Переболеть

Кухня дома утонула во тьме вместе с единственным человеком, что в ней остался. Высокая худая фигура подняла повыше к лицу наручные часы со светящимся дисплеем. Света тусклых цифр не хватало даже на то, чтобы осветить тонкие губы владельца часов. Час поздний, а из всей семьи дома лишь он. Сидит себе и слушает, как закипает на плите чайник и как льет дождь за окном. Обитатель дома медленно встал, отчего пол тихонько скрипнул, подошел к самому окну и распахнул его, позволив дождю, ураганному ветру и чистейшему аромату мокрой земли ворваться на кухню и растрепать копну светлых волос. Вспышка молнии выхватила из темноты худое лицо с острой квадратной челюстью, неизменной подводкой под глазами и с легкой безуминкой в улыбке, будто приклеившейся к этому самому лицу. — Нехорошо~ — заметил Глэм слегка нараспев, закрыл глаза и вдохнул свежий воздух полной грудью. Он пришел домой совсем недавно и обнаружил ключи Хэви на ключнице. Нетрудно было догадаться, что он вернется домой с матерью. Глэм помнил, что по вторникам она в «Morning Beavers». Оттуда она вернется самое позднее в десять. На часах девять пятьдесят шесть, значит, скоро по окнам ударит яркий свет фар. В тот же миг Глэм ощутил, как сквозь веки продирается яркий свет. Он медленно закрыл окно, смахнул тряпкой дождевые капли с подоконника, даже не задев кактус Хэви с глазами-липучками, и направился в прихожую, чтобы включить свет и отпереть дверь. Вики не любит натыкаться в темноте на сумки мальчиков, на отошедшие доски пола, на обувной шкаф, да мало ли что найдется в темноте! Сперва под длинными пальцами Глэма щелкнул выключатель, а потом и замок. Стоило ему отойти от двери, как она распахнулась, и Вики вместе с прячущимся под ее жилеткой Хэви («Как утенок под крылом», — подумал Глэм) ворвались в тепло дома. — Привет, пап! — бодро поздоровался Хэви, улыбаясь во весь рот. — Мы под дождь попали. — Я заметил, — ласково отозвался Глэм, выразительно оглядывая грязные лужи, которые ему же потом и убирать. — Чайник закипит через три, два, один… Из кухни донесся свист чайника. Глэм, извинившись, сунулся на кухню, выключил чайник и вернулся в прихожую. Хэви восхищенно ухнул от такого потрясающего тайминга и кинулся поскорее к вешалке для ключей, чтобы найти свой. — Я ж говорил, мам, я их дома оставил! — радостно сообщил он и запрыгнул на тумбу под вешалкой. — Дождина пошел такой! А самое главное, на небе так, одна ерунда была! Два-три облачка! А потом как набежит, да как жахнет! Сильнее, чем тетя Анна по телефону! — Ага, правильно, садись мокрой жопой на тумбу, — досадливо вздохнула Виктория, не сильно жаждущая об этом говорить, стряхивая мокрую жилетку с плеч в руки Глэма. — Позвонил бы брату, а то шароебится хрен знает где под дождем. — Мам, я звонил, он в одиннадцать будет, — напомнил Хэви и поерзал. — Па? А он там не промокнет?.. Холодно на улице… — В таком случае, тебе лучше прямо сейчас пойти под горячий душ, — сказал Глэм, развесив жилетку на вешалке, проигнорировав вопрос о Ди. Или сделав вид, что проигнорировал. Хэви надулся и сложил руки на груди. — Что, я все это время мокнул под холодной водой, чтобы теперь под горячей мокнуть?! — возмутился он, как и многие мальчишки его возраста, ненавидевший душ и ванну. — Да, — лаконично ответил Глэм. — После ты будешь чай или какао? — Какао, — пробубнил Хэви и побрел в свою комнату под предлогом «взять все необходимое для душа». На самом деле, надеясь, что предки забудут. Когда старшие остались наедине, Виктория заговорила: — Десять часов уже, дождь на улице, где можно болтаться по такой погоде? — спросила она, отвернувшись к тумбочке. Глэм уловил нервозность в ее движениях. Волнуется за ребенка... — Блять, после Хэви тут все мокрое, за-е-бца! — Не стоит так переживать из-за того, что Ди не дома, — попросил Глэм с неизменной певучестью в голосе. — В пятнадцать дети достаточно умны, чтобы спрятаться от дождя. Особенно это касается Ди. Волноваться можно будет после одиннадцати. — Пиздец, тебя… тебя вот щас реально не ебет, где он, что с ним? — развернулась к нему Виктория. — Я это вот… — она показала на крючок для ключа Ди, имея в виду его самого, — рожала, между прочим. Если он потеряется, замену я рожать не буду… Хэви вон… — она не закончила, только махнула рукой и пошла на кухню. Глэм остался на месте, все еще не меняя привычного выражения лица. Приподнятые уголки губ дернулись от тика. Внутри как-то кольнуло от того, как Виктория пыталась прятать тревогу за сына за циничными шутками. Через несколько секунд он заклацал пальцами по экрану телефона. *** Пицца. Ароматная, наполовину с шампиньонами, помидорами, оливками, ветчиной и двумя видами сыра, наполовину с ананасами и красным луком. Ди обхватил себя руками, устыдившись за то, что заподозрил дядю Чеса в палеве. — Курьер из-за дождя, должно быть, злой был, — пробормотал Ди под нос и сглотнул слюну, наполнившую рот. Горечь кофе все еще оставалась на языке. Чес выбрал себе кусок с ананасиной побольше и с наслаждением куснул. — Иногда так на хавчик пробивает, что нет лучше услады для желудка, чем кусочек старой доброй «Гавайской»… — протянул он расслабленно. — Ты ведь не разлюбил «Капричозу»? Губы Ди дрогнули в намеке на улыбку, которую он постарался скрыть за покашливанием. Помнит дядя Чес... Он взял себе кусок, где ветчины побольше, и вгрызся в нее зубами, как голодный зверек. — Так ты правджа не сбешал иш дома? — спросил Чес невнятно из-за нитки сыра, повисшей от куска до его рта. Он с громким звуком втянул сыр. — Вот по чесноку щас скажи. — Нет! — возмутился Ди, подобрав сыр пальцем. — Господи, мне же не тринад- — Воу-воу-воу, давай без эйджизма, парень! — сразу попросил Чес. — Твой батя, чтоб ты знал, в восемнадцать из дома сбежал. — То другое, вообще не имеет ко мне никакого отношения! — вспылил Ди раздосадованно. — Слушай, я просто пошел гулять с другом, это все! Реально! У меня с папой все нормально, просто у меня что-то в этой жизни не получилось! Сюрприз-неждан-седан-баклажан, соре за мат. Я достаточно взрослый, чтобы принять, что у меня что-то может не получаться! Не дано! Я не буду из-за такой мелочи сбегать из дому, я нормально воспринимаю критику, у меня все АБСОЛЮТНО НОРМАЛЬНО!!! С каждый новым словом его голос повышался все сильнее и сильнее, пока он не поймал себя на мысли, что орет, а глазам стало как-то подозрительно мокро. В ужасе от того, что позволил сорваться на эмоции, Ди втянул голову в плечи и постарался украдкой вытереть глаза об колени, сгорая от стыда. — Полегчало? Ди поднял взгляд. Чес смотрел на него с легкой улыбкой. Ди быстро вытер нос костяшкой пальца. — Угу. Извиняюсь, — пробурчал он куда-то в горячую сырную поверхность. — Психанул. — Не извиняйся, я ведь сам тебя прессанул, — легко ответил Чес и улыбнулся еще теплее. — Уопс, пардон. Чес зажал зубами кусок пиццы, вытер руки о рубашку, положил пиццу обратно в коробку, и вынул из кармана тренькнувшую звонилку. Усмехнувшись, он что-то набрал на телефоне. — А чего ты так испугался, когда решил, что я твоего папку вызвонил? — спросил Чес. — Ну, если даже ты диагностировал мне подростковый ангст, прикинь, что скажет папа, — горько усмехнулся Ди. — Это он тебе там пишет? — Он самый, — ответил Чес с улыбкой. — Ты нафига мобилу выключил, Подростковый Ангст? — Она на дожде отключается, — пробурчал Ди. — Я ее собирал и разбирал вчера, естественно, она глючит. — Ну и золотые же руки у тебя, малой, — похвалил Чес восторженно. Может даже преувеличенно восторженно. Ди дернул плечами, помрачнел и вернулся к пицце. Золотые, ага. Только из жопы растут. Это не осталось без внимания Чеса. Он что-то быстро отписал в телефоне и отложил его в сторону. — Твой папка заедет через полтора часа. У нас туева хуча времени, — заметил Чес с лукавинкой. — Пиццу заберешь с собой, футболку дарю, а пока иди мыть руки. Тщательно. Мы с тобой сейчас будем проходить курс релаксационных практик. — Каких таких? — нахмурился Ди, но поднялся. — Увидишь, — подмигнул Чес. — Топай. *** Дождь кончился, когда Глэм вышел из такси. Над головой раскинулось бескрайнее звездное небо, пробуждая миллионы воспоминаний в голове Глэма, ярких, как эти сияющие огоньки где-то там, наверху. Он прекрасно знал дорогу в это место. Ступая по наиболее устойчивым бугоркам мокрой земли, он подошел к знакомому трейлеру и прислушался. В пристройке из переделанного вагона, где была комната Чеса, что-то происходило. Поддавшись соблазну, Глэм обошел трейлер и встал у приоткрытого окна. — Да брось, дядя Чес, ну отстой выходит, — послышался голос Ди. Он там… Глэм, даже не видя сына, мог точно сказать, что он прячет улыбку. — Да кто тебе сказал? — хохотнул Чес. — Смотри, как малышка Габриэль тебя любит! Давай, эту струнку дерни. Тык сюда, сюда, потом сюда. — Да не получится, ну, — сдавленно фыркнул Ди. — Даже эту… — «Cigarette Daydreams», — повторил для него Чес. — Палец сюда, бррррынь, палец сюда, бррррынь… Начинай прям медленно, вжимай струны в гриф прям посильнее, постепе-е-е-енно наработаешь технику. Набирай скорость постепенно. Пальцы обрастут мозолями, ногти срезать придется, но если ты проявишь терпение, гитара тебя вознаградит. Ты усердный малый, тебе не хватает такого же терпеливого учителя. Ну, а если поймешь, что это не твое, то и хрен с ним. Музыка — это то, что должно делать тебя счастливым. — Так говоришь, будто у меня что-то выйдет, — отозвался Ди негромко и даже как-то устало, но улыбка уже явственно проскальзывала в его голосе. Глэм знал, Ди воспринимал любые слова критически, но все же юные души легче верят в лучшее. Глэм прислонился спиной к влажной стенке пристройки, посмотрев на небо, задумавшись о чем-то своем. Когда таксист посигналил, он очнулся от своего полутранса. Неловкие гитарные переборы оборвались. Глэм подавил тяжкий вздох и медленно направился к двери трейлера. Не успел он постучаться, как дверь открылась сама. Ди стоял на пороге с пакетом в руках, глядя куда-то в сторону. На тощем теле болталась огромная черная футболка. На веснушчатых щеках красовался жаркий румянец, как если бы его застали за чем-то неприличным. — Привет, — поздоровался Глэм с Чесом. — Я за Ди. Спасибо, что присмотрел. Он постарался, чтобы его голос звучал с максимальной оптимистичной невозмутимостью. Получилось еще больше нараспев, чем обычно. Никаких следов от улыбки на губах Ди больше не было. Ничего не осталось, кроме этого румянца. Чес что-то болтал про футболку и пиццу, а Глэм ни о чем и думать не мог, кроме как о выражении лица Ди. Особенно о румянце. Тем не менее, он дослушал Чеса до конца. Он еще раз поблагодарил его за сына и направился с ним в машину, спрятав руки за спину. Ди чуть отстал, и Глэм с тихим вопросительным «м?» обернулся. Ди стоял на кочке и смотрел на Чеса. — Спасибо, дядь Чес, — сказал он очень серьезно. Чес так же серьезно кивнул ему и пожелал всего хорошего. Перехватив поудобнее пакет, он обогнал отца на пути к такси и сел на заднее сидение, избегая смотреть Глэму в глаза. Глэм решил, что поедет там же. Всю дорогу они ехали молча. Ди — еще и пряча взгляд. Такси наконец остановилось напротив дома. Ди первым вырвался из машины, забыв взять пакет, и быстро направился к калитке. Краем глаза Глэм заметил, что Ди резко остановился и склонился у калитки, тяжело дыша и покашливая. — Ди, что… Прежде чем он договорил, Ди прижал руку ко рту. Переохлаждение, дрянной кофе, жирная пища и тряска в машине сделали свое дело.