можно ли каким-то образом воссоздать это, только в более контролируемых условиях?       Себастьян был так поглощён этим неожиданным изменением, что едва заметил, когда его господин наконец заговорил.       — Иллюзия, — пробормотал мальчик. Бодрость вернулась к нему, и его лицо снова приобрело естественные оттенки. — Ты называешь ту фотографию иллюзией. Он не согласен? В его душе появилось новое чувство непокорности, более тёмное и опасное. Оно инстинктивно вызвало у Себастьяна странную потребность защищаться.       — Разве это не так? — возразил он, наклонив голову с улыбкой. Как юный господин собирался с ним спорить? Хотел ли он настаивать на том, что его привязанность была непоколебима и никогда не угаснет, таким образом, не следуя жизненному циклу иллюзий? Это было бы смешно, хотя Себастьян не был бы против. Возможно, это было бы даже очаровательно.       Но холодность, исходившая от мальчика, не предвещала никаких подобных признаний. Напротив, что-то в том, как сузились его глаза, заставило Себастьяна насторожиться. У него не было дара предсказания будущего, но каким-то образом он знал, что ему не понравится то, что он сейчас услышит. Губы его господина зашевелились.       — Если это так, — ровно сказал он, — тогда мы можем разорвать наш контракт прямо сейчас, и ты не сможешь и пальцем меня тронуть в отместку.              …Это было не то, чего он ожидал. Это не было частью даже самых дерзких предположений. Тьма взорвалась осколками, с силой сдирая с него человеческую маскировку.       — Мне чрезвычайно интересно, как вы пришли к такому выводу, — прошептал Себастьян. Его голос был далёк от человеческого. Перевоплощаться посреди столовой в это время дня было не лучшей идеей, но в данный момент ему было наплевать.       В последнее время он был более снисходительным. Он был готов закрывать глаза на многочисленные ошибки и оплошности, которые его господин продолжал совершать, но некоторые вещи были для него недопустимы.       Угроза разорвать их контракт была одной из них.       Глупый ребёнок не мог говорить так на полном серьезе. Он действительно думал, что даже если бы у него когда-либо были основания для расторжения соглашения, это остановило бы Себастьяна от мести? То, что он делал со всеми людьми на протяжении своей адски долгой жизни, было бы ничем по сравнению с тем, что он сделал бы с Сиэлем Фантомхайвом в таком случае. Мальчик пытался начать игру, в которой ему никогда не победить и о которой будет горько жалеть каждую мучительную секунду остатка своей жизни.       Он должен был это чувствовать. Юный господин был удивительно чувствителен к нему, но почему-то он игнорировал все знаки. Он осмелился ухмыльнуться уголками губ, удобнее устроившись в кресле.       — Почему, как ты думаешь, на той фотографии оказался ты, Себастьян? — холодно поинтересовался юный господин, и его снисходительный тон резанул Себастьяну по нервам. — Из всех, кто мог там появиться, почему это был именно ты?       Себастьян не ответил сразу. Эти вопросы явно были попыткой загнать его в ловушку, но как? Хотел ли мальчик придать фотографии какой-то другой смысл?       Он же не мог этого сделать. В книгах было чёткое объяснение. Существовала только одна интерпретация, и никто, даже Сиэль Фантомхайв, не смог бы её исказить.       — Камера показывает то, чем человек дорожит больше всего, — произнёс Себастьян, и каждое его слово звучало с возобновлённой уверенностью. — Думаю, результат говорит сам за себя. Вы привязались. Такое бывает с людьми, и я действительно польщен…       Он не успел закончить, потому что мальчик рассмеялся. Не просто рассмеялся, а рассмеялся над ним. Его смех всегда был самым насыщенным и приятным звуком, и, как бы Себастьяну ни было противно это признавать, так оставалось даже сейчас, когда он был преисполнен насмешкой.       — Я привязался к тебе? — протянул молодой господин. Холодное веселье пропитало каждое его слово. — Очаровательно, но совершенно неверно. Ты действительно думал, что ты важнее для меня, чем мои родители? Чем мадам Рэд? Чем все другие люди, которых я знал и потерял ещё до того, как встретил тебя?       Чем больше Себастьян слышал, тем меньше ему это нравилось. Внезапно победа, которой он так наслаждался, начала ускользать из его рук. Она всё ещё была рядом, всё ещё достижима, но, несмотря на его попытки вернуть её, она продолжала ускользать. Его движения были слишком медленными – он не мог за ней угнаться.       Ведь именно это значила фотография. Не так ли? Именно поэтому Себастьян почувствовал себя победителем. Потому что камера выбрала его. Это был он, стоящий рядом с мальчиком. Не его родители, не мадам Рэд – он.       Будто услышав его мысли, мальчик фыркнул.       — Пожалуйста, — презрительно произнёс он. — Ты ничто.       Логически, это не должно было оказать на Себастьяна никакого воздействия. Он был демоном, а это всего лишь три ничтожных человеческих слова. Однако его лёгкие сжались. Его зубы заскрипели от силы, с которой он их стиснул. Унижение и ещё одно ощущение, похожее на боль от ран, которые он мог бы получить в физической схватке с могущественным врагом, приковали его к месту, лишили дыхания и разорвали его сердце с мстительной жестокостью.       Его контроль начал ослабевать. Себастьян с трудом попытался сосредоточиться на том, чтобы вернуть его, но это чужеродное существо, в которое его господин превратился, просто не позволило ему.       — Если бы хоть какой-то Себастьян имел шанс появиться на фотографии благодаря моему расположению, — сказал мальчик, — это был бы мой пёс. Не ты. Никак не ты. Так что подумай ещё раз.       Это странным образом перекликалось с мыслями, которые Себастьян недавно прокручивал у себя в голове. Когда он ждал, чтобы увидеть, что проявит изображение, он перебрал множество вариантов, включая ту самую проклятую собаку, в честь которой его назвали.       Но это было тогда. Тогда, когда он ещё не знал, что в точности покажет фотография. Как только он увидел себя на ней, все другие возможности мигом исчезли в небытие. Он не был готов к тому, чтобы они снова напали на него, чтобы их вот так швырнули ему в лицо.       Он ненавидел этот ядовитый коктейль чувств, которые сейчас испытывал. Он не мог назвать и половины из них и не имел ни малейшего желания разбираться в них. Он только хотел, чтобы они исчезли.       — Ты на этой фотографии, лишь потому что олицетворяешь моё самое заветное желание, — сказал ему мальчик. Он говорил резко и чётко, и впервые Себастьян пожалел, что не мог заглушить его голос. Он не хотел все это выслушивать. — Когда я согласился на контракт с тобой, я доверился тебе. Я решил, что ты поможешь мне найти и стереть с лица земли тех, кто ответственен за то, что со мной произошло. Ты пообещал мне месть, и это всё, чего я хочу. Я хочу её больше, чем люблю кого-либо – включая мою покойную семью. Ты – существо, которое может это осуществить.       Это... имело смысл. Имело смысл, и Себастьян попытался вдохнуть, но воздух застрял где-то в его груди.       Это объяснение во многом совпадало с тем, как он объяснял себе, почему сам не сделал свой снимок. У него почти не было сомнений в том, что Сиэль Фантомхайв появится на его снимке, и он уже оправдал это в своём уме. Среди человеческих кандидатов было немного достойных вариантов, и, хотя привязанность уже пустила в нём свои ледяные щупальца, душа также играла немалую роль. Себастьян хотел её больше всего, что мог предложить мир людей. Он оправдал представленный образ, который несомненно увидел бы, их контрактом, так стоило ли удивляться, что его господин действовал по тому же принципу?       Возможно, не стоило. Возможно, он должен был восхищаться тем, насколько хладнокровным может быть его господин, и получать удовольствие от того, что месть всё ещё имела для него огромное значение.       К сожалению, восхищение было противоположно тому, что он сейчас чувствовал. Он не мог это рационализировать: его гнев и недоверие бушевали, его сущность содрогалась от удара леденящего шока.       — Уверяю тебя, я дорожу тобой чрезвычайно, Себастьян, — пробормотал его господин, странная улыбка заиграла на его губах. — Ты моё оружие. И я очень надеюсь, что это не иллюзия, потому что если это так, значит, ты провалил контракт, и тебе придётся освободить меня от него без последствий. Мне не нужны неэффективные солдаты.       Так вот как он интерпретировал его совет? Неужели он действительно не понял – или это была очередная игра, попытка освободиться от контракта безнаказанно? Из его груди вырвалось яростное шипение. Его оскаленные зубы заострились, тьма вокруг него взбурлила в оскорблённой ярости, но мальчик не отреагировал так, как должен был – как должен был реагировать любой человек. Он коротко рассмеялся, выглядя таким же расслабленным и ленивым, как всегда.       — Что случилось? — насмешливо спросил он. — Ты злишься из-за этого? Честно говоря, я не понимаю, почему твои мысли вообще перескочили к идее привязанности. Может быть, ты проецируешь что-то? Я действительно задался вопросом, почему ты был так категорически против того, чтобы сфотографироваться.       Себастьяну пришлось отступить, его напряжение взлетело с новой силой.       Его господин был настроен на уничтожение. Ничто не мешало ему отказаться от прежнего подхода и приказать Себастьяну сфотографироваться здесь и сейчас. И если он сделает это, если его изображение появится там, где ему не положено быть, то победа, каким-то образом ускользнувшая от Себастьяна, превратится в очередное поражение.       Этого нельзя было допустить. Он не мог этого позволить. Но имел ли он вообще шанс вывернуться из этой ловушки? Его мысли были в хаосе. Ярость, недоверие и ещё множество мучительных чувств душили его – он не мог дышать, не мог обрести равновесие.       Он не знал, что ему оставалось делать. Убежать? Это означало бы признать поражение. Напасть? Это было бы ещё хуже. Что он мог сделать? Эта мучительная, совершенно ненавистная ситуация длилась вечность. Когда мальчик наконец отвёл от него взгляд и посмотрел на тарелку с едой, Себастьян смог, наконец, втянуть воздух.       — Теперь это остыло, — заметил юный господин, критически оглядев завтрак. — Иди разогрей.       Его отпустили. Себастьян жаждал этого всего пять секунд назад, но теперь, когда он это получил, это внезапно почувствовалось, как пощёчина.       Он попытался сдвинуться с места, но его ноги отказывались слушаться. Его разум был в полном хаосе: его негодование постоянно подавлялось другим, менее знакомым ощущением. Это было похоже на травму, и Себастьян был в замешательстве, не зная, как с этим справиться.       Сиэль Фантомхайв сосредоточился на поедании выпечки. Он выглядел оживлённым и полным сил, как будто высосал всю энергию и радость из Себастьяна и теперь наполнил ими своё собственное тело. Это было неестественно – хуже того, это было невыносимо. Потому что это воплощало поражение, которое никогда не должно было случиться.       Как-то Себастьяну удалось взять тарелки и выйти из комнаты. Он направился на кухню, его движения были механическими и почти бессознательными.       Он не понимал свою реакцию. Да, было неприятно, когда его победу ставили под сомнение. Было разочаровывающе верить во что-то, что оказалось ложным. Но не было причины для этого урагана беспокойства и… уныния? Было ли это тем, чем казалось? Чувство было сильнее. Оно было настолько интенсивным, что Себастьян не был уверен, как долго сможет его выдерживать. Оно давило на него, словно имело физический вес, угрожая переломать ему ноги и поставить на колени.       С него было достаточно переживаний, которых он не понимал и едва ли мог объяснить. Он не хотел подвергаться этому ни на секунду дольше.       Ему нужно было подумать. Ему нужно было время.       К счастью, юный господин больше не пытался инициировать с ним контакт. Он оставался сам по себе, и Себастьян был только рад держаться подальше. Слуги тоже не докучали ему: они были слишком заняты тем, что вели себя как идиоты и хихикали, так что он мог провести день в блаженной тишине. Даже когда его господин поручил Танаке отвезти его в Лондон, Себастьян не возражал. Напротив, он почувствовал облегчение. Чем дальше Сиэль Фантомхайв был от него, тем легче ему было дышать.       Это было ещё одно новое ощущение, но Себастьян знал, что оно не продлится долго. Вскоре отсутствие его господина начнёт его отвлекать. Жажда его компании, звука его сердцебиения быстро задушит все остальные эмоции, и бороться с этим будет бесполезно.       Но пока Себастьян собирался наслаждаться этой передышкой. Она ему была необходима.       Позже вечером они с его господином наконец заговорили снова. Мальчик смог переодеться без посторонней помощи – он расположился за шахматным столом, смотря на Себастьяна с прищуренными глазами.       — Ты знаешь, где я был сегодня? — спросил он. Себастьян проигнорировал инстинктивное любопытство. Если мальчик хотел рассказать ему, что ж, пусть будет так. Он не собирался рисковать, задавая вопрос, чтобы тут же получить отказ. — Танака привёз меня в дом Эннесли. Я подумал, что в прошлый раз увидел там что-то интересное, поэтому решил проверить.       Себастьян выдержал его взгляд, хотя его сердце мгновенно бешено заколотилось.       Юный господин не мог знать о контракте с тем мальчиком. Как его звали? Либо Себастьян не спросил, либо уже не помнил. Но он точно не оставил никаких улик, так что его господин не мог ничего заподозрить.       Однако, что заставило его отправиться в дом Эннесли? Что-то побудило его туда пойти. Должно быть, что он что-то заметил.       — О? — Себастьян попытался звучать нейтрально. — Что бы это могло быть? Ему не нравилось, как его господин смотрел на него. Было абсурдно даже думать о таком – но этот взгляд заставлял его чувствовать себя настороженным, как будто ему действительно есть чего бояться.       Возможно, он просто не привык сам становиться объектом такого холодного презрения. Обычно оно предназначалось их врагам, и было тревожно оказаться по другую сторону.       — Эннесли пытался вызвать демона, — медленно произнёс юный господин. Себастьян был так настроен услышать какие-либо обвинения, что даже моргнул от удивления. — Я не знаю, зачем, получилось ли у него, и стало ли это причиной, по которой ты его убил. Но мне стало любопытно, какие методы он использовал.       Его господин сделал шаг к нему, его лицо оставалось суровым и безжалостным. Что-то в его последней фразе звучало зловеще, и Себастьян попытался проглотить нарастающее дурное предчувствие.       Мальчик интересовался ритуалом призыва? Почему? Он уже заключил контракт с демоном. Ему не нужно было проявлять интерес к каким-либо другим подобным процессам.       — Я думал о том, что ты сказал мне сегодня, — добавил его господин задумчиво. Он не стоял далеко физически, но казался бесконечно отдалённым. — О том, как твоё присутствие на той фотографии было иллюзией. О том, что я слишком сильно полагаюсь на тебя, думая, что ты когда-нибудь исполнишь свою часть контракта.       Гнев, который наконец начал успокаиваться, вспыхнул с новой силой. Глаза Себастьяна сверкнули предупреждением.       — Это было недоразумение, — прорычал он. Его ногти начинали чесаться от желания удлиниться и заостриться. — Я не имел в виду…       — Но это правда, не так ли? Ты бесполезен, — юный господин сделал ещё шаг. Его голубые глаза светились почти неземным светом. — Прошли годы, а мы не продвинулись ни на шаг. Ты, кажется, больше доволен тем, чтобы играть роль дворецкого, чем расследовать что-либо. Ты постоянно искажаешь приказы, которые я тебе даю, в том числе первоначальные условия нашего контракта. Поэтому после сегодняшнего утра я задался вопросом: а нужен ли ты мне на самом деле?       Тьма начала пробуждаться. Она дрожала, разливаясь в нем, как наводнение, смывая всякое подобие порядка, который Себастьян пытался восстановить весь день. «Остановись»,— хотел он предостеречь. Потому что, что бы ужасного мальчик не собирался сказать дальше, это разорвёт последнюю нитку его и так уже изношенного терпения. Он не хотел повторения того, что случилось с мисс Тейлор. Тогда он сумел не навредить своему господину только потому, что нашёл подходящий выход для своей ярости.       Сейчас он подозревал, что никакой замены не будет достаточно. Если Сиэль Фантомхайв закончит говорить, если скажет то, чего Себастьян так боялся, ничто не спасёт его. А этот исход был слишком пугающим, чтобы даже его рассматривать. Но мальчик не собирался останавливаться.       — Видишь ли, я понятия не имею, как мне вообще удалось тебя призвать, — спокойно сказал он. Сейчас юный господин даже выглядел выше, чем был на самом деле, его уверенность поднимала и возвышала его. — Всё, что ты говоришь об этом, ненадёжно, так что как я могу знать, что тебя привлекло? Может быть, ты самый слабый демон из всех, тот, кого все сторонятся, и кто вынужден искать людей в отчаянном положении. Возможно, если бы я действительно целенаправленно призывал демона, я бы получил более сильного и компетентного слугу... И именно это я пытался сделать сегодня.       Себастьян знал, каков гнев на вкус. Он знал, как справляться с ним; знал, как его использовать. Но то, что он чувствовал сейчас, не было обычным гневом. Обычный гнев был бы благословением: то, что бушевало в нём сейчас, было самым яростным, самым диким сочетанием эмоций. Это была злость, ярость, бешенство, неистовство и всё, что только можно представить между ними. Всё это взорвалось в нём мощным потоком – он горел. Всё его существо полыхало.       Тьма, которая вытекала из его тела, заполнила комнату. Она окутала мальчика, заполонила всё вокруг, но всё же не желала причинять ему вред. Мальчик чувствовал её – должен был чувствовать. Но его проклятый язык продолжал выплевывать ужасные слова.       — Я вызвал демона, — объявил Сиэль Фантомхайв. Его голос звучал триумфально, взгляд пылал победной радостью. — Они, может, и проигнорировали Эннесли, но один из них пришёл поговорить со мной. И это был очень плодотворный разговор.       ...Нет. Они бы не посмели. Они должны были знать, что он уничтожит любого. Но зачем мальчику врать о чём-то подобном? Откуда бы ему знать о вызове демонов Эннесли, если бы он действительно не заметил что-то подозрительное в его доме?       — Тот другой демон заинтересован в контракте со мной, — добавил юный господин, и яростное рычание скривило губы Себастьяна в злобной ухмылке. — Он сказал, что знает тебя и что сможет взять на себя контракт, если я захочу его расторгнуть. И, честно говоря, Себастьян, я очень, очень искушён. За десять минут, что мы провели вместе, он сумел впечатлить меня гораздо больше, чем ты за все эти годы.       С демонических губ сорвалось ещё одно рычание. Оставаться в границах своего человеческого облика стало непреодолимой задачей – он вот-вот сорвётся, уже теряет контроль. Слой за слоем человечность соскальзывала с него, обнажая кипящую злобу и бурлящую под ней мерзость. Пробуждённое чувство собственничества закручивалось и извивалось, и он знал, что скоро оно сожжёт все маски, за которые он ещё как-то цеплялся. Оно обнажит его последнюю истинную форму, и её вид, вероятно, сведёт мальчика с ума.       Он заслужил это. Он заслужил боль и страдания. Но не смерть. Смерть была зарезервирована для того дурака, решившего сыграть в игру и пожертвовать своим вечным существованием, покусившись на человека Себастьяна.       Этот самый человек улыбнулся ему, наблюдая своим проницательным взглядом.       — Если моя душа и должна принадлежать кому-то, — прошептал он, — то она должна достаться самому достойному кандидату. И я начинаю думать, что это не ты. А вот тот демон...       Последняя ниточка оборвалась. Тысячи вспышек гнева сожгли его до костей: Себастьян бросился на мальчика, не видя ничего, кроме него, желая лишь заставить его замолчать и взять в плен. Прикован к нему, поглощен им, убит им – принадлежал ему до последнего вздоха и после.       Его когтистые пальцы обхватили шею господина, прижав его к стене. От удара с этих ядовитых губ сорвался испуганный вздох, и Себастьян наклонился ближе, дрожа от желания выпить его. Поглотить каждый вдох и выдох и украсть всё, чем был этот мальчик, – потому что он имел на это право. Потому что то, что стало его собственностью, оставалось его собственностью навеки.       Его пальцы сжались сильнее.       Юный господин забыл. Ему нужно было напомнить. Он должен был вспомнить, что воздух в его лёгкие поступал только благодаря Себастьяну. Без него он был бы ничем иным, как мёртвым, осквернённым трупом, гниющим в какой-то безымянной могиле. Он обвинял Себастьяна в том, что тот не понимает привязанности, но теперь, когда он сам привязался к мальчику, тот, похоже, совсем этого не ценил.       Если бы его не заботила преданность, возможно, он бы понял насилие. Оно бурлило в венах Себастьяна, заменяя собой всю кровь, – он был бы только рад поделиться им. Сиэль Фантомхайв больше не улыбался. Сначала Себастьян обрадовался, но через секунду его осенило запоздалое осознание.       То, что он принял за болезненную гримасу, не было гримасой. Это была ухмылка. Мальчик ухмылялся ему. Это было ещё хуже.       Шок быстро сменился новой волной ярости. Себастьян зашипел, разъярённый настолько, что не существовало ни одного мира, в котором можно было бы измерить его гнев.       — Я убью вас, прежде чем освобожу от контракта, — прохрипел он. Хорошо, что мальчик мог понимать его, даже когда он говорил на демоническом наречии. — Если какой-либо демон посмеет приблизиться к тебе, я разорву его на куски.       — Очень страшно, — прошептал в ответ его господин. Его лицо покраснело, ресницы затрепетали, словно он был в секунде от того, чтобы потерять сознание. Но всё же, невероятным образом, он цеплялся за сознание.       Мальчик был живучим. Себастьян видел, как яростно он боролся за свою жизнь в плену, как он был напуган, но полон решимости продолжать жить. Это делало его текущее самоубийственное поведение ещё более загадочным.       — Да что с вами не так? — потребовал он ответа. Его когти дёрнулись – от желания ли сжать сильнее или отпустить – он не знал. — Вы хоть понимаете, как легко мне убить вас? Если я нажму чуть сильнее, вы умрёте. Больше никаких ужинов. Никаких газет в постели. Никаких расследований, никакой мести, которой вы так отчаянно жаждете.       Он ожидал, что мальчик хотя бы сейчас проснется. Ожидал вспышки страха в этих глазах, проблеска внезапного осознания, насколько шатким было его положение. Но, как всегда, он получил противоположное. Его господин наклонил голову настолько, насколько позволяла его позиция, пытаясь ещё больше сократить и без того почти несуществующее расстояние между ними.       — Сделай это, — выдохнул он. Если его глаза и горели чем-то, так это возбуждением, и Себастьян отшатнулся от этого так же, как от самого мальчика. Его хватка ослабла, и он отступил, потрясённый и задыхающийся, словно это его самого только что душили.       Он ошибался. Его господин не сошёл бы с ума, увидев его истинную форму. Он уже был сумасшедшим, причем, в гораздо большей степени, чем Себастьян мог предположить.       Это было восхитительно. И это было пугающе, потому что ни один человек не должен был вести себя подобным образом. Люди должны бежать от хищников. Сиэль Фантомхайв не был исключением – в большинстве случаев, когда он чувствовал опасность, он пытался её избежать. Он вёл себя иначе только с Себастьяном. Был ли он лишь наполовину человеком? Нечеловеком, когда он был рядом с Себастьяном? Или это превращало Себастьяна в нехищника, когда речь шла об этом мальчике?       Ничто из этого не имело смысла. Ничто не могло иметь смысла.       — Вы сумасшедший, — констатировал он сухо. Повезло же ему выбрать сумасшедшего человека – и хуже того, Сиэль Фантомхайв заразил его своим безумием. Возможно, это был ответ на все вопросы, которые Себастьян задавал себе в последние месяцы. Все его чувства, вся его привязанность попадали под одну категорию: безумие. Безумие было хорошим объяснением того, почему он до сих пор не убил это существо.              Даже сейчас, когда его мир был окрашен в кроваво-красный цвет, он не мог вынести мысли о том, чтобы действительно поднять руку на мальчика со всей силой. Он хотел задушить его, оставить на нём метки – он всё ещё хотел поцеловать его, чтобы ощутить вкус его души, но даже в моменты потери контроля он не поддавался насилию полностью. Его когти даже не порвали кожу, только слегка поцарапали её, осторожно и бережно.       Убийство Сиэля Фантомхайва было под запретом. К счастью, где-то там был демон, на которого это правило не распространялось. Себастьян оставил поместье позади. Его сила несла его вперёд: она точно знала, куда он хочет идти и что намерен сделать.       Ад оставался таким же унылым и непривлекательным местом, каким был месяц, десятилетие или столетие назад. Лучшее, что в нём сейчас было, – это цветы на окраине, которые он случайно посадил во время своего последнего визита. Синие и белые розы всё ещё цвели повсюду, выше и пышнее, чем он их помнил.       Что подумали о них другие демоны? По крайней мере, некоторые должны были их увидеть, но никто не осмелился убрать или повредить их.       Тем более возмутительно, что кто-то из них решил вонзить свои когти в господина Себастьяна. Возможно, его репутация начала стираться из памяти его собратьев по Аду. Пожалуй, ему стоило напомнить им.       Концентрация силы притянула его к центральной поляне. Это было место, где демоны собирались, чтобы отпраздновать любое новое событие, которое могла придумать их ограниченная фантазия, посмеяться друг над другом или участвовать в массовых пытках, демонстрируя свою изобретательность. Чаще всего они делали все эти вещи одновременно.       Прошло много времени с тех пор, как Себастьян принимал в этом участие. Перспектива нарушить привычный распорядок дел не привлекала его, но в этом случае он был благодарен за такое стечение обстоятельств. Найти виновного было проще, когда большинство демонов находилось в одном месте.       В нем бурлила жестокость, и он лелеял ее.       Скоро.       Он намеренно принял свою человеческую форму. Большинство демонов презирали всё, что было связано с миром людей, и Себастьян любил доставлять им неудобства ещё до того, как кто-то оскорбил его.       Как только он появился, развлечения прекратились. Визги, крики и смех затихли в одно мгновение, и десятки глаз разных адских цветов уставились на него. В воздухе поднялась волна беспокойства и любопытства, прежде чем большинство демонов низшего ранга поспешно склонились и приняли человеческий облик – знак уважения к форме, которую он сейчас носил.       — Себастьян, — поприветствовал его Гаап, как всегда поморщившись от человеческого имени, которое автоматически сорвалось с его языка. Он не удосужился изменить свой внешний вид. — Какой сюрприз. Чему мы обязаны такой честью? Медленная тёмная улыбка исказила губы Себастьяна, обнажая острые зубы. Она стала еще шире, когда половина демонов напряглась. Некоторые сделали осторожный шаг назад.       — Я ищу кое-кого, — сказал он. Несмотря на то что его голосовые связки принадлежали человеку, его голос был низким демоническим шипением. Даже его господин вряд ли бы понял его. — Возможно, кого-то из вас.       Ещё больше беспокойства. Вонь страха наполнила воздух, щекотала его ноздри, заставляя губы подёргиваться в голодной улыбке.       — Понимаю, — даже Гаап теперь выглядел настороженным, хотя, в отличие от остальных, он был скорее озадачен, чем напуган. — И какие критерии помогут нам сузить круг поиска?       — Желание умереть было бы первым признаком, — Себастьян сделал несколько шагов к собравшимся, впитывая разнообразные выражения беспокойства и ужаса. Поскольку он не вмешивался в такие собрания уже несколько десятилетий, неудивительно, что его появление вызвало такой переполох. Его было трудно разозлить — по большей части ему было просто всё равно. Но это? Это оскорбление не могло остаться безнаказанным. Мальчик был его, и, если для доказательства этого ему придётся вырвать несколько глоток, он с удовольствием сделает это.       — Что случилось, Себастьян? — спросила Гремори. Она оставалась в своей демонической форме, как и Гаап, и от них обоих пахло встревоженностью.       — Я знаю, что один из демонов пытался нарушить мой контракт, — сказал Себастьян. Как только слова сорвались с его губ, ярость вернулась с удвоенной силой, пронеслась через его тело и стерла его человеческие очертания. Грубая сила сочилась через его кожу, тяжёлая и подавляющая, заставляя большинство демонов отшатнуться.              — Я хочу знать его имя.       Повисла тишина. Затем ещё более глубокая тишина. А потом Раум неуверенно засмеялся.       — Ты серьёзно? — спросил он. — Ты соизволил спуститься в сам Ад из-за своего контракта? Ты же ненавидишь это место. Что такого важного, что…       Себастьян оказался рядом, прежде чем тот успел договорить. Его рука вонзилась в мягкую грудь, сжалась вокруг теневой ледяной сущности и вытащила её наружу. Раум закричал. Его форма дёргалась в хватке Себастьяна, и как только он рухнул на пол, Себастьян придавил его горло пяткой, продавливая в нём дыру, чтобы тот не смог издать ни звука.       — Помни своё место, — мягко сказал он. Раум бился в конвульсиях, пытаясь утащить своё поломанное тело подальше, но Себастьян уже начал терять к нему интерес. Кто-то настолько жалкий и слабый не рискнул бы навлечь на себя его гнев добровольно. Ему нужно было искать кого-то с более высоким рангом.       Как будто угадав его мысли, Гремори покачала головой.       — Короли, герцоги и другие принцы этого не сделали бы, — сказала она. — С большей вероятностью это был кто-то из маркизов. Может, Клод? Ты знаешь, что он… О, — Гремори нахмурилась. — Значит, он уже заключил контракт.       — Он был первым, кого я бы проверил, — согласился Себастьян. Когда дело касалось посягательства на чужую территорию, Клод был первым подозреваемым, но, когда Себастьян попытался произнести его истинное имя, он почувствовал в нем нечто человеческое. У Клода уже был свой господин, с которым он работал, и у него не было бы времени на кого-то ещё.       Тишина снова заполнила пространство. Чем дольше она длилась, тем ярче разгорался его гнев. Теперь это было отдельное существо, когтистое и злобное, рвущееся на свободу. Одна только мысль о том, что мальчик вызвал кого-то вроде Себастьяна – разговаривал с ним, заключал с ним сделки – разжигала огонь в его душе. И, если он не найдет ответ, он сожжёт всё это место к чертям, и будь прокляты последствия.       — Кто-то из вас говорил с моим господином, — сказал Себастьян. Теперь его слова стали грубее, пропитанные обещанием разрушения. — Я хочу знать, кто это был. Я не буду спрашивать снова.       Никто не ответил. Никто не вышел вперёд.       Предсказуемо. Но глупо.       С небольшим усилием Себастьян выключил большую часть своих человеческих качеств, сосредоточившись на демонических чувствах.       Все демоны пахли тревогой. Большинство пахли страхом. Его соратники-принцы излучали обеспокоенность.       От одного демона пахло виной.       Вся суть Себастьяна сосредоточилась на этой конкретной массе тьмы. Это был Феникс – скучный, послушный Феникс со своими нелепыми мечтами о рае.       Он не выбрал бы Феникса в числе первых подозреваемых, но его чувства не лгали. Это существо источало запах вины, гнилой и приторный.       Феникс, похоже, понял значение взгляда Себастьяна, потому что его глаза широко раскрылись в панике.       — Это не я! — закричал он. — Я бы так не поступил, это против наших законов! У меня есть…       Себастьян не дал ему договорить. Какой бы болезнью мальчик ни заразил его, она прогрессировала стремительно, наполняя кровь рёвом: «мой, мой, мой». Так что он оскалил зубы и бросился на Феникса, разрывая его когтями.       Всё превратилось в расплывчатое пятно. Феникс, как маркиз, был силён, но не на уровне Себастьяна, особенно в таком состоянии. Желание убивать, потрошить, разрезать каждую часть этого недостойного соперника и заливать его жидким серебром гнало его вперёд, заставляя использовать те силы, которые он обычно сдерживал.       — Это не я! — снова закричал Феникс. Тени лились из его ран, его тело содрогалось от шока и боли. — Все знают, что ты не в своём уме, когда дело касается этого контракта! Никто бы не рискнул! Я бы никогда не посмел!       Себастьян зарычал. Теперь, когда он мог представить это конкретное лицо, говорившее с мальчиком, заманивавшее его, побуждавшее заключить новый контракт...       Новая волна огня и ярости охватила его. Себастьян схватил Феникса за дрожащую глотку одной рукой и вонзил когти в правую глазницу, наслаждаясь воплем агонии, что последовал за этим.       — Сиэль Фантомхайв мой, — прошептал он. — Если ты думаешь, что я с тобой закончил после того, как ты попытался забрать его у меня... Я только начинал.       — Я не делал этого! — визжал Феникс. Он попытался оттолкнуть его рукой, но Себастьян воспользовался этим шансом, чтобы переломить её пополам. — Прекрати! Остановись, я не делал этого! Меня не интересует твой контракт!       Себастьян улыбнулся, и Феникс побледнел, словно дым, которым он истекал.       — Кто в здравом уме вообще захочет твой контракт?! — отчаянно закричал он. — Этот мальчишка отвратителен! В его душе нет ничего привлекательного! Только ты бы... Нет! Прекрати!       С яростным рычанием Себастьян вонзил когти в левую глазницу, выворачивая и разрывая её на куски. Говорил ли Феникс правду о своём презрении к душе мальчика или нет, это всё равно было признание. Он видел его. Он смотрел на него. Себастьяну не нужно было знать больше.       Новая волна истерических криков подстегнула его. Он рвал, выворачивал и раздирал, наслаждаясь агонией и ужасом, что попадали прямо в его жадный рот. Секунды растягивались в минуты, и каждая из них была настолько упоительной, что большинство других мыслей улетучились.       Убить другого демона было непросто. Даже самые низшие ранги были удивительно стойкими, а чтобы уничтожить маркиза, требовались значительные время и усилия. К счастью, у Себастьяна было и то, и другое.       Ещё один голос прервал его удовольствие. Этот голос не принадлежал Сиэлю Фантомхайву и потому был нежеланным, так что сначала Себастьян его проигнорировал.              Однако, чем больше жизненной силы он крал у Феникса, тем настойчивее становился голос, и в какой-то момент он резко повернул голову в его направлении.       — Что? — прорычал он. Красная пелена всё ещё застилала его зрение, и ему потребовалось мгновение, чтобы узнать демона, который его прервал.       Это был Шакс, ещё один маркиз. Ещё одно существо с более низким рангом, у которого не было права вмешиваться. Себастьян оскалил свои покрытые кровью зубы в предупреждении, и Шакс побледнел, торопливо склонив голову.       — Феникс говорит правду о том, что не взаимодействовал с объектом твоего контракта, — скромно сказал он, держа глаза опущенными. — Он никогда с ним не контактировал. Независимо от того, имеет ли это значение, я подумал, что тебе стоит знать.       Когда собственнический рёв в его ушах слегка утих, полезный кусочек информации встал на своё место.       Одна из способностей Шакса заключалась в умении понимать, когда кто-то лжёт. Если он сказал, что Феникс говорит правду, то, скорее всего, так оно и было. Демоны не испытывали верности друг к другу – Шакс не стал бы рисковать собой и врать, чтобы спасти другого маркиза. Так в Аду дела не делались.       Себастьян наклонил голову, вновь переведя взгляд на измождённую, искалеченную фигуру Феникса.       — Возможно, — позволил он. — Но ему всё равно пришлось увидеть его, чтобы сделать замечание о качестве его души. У тебя есть подходящее объяснение для этого тоже?       — Есть, — прохрипел Феникс. Язык, который Себастьян вырвал, быстро отрастал снова, но процесс ещё не был завершён – звуки были искаженные и неестественные. — Я могу объяснить.       Леденящая улыбка тронула губы Себастьяна. Он провёл когтём по дрожащему животу Феникса, дразня его, но пока не нанося новый удар.       — Прошу, — протянул он.       — Мне было… любопытно, — Феникс затрепетал в его руках. Жаль, что Себастьян вырвал его глаза – теперь он не мог оценить степень страха в них. — Я хотел увидеть его. Ходят слухи. О тебе и этом контракте. Ты давно исчез, так что некоторые из нас заинтересовались. Я просто хотел посмотреть, какую душу ты считал столь притягательной. Я смотрел, но не подходил. Клянусь своей бессмертной душой.       — Твоё бессмертие ничего не стоит, когда я держу его в своих руках. Шакс? Шакс склонился ещё ниже, всё так же отказываясь смотреть вверх.       — Он говорит правду, — кротко сказал он.       Почти разочарованный, Себастьян отпустил Феникса. Тот рухнул на землю с мучительным стоном, мгновенно свернувшись в клубок и окутываясь своей энергией, пытаясь ускорить исцеление. Даже в таком состоянии на полное восстановление ему потребуется как минимум два дня, и Себастьян не смог сдержать ухмылку.       — Если я поймаю тебя где-то поблизости от Сиэля Фантомхайва снова, я навещу тебя ещё раз, — промурлыкал он. Феникс заскулил, отползая. — И в этот раз всё закончится, только когда твоё бессмертие исчерпает себя. Понятно?       — Да. Да, клянусь. Я больше не подойду.       Потеряв к нему интерес, Себастьян обвёл взглядом остальных. Зверь ярости в нём был утолён, но уже начинал пробуждаться вновь, жаждая крови настоящего виновника.       — Моя проблема ещё не решена, — заключил он шелковым голосом, делая неспешный шаг к толпе. Большинство демонов отшатнулись от него, в их глазах читались потерянность и ужас. Они не привыкли видеть его таким – случаи, когда он терял самообладание, всем запомнились, но были крайне редки. — Я не уйду, пока не увижу демона, который подумал, что может поставить мой контракт под угрозу. Вам будет лучше помочь мне. Шакс?       Демон вздрогнул, ссутулив плечи, но бросил быстрый проницательный взгляд на всех собравшихся. Себастьян не был уверен, насколько далеко простирались его способности, но, по крайней мере, Шакс мог обнаруживать ложь быстрее и эффективнее, чем остальные.       Спустя мгновение, Шакс взглянул на него с извиняющимся выражением и снова склонил голову.       — Никто здесь не обладает никакими сведениями по вопросу, который вы затронули, — доложил Шакс. Себастьян сжал губы.       Это начинало вызывать беспокойство. Единственные демоны, отсутствующие на собрании, были те, у кого уже имелись контракты. У них не было бы времени возиться с хозяином кого-то другого, так что виновный должен был быть здесь. А что, если это сам Шакс? С его способностями он имел больше всего шансов обмануть Себастьяна.       Сузив взгляд, Себастьян шагнул ближе. Мощная волна страха Шакса окутала его, как восхитительное одеяло, и он жадно вдохнул её, его губы дрогнули в улыбке. Он собирался заговорить, когда вперёд вышел другой демон.       — Я должен спросить, Себастьян, — вежливо сказал он, — что заставляет тебя думать, что кто-то из присутствующих здесь пожелал бы пойти против тебя и попытаться забрать твой контракт?       Это был Паймон. Он превосходил Себастьяна по рангу, что означало, что Себастьян не мог просто так его проигнорировать, даже если бы захотел.       — Мой господин сообщил мне об этом, — ответил он. — По очевидным причинам он не мог назвать мне имя.       Паймон приложил свои необычайно длинные пальцы к губам, слегка прикоснувшись к ним, и Себастьян напрягся. Он прятал улыбку?       Себастьян надеялся, что это не кто-то из королей связывался с юным господином. Сражаться с кем-то, кто превосходил его по рангу и был намного старше, не было вызовом, к которого он жаждал. Однако оскорбление было слишком велико, чтобы просто его проигнорировать, и, если бы не оставалось другого выбора, он был бы готов сразиться с Паймоном.       Его энергия замерла, накапливая силы. Проблемой оставался голод – Себастьян был слабее, чем должен был быть. Но, хотя в любой другой ситуации он бы определённо проиграл дуэль Паймону, сейчас ставки были высоки и касались его лично. Его шансы были не так уж плохи.       — Ты не думал о том, что твой господин мог тебе солгать? — спросил Паймон, и все мысли оборвались. Себастьян застыл.       Это... не было вариантом, который он рассматривал. Это было слишком дерзко и абсурдно, чтобы быть правдой. Он не мог настолько себя опозорить из-за лжи — Сиэль Фантомхайв был способен на многое, но даже он не смог бы заставить Себастьяна выставить себя посмешищем перед всеми демонами, да ещё и в собственном доме.       И всё же... это имело смысл. Демоны его и более высокого ранга уважали бы его границы; те, кто ниже, были бы слишком напуганы, чтобы попытаться украсть у него контракт. Шакс не обнаружил никого виновного, несмотря на присутствие большинства, и, кроме Клода, у Себастьяна не было даже малейших других подозреваемых.       Обман юного господина был самым лучшим и логичным объяснением.       Дерзость этого поступка ошеломила его. На мгновение всё замерло: затем центр тяжести наклонился, и Себастьян почувствовал, что падает, не в силах остановиться или задержать своё падение. Незнакомое чувство вздулось и поднялось в его груди, усиливаясь с каждой секундой, становясь таким горячим, что готово было взорваться прямо внутри него.       Себастьян ожидал, что чёрная ярость поглотит его, когда произойдёт взрыв, однако, когда раскалённые осколки заполнили его, всё, что он смог сделать, – это рассмеяться. Его смех был тихим, но в тишине поляны он резонировал на каждом углу. Он видел, что его реакция шокировала остальных. Даже Гремори смотрела на него широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Паймон сохранял невозмутимое выражение лица, но в его взгляде плясало веселье, безумно сверкая.       — Да, — признал Себастьян, гораздо мягче, чем ожидал от себя самого. — Это именно то, что он бы и сделал.       Паймон кивнул ему. Себастьян слегка поклонился в знак уважения, а затем с грациозным движением развернулся.       — Надеюсь, вам понравилось представление, — сказал он всем, направляясь к выходу. — К сожалению, я не могу остаться, но желаю вам восхитительной ночи. Если повезет, мы увидимся через век или два, и ни днём раньше. Прощайте.       Он потерял человеческую форму и вырвался из поляны, вылетел из пещер и покинул Ад. Чем дальше он продвигался, тем больше начинал ощущать раздражение. Казалось, его веселье и гнев не могли решить, кто из них должен преобладать, поэтому они по очереди брали верх, передавая друг другу инициативу.       Вся ситуация была уморительной. То, чего Сиэль Фантомхайв сумел добиться, было достойно восхищения, с этим невозможно было спорить. Должно быть, он чувствовал себя гораздо более уязвимым и ранимым после разоблачения с фотографией, чем Себастьян мог предположить – только это могло заставить его придумать такую безумную схему. Какой ещё человек смог бы заставить демона публично опозориться?       С другой стороны, это был не какой-то случайный демон, которого опозорили. Было бы гораздо смешнее, если бы мальчик направил свою пугающую комбинацию остроумия и мелочности на Клода, к примеру, но жертвой стал Себастьян. Снова.       Унижение предсказуемо сменилось яростью, за которой вскоре последовало новое веселье. В этом запутанном состоянии он прибыл в поместье, и, когда вломился в спальню своего господина и увидел его надменный взгляд, на передний план вновь вышло раздражение.       — Вижу, вы не спите, — с неприятной ноткой заметил Себастьян. Мальчик ухмыльнулся ему.       — Тебе повезло, что я не сплю, — сказал он. — В противном случае ты разбудил бы меня своим неуклюжим вторжением, и мне пришлось бы наказать тебя.       — Значит, это вам не повезло, — Себастьян медленно подошёл к кровати, не сводя глаз с лица своего господина. — Потому что вы бы определенно наслаждались, придумывая самые изысканные наказания. Была ли ваша ложь была одним из них? Попытка наказать меня за то, что я выявил правду о ваших эмоциональных приоритетах, независимо от того, что их породило?       Никаких заметных реакций в ответ на его слова не последовало. Мальчик просто смотрел на него, его взгляд был тёмным и расчётливым, а мысли скрыты от посторонних. Наконец, он пожал плечами.       — Твоё поведение заставляет меня думать, что то, что я сделал, не было ложью, — заметил он. Его голос был настолько пренебрежительным, что это моментально вывело Себастьяна из себя. Его враждебность нарастала.       «Почему это?»       — Потому что ты явно что-то сделал с этой информацией. Может, отправился допросить других демонов? Вот так ложь становится правдой, — его господин устроился удобнее на подушках. Его острый взгляд сиял от удовольствия, и Себастьян едва удержался от того, чтобы не зашипеть на него.       Чем больше он вспоминал, что натворил, тем меньше верил в реальность происходящего. Он не мог выставить себя посмешищем перед всем Адом из-за лжи мальчишки. Это было немыслимо. Всё в нём начинало дрожать, знакомые демонические ощущения смешивались с чуждыми человеческими, загоняя его тело в состояние, которое он не мог описать.       — Как же ваша ложь стала правдой? — прорычал демон. Губы мальчика изогнулись в улыбке, и злорадное веселье, которое она выражала, обожгло и без того больную грудь Себастьяна.       Он хотел… сам не знал, чего хотел. Уничтожить его. Разорвать его конечности и искупаться в его крови. Затащить его в самые тёмные бездны Ада и оставить там, в вечной тьме.       Хотя, зная этого мальчика, он превратил бы это место в своё новое королевство в кратчайшие сроки.       Леденящая душу мысль, которой не было места в реальности.       — Всё просто, правда, — протянул его господин. Он лениво скрестил ноги, каждое его движение излучало веселье. Забавно. Себастьян не думал, что когда-либо жаждал чьего-то уничтожения с такой яростью.       — Как так? — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. Гнев в его словах, казалось, только забавлял мальчика, потому что улыбка того превратилась в усмешку, тело расслабилось ещё больше – как всегда, чем злее становился Себастьян, тем спокойнее чувствовал себя его господин.       — Я солгал тебе, — сказал мальчик. Его глаза были слишком внимательными, слишком проницательными. — Ты принял это, поверил в это и действовал в соответствии с этим. Это сделало ложь правдой для тебя и для всех бедных демонов, с которыми ты ею поделился.       Себастьян вздрогнул. Он попытался немедленно сдержать себя, но было уже поздно – его господин заметил это. На его лице засветился блеск торжества.       — Всё настолько плохо? — спросил он непринужденным тоном. — Интересно. Что ты сделал? Выследил всех демонов, которых смог найти, и пытался выбить несуществующую информацию?       Это было неприятно близко к истине, поэтому Себастьян промолчал. Хотя это не имело значения – его господин всё равно рассмеялся, громко и искренне, откинув голову назад в довольстве.       — Виноват только ты сам, — отметил он. — Ещё одно проверка, которую ты провалил.       Только сумасшедший мог бы исказить правду до такой степени. Только сумасшедший мог бы попытаться превратить этот унизительный кошмар в проверку. Себастьян почти жалел, что понимал это так хорошо – если бы он этого не понимал, ему не пришлось бы бороться с восхищением. Он смог бы сосредоточиться на своём гневе, без каких-либо других запутывающих чувств, отвлекающих его.       — Откуда вы узнали, что Эннесли пытался вызвать демона? — спросил он. Его голос теперь был более спокойным, усмирённым тем самым благоговением, которое он вновь почувствовал, и которое снова обвило его удушающими ветвями.       — Разве тебе хочется это узнать? — дразнил мальчик. Самодовольство, исходившее от него, было столь же раздражающим, сколь и очаровательным. Всё, что Себастьян мог сделать, – это уставиться на него.       — Да, — наконец произнёс он. Это стерло улыбку с лица его господина, придав ему более серьёзное выражение.       — Как я уже говорил, я съездил в дом Эннесли, — произнёс он. — Я нашёл там книгу о вызове демонов.       — Книгу? — Себастьян нахмурился. — Но почему…       Мальчик чуть сдвинулся, наклонив голову достаточно, чтобы обнажить шею, и Себастьян замер. Перестал говорить. Перестал дышать.       Его шея была испещрена синяками. Они были крупными, пурпурно-красными, кожа была расцарапана в двух местах, обнажая несколько капель крови. Как это...       Это он. Когда мальчик объявил о своей лжи, когда мир потерял все цвета, кроме красного, и сознание Себастьяна ушло так глубоко, что он едва осознавал, что делает.       Он переборщил в своей ярости. Вот результат.       Обеспокоенный, он одним стремительным движением пересёк расстояние между ними, чтобы рассмотреть поближе. Его господин даже не дёрнулся от внезапного вторжения – наоборот, он наклонил голову ещё дальше, то ли предоставляя Себастьяну доступ, то ли намеренно демонстрируя синяки.       Они выглядели плохо. Себастьян не осознавал, с какой силой надавил. И тот факт, что мальчик не закричал и не пожаловался, был столь же озадачивающим, как и самодовольное выражение лица, что у него сейчас было.       — Я принесу мазь, — тихо сказал Себастьян. Он не был уверен, что ещё сказать.              Должен ли он извиниться? Это означало бы признание своей вины, а он был категорически против этого. Мальчик специально спровоцировал его – его угроза могла интерпретироваться как нарушение их контракта, оправдывая всё, что Себастьян сделал с ним.       И всё же... Всё же он не мог избавиться от чувства беспокойства.       Этого не должно было случиться. Терять контроль таким образом было недопустимо.       — Нет, — резко ответил его господин, и Себастьян инстинктивно выпрямился.       — Что?       — Мне не нужна никакая мазь. Если передумаю, сообщу тебе. Пальцы мальчика бережно коснулись синяков, почти собственнически. Себастьян проследил за его движениями, чувствуя, как нечто столь же собственническое начинает пускать корни в его груди. Его взгляд задержался на каплях крови, теперь размазанных по багровой коже.       Его господин, должно быть, заметил это, потому что его губы изогнулись в новой улыбке.       — Тебе нравится кровь, Себастьян? — внезапно спросил он.       Вопрос застал его врасплох. Лицо его, видимо, снова его выдало, потому что мальчик чуть пожал плечами.       — Просто я кое-что заметил, — сказал он неопределённо. — Ты иногда ведёшь себя странно рядом с ней. Будто питаешься ею или чем-то подобным.       Он был ближе к истине, чем Себастьян был готов признать. Несмотря на свою склонность к садизму и привязанность к тьме, мальчик не захотел бы знать, что Себастьян сделал с мисс Тейлор. Он не хотел бы знать мысли, что мучили его сейчас, пока он смотрел на синяки на шее и кровь, пока вдыхал её насыщенный аромат, а его внутренности сворачивались от острого голода.       — Кровь может быть питательной, — осторожно сказал Себастьян. — В отсутствие душ её ценность возрастает.       Его господин протянул задумчивый звук. Его лицо приобрело неуловимое выражение – он о чём-то напряжённо думал, его мысли были окутаны такой завораживающей тайной, что Себастьян наклонился ближе, прежде чем успел остановить себя, очарованный и жаждущий узнать больше.       — Я задал тебе вопрос, когда мы были в Хаундсворте, — внезапно заявил мальчик. — Ты так и не ответил. Что за кровь течёт в твоих венах?       Это было совершенно не то, что Себастьян мог ожидать. Какой странный вопрос.       Он замялся, и его господин, приняв это за сомнение, продолжил.       — У тебя человеческое тело, но это не твоя истинная форма. Ты создал его с помощью своей силы. Очевидно, что оно не работает так, как работают настоящие человеческие тела, — ты не ешь и не спишь. Но ты всё же кровоточишь. Я видел это не раз. Так что это за кровь? Она ближе к демонической или человеческой?       Себастьян даже не потрудился открыть рот – он знал, что не сможет произнести ни слова. Он был ошеломлён, не зная, должен ли чувствовать себя оскорблённым или довольным.       С одной стороны, вопрос был дерзким. Демоническая кровь священна для демонов, как и их истинные имена, и мысль о том, чтобы поделиться любой информацией о ней, казалась абсурдной.       С другой стороны, вопрос был поразительно умным, до такой степени, что застал его врасплох.       Он знал, что представляет собой его кровь и что она может делать в истинной форме. В человеческом облике... Этот вопрос не был достаточно изучен, чтобы он мог сформировать твёрдое мнение. Ему никогда не было интересно изучать кровь других демонов, и он был достаточно силён, чтобы не волноваться о том, что кто-то попробует взять её у него.       Логически он предполагал, что его кровь оставалась бы могущественной независимо от формы, которую он носил. Много жизненной силы было сосредоточено в ней, демонической или человеческой, так что она могла иметь множество применений даже в смеси с человеческими клетками.              — Забудь об этом, — голос его господина вырвал его из размышлений. Себастьян сосредоточился на нём снова, но мальчик только сузил глаза. — Судя по тому, как ты замолчал, ты либо не хочешь говорить правду, либо сам её не знаешь. Ладно, я попробую сам и во всем разберусь.       ...Что?       Сначала было оцепенение. Потом отрицание. Потом шок. И снова оцепенение. Эти слова не имели смысла. Они не могли значить то, что он подумал – даже его господин не мог быть настолько безумен.       Себастьян уставился на него, ожидая, надеясь на объяснение, но его не последовало. Мальчик лишь поднял бровь.       — Ну?       Безумие. Это было неописуемое безумие. Кто в здравом уме мог бы придумать подобную просьбу?       Наконец, он смог заговорить.       — Вы не можете говорить это всерьез, — сказал он. Неверие в его голосе было настолько сильным, что звучало почти оскорбительно, но сейчас это волновало его меньше всего. — Вы не можете пить мою кровь.       — Почему нет? Это меня убьёт?       — Нет, но…       — Это убьёт тебя?       — Нет.       — Тогда я не вижу в этом никаких проблем, — спокойно закончил мальчик. В его глазах читалось странное, собственническое возбуждение, и этот вид был настолько притягательным, что Себастьяну было трудно сразу ответить.       Это было настолько ненормально, что он понятия не имел, как должен реагировать. Чтобы человек пил кровь демона? Это было возмутительно. Это было святотатство в худшем его проявлении, и, если бы мальчик попросил об этом любого другого демона, он был бы мёртв прежде, чем успел бы закончить свой вопрос.       Но Себастьян не был любым другим демоном. И если бы он смог выйти из оцепенения, то не смог бы отрицать, что эта идея ему нравится. Возможно, даже больше, чем он был готов признать.       Хотя он не был уверен, какие свойства имеет его кровь в человеческом теле, она вряд ли могла быть вредной. Вероятно, она обеспечила бы мальчику дополнительную защиту… а также послужила бы мощным отпугивающим средством для других демонов, которых могло бы соблазнить желание подойти ближе после его представления в Аду. Ничто не могло бы заявить "моё" громче, чем это.       Неужели он думал, что идея поделиться своей кровью была привлекательной? Он недооценил её. Это было самое умное и убедительное предложение, которое он когда-либо слышал       — Очень хорошо, — промурлыкал он. Его господин поднял вторую бровь, вероятно, удивлённый таким быстрым согласием, но Себастьян уже снимал свои перчатки, обнажая левое запястье.       Он никогда не узнает, что подтолкнуло мальчика к этому решению. Это было дико и эксцентрично, особенно учитывая, что его господин не имел представления, на что способна кровь демона. Он ненавидел кровь, так почему он захотел её испить? Может, у него в голове была опухоль, которая заставляла его совершать всё более безумные поступки. Но пока они приносили пользу Себастьяну, он не возражал, как бы сильно его ни мучило любопытство.       Он провёл ногтем по своей коже, оставляя тонкую дорожку крови. Безмолвно, он протянул запястье своему господину.       Щёки мальчика теперь порозовели, в глазах по-прежнему сияло жадное возбуждение, делая их синие оттенки темнее, ближе к чёрному. Он взял руку Себастьяна в свою, некоторое время рассматривая кровь, а затем наклонил голову, осторожно прижимаясь к его коже губами.       Дрожь блаженства пронзила его. Ресницы Себастьяна затрепетали от наслаждения, но, очнувшись, он заставил себя оставить глаза открытыми. Это зрелище было слишком уникальным и завораживающим, чтобы его упускать.       Первый глоток мальчик сделал неуверенно, но, должно быть, вкус ему понравился, потому что следующий был более уверенным. Чем больше Себастьян наблюдал, тем жарче становился узел в его груди. Желание жгло горло, и он облизал губы, продолжая смотреть, жаждая прикоснуться. Если бы он хотя бы мог убрать прядь волос с лица господина… соединить их пальцы, возможно, или прижать свои костяшки к его лицу, наблюдая, как его температура меняется под воздействием его крови…       Но он не мог. Это могло испугать юного господина, а последнее, чего Себастьян хотел, – это прервать этот необычный момент.       И всё же, это закончилось быстрее, чем он надеялся. Мальчик откинулся назад, его губы были испачканы красным, щёки пылали, а в глазах сияло какое-то неопределённое чувство.       — Хорошо, — объявил он, как будто комментировал одно из блюд, приготовленных Себастьяном. — Определённо лучше, чем человеческая кровь.       Его губы невольно изогнулись в улыбке.       — Неужели вы пили человеческую кровь, пока я не видел? — спросил он. Его господин пожал плечами, натягивая на себя одеяло.       — Я выпил достаточно своей собственной крови, чтобы хватило на всю жизнь, — сказал он. — Она всегда была отвратительной. Твоя... нет.       С этими словами он закрыл глаза, демонстрируя своё желание остаться в одиночестве. С неохотой Себастьян подчинился. Он поклонился, хотя знал, что этого никто не увидит, и вышел из комнаты.       Даже на расстоянии он мог чувствовать своего хозяина с особой силой. Он знал, что это связано с его кровью: она звенела внутри мальчика, заставляя его излучать подобие демонической энергии. Это не продлится долго, но Себастьян собирался наслаждаться этим, пока эффект не исчезнет.       Когда он пересёк первый этаж, его отвлекло другое присутствие. Оно ощущалось снаружи, в саду, и он замер, нахмурив брови.       Ещё один демон. Знакомый – Гремори. Снова.       На этот раз он не смог подавить волну раздражения, которая нахлынула на него.              Раздраженно фыркнув, Себастьян выскользнул за дверь.       Гремори ждала его. Он был готов обрушить на неё язвительные слова, но сдержался, увидев её лицо. Оно было бледным и встревоженным, а взгляд – диким и полным ярости.       — Могу ли я чем-то помочь? — холодно спросил Себастьян. — Когда я сказал, что не хочу, чтобы какие-либо демоны беспокоили моего господина, ты тоже входила в этот список.       Гремори покачала головой, отмахиваясь от его слов.       — Ты спятил? — прошептала она. Себастьян приподнял бровь. — Ты уже давно ведёшь себя странно. Я пыталась не обращать на это внимания – ты всегда был эксцентричным, и я понимала, как тебе должно быть скучно. Но сцена, которую ты устроил в Аду, обеспокоила меня, поэтому я пришла сюда, надеясь заставить тебя поговорить со мной. Но это? — с дрожащей рукой она указала в сторону окна Сиэля Фантомхайва. — Это безумие, Себастьян. Как ты мог сделать такое?       Она, должно быть, говорила о передаче крови.       Это было довольно досадно. Она не могла выбрать более неподходящий момент для появления. Но это не значило, что Себастьян собирался оправдываться перед ней.       — То, что я делаю со своим контрактом, — моё дело, — мягко сказал он. Гремори зашипела на него.       — Ты знаешь, что наша кровь делает с людьми, — настаивала она, её глаза вспыхнули гневом. — Она делает их бессмертными, Себастьян! О чём ты думал? Почему ты это сделал?       Ему не понравилось это напоминание. Перспектива обсуждать это с ней нравилась ему ещё меньше.       — Наша чистая кровь делает их бессмертными – со временем, — поправил он её. Ему стоило усилий не огрызнуться в ответ. — Я дал ему кровь в своей человеческой форме. Эффект не будет таким же.       — Откуда тебе это знать? — Гремори выглядела потрясённой. — Никто никогда не совершал ничего настолько... настолько безрассудного раньше! У нас нет представления о том, что может произойти! Ты вообще собираешься забирать его душу?       Это уже становилось абсурдным.       — Конечно, я намерен забрать его душу. Дать ему свою кровь – это эксперимент, не более.       Похоже, он наконец-то сказал что-то подходящее, потому что свирепость Гремори угасла. Она замолчала и пристально посмотрела на него, будто пытаясь оценить его искренность.       — Я послала сон одной из служанок твоего господина, — внезапно сказала она. — Видение его смерти, каким я его вижу. Я видела, что ты начал увлекаться своим контрактом, но не могла понять, насколько сильно. Мне было любопытно, как ты отреагируешь, если узнаешь, что я увидела, и твоя реакция только усилила мои опасения. То, что ты делаешь – не нормально, Себастьян, даже по твоим меркам.       Тьма постепенно сгущалась. Она окутывала его, предупреждающе жужжа.       Гремори послала своё видение Мэй-Рин? Это объясняло его происхождение, но теперь, когда он получил подтверждение, его настроение омрачалось. Гремори часто видела прошлое и будущее. Эти видения никогда не были высечены на камне, но всё равно сбывались хотя бы частично.       А это значило, что его господин окажется в серьёзной опасности. От нелепого поединка, которому не следовало бы произойти. Что могло заставить мальчика участвовать в этом? Где будет Себастьян, чтобы позволить этому случиться? Ему не нравилась эта информация. Придётся увеличить количество их уроков фехтования.       — Не понимаю, зачем тебе нужно было шпионить за мной, — холодно сказал Себастьян, прищурившись от недовольства. — Но твоё видение мне не по душе. Сиэль Фантомхайв умрёт, когда я выполню свою часть нашего контракта. Он умрёт от моей руки, только от моей.       Гремори сжала губы, её истинная форма начала проступать сквозь человеческий облик.       — Если бы ты только знал, какие вещи я видела, Себастьян, — пробормотала она, её голос был одновременно мечтательным и полным ужаса. — Твоё будущее постоянно меняется, и я боюсь, что если ты продолжишь идти по тому пути, на котором находишься сейчас, то столкнёшься с переменами, которые даже для тебя окажутся невыносимыми.       Это разожгло его интерес, но другое, более мощное чувство подавило его. Получить представление о своём будущем было заманчивой перспективой. Ему, конечно, было любопытно, какие перемены могли быть настолько велики, что они потревожили Гремори и заставили её следовать за ним.       Но где веселье в том, чтобы знать всё наперёд? Ему гораздо больше нравилось оставаться в неведении и открывать всё заново, в своё время.       — Я справлюсь с любыми переменами и трудностями, когда они возникнут, — сказал он Гремори. — Что касается твоей обеспокоенности моим поведением... Да, я нахожу своего нынешнего господина уникальным. Он меня очаровывает. Служить ему – это честь, и эта честь – моё преимущество, а не моя потеря. Контракты вроде этого – редкость, которой я нечасто наслаждаюсь.       — О, Себастьян, — Гремори посмотрела на него с жалостью, и он напрягся, оскорблённый. — Ты ошибаешься. Твой господин не так уж уникален и не так уж привлекателен, как ты себя убедил.       По какой-то причине это утверждение оскорбило его ещё сильнее. Разочарование углубилось, и он едва удержался от того, чтобы не зарычать.       Он вовсе не был обязан делиться чем-либо с Гремори – она вторгалась в его пространство, и, вопреки тому, что она, казалось, думала, не имела никакого права требовать детали его контракта. Но желание объяснить, заставить её понять, горело сильнее, и это вынудило его использовать козырь, о котором он и не думал упоминать кому-либо.       — Мой господин может слышать меня, тогда как ни один другой человек не может, — произнёс он. Гремори не могла бы понять всего остального, особенно привязанности, не когда Себастьян сам не понимал её до конца, но она наверняка сочтёт этот факт поразительным. — Если бы он был здесь сейчас, он смог бы понять, о чём мы говорим, хотя человеческие уши не способны воспринимать звуки, которые мы издаём. Всё ещё сомневаешься в его уникальности?       Он был уверен, что ответом будет «нет», но, к его удивлению, Гремори не выглядела впечатлённой. Если уж на то пошло, в её взгляде стало ещё больше оттенков жалости.       — Единственная причина, по которой он кажется тебе уникальным, – это твоё убеждение, что он таков, — мягко пробормотала она. — Знаешь ли ты, почему он может тебя слышать, Себастьян? Не потому что он особенный. И уж точно не потому что у него есть какой-то природный талант. Он может слышать демоническое наречие, потому что ты буквально окутываешь его в своей сущности. Держал его, будучи в своей истинной форме, позволял ему спать так. Сливался с ним. Дарил ему свою силу. Ты окутал его своей энергией – и это неизбежно начало на него влиять.       Себастьян моргнул. Оцепенение лишило его дара речи, холодно распространяясь по всему телу. Искра интереса, что горела в нём так долго, потускнела, и он остро ощутил эту потерю.       Гремори привела весомый аргумент. Признавать это было разочаровывающе, но её теория правдоподобно объясняла всё. Он замечал, что способность господина слышать его появилась недавно. В последний раз он смог вынести контакт с формой, которая должна была его обжечь, – вероятно, потому что привык к её близости.       Это правда, что Себастьян слишком потворствовал себе. Никогда прежде он не использовал свою истинную форму в контрактах так часто, как сейчас; он почти никогда не прикасался к своим хозяевам, кроме как в человеческом облике. Вполне возможно, что это действительно повлияло на юного господина и сделало его более восприимчивым ко всему демоническому.       Как же это было разочаровывающе просто. Теперь Себастьян чувствовал себя дураком за то, что не понял этого раньше.       Гремори, должно быть, правильно прочитала его выражение лица, потому что фыркнула.       — Ты правда не задумывался об этом? — усмехнулась она. Она не звучала нарочно враждебно, но Себастьян всё равно ощутил раздражение. — Или, может, тебе так скучно, что ты придумываешь себе загадку, чтобы ею одержимо заниматься? Подумай об этом.       Он хотел велеть ей держаться подальше и не лезть в его дела. Тем не менее, после того как одна загадка получила столь банальное объяснение, он не знал, что сказать.       — У него есть и другие особенности, — наконец заметил он. Его привязанность появилась ещё до того, как он заметил, что мальчик может слышать его. Разве то, что он давно находил его освежающим и интересным, не было странным?       Лицо Гремори потемнело.       — Ты голоден, — с раздражением выпалила она. — Ты не ел уже целую вечность. Голод и скука заставляют тебя обожествлять того, кто не достоин твоего поклонения. Он всего лишь человек, Себастьян, – такой же заурядный, скучный и жалкий, как и все остальные. Твой неуместный интерес к нему – единственное, что возвышает его. И уверяю тебя, кормление его своей кровью только усугубит твои беспочвенные впечатления.       Ответить было нечем, по крайней мере, сразу. Мысли были слишком запутанными, чувства – слишком хаотичными, чтобы найти им объяснение.       Обычно Себастьян не задумываясь отмахнулся бы от Гремори или любого другого, кто осмелился бы предположить, что понимает его лучше, чем он сам, но в её словах была логика, которую невозможно было игнорировать. Неужели голод действительно мог быть объяснением всему? Существовала ли его привязанность вообще, или она была просто результатом голодания?       — У меня есть идея, — сказала Гремори. Прежде чем Себастьян успел моргнуть, она щёлкнула пальцами, и мощная вспышка её магии заполнила воздух. Она была направлена на окна спальни его господина, и из его горла вырвался инстинктивный рык. Ярость потрескивала вокруг него, и он сделал угрожающий шаг к Гремори.       — Что ты сделала? — тихо спросил он. Смертоносность его тона, должно быть, её напугала, потому что она бросила на него странно обиженный взгляд.       — Я бы никогда не причинила ему вреда, — сказала она, почти оскорблённо. — Это всего лишь небольшое заклинание маскировки. Иди и посмотри на него. Проведи с ним время. Теперь, когда его душа будет казаться тебе самой обыкновенной серой массой, когда она не будет вызывать у тебя слюноотделение, посмотри, что ты почувствуешь. Захочешь ли ты всё ещё дать ему свою кровь. Когда ты поймёшь, как запутался, и осознаешь, какую роль голод сыграл в твоих чувствах, я сниму заклинание. На мгновение он разрывался между недоверием и яростью. Неверие в её дерзость оставило кислотно-горячий след, протянувшийся от разума до тела, и потребовались невероятные усилия, чтобы сохранить спокойствие.       Гремори никогда прежде не использовала своё высшее положение против него. Он не мог отменить её заклинание, не прибегнув к такой мощной силе, что это могло бы убить мальчика. Она это знала.       Его ярость продолжала нарастать, и он впился в неё взглядом, чувствуя, как его сущность сжимается и рвётся наружу в злобном желании напасть. Гремори настороженно посмотрела на него.       — Это не навсегда, Себастьян, — произнесла она, словно стараясь его успокоить. — Я считаю, что нескольких недель будет достаточно. Этого хватит, чтобы избавиться от... от этого очарования, которое, как ты думаешь, ты испытываешь, и открыть глаза на то, каким человечным и ничем не примечательным на самом деле является твой хозяин, когда ты не ослеплён жаждой его души.       Он ничего не сказал, только долго и мрачно смотрел на неё. Гремори склонила голову в знак раскаяния.       — Прошу прощения. Я бы никогда не вмешалась, если бы не была убеждена, что это пойдёт тебе на пользу. Когда у тебя будет честный ответ, дай мне знать.       Не дожидаясь его ответа, она приняла свою истинную форму. Несколько перьев упали, когда она обратилась в ворона и улетела, оставив за собой ощутимый запах неодобрения и сожаления.       У большинства демонов были уникальные животные формы, к которым они чувствовали естественное влечение. Гремори была одной из немногих, кто её не имел. Себастьян всегда подозревал, что она выбирала форму ворона во время их встреч, чтобы подражать ему: у неё были странные представления о вежливости. Её взгляды обычно были более освежающими, чем у других демонов, но сейчас это его не волновало.       Она поступила правильно, что ушла. Если бы она осталась, он не был уверен, что сделал бы.       Стиснув кулаки, Себастьян посмотрел на окно комнаты, где спал его господин. Его сердце упало.       Он всё ещё мог слышать его сердцебиение. Всё ещё ощущал запах своей собственной сущности, исходящей от мальчика интенсивными волнами.       Но он не чувствовал его душу. Настоящую душу. Лишь обычную серую массу, скучную, как у самых непримечательных людей.       Как он мог чувствовать что-то, кроме отвращения?