Переболеть

— Ухты-пухты-карамухты, дежавю какое-то! — по-доброму усмехнулся Чес, обнаружив у себя на пороге промокшего до нитки гостя. Ди втянул голову в плечи. Должно быть, жалкое он из себя сейчас представляет зрелище. Стоит в кожанке, где от кожи один зам, обнимает себя руками, едва ли не стучит зубами. От теплого взгляда дядюшки Чеснока стало еще более зябко. — Дядь Чес, пусти дождь переждать, а? — нахмурил светлые брови Ди. Тушь потекла, светлые волосы от воды потемнели и обвисли. На кончике курносого носа задрожала капля. Ди звонко чихнул, и Чес тут же распахнул дверь для сына своего лучшего друга. — Да входи, че жмешься-то? — сказал он и практически втянул Ди внутрь. Ди вытер нос рукавом куртки и огляделся. Все здесь осталось таким, каким он помнил с раннего детства. Только таракана дохлого не было на полу. По правую руку, в раковине, из-под которой виднелось серое железное ведро, капала вода в чашку с месячным налетом то ли чая, то ли кофе. Вдоль стены, на крепких полках, громоздились один над другим кастрюли, тазы, дуршлаги, блюда, которым на вид было лет пятьдесят. Ди понимал, что Чес и половину из этого не использует, но выбросить элементарно не хочет. По левую руку стояло старое кресло, дохлое до такой степени, что удивительно, как оно вообще стояло. Напротив кресла — телевизор. Он не работает. Чесу не нужно, чтобы телевизор работал, чтобы смотреть его. Так папа сказал. Хэви не врубился. Ди врубился и пожалел об этом, ибо признавать за дядей Чесом употребление всякой дряни не хотелось. Дядя Чес начал копаться в старом шкафу, откуда вылетела жирная моль и полетела зигзагом куда-то прочь. Ди снова чихнул в рукав. Вдруг потянуло плесенью. — На, сопельки сморкни, — любезно предложил Чес. В одной руке у него была огромная безразмерная сухая футболка и еще какая-то одежда, очевидно в качестве сменной. В другой — собственно, источник запаха: сырое полотенце с края раковины, покрытое бурыми разводами, похожими на застывшую кровь. Его-то дядя Чес и предлагал в качестве носового платка. — Ты не смотри, что оно в пятнах, это я кофе варил. — И че кофе, получился? — спросил Ди, из вежливости принимая тряпку, которая по виду была даже хуже той, которой мама мыла колеса. Совать лицо в жбан с токсичными отходами было бы безопаснее, чем подносить это к лицу, но что-то подсказывало Ди, что сейчас не лучший момент, чтобы выпендриваться. — Получилось нечто волшебное, парень! — одухотворенно заметил Чес. — Давай значит так: ты ща переоденешься, обсохнешь малость и чашечку заценишь. А то твоя мамка меня убьет, а папка будет смотреть, кхе, изредка поворачивая голову. Дядя Чес похоже изобразил Глэма, выпучив глаза и с неестественной улыбкой повращав головой. Ди натянуто улыбнулся и, как только Чес отвернулся к мешочку с кофейными зернами, закинул полотенце на край раковины. Чес сделал вид, что не заметил. В руки Ди сунули футболку и более-менее чистое полотенце и отправили переодеваться в комнату с надписью «Не входи!». Надпись была очень кстати. *** Глэм сидел неподвижно на кровати Чеса, сменив костюм на растянутую футболку и мешковатые штаны. На худых плечах повис плед с белыми кучерявыми пуделями, бог знает откуда взявшийся у Чеса. Глэм обхватил руками кружку с еще когда-то горячим кофе. Из кружки торчала ложка. Если у Швагенвагенсов оставить ложку подобным образом, отец вполне себе мог наказать, поэтому Глэм в знак протеста и не вытаскивал ее. Кофе был растворимый, дешманский, из пакетика. Глэм начал пить такой совсем недавно. Вообще ни разу не кофе, так, сладкая муть, да и хуй с ним. Да-да. Х у й. О котором пишут на заборах и стенах, который так приятно произносить на выдохе. И уже никто и никогда ему не запретит. — Слушай, эм, ты над этой чашкой уже два часа сидишь и не двигаешься, — заволновался Чес, заглянув в пустое лицо, потерявшее остаток красок. Он пощелкал над ухом Глэма пальцами. — Зыс ыз граунд-контрол ту мейджор Том! Глэм поднес к губам чашку и отпил. Моргнул. Есть контакт. — Я не знаю, что будет дальше, — сказал Глэм пустым голосом. — Не знаю, что делать дальше. — Дальше ты выпьешь кофе и ляжешь спать на кровати, — сказал Чес твердо и положил руку на плечо Глэму. — Завтра поменяемся. Блин, чувак, может, в покер? Эх ты, Себастьян-Съебастьян… Глэм издал странный звук и заморгал. По кофейной поверхности пошли круги. Стекая по длинному носу, огибая острую челюсть, противные соленые капли закапали в кружку. У кофе будет необычный привкус… *** Кофе адски горчил. Ди не сомневался, что, если он выпьет всю кружку целиком, он неделю будет ходить с таким же выражением лица, как у папы. Или как у совы на энергетиках. Хотя, это в принципе почти одно и то же. Когда Ди был мелким, он был уверен, что папа может вертеть головой на 270 градусов и хавать мышей. Черт побери, ну вспомнил о папе. Уже стемнело, а Ди даже близко не дома. Мама будет орать. А папа будет… Папа будет… — Итак, наследник династии драмаквинов? — присел к нему на кровать дядя Чес, откашлялся и заговорил низким хриплым голосом: — Что нужно тебе в этом всеми забытом месте? — Гном из «Амэрикен Макгис Элис» у тебя всегда получался прикольный, — усмехнулся Ди и поболтал кофе в кружке. Пусть хоть остынет. — Я же сказал, дождь переждать. Я гулять ходил. — В девять вечера? — усомнился Чес. — Парень, когда твой папа пришел ко мне в такое время, я понял, что случился пиздец. Прости за мой français. Ди повернул к нему голову и недоверчиво уставился. Так, а это уже интересно. Отец о прошлом никогда не рассказывал, то изворачиваясь, то отмалчиваясь, то еще как-то уходя от разговора. — А что такого произошло-то? — спросил Ди, прищурившись. *** — «Как прошла репетиция, сынок? Успешно! Мы играли Моцарта! Как прошла репетиция, сынок?.. Успешн… Мыграли Моцарта… Как про… ретиция… Успешно… Мы играли… сынок… репетиция… Успешно… Мы игральмоцарта… Как прошла… Успешно…» — бормотал Глэм, мечась по кровати с крепко зажмуренными глазами. Да, он выглядел плохо, когда пришел к Чесу. Можно сказать, так, будто вылез из ада. Хотя, в какой-то мере, так и было. Но что Глэм разбудит его среди ночи бормотанием, Чес не предполагал. — Е-мое, дружище, ты чего это у меня? — встал с постели на полу Чес и поймал Глэма за плечи. Сухие губы продолжали складываться в непонятный и бессмысленный бред. Под руками было подозрительно тепло. Чес догадался прижать ладонь ко лбу Глэма. — Ежкин-картошкин, довел ты организм, я говорил тебе, надо хоть пару ночей выспаться, а то горяч как Дэвид Боуи… — Какпшла… фифиция… Вфсфс… — продолжал Глэм, чей голос с каждой секундой все сильнее превращался в тихий свистошелест. — Мыфифали фафффф… — Ти-и-ише, тише-тише-тише-тише, — зашептал Чес, лихорадочно озираясь. Рейд мимо бухой мамки грозил обернуться проблемами, да и оставлять Глэма он боялся. Он же кукухой двинутый, а теперь еще и с температурой под сороковник. Ему бы так-то в больницу, но как его туда доставишь? Одним словом, пиздец. У стены завалилась банка с газировкой, припрятанная на завтра. Чес схватил ее, и пальцы обожгло холодом промерзшей на сквозняке банки. — Ух, хорошо пойдет, — пообещал сам себе Чес и прислонил банку к пылающему виску. Больные опухшие веки Глэма разомкнулись. — Надомой… — прошептал Глэм, силясь сказать «надо домой». — Домой… Чес печально усмехнулся, вглядываясь в исхудавшее измученное лицо. — Ты дома, приятель. Ты дома. *** — Что за пиздец — это ты у папки лучше спроси, так честнее будет, — невесело отозвался Чес и положил руку на плечо Ди. — Если только у вас с ним не терки какие. Ди посмотрел на руку Чеса и как-то сразу заинтересовался всем вокруг себя: постерами на стенах, кофе в чашке, фигурками на полках, биноклем и велосипедной рамой на шкафу. Да сразу всем, лишь бы не отвечать на это предположение. — Да… не терки там у нас, все нормально, — буркнул Ди несколько раздраженно. Так раздраженно, насколько располагает обстановка, когда ты сидишь в гостях с горьким, но бодрящим кофе, в большой, но уютной футболке и в подсыхающих джинсах. — Херня. Ща дождь кончится — домой пойду. — Я тут позвонил кое-куда, — пожал плечами Чес. Ди протяжно вздохнул и стиснул пальцами переносицу. — Ты уже позвонил Ему, да? — устало переспросил он, и тут же в дверь постучались. — А если б реально терки были?! — Да погоди, малой, — начал успокаивать дядя Чес. Ди ощутил, как накатывает тупое раздражение и злость, на предателя дядю Чеса и на человека, стоящего за дверью. Кто бы там ни был.