Переболеть

А что же Ди? Последние несколько дней у Ди были весьма… насыщенные. В плохом смысле. Нет, вот бывает же такое, что в жизни начинается Увлекательная Серия Неприятностей в Восьми с Половиной Частях, но Ди совершенно не планировал становиться частью чего-то подобного. Ранним утром Ди разлепил глаза с осознанием, что Хэви всю ночь продрых у него на кровати. Не то чтобы он был сильно против пустить младшего к себе на кровать — правило было одно: не спать под одним одеялом, — но Хэви мог тупо-банально заразиться. Так и случилось: Ди проснулся от того, что Хэви морской звездой развалился на его постели и поскуливал. Приехали. Ди собрался с силами и подобрался к брату. Пощупал лоб, задержав теплую ладонь на обжигающей коже. — Блядь, Хэви, — зашипел он и затряс младшего брата за плечо. — У-у-у-у… — застонал Хэви и приоткрыл больные красные глаза. — Ди-и-и-и, отста-а-а-ань… — Доукался, — снова зашипел Ди. — Ты от меня заразился, поздравляю. Нафига ты вообще тут остался? Хэви ничего не ответил, только снова заскулил. И, знаете, даже несмотря на то, что Хэви втянул его в полный пиздец и обеспечил их пиздюлями на два месяца вперед, Ди было его просто по-человечески жаль. Да, Хэви придурок, без сомнений. Но родной придурок. И Ди отчего-то был уверен, что Хэви о нем того же мнения. — Не скули, — велел Ди. — Иди к старшим, они тебе таблетку выдадут. — Ага, и укол в жопу, — скривился Хэви. — Че ты как тряпка? — досадливо спросил Ди. Жалко-то жалко Хэви, а терпение не резиновое. Он уперся ногами в бедро братца и столкнул его ноги на пол. Остальную часть Хэви он начал спихивать. Где-то на полпути вниз, на ковер, Хэви решил, что сам пойдет, своим ходом. Бормоча что-то про бессердечного брата, на которого он зря сыр-косичку тратил, Хэви ушел, с трудом открыв дверь с выломанной ручкой. Мама, блин. Вероятно, она сегодня же заменит дверную ручку, но сам факт! Ди откинулся на подушки. У него болело все тело, от макушки до пят. Что-то от побоев, что-то от болячек, что-то от вчерашних забегов от дома до школы. Все тело ощущалось грязным и тяжелым, точно большая куча тлеющей ветоши. Он потянулся к телефону. Одно новое сообщение. «Отпишись как ты! (((» Ди усмехнулся. Большим пальцем он вбил в телефон лаконичное: «Нормально». «Блииин, мне так жаль, что ты заболел (((», — пришел моментальный ответ. Интересно, его сообщение караулили или как? А, это ж только ему не надо в школу… «Приятного мало, но все нормально», — отписал Ди. Ему почти тут же прилетело фото, но предательский роутер, как назло, забарахлил, поэтому фотография не загрузилась. Ди издал невнятный полурык-полувздох, коря себя за то, что забыл заранее оплатить мобильный интернет. Мозг вскипел от необходимости переписывать дурацкое «нормально» в сообщении без опечаток. Ди было плохо. Чертовски плохо. Он почти ничего не ел за два дня, а что съедал — надолго не задерживалось. Ну почему он не может болеть как Хэви: пострадал десять минут, а потом даже грипп можешь легко переносить на ногах?! Укол, конечно, вчера жахнули хороший: и жар сбился, и туман в голове прояснился. Ди постарался собрать вяло растекающиеся мысли в кучу. Ему придется извиниться перед папой за то, что сбежал и заставил его понервничать. Это факт. Ди было стыдно за то, что он так бездумно поддался эмоциям и рванул в школу. Он просто хотел избежать расспросов, только и всего, но… Он погорячился. Блин, отец и так на него зол, а теперь наверняка вообще в ярости… Отстой. Что еще беспокоит? Школа, школа… За это можно не волноваться. Пудж на них с Хэви уже прооралась, и теперь не будет трогать. Мама вчера обещала разъебать администрацию школы. Мнение Ди, естественно, не учитывалось. Совсем скоро он будет философски наблюдать за очередным потоком сообщений в конфе класса, в красках описывающих все кары египетские, что свалились на школу после маминого визита. Ну и еще кое-что. Третье. То, что находится на не загрузившемся фото… Причина, по которой Ди попал под этот дождь, усугубивший его грипп. Подростковая гордость не позволяла заявить об этом открыто. Кажется, им с папой еще будет, что обсудить… Как бы Ди ни хотелось избежать любых личных разговоров, это то, через что надо пройти. Просто надо. Без этого никак, как без болезненного укола во время сильного жара. Однако двигаться Ди было так тяжело… Так неприятно… Он решил отсрочить разговор. Лишь ненадолго. Тяжелые веки закрылись сами собой. *** — Ди. Ди, просыпайся. Ди вздрогнул и открыл глаза. На кровати сидела мама. Ну естественно со шприцем, с хорошими новостями к нему бы никто не пришел. Со спины Ди кое-как перевалился на живот. — Ну, как ты сегодня? — негромко спросила Виктория. — Больше кровью не истекаешь? Давай-давай, штаны вниз. Ди с огромной неохотой стянул штаны. Не потому что уколы не любил, а потому что ему приходилось проходить через подобное унижение. Но делать было нечего, поэтому он просто положил подбородок на скрещенные руки и отдался на волю судьбе. — Нормально. Не истекаю, — односложно ответил он. — Тцк! — Спокойно, еще не колю, — усмехнулась Виктория и промокнула чертовски холодным проспиртованным ватным диском участок кожи. — Расслабь булки. — Легко сказать. — А сделать проще, — парировала Виктория. Ди только протяжно выдохнул и отдался на милость карающей маминой руки. Обычно колол папа, и у него это выходило совершенно безболезненно. Другое дело мама… У нее рука тяжелая, даже если старается делать бережно. Вот уж Ди не думал, что у него прибавится причин мириться с папой… За несколько секунд страданий и за мужественное преодоление оных без единого стона или даже вздоха Ди был награжден мягким похлопыванием по пояснице. — Все, герой, жив? — по-доброму спросила Виктория, позволив ему вернуть штаны на место. — А в детстве так ревел… — Ма-а-ам, — возмущенно протянул Ди. Про себя он отметил, что ласковый хлопок по пояснице не вызвал у него такого негатива, как любое другое прикосновение. Папа вчера сказал, что Ди вечно избегает его прикосновений. Вот ложь и провокации, ему не нравились ничьи прикосновения. Не потому что от них больно, кожа чувствительная или еще что-то. Нет. Просто. Ему. Не нравилось. Неужели так сложно понять, принять и уважать? Хэви знает, что лучше не рисковать и никогда в жизни не пытаться щекотать Ди. За это можно и в жбан словить. Но мамин жест ему как-то даже… понравился, что ли? — Не мамкай. Мда, повозиться с тобой придется. Хорошо еще, что Хэви здоровый. Хоть один из вас… — Вообще-то уже нет, — тут же спалил братца Ди, чувствуя легкое моральное удовлетворение за свое ябедничество. Он не Хэви — не гнушается. — И Хэви?! — Мам, тише, мигрень… — охнул Ди, зарылся лицом в подушку и заткнул уши, надеясь, что лекарство поскорее подействует и избавит его от этого мучительного кошмара. Но мама уже разразилась гневной тирадой, пусть и вполголоса, о том, что она таких фарфоровых детей не рожала. В общем, опять тронулся с платформы Адский Поезд из «Алисы», ничего нового. Когда сквозь пальцы в уши перестали доноситься мамины пламенные речи, он неохотно убрал руки и приподнялся на кровати. На плече тут же оказалась мамина рука. Ди изо всех сил постарался не отдергивать плечо, хотя прикосновение ему ужасно не понравилось. — Куда? — Зубы чистить и душ принимать, — устало пояснил Ди. — Я не Хэви, грязным ходить не желаю. «Только бы с папой еще не столкнуться…» Виктория вдавила Ди в кровать. Его локти подогнулись, и он шлепнулся обратно на подушку. — Если ты сейчас так резко встанешь, ты до ванной не дойдешь, а грохнешься где-нибудь по пути. Лежи спокойно минут пятнадцать, пусть лекарство по телу разойдется. Блин, ну вы, ребята, конечно… Новой волны маминых ворчаний не случилось. И на том спасибо. Ди предпочел согласиться и выждать уже эти дурацкие пятнадцать минут. Тут уж мама права: с его низким давлением любой резкий подъем — это гарантированный полет на пол и огромная вероятность ЧМТ. Виктория тыльной стороной ладони ощупала его горячий лоб. Ну, ладно, это было приятно. Хоть мамины руки и пахнут спиртом, они прохладные. Для температурящего Ди это был хороший компресс. — Мам, — вдруг сказал он. — М-м? Ди открыл было рот, чтобы сказать кое-что, но в самый последний момент передумал. Моргнув тяжелыми веками, он попросил: — Поможешь починить ручку двери? Виктория лишь хмыкнула. — Так и быть. *** — Что ты ноешь тут? — хмурясь, спросил Ди, заглянув в комнату к Хэви, который все еще всхлипывал после разговора с папой. — Н-ничего, от-тстань, — захлюпал носом Хэви, сердито завернувшись в одеяло. Ди невольно подумал о том, что братец похож на злую гусеницу в коконе. Он закрыл за собой дверь и присел на край кровати Хэви. — Что, укол сделали? — предположил Ди, не видя больше причин для Хэви так убиваться. Когда Хэви мотнул головой, он окончательно растерялся. — Да что случилось-то? С родителями посрался? Хэви снова мотнул головой. Ди это уже начинало нервировать. — Да что, в чем дело, ты мне скажешь?! Обидел кто? Группа распалась? Солист сторчался? Да что?! Ди подсел ближе и тряхнул Хэви за плечи. Хэви выпятил нижнюю губу, как он делал в детстве. — Про… прости за драку. И за значок с Рюуком. И за все вообще, — затер здоровый глаз Хэви. Ди посмотрел на него очень выразительно. И из-за этого он его заставил понервничать? Правда? Серьезно? — Разве ты вчера не извинился за это, когда сыр-косичку принес? — спросил Ди. — Я же сказал тебе, что не злюсь. Да прекрати же ты рыдать! — Как я прекращу на полпути?! — Меня ебет как?! — Ну ты ж просишь! — Блядь, Хэви, иди на хуй! — Сам иди, дебилоид. Сердито запыхтев друг на друга, братья притихли и отвернулись друг от друга. Ди почувствовал, что голова от лекарства болит уже гораздо меньше. Он тяжко вздохнул и, не поворачиваясь, сказал: — У меня в нижнем ящике стола есть мазь, от синяков помогает. Можешь взять, если вернешь на место и не будешь ничего другого трогать. Мы друг друга услышали? — У… Угу. В неловкой тишине они просидели добрых полминуты, и наконец Ди направился к двери. — Спасибо, Ди, — тихо донеслось ему вслед. — Ты не дебилоид. Я извиняюсь. Ди остановился у двери и едва заметно кивнул. — Принято, — сказал он негромко, как Беатрикс Киддо, принимающая извинения от О-Рен Ишии. Ну, в воображении братьев это звучало именно так. Покинув комнату брата, Ди отправился вниз по лестнице. В таком состоянии он даже забеспокоился, что навернется. Чтобы отвлечься, он стал заново продумывать, что скажет отцу. «Извини, что так сбежал, у меня была контрольная… Агрх, не поверит! Ладно-ладно, я все понял, я глупо поступил, давай забудем? Вот, это хороший вариант…» Лестница кончилась предательски быстро, и вот Ди уже предстал перед дверью ванной и медленно повернул ручку, никак не ожидая застать отца в ванной. Ну что ж, такого он не ожидал… Папа замер у зеркала, и теперь во все глаза смотрел на него как-то… болезненно? Разочарованно? Ди не сразу, но догадался, что выглядит он как жертва аварии. Он резко прикрыл лицо рукой и сдвинул брови, стараясь придумать, что говорить или делать дальше. Ничего не шло в голову. Мозг был девственно чист. — Зайду попозже, — ляпнул Ди и позорно удрал, коря себя за тугодумство. «Блять, блять, блять, блять!!!» — выругал себя Ди. Ему пришлось возвращаться обратно на второй этаж и выжидать, когда папа уйдет из ванной, прячась на лестнице. Он чувствовал себя на редкость глупо, но ничего не мог с этим поделать. С лестницы он видел, как папа прошел через прихожую на кухню и краем уха услышал, что они с мамой собираются варить суп. Ну, и то хорошо. Значит, у него в запасе как минимум час, чтобы привести себя в порядок. *** Водные процедуры очень благотворно сказались на состоянии Ди. Он вернулся в свою комнату в приподнятом настроении. Мама неплохо и очень быстро починила ему дверную ручку, чему он был рад. Если бы еще необходимость говорить с папой так не довлела над ним, все было бы вообще замечательно… Живот предательски урчал. Ничего. Скоро будет суп. По маминому секретному рецепту, который вообще ни для кого не секрет. Хех… Он выйдет к столу, а после выловит отца. Судьбе, однако, было угодно, чтобы все сложилось несколько иначе. Ди услышал негромкое мелодичное постукивание в дверь. «О нет», — подумал он. На краю сознания промелькнула мысль о том, что еще не поздно выпрыгнуть в окно, но потом Ди вспомнил, что за окном его комнаты начинается крыша маминого гаража. «Блядь, да что ты за трусливая сука такая?!» — обругал себя Ди. Глубоко вдохнул. — Не заперто, пап, — наконец сказал он. Это действительно был он. С натянутой улыбочкой, с подносом с ароматным супом (судя по виду, ароматным, обоняние у Ди пропало еще вчера) Глэм вошел в комнату и поставил поднос на стол Ди. — Вот. Я решил, что тебе нужно поесть, — сказал он максимально непринужденно. Ди, до вчерашнего дня, был уверен, что отец обладает очень удобной чертой забывать какие-то неловкие моменты. И этот непринужденный тон он бы непременно связал именно с этой конкретной чертой, но… Не бывает так. Все эти мелочи, все это имеет накопительный принцип. — Да, было бы неплохо, — смущенно отозвался Ди, не решаясь начать разговор или хотя бы посмотреть на отца. Что за заготовленные слова он там придумал? Все вылетело. — Спасибо. — Не за что. Похоже, Глэм был в похожем состоянии. Он стоял неподвижно, будто чего-то ждал. Неловкость начала затягиваться дольше, чем следует… «Ждет, что я извинюсь?» — нахмурился Ди. «Он ждет, что я уйду?» — подумал Глэм. — Я погорячился. Они сказали это одновременно, два упрямца, не желавших признавать очевидное. Ди невольно моргнул и уставился в глаза отцу. Отец смотрел на него внимательно и даже как-то… изумленно? Даже улыбку свою потерял. Ну и ну, да ведь он тоже не ожидал! — Стой, погоди, ты?.. — спросил он нервно и привычно запустил пальцы в волосы, лохматя прическу. — Мда. Сконфуженный Ди тяжело опустился на кровать. Глэм сделал шаг к нему. — Могу ли я присесть? — спросил он чуть нараспев. Ди насторожился. Сейчас заберет свои слова назад и начнет ругать. — Э… Да, — кашлянул в кулак Ди. Глэм опустился на кровать рядом с ним и сложил руки на коленях, глядя прямо перед собой. Каждый ждал от другого, что он начнет разговор, но оба молчали. — Болит? — вдруг спросил Глэм. — А? — Синяки, — пояснил Глэм. — На лице, на теле. Должно быть, болят… — Зато в унитаз не макнули, — повторил за младшим братом Ди. — Но собирались. Я хотел решить все миром, но меня стошнило под ноги тому типу. Ди мог поклясться, что папа хмыкнул. — Я так и подумал, что ты захочешь решить все переговорами, — улыбнулся Глэм. — Жаль, что не вышло. — Ну… У нас переговоры? — не слишком уверенно заметил Ди. — И мы даже не шипим друг на друга. И ты не делаешь эту жуткую штуку с безумными глазами, когда злишься. — У меня безумные глаза, когда я злюсь? — удивился Глэм. — Я не знал. — Ну… Ты в принципе иногда очень пугаешь, без обид, — доверительно сообщил Ди, чувствуя некое облегчение. Тот разговор, которого он боялся… Он был такой легкий. Никто никого не обвинял. Ну, если не считать последнего заявления. — А ты иногда перебиваешь, раздражаешься по мелочам и эмоционально реагируешь, — парировал Глэм. Забудьте про то, что никто никого не обвиняет. Ди неловко усмехнулся. — Оба хороши, — вздохнул он. — Я не хотел тебе грубить. Просто… так получилось. — Ди, могу я задать тебе один очень важный вопрос? — вдруг спросил Глэм. — Э… Ну да? — дернул плечами Ди. — Типа… мы поэтому и разговариваем? Глэм повернулся к сыну и посмотрел на него очень и очень внимательно, внимательнее, чем вообще смотрел за сегодня на кого бы то ни было. — Как ты оказался у Чеса позапрошлым вечером? — спросил он. Ди вздохнул. Ну, вот они и добрались до этого. Что же, вот и настало время по-настоящему серьезного разговора. — Папа… Прежде всего, я не сбегал из дома. Я знаю, все выглядит именно так, но… Камон, если даже дядя Чес подумал, что я сбежал, у меня не было ни единого шанса, что ты поймешь все правильно. В общем… Ди достал телефон. На индикаторе вай-фая уже появились полоски, значит, Хэви уже поправил роутер. Фото, которое ему прислали утром, должно прогрузиться. Ди открыл переписку и нашел нужное изображение. Он ткнул пальцем в перезагрузку и сунул телефон отцу. — Вот. Глэм взял в руки телефон и вгляделся в изображение, близоруко прищурившись. Ди следил за его лицом. — Я знал, что ты не одобришь, поэтому… — начал было Ди, но Глэм его остановил. — Все хорошо, Ди, — ровным голосом успокоил Глэм. — Если тебе нравятся парни, я могу это при… — ЧТО?! Ди вспыхнул до корней волос и выдернул из папиных рук свой телефон. В загруженном фото красовался смазливый солист местной группы с белой припиской поперек фото «милашка <3». «Лиф, еб твою мать!» — мысленно взревел Ди и пролистал приложенные изображения повыше. — Вот, па, я про это говорил! — Оу, — только и смог вымолвить Глэм, когда увидел нужное фото. На нем красовался черный декоративный крысенок. Глэм перевел полный неподдельного изумления взгляд на красного как вареный рак Ди. Тот сидел, сложив руки на груди, и изучал взглядом стену. У него покраснели даже шея и уши. — Это… С… Серж, — выдавил из себя Ди, чувствуя себя на пределе неловкости. — Он… крыс, и живет у моей подру… моего друга. И я хотел бы его оставить, но знаю, что ты не разрешишь, поэтому я просто хожу к другу, чтобы покормить его. Окей, когда я сказал об этом вслух, это звучит… очень тупо. До слуха Ди донесся смешок. Потом еще один. И еще. Когда Ди повернулся, ему предстало уникальное зрелище: папа то ли смеялся, то ли плакал, уткнувшись лицом в собственную ладонь. — П… Пап? Тебе… плохо? Глэм поднял ладонь с телефоном Ди, продолжая содрогаться в приступе беззвучного истеричного смеха. Уголок рта Ди нервно дернулся. С губ сорвался смешок, и в итоге он сам хрипло рассмеялся. У него на глазах выступили слезы, которые он начал вытирать большим пальцем. Не ситуация, один сплошной кринж. Успокоившись, Глэм промокнул глаза тыльной стороной ладони. — Я успел… додумать. Очень многое, — признался он. — Ага, я так и понял, — пробормотал Ди. — Пипец, все? Теперь ты мне веришь, что я не драма-квин? Я восстановил свое честное имя? — Но я все равно не понимаю, когда я приехал за тобой, ты разве не попросил Чеса об уроке гита… — Нет! Нет, папа! Вообще нет! — бурно возмутился Ди, бледнея. — Господи, да прикопались вы с этой гитарой ко мне… Во-первых, подслушивать плохо, а во-вторых, это просто он так хотел меня подбодрить. Да, было бы круто уметь играть, но… Ди вдруг притих и оглядел все свои плакаты, щедро развешенные по стенам. — Это не мое. Я все понимаю, па. Обидно, да, но не настолько, чтобы из-за такой мелочи куда-то сбегать. Я же говорил тебе, что я не злюсь? Ди перевел взгляд на папу. Тот еще какое-то время смотрел на него, пытаясь понять, искренен ли с ним Ди. Ди не побоялся взглянуть отцу в глаза. Он ведь говорил правду… — Я домыслил себе чуть больше, чем есть на самом деле, — признал Глэм. — В качестве извинения я позволю тебе оставить Сержа. Но при одном условии… Ди невольно хмыкнул. — Слушаю? Глэм прищурился. — Ты сам будешь объяснять Хэви, почему тебе можно завести питомца, а ему — нет. — Блин, — только и ответил Ди. Он был вынужден согласиться на это условие. Глэм мягко положил руку ему на плечо. — А теперь поешь пожалуйста. Я вложил в этот суп частичку себя. — Пап, ты хочешь, чтобы меня и в третий раз стошнило? — передернул плечами Ди. — И этот человек еще называет себя моим отцом, возмутительно… Глэм только улыбнулся. Все эти два дня стали для него настоящей пыткой. В каждом взгляде членов его семьи ему так и мерещился упрек, в каждом поступке он искал какой-то двойной смысл. Все оказалось так просто, что даже как-то не верилось. *** — Дай с Сержем поиграть, — заныл Хэви. Он попытался подхватить крыса на руки, но тот ловко взбежал по рукаву Ди и уселся на его плечо. — Не создавай стресс животному, ты его и так напугал, когда верещал во время уколов, — усмехнулся Ди. Они с Хэви сидели на диване в гостиной и просто наслаждались хорошим днем больничного, когда в школу не надо, а болезнь уже не так мучает. Дядя Чес заглянул к ним в гости и был очень польщен тому, что Ди носит ту самую футболку. — Я же говорил, ткань великолепная, — заметил он. — Хэви, иди сюда, покажу тебе фокус с исчезающей. Итак, сперва дай мне монетку… Пока Чес разводил детей на деньги, Глэм молча наблюдал за этой идиллией со стороны. Конечно, он со всеми помирился, но все равно что-то не давало покоя. Он глянул в окно, где от яркого света виднелось отражение всех присутствующих. На миг, на короткий миг ему показалось, что в отражении он увидел отца. Впрочем, нет, это всего лишь его собственное отражение… Вики подошла к Глэму со спины и положила руку ему на плечо. — Хэй. Сварганишь чаю какого вкусного из своих запасов? — О-о-о, — отвлекся Чес. — Чай — это тема. Дети, кто какой будет? — Не липу, она горькая, — скривился Хэви. — Имбирный, — заказал Ди. — Ну, а я сам выберу, — хмыкнул Чес. — Глэм, идем? — Хорошо, — нараспев ответил Глэм и пропустил гостя в коридор. — Ах да, дети, мы с мамой сегодня были в вашей школе… — У-у-у-у-у-у, — восторженно протянул Хэви. — От нее хоть что-то осталось? — Сомневаюсь, они ж вместе пошли, — хмыкнул Ди, поглаживая крысика. — Значит так, если кто спросит, че Князь ваш тихий — вы ничего не знаете, поняли? — сверкнула глазами Виктория. Мальчишки торжественно пообещали хранить молчание. Глэм улыбнулся и вышел вместе с Чесом на кухню. Чес открыл окно, достал пачку с сигаретами и подпалил зажигалкой кончик сигареты. — Рад, что вы помирились, — заметил Чес. Глэм ответил не сразу. Прежде он достал чашки и поставил чайник. Ну, вот и пришло все в относительный покой. — Я тоже этому очень рад, — наконец сказал он, не глядя на Чеса. — Мне жаль тебя было в это впутывать. Ты уж извини. — Твоя жизнь, чувак, это как один большой сериал для меня, — спокойно отозвался Чес. — Санта-Барбара нервно курит в сторонке. Ну, а если серьезно, вы ж с Вики мне как семья. И дети твои мне как племянники. Когда-нибудь, может, я заведу свою собственную. Ну, а пока я буду изредка к вам заглядывать, съедать вашу пиццу, слушать ваши проблемы и радоваться, когда вы их решаете. Ты сам-то как? — Полагаю… я рад? Мы с Ди помирились, — не слишком уверенно ответил Глэм и повернулся к Чесу. Чес развернулся к нему. — Загоны за один разговор не проходят, — заметил он. — Ничего не проходит. — Наверное, ты прав, — согласился Глэм и вздохнул. — Как и всегда. Извини меня. За все. — Какие обиды могут быть между старыми друзьями? — усмехнулся Чес. — Ты всегда был тем еще шизиком, но… ты хороший человек. Может, все-таки выкуришь сигаретку? Из терапевтических соображений? — Нет-нет, — снова отказался Глэм, подняв руку. — Даже Виктория сейчас сделала перерыв в курении. Говорит, плохо сказывается на детях. — А-а-а, — понимающе кивнул Чес. — Ну, как они? — Идут на поправку, — улыбнулся Глэм. — Правда Хэви выматывает наши с Викторией нервы всякий раз, когда приходит время уколов. — Не могу его винить, — хмыкнул Чес. — Я за двадцать с лишним лет все никак не перестану пугаться твоих жутких физиономий, а если бы увидел тебя со шприцем… О-о-о, мне надо курнуть что покрепче, ты меня разнервничал. — Я думаю, завуч в школе моих детей того же мнения о моей персоне. Мы мило побеседовали. Она, правда, как-то пыталась связать странный запуганный вид одного старшеклассника с нашей семьей, но я заверил ее, что она не хочет вникать в подробности. Я и сам мало знаю: Вики только улыбается, но ничего не говорит. Одним словом, больше у Ди и Хэви никаких проблем не будет, это завуч мне гарантировала. — Она хотя бы жива? — забеспокоился Чес. — Чувак, ты чего замолчал? Хе, совсем не изменился. Чес хмыкнул, тряхнул головой и вернулся к своей сигарете. Глэм с загадочной улыбкой пожал плечами и отвернулся к своим коробочкам с чаем, что всегда были в идеальном порядке. Жаль, что в жизни не может быть так же. Может, внутренние демоны теперь поутихли. Кроме померещившегося в окне Густава, игр воображения уже давно не было, но Глэм все равно переживал, что рано или поздно он увидит Густава в зеркале или в собственном кабинете. Что ж, придется заняться этим у специалиста. — Вероятно, не изменился, — ответил Глэм. — А вообще кто знает, кто знает… *** Глэм лежал на крыше трейлера и полной грудью вдыхал свежий осенний воздух. Рядом сидел Чес, перебирая струны гитары. — Ну, как себя чувствуешь? Нормально? — спросил он, отмечая, что здоровый румянец наконец засиял на лице Глэма. Пропали мешки из-под глаз, вернулась ясность взгляда. Было приятно видеть его здоровым. Деньги у них кончились. Мама Чеса только вчера приехала, но теперь хотя бы вела себя смирно. И все равно у Глэма было странное чувство, будто все уже начало меняться к лучшему. — Лучше и быть не может, — улыбнулся Глэм. Он сел на крыше и посмотрел куда-то вдаль. Там, на холме, остался богатый район, куда ему закрыта дорога. Странно, но он больше ни о чем не жалел. Как оказалось, некоторые душевные метания нужно просто переболеть.