Во снах моих я вижу лишь тебя

      К середине ночи стало особенно холодно. Цинхуа сонно приподнялся на локте, собираясь прикрыть ставни, как вдруг заметил в оконном проеме высокую черную фигуру, чьи глаза поблескивали синим. Сонливость мигом пропала, и Цинхуа чуть не закричал со страху, но фигура предупреждающе подняла палец к губам и невероятно знакомым голосом пригрозила:       — Закричишь, опять заткну рот.       Цинхуа мигом сжал челюсти и вжался в спинку кровати, судорожно подтянув одеяло к подбородку.       Вот и всё. Его нашли. Мобэй Цзюнь пришел, чтобы расквитаться с ним.

***

      Ледяной демон бесшумно спрыгнул с подоконника, приземлившись в квадрате лунного света. Шан Цинхуа задержал дыхание. Как назло, в эту роковую минуту его ледяной король был до умопомрачения красив! Чего стоит одна эта корона из лунного сияния? А эти сияющие в темноте синие-пресиние глаза? Весь Мобэй был — словно выписанный тушью на белом пергаменте, и Цинхуа даже почудилось, будто он был видением из сна.       Мобэй Цзюнь глядел на него пристально. По его лицу ничего нельзя было понять. Цинхуа притаился. Они молчали, и вся эта сюрреалистичная ночь казалась сценой из черно-белого фильма. Однако Цинхуа был совсем не рад оказаться в составе актёров!       — Далеко же ты спрятался от меня, Шан Цинхуа, — подал голос Мобэй Цзюнь, сложив руки за спиной. — Я искал тебя дольше, чем предполагал.       — И вам доброй ночи, мой король, — пробормотал Цинхуа, боясь вылезти из-под одеяла. Если бы он встретил свою смерть хотя бы в облачении и при мече — тогда бы попытался умереть с достоинством. Но сейчас, имея на себе, самое большее, одни лишь походные штаны, он был не готов умирать. Хотя полностью одетый и как всегда собранный Мобэй Цзюнь уже убивал его одним своим великолепием.       — Шан Цинхуа. Почему ты сбежал?       А? Цинхуа надеялся, что его прикончат сразу, без разборок. Но нет. Ему и правда решили устроить допрос перед казнью? На лицо Шан Цинхуа легла тень, и он отвел взгляд.       — …Вы ведь сами сказали, что это наше прощание. Я подумал, что будет лучше, если я уйду первым.       — Я говорил это не тебе, — Мобэй опустил глаза.       — Что? — поднял голову Цинхуа, хмурясь.       Вся фигура Мобэя закаменела.       — Я говорил это… не тебе.       «Не мне? А кому тогда?»       — И с кем же вы меня спутали? У вас есть несколько знакомых с моим лицом, к кому вы, выбрасывая из своей жизни, могли обратиться как «Шан Цинхуа»?       Цинхуа было больно. Он не мог отделаться от чувства, что его пытаются обдурить, вот только зачем?       — Был один такой, — сказал Мобэй Цзюнь.       Шан Цинхуа подавился воздухом. А это ещё что значит?       — Это вы о том, чьей «заменой» я являюсь? — горько усмехнулся он.       Мобэй подождал несколько секунд, прежде чем сдержанно ответить:       — Я же сказал, что перепутал вас.       Всё это походило на какой-то фарс. Цинхуа уже не знал, о чём и думать. Схватившись за голову, он забормотал:       — Не понимаю. Это какая-то глупость. До меня у вас был ещё один «Шан Цинхуа»? Или даже одновременно со мной? Почему… Это не имеет смысла. Зачем вы меня мучаете, мой король? — нервная улыбка стала неестественной, больной. — Если пришли расплатиться со мной, то хоть на последний раз могли бы обойтись без лжи…       Мобэй Цзюнь нахмурился:       — Я не собираюсь тебя убивать.       — А что тогда? — Цинхуа поднял обескровленное лицо. В его надтреснутом голосе слышалась злость и бессилие. — Что вам ещё надо от этого бренного слуги, который уже отдал вам всего себя?       Мобэй Цзюнь вдруг неловко опустился на колени.       Шан Цинхуа обомлел.       — Прости меня, — король низко поклонился. — Пожалуйста, прости меня.       — Ч-ч-что вы делаете?.. — У Шан Цинхуа волосы на голове дыбом встали. Мобэй Цзюнь? Садится на колени и… Кланяется? Мобэй Цзюнь редко признавал свои ошибки и никогда — никогда — не извинялся. Ни перед кем. Но сейчас он… — М-мой король? — воскликнул Цинхуа, отбрасывая одеяло и в полной растерянности подскакивая к Мобэю. Естественно, выбор между «показаться-королю-почти-голышом» и «позволить-королю-преклоняться-пред-собой» здесь даже не стоял.       Мобэй, в свою очередь, прикрыл веки, стоило лунному свету выхватить очертания голой груди Цинхуа, оказавшейся слишком близко к его лицу.       — Дай сказать, — раздраженно сказал он, отмахиваясь от руки Цинхуа, пытающейся его поднять.       Цинхуа совсем потерялся. На него вдруг накатила паника. Он никогда не встречался ни с чем подобным прежде. Мобэй Цзюнь на самом деле упал перед ним на колени! Что делать?!       — Уймись, — глухо приказал демон, словно читая его мысли, и Цинхуа шлепнулся на колени подле, вжимая голову в плечи и не зная, чего ждать дальше.       — Этот король… прятал некоторый секрет от тебя, — с трудом признал Мобэй Цзюнь. Шан Цинхуа глядел на него во все глаза, не отрываясь. — И в этот секрет ты оказался вовлечен по случайности. Я виноват в том, что случилось. Я во многом виноват.       — Я не понимаю, — тихо выдохнул Цинхуа. Маленький, растрепанный, испуганный, он молчал, пристально глядя на своего короля и переживая целую гамму эмоций — от усталой растерянности до слабой надежды на… что-то. — О чём вы, мой король?       И Мобэй рассказал. Скупо, кратко, как мог — но рассказал. О том, другом Цинхуа, о своих снах и своем сожалении за самый последний из них. Цинхуа внимал, с трудом переваривал, и всё-таки не понимал.       — То есть… — Цинхуа судорожно выдохнул, сжимая кулаки. — М-мой король говорит этому слуге, что создал мою копию в своих снах, — получив кивок, добавил, проглатывая прежнюю горечь: — чтобы проводить с ним время там, потому что его не устраивал его настоящий слуга?..       — Нет, — чуть жестче необходимого сказал Мобэй, а потом, заметив, как напрягся Цинхуа, изменил тон на более мягкий: — Нет. Напротив, настоящий Шан Цинхуа… кажется этому королю замечательным.       Кажется, в эту секунду что-то с жутким воем умерло. Это было самообладание Шан Цинхуа.       — Заме… — щеки вспыхнули румянцем, голова закружилась, — …чательным… — тише слышимого, опасливо. Похвала от Мобэй Цзюня была чудом, сродни снегу, выпавшему летом.       Мобэй еле заметно усмехнулся, замечая мечтательно-потерянное выражение лица своего человека. Лед на сердце демона начал трескаться, осыпаясь снежной крошкой. Однако теперь… Предстояло самое трудное.       Три слова.       Произнести три самых важных — жизненно важных — слова в его жизни.       Жаль, что не перед огнем. Жаль, что не под сияющим небом в северных землях, а на полу в какой-то жалкой человеческой лачуге…       «Нет. Не жаль. Цинхуа рядом — а это самое главное».       — Шан Цинхуа, — начал Мобэй Цзюнь, собираясь с духом. — Этот король давно хотел сказать, что…       — Вы правда не собираетесь убивать этого Шана? — утянутый в дебри своих переживаний, перебил его Шан Цинхуа. Лихорадочное волнение заблестело у него во взгляде.       — …Нет, — Мобэй Цзюнь посмурнел, прерванный на самом ответственном месте.       — И наказывать? — добавил Цинхуа, сжимаясь.       Мобэй Цзюнь почувствовал отголоски раздражения. И грусти. Почему Цинхуа испытывает перед этим королем один лишь страх? Неужели он не может чувствовать что-то помимо него?       Но Мобэю самому было страшно. Он мог его понять.       — И наказывать, — сдержанно кивнул Мобэй.       — Но тогда зачем же… Вы прошли почти всё Царство Людей, если можно было послать слуг… — забормотал Цинхуа, словно не понимая, что говорит вслух. — Я правда думал, что вы хотите меня убить…       — Шан Цинхуа.       — Весь переполох по землям городов и деревень из-за одного этого никчемного Шана? Я же просто какой-то жалкий слуга, просто…       — Цинхуа.       — Ох, а Цанцюн?! Шэнь Цинцю убьет меня, если узнает, что весь бардак там случился из-за меня… А сестрица Цинци? А Лю Цингэ… О, Небеса, моих костей адепты точно недосчитаются…       Мобэй Цзюнь настойчиво взял руку Цинхуа. Цинхуа дернулся, испугавшись и вылетая из своих мыслей, воззрился на Мобэя, и…       Замер, увидев в чужих темных глазах такое редкое для них выражение эмоции.       Одной удивительно нежной эмоции.       — Этот король любит тебя, — сказал Мобэй. — Ты для меня — намного больше, чем слуга.       Настала очередь Цинхуа замереть ледяной статуей. Мобэй ощутил, однако, что рука Цинхуа заметно задрожала.       Мобэй боялся и ждал. Цинхуа молчал, вперившись в него широко распахнутыми глазами, и судорожно сжимал пальцы на его ладони — Мобэй не обратил внимания, когда именно его хватка стала такой сильной.       — Правда? — выдавил Цинхуа непослушными губами.       — Да, — сказал Мобэй, почувствовав, как сердце непривычно стукнуло сильней. Это ощущалось странно. Но правильно.       А потом Цинхуа вдруг всхлипнул и бросился на Мобэя. Неудачно завалившись, они упали на пол — Цинхуа заключил широкоплечего Мобэя в свои объятия, которых не хватило для того, чтобы обнять северного демона полностью, и вжался своими губами в его, крепко зажмурившись, будто бы до сих пор чего-то боясь.       Мобэй Цзюнь обмер, а потом ответил, обнимая крепко, и вдруг оторвался, с непривычной для него взволнованностью спросив:       — Так ты… Ты не против?       — Глупый король, — дрожащим голосом выдавил Цинхуа, не отпуская объятий. — Я уже давным-давно хотел сказать то же самое!       — Так скажи, — пальцы Мобэя требовательно подняли его подбородок, но голос, напротив, стал тише. Сердце ледяного короля заходилось неровно. Он всё ещё не верил. — Прошу, скажи как следует.       Взгляд Цинхуа стал невероятно мягким. Его пальцы приласкали аккуратные скулы, и он произнес:       — Я люблю вас. Я люблю вас, мой король.       А потом они поцеловались по-настоящему, будучи полностью уверенными в том, что их чувства взаимны.       В груди у Мобэй Цзюня впервые в жизни стало по-настоящему тепло. Шан Цинхуа… Его не отверг! Все его страхи были напрасными! Улыбнувшись, он ответил на отчаянный поцелуй своего человека, целуя уверенно, обнимая так, как давно мечтал: без сомнений в том, что этот Цинхуа — настоящий.       Цинхуа проглотил странный звук, когда язык Мобэя обласкал его губы и проник внутрь, и как-то сразу обмяк. Мобэй подавил ласковый смех — только улыбнулся слегка, будучи невероятно довольным. Кажется, его Цинхуа был совсем неопытным… Это лишь подстегнуло Мобэя целовать ещё чувственней, крепко-крепко удерживая теплое тело в своих руках. В кои-то веки Мобэй был рад тому опыту, что получил во снах.       — М-мой король, — выдохнул Цинхуа. Кровь его вся взметнулась к лицу. Откуда его король знает премудрости чисто человеческой любовной ласки?! Он ведь определенно… Определенно точно не прописывал ему этого! — Отку… Откуда вы умеете так це-… — замер смущенно, зажатый в руках Мобэй Цзюня. Их лица были так близко друг к другу, что теплое дыхание закружилось в одном танце с прохладным дыханием Мобэя.       — Учился, — признался Мобэй, заправляя прядку волос Цинхуа за ухо. — Во снах.       Губы Цинхуа сжались, а взгляд стал несколько обиженным.       — С той копией?       — Та копия — лишь плод моего воображения. И тем не менее, чтобы между нами больше не было недомолвок… Я должен признаться, что учился там не только поцелуям, — тихо сказал Мобэй.       — Вот как, — пораженный в самое сердце ревностью Цинхуа отвернул лицо, ранимо сжимая чужую меховую накидку, но прохладные пальцы Мобэя повернули его лицо к себе, целуя снова. Так нежно, как никогда.       — Во снах ли, наяву ли, я всегда хотел только моего Цинхуа. И если мой Цинхуа позволит, — руки Мобэя прижали к себе ближе, Цинхуа охнул, и Мобэй искушающе улыбнулся, — мы могли бы попробовать всё, чему я выучился там. Пройти весь путь до конца. Вместе.       У Цинхуа почти пар пошел из ушей. Его лицо, совсем красное, исказилось от смущения и удивления.       — Сейчас? — шепот на грани слышимости.       — Почему нет? — Мобэй приподнял одну бровь, не снимая легкой улыбки, что так шла его привлекательному лицу, и Цинхуа понял, что безоговорочно, бесповоротно…       Пропал.       Но его всё устраивало.       Ему с самого начала было суждено умереть от рук Мобэя — и слава небесам, что в этом мире он умрет разве что только от невыносимой к нему любви.       Шан Цинхуа впился в губы Мобэя, захватив его холодные щеки в свои жаркие ладони, и уселся сверху, вжимая своего — уже своего — демона в деревянный пол. Мобэй шумно вздохнул и обвил его тело руками, ничуть не сопротивляясь — напротив, радуясь этой прыти. Его сердце стучало почти болезненно, но Мобэй знал, что это нормально, что так и должно быть. Лишившись ледяных цепей, оно словно хотело выпрыгнуть из груди, чтобы дотянуться до человека, что так яростно передавал ему своё горячее чувство.       — Я буду первым у тебя? — спросил Мобэй, без капли сомнений разрывая штаны Цинхуа.       — Да, да, мой король, — отвечал Цинхуа, помогая демону избавиться от своей одежды, фыркая сердито и нетерпеливо, когда нога запуталась в обрывках штанины, и не желая отстраняться от его губ ни на секунду.       —…нец-то, — из-за нового неряшливого поцелуя сказанное смазалось.       — Что, мой король? — Мобэй опустил руки на чужие голые бедра, отчего Цинхуа застонал прямо в его рот.       — Наконец-то. Ты станешь моим по-настоящему, — сказал Мобэй, решительно переворачивая своего человека на спину и нависая над ним сверху. Цинхуа вздохнул радостно, пылко закинул руки на его шею и крепко поцеловал вновь, счастливо улыбаясь в его губы.       — Я тоже… Очень этого ждал, — честно сказал Цинхуа, отчаянно краснея. Мобэй от этих слов чуть голову не потерял. Но тогда, когда он почти накинулся на его рот в новом поцелуе, Цинхуа приостановил его губы своей ладонью. — А всё-таки, кто… Кто я для вас? — Цинхуа нахмурился немного. — Если не слуга, то…       — Я уже говорил тебе, — насилу сдерживаясь, проговорил Мобэй. Он завел прядки волос Цинхуа за ухо, обнажая блестящий бок сережки с лазуритом. — Ты — мой человек, — когда Мобэй Цзюнь поцеловал его в крохотный драгоценный камушек, Шан Цинхуа задрожал от внезапной догадки.       — Был ли… это способ показать мне ваши чувства ещё тогда?       — Я пытался, — проворчал Мобэй Цзюнь, захватывая его мочку в плен губ, и Цинхуа засмеялся, обхватив его талию ногами.       — Ах, мой король, мой король, — Цинхуа вплел пальцы в чужие волосы, притягивая ледяного демона к себе ещё ближе, ничего более не страшась.       Мобэй с большим удовольствием пробовал кожу Цинхуа на вкус, вылизывая его шею, с трудом удерживаясь от того, чтобы не впиться в неё своими клыками: в первый раз Мобэй Цзюню хотелось быть нежным. Кожа была гладкой, приятно пахла чистотой и самим Цинхуа — Мобэй Цзюнь никогда не целовал что-то нежнее. А ещё она была горячей. Мобэй Цзюню казалось, что тепло губительно для него. Однако также выяснилось, что всё губительное было чрезвычайно… Притягательным.       Цинхуа из снов ни в какое сравнение не шел с реальным. Это было даже понятно: в конце концов, тот Цинхуа был плодом его воображения, а Мобэй, что никогда прежде не трогал человека, никогда бы не смог вообразить что-то лучше чем то, чего сейчас касались его руки и губы.       Цинхуа постарался дышать тише, когда прохладный влажный язык заскользил по его шее и ключицам, а в какой-то момент даже прикрыл рот рукой, когда дыхание Мобэя пощекотало его живот.       — Зачем? — недовольно сказал Мобэй Цзюнь, подкладывая под поясницу Цинхуа подушку с постели, раздвигая его ноги и решительно вклиниваясь между ними. — Хочу слышать.       Цинхуа сглотнул насилу:       — М-мы же… На постоялом дворе, стены здесь тонкие, могут услышать…       — Тебе есть дело до кого-то ещё, пока твой король здесь? — выгнул бровь Мобэй Цзюнь, скользя руками по изгибам его талии.       Цинхуа выгнулся, пытаясь придвинуться ближе.       — Н-нет, господин.       — Ну так будь громче, — соблазнительно усмехнувшись, Мобэй Цзюнь прикусил кожу на внутренней стороне бедра, посылая новую волну мурашек по телу Цинхуа.       Когда Мобэй коснулся сжатой дырочки, Цинхуа дернул голову в сторону, закусив губу: слишком большая разница между теплом и холодом.       — Неприятно? — тут же поднял голову Мобэй Цзюнь.       — Нет, но… — Цинхуа поерзал, — немного прохладно.       Во снах Мобэй Цзюнь никогда не сталкивался с подобным. Цинхуа из снов мог принять его даже без подготовки — а про такой пустяк, как холод, и вовсе никогда не говорил. Но настоящий Цинхуа требовал гораздо более внимательного к себе отношения, и о его восприимчивости к температурам Мобэй, на самом деле, и думать забыл… Но проблема решалась довольно легко.       Мобэй подался вперед, не переставая разминать дырочку Цинхуа большим пальцем, навис над его лицом и аккуратно поцеловал в губы, поднимая волну своей ци и передавая её в тело человека. Язык Цинхуа легонько закололо сотней приятных иголочек — как будто снег попал на язык и начал таять. Цинхуа с радостью ответил на поцелуй, не замечая даже, как прикосновение Мобэя к самому интимному месту перестало казаться холодным. Очнулся он только тогда, когда Мобэй отстранился.       — Уже не холодно?       — Нет, — удивленно выдохнул Цинхуа. Кажется, это были чары, которые Мобэй использовал на нем во дворце, чтобы холод не мешал работе, однако в этот раз они были несколько сильнее, чем обычно. Да подарил их Мобэй… Через поцелуй. Не одной силой мысли или простым касанием руки, как обычно — а вот так. Это… смущало. И радовало одновременно.       — Хорошо, — низко ответил Мобэй, опять перемещаясь ниже, к паху Цинхуа.       Несмотря на то, что Цинхуа почти привык к поцелуям, от каждого интимного касания он всё равно непроизвольно зажимался, избегая взгляда своего короля. Для того, чтобы он успокоился и расслабился, Мобэй Цзюнь опустил голову на теплое местечко около его паха, приласкав языком кожу у твердо стоящего члена, словно предупреждая, что последует дальше, а потом накрыл нежную розовую головку своими губами.       — Ах, мой король! — вскрикнул Цинхуа, царапая ногтями деревянный пол.       Ощущения были… Слишком необычными. Но невероятно приятными. И пусть ему теперь не было холодно, Цинхуа всё равно будто бы ощущал легкую прохладу языка Мобэя. Эта прохлада приятно остужала пылающую плоть, заставляя теряться в контрасте ощущений.       Шан Цинхуа бросил замутненный взгляд меж своих ног, где поднималась и опускалась голова Мобэй Цзюня. О-о, кажется, он кончит прямо так. Мобэй, почувствовав этот взгляд, посмотрел на него в ответ, и Цинхуа откровенно поплыл. Эти синие глаза, сияющие почти что так же ярко, как и метка на лбу, эти волосы, что стекали на его бедра черным шелком, ложась плавными изгибами между ног, и губы, непотребно растянутые вокруг его плоти… Его король был просто великолепен.       Поддавшись соблазну, Цинхуа положил руку на голову Мобэя, зарываясь в волосы пальцами. Демон довольно заурчал, как большой снежный барс, и волна его урчания громадным эхом прокатилась по истекающей возбуждением плоти Цинхуа, расходясь по всему телу и конечностям, в конце концов достигая сердца. Кровь Цинхуа от этого просто вскипела — он протяжно застонал и, не сдержавшись, кончил прямо в рот Мобэй Цзюню. Тот прикрыл глаза, продолжая легонько посасывать, и отстранился только тогда, когда вобрал всё, что Цинхуа мог ему дать, до последней капли. Скоро сладкая нега спала, и Цинхуа, обнаружив, что король принял всё его семя, поспешил сказать:       — Ох, м-мой к-король, я… Простите…       Мобэй Цзюнь величественно приподнялся, глядя на него сверху-вниз, и спокойно проглотил всё, что было у него во рту. Влага порочно блестела на его невозможно соблазнительных губах — яркий лунный свет слишком явно показывал всю пошлость этой убийственной красоты. Шан Цинхуа даже рот приоткрыл, не смея оторвать взгляда. А потом Мобэй Цзюнь, прекрасно осознавая, как выглядит, собрал остатки белесой жидкости с уголка рта большим пальцем и отправил её в рот. Цинхуа чуть не умер.       — Я попал на небеса?..       Мобэй Цзюнь хмыкнул. Цинхуа засмеялся:       — Да, согласен, здесь даже лучше.       Мобэй Цзюнь подался вперед и клюнул его в уголок губ.       — Зови меня по имени.       — По имени? — переспросил Цинхуа, осторожно глядя в близкие синие глаза. А после, получив слабый кивок, ощутил, как невозможная радость распирает его изнутри. Неужели можно? Правда-правда? Он лучезарно улыбнулся и закинул руки демону на широкие плечи, притягивая к себе за новым поцелуем, шепча в него: — Мобэй… Мобэй, Мобэй, Мобэй…       Мобэй Цзюнь упивался своим именем, вылетающим из чужих уст. Он не помнил, чтобы кто-то звал его по имени — возможно, только какое-то далекое-далекое воспоминание из детства могло указать ему на то, что кто-то всё-таки так делал. Но сейчас Цинхуа был единственным, кто мог звать его так. Единственный, кого Мобэй подпустил так близко к своему сердцу.       — Зови меня так впредь, — шепнул Мобэй и оторвался, взяв Цинхуа под ягодицы и подняв их так, чтобы легко видеть его стыдливо сжавшуюся хризантему. Шан Цинхуа невольно ахнул, когда его согнули в столь непотребной позе. Ему же всё видно!.. Он опустил руки на рот, желая и одновременно боясь оторваться от созерцания того, что сейчас произойдет. Мобэй пустил слюну аккурат меж половинок ягодиц Цинхуа, собирая небольшую лужицу прямо в ямочку тугой дырочки, и Цинхуа, заскулив, переместил руки со рта на глаза. Это было… Слишком.       Но Цинхуа хотелось ещё.       — Мобэй, ах, мой король, — почти заплакал Цинхуа, когда Мобэй совершенно спокойно — и от того совершенно бесстыдно — запустил свой язык в его дырочку, с глубоким урчанием толкаясь внутрь, делая своего человека мягким и податливым, готовя его для себя. Мобэй Цзюню ничего не стоило удерживать нижнюю половину тела Цинхуа в воздухе одной рукой — другая впилась в ягодицу ближе ко входу, оттягивая её в сторону, раскрывая проход ещё больше, чтобы видеть лучше, чтобы доставать глубже.       Шан Цинхуа готов был поклясться, что не делал языки демонов длиннее человеческих, но ощущения доказывали обратное. На уголках глаз Цинхуа появилась влага. Внизу было так тягуче, так мокро, так щекотно, что Цинхуа с непривычки сжимался иногда, стискивая язык своего любимого короля в жарком нутре, а потом насилу заставлял себя расслабиться, извинялся, пока Мобэй в отместку, но ласково кусал его за ягодицу. Он вскрикнул, чувствуя, как к вернувшемуся языку внутри добавляются пальцы.       Было очень жарко. Влажно. Просто потрясающе.       Стоило осознать, что всё это непотребство делал с ним его ледяной демон, его долгая мечта долгих-долгих лет, такой гордый, неприступный, сильный, но одновременно так нежно любящий его в эту секунду, что Цинхуа чуть не задохнулся от счастья — сердцу было больно от того, как всё это было хорошо. И он не стеснялся повторять это вслух.       — Хорошо, мой король, мне… Так хорошо, — стонал Цинхуа, безропотно принимая в себя два пальца, чувствуя, что ему нужно больше.       Когда Мобэй по-особенному вывернул пальцы внутри, разводя их в сторону, напористо касаясь какой-то чувствительной точки внутри, Цинхуа изогнулся, выпустив сладкий вскрик.       — А-а, ох, о боги, черт меня дери!.. — Цинхуа заплетался в словах, мешая в путаных речах все ругательства и мольбы мира, а Мобэй, глядя на него чарующе из-под полуприкрытых глаз, всё не переставал стимулировать его в этом месте, выбрасывая Цинхуа на всё новые и новые волны сокрушительного удовольствия. Не прошло и десяти минут с момента первой эякуляции Цинхуа, как он кончил во второй раз.       — Я умру, я точно умру ещё до того, как вы вставите, — задыхаясь, шептал Цинхуа, кусая ладонь.       — Ты, — низко проговорил Мобэй, приласкав поцелуем дрогнувшую мошонку.       — Ты, — кивнул Цинхуа, чуть не плача.       Пальцы Мобэя продолжали хозяйничать внутри, и волнительные ощущения от движения этих пальцев перекликались с прошедшим оргазмом, рождая новое томительное предвкушение. Мобэй явно был сильно возбужден — чего стоит только этот его темный, жадный взгляд и слегка приоткрытые губы! — но продолжал настойчиво растягивать его, не торопясь приступать к самому главному. Цинхуа уже хотел взмолиться о большем, как вдруг по два пальца обеих его рук оказались внутри и с силой потянули в разные стороны, открывая взгляду темные трепещущие глубины. Цинхуа всхлипнул, умирая со стыда:       — Хва-… Хватит уже! Хочу уже почувствовать его внутри… — когда Мобэй Цзюнь порывисто припал к его растянутой хризантеме, вновь погружая в неё язык уже безо всякого труда, Цинхуа задрожал: — Ах, Мобэй! Прошу!       — Сейчас, моя любовь, сейчас, — забормотал Мобэй, опуская его ягодицы на пол и выцеловывая бездумные узоры на его острой коленке, пока спешно снимал верх своих одежд.       Цинхуа опешил, точно решив, что умер.       Как Мобэй его только что назвал? А? Что?       Это действительно происходит? Ему не послышалось?       Цинхуа задрожал. Он буквально кожей ощущал, как сильно Мобэй его хочет. Робко коснувшись плоти Мобэя через одежду, он с волнением осознал, какой он… Огромный. Да, Мобэю это тоже не прописывалось, но… Видимо, тут сработали тайные желания самого Цинхуа. Голову накрыло жаром, когда Цинхуа вообразил, как этот большой член будет брать его снова, и снова, и снова…       — Вставь, — ноги разошлись перед демоном ещё шире, а руки Цинхуа раскрыли ягодицы, предлагая всего себя.       Мобэй Цзюнь замер, пожирая своего человека взглядом. Щеки Цинхуа горели, блестели от дорожки крохотных слезинок, и голос его дрожал, такой любимый, такой желанный…       — П-пожалуйста, вставь…       В этот момент Мобэй понял, что его демоническое «Я» взяло над ним верх.       — Возможно, я не смогу быть нежным, — хрипло проговорил он, сдирая с себя штаны.       — Я хочу тебя, как угодно хочу, — сказал Цинхуа, смаргивая влагу с глаз, и закричал, когда Мобэй ворвался в его тело, единым движением распирая нежную девственную хризантему своим огромным демоническим Нефритовым столпом.       Они провели эту ночь в крохотной комнатке постоялого дома — сначала на полу, потом на кровати, у окна, у стены, снова на кровати… Мобэй дорвался до своего, поэтому, подобно дракону, защищающему драгоценную жемчужину, обнимал Цинхуа и прижимал к себе так крепко, как только мог, не в силах перестать гладить его кожу, отливающую перламутром, и целовать волосы, и сминать его мягкие губы, шепчущие его имя… Он бы продолжал до самого утра, но Шан Цинхуа в конце концов взмолился о пощаде. Мобэй Цзюню было бесконечно мало, но он понимал, что у них теперь вся вечность впереди.       Аккуратно укладывая Шан Цинхуа в своих объятиях на непривычно узкой и непривычно простой лежанке, Мобэй Цзюнь ощущал удивительное, прежде недоступное ему счастье. Всё-таки его Цинхуа был совсем другим. Кажется, даже ещё более небольшим, гораздо более теплым и абсолютно точно — более живым, настоящим. Его эмоции, так бурно плескавшиеся сегодня через край, были искренни. И предназначались только лишь глазам и сердцу Мобэй Цзюня.       — Знаешь, как я тебя отыскал?       Шан Цинхуа ленно заворочался, уткнувшись носом в его грудь, и насилу разлепил губы:       — Как же?       — По этому.       Мобэй Цзюнь коснулся уха Шан Цинхуа, под которым красиво алел его красный укус. Лунный свет заиграл на капельке лазурита, и сережка вспыхнула тихонько, отзываясь на силу демона.       — Следящие чары? — понимающе хмыкнул Цинхуа. — Мне стоило догадаться…       Мобэй Цзюнь пригладил его волосы, слегка улыбнувшись. При взгляде на эти сережки его вдруг пронзила одна чудесная мысль…       — В одном из снов я видел на тебе иное украшение из лазурита. На шее. Мне кажется, оно бы замечательно тебе пошло.       — М-м, — сонно причмокнул губами Цинхуа, еле-еле удерживаясь на плаву реальности. А потом очаровательно нахмурился, удерживая глаза закрытыми: — Не напоминай обо снах, где была эта моя копия. Не хочу знать, что ты с ней делал…       — Этой копии никогда не стать моей королевой, — сказал Мобэй Цзюнь, поцеловав кисть Шан Цинхуа. — В отличие от тебя.       — М-м-м… — Цинхуа фыркнул… А потом разлепил глаза, подорвался на постели, тут же охнул, схватившись за поясницу, и вперил в Мобэй Цзюня шокированный взгляд. — Что? Что т-ты сказал?..       — Ты хочешь видеть этого Мобэя своим супругом?       Мобэй и Цинхуа уставились друг на друга, и только небеса знали, какой шторм из чувств обуревал каждого из них в это мгновение. Цинхуа раскрыл рот, закрыл, не вымолвив ни слова, а потом вдруг жалобно заскулил и… Заплакал. Мобэй Цзюнь, честно, чуть не запаниковал — прошлый раз, когда Шан Цинхуа проливал за него слезы, ничем хорошим не кончился.       — В чем дело? — хмуро и даже отчасти испуганно бросил он.       Несмотря на по-прежнему текущие слезы, лицо Цинхуа просветлело. Вытирая влагу с щек руками, Цинхуа покачал головой, издал полувсхлип-полусмех и выдавил, дрожа:       — Да. Конечно, мой король. Этот Цинхуа… Счастлив принять это предложение.       У Мобэй Цзюня от сердца отлегло. Кажется, стать ещё более счастливым было просто невозможно, но… Он потянулся вперед, укладывая Цинхуа обратно в свои руки, а Шан Цинхуа опять засмеялся и подался выше, целуя своего любимого холодного демона в его холодные губы.       — Мой Мобэй, — прошелестел Цинхуа, улыбаясь, и Мобэй Цзюнь вдруг… Если уж не покраснел — то порозовел. Не успел Шан Цинхуа взволноваться, заметив, что температура его тела возросла, как Мобэй схватил его в охапку и решительно возвестил:       — Сыграем свадьбу сразу, как вернемся.       — Так скоро? — пролепетал Цинхуа, беспомощно взирая на него снизу-вверх.       — Должны были ещё раньше, — рыкнул Мобэй.       Шан Цинхуа взвизгнул, когда Мобэй Цзюнь в который раз за эту ночь резко перевернул его на спину и увлек в очередной круг доказательства своей любви.       Через какой-то месяц этот постоялый двор будет чрезвычайно знаменит благодаря новому популярному роману — «Смех и слезы зимнего солнца», вышедшему, конечно, из-под пера небезызвестных авторов «Сожалений горы Чунь». Он был навеян рассказами очевидцев: все постояльцы, как один, божились, что несмотря на жуткий холод, обуявший гостиный двор в ту летнюю ночь, из комнаты, где было холоднее всего, раздавался звонкий смех, перетекающий в сладкие любовные стоны. А на утро они своими собственными глазами увидели господ, что до утра предавались любовной страсти — северного демона необычайной красоты и человека, укутанного в меховую накидку и спящего у него на руках.       Разумеется, эта история замечательно переплелась с новостями о ледяном демоне, ищущем своего возлюбленного в Царстве Людей, и взорвалась популярностью ничуть не меньшей, чем история Владыки демонов и его учителя — особенно после того, как Мобэй Цзюнь и Шан Цинхуа сыграли свадьбу, потрясшую как Царство людей, так и Царство демонов. В конце концов, второй в истории союз человека и демона не мог пройти незамеченным.

***

      Шэнь Цинцю был в первых рядах на обеих свадьбах своего друга — и на пике Аньдин, где Мобэй Цзюнь и Шан Цинхуа переплетали руки с кубками под всхлипы Юэ Цинъюаня, в чьей школе уже второй горный лорд выходил за демона, — и во владениях Мобэй Цзюня на пиру, где, вместе с Ло Бинхэ, сидел ближе всех к молодой паре.       Демоническое пиршество, в отличие от человеческого, проходило прямо под открытым небом — холодные языки синего пламени множества костров взмывали к северным звездам, а всякая снежная и не снежная нежить, как и люди, что не могли пропустить столь значимое событие, вволю гуляли у костров, пугая эхом снежные лавины в бесконечных горных цепях. Шэнь Цинцю мог поклясться, что видел почти всех горных лордов (видимо, после его с Ло Бинхэ свадьбы они уже спокойнее относились к подобным межрасовым бракам) — и даже хмурого, но бодрого Лю Цингэ, занятого дружественным спаррингом с Генералом Ледяным Львом.       Шан Цинхуа был особенно красив в этот день. Ему к лицу были, конечно, и красные одежды, но сине-белые ткани, поверх которых лежала теплая накидка из меха редкого северного дракона, шли ему даже больше. Шан Цинхуа, сидящий на своем месте, пока Мобэй Цзюнь и Ло Бинхэ отошли по какому-то делу, с трепетом трогающий сверкающие насыщенным синим брачное ожерелье, символизирующее причастность к роду ледяных демонов, просто светился от счастья.       Подсев поближе, Шэнь Цинцю подтолкнул Шан Цинхуа локтем и сказал, улыбаясь:       — Вот и ты дождался своего хэппи-энда, Самолёт.       — А-а-х, боже, за это можно и помучиться с пару десятков лет, — отозвался Цинхуа, потянувшись сытым котом и враз потеряв весь свой царственно-мечтательный вид — благо, что в Царстве демонов к церемониалу относились проще. Цинцю тихо посмеялся, прикрывшись веером.       — Читал роман о вас. «Смех и слезы зимнего солнца», верно? Боже, кто бы мог подумать, что мои слова сбудутся и по вашей истории тоже что-то напишут.       — Ну и как тебе? — кинул заинтересованный взгляд Цинхуа.       — Честно? Такая же похабная бредятина, как о нас с Бинхэ.       — А по-моему, вышло очень мило, — довольно скалясь, сказал Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю закатил глаза, шутливо шлепнув его веером.       — Я так и знал, у тебя нет совершенно никакого вкуса!       — Ты и на мою книгу плевался, а теперь-то что? — фыркнул Цинхуа. — Кто у нас замужем за протагонистом?       — Кхм, — Шэнь Цинцю кашлянул, прикрывая своё смущение за распахнутым веером. — Я так понимаю, у тебя всё, что связано с твоим Мобэем, будет «очень милым»?       — Так и есть, бро, так и есть, — влюбленно вздохнул Шан Цинхуа.       Глаза Шэнь Цинцю, виднеющиеся за кромкой веера, превратились в ласковые полумесяцы. Цинхуа можно было понять — в конце концов, он нашел свое счастье. И Шэнь Цинцю был искренне за него рад.       Откуда-то сбоку появились Мобэй Цзюнь и Ло Бинхэ, о чем-то тихо переговариваясь меж собой. Горные лорды вздохнули — кто вслух, кто про себя. Торжественные царственные одежды смотрелись на их мужьях просто потрясающе.       На место справа от Шэнь Цинцю присел Ло Бинхэ и, наклонившись, прошептал ему что-то на ухо. Шэнь Цинцю выдал короткое «о», и, подмигнув Цинхуа, сказал:       — Ну, а пока, шиди, желаю тебе удачи. Надеюсь, тебе будет не сильно холодно.       — А? — непонимающе моргнул Шан Цинхуа, но не успел он и слова сказать, как Мобэй Цзюнь, подошедший с другой стороны, взял его ладонь в свою и коснулся губами его лба.       — Супруг мой, есть ещё одна традиция, которую нам нужно выполнить, чтобы церемония считалась завершенной.       — Конечно, — с готовностью кивнул Цинхуа, млея от того, как хорошо из уст Мобэй Цзюня звучало «супруг мой». Сегодня они уже выполнили множество традиций, как человеческих, так и демонических, поэтому выполнить ещё одну не было проблемой. — Что нам нужно сделать?       — Кое-что очень и очень важное, — теперь Мобэй поцеловал его кисть. Шан Цинхуа тихо вздохнул, а Шэнь Цинцю с Ло Бинхэ деликатно отвели взгляды в сторону. — Но не здесь. Нам нужно в точку телепортации.       — Хорошо, — Цинхуа сглотнул, смутно догадываясь, о чем идет речь.       Когда их пара удалилась, Ло Бинхэ взял Шэнь Цинцю за руку.       — Как жаль, что этот супруг не знает подобных традиций своего рода, — с ноткой печали произнес он. Конечно, они оба знали, что задумал Мобэй Цзюнь — тот сам поведал им об этом, прося заодно стать на время хозяевами их свадебного пиршества.       В иной ситуации Шэнь Цинцю, конечно, отодвинулся бы, намекая на соблюдение приличий, но здесь, в этом буйстве холода и жара, среди безудержной шумихи людей и демонов и величественного молчания бесконечного снега до них никому не было дела — поэтому он улыбнулся мягко и сжал руку Бинхэ крепче.       — Я уверен, что записи о них где-то сохранились. Кроме того… ты теперь глава рода. Ничто не мешает тебе придумать новые традиции.       — Муж этого хочет? — глаза Бинхэ загорелись.       — …Почему бы и нет, — Шэнь Цинцю запоздало подумал, что только что подал Бинхэ идею на новые непотребства, и тяжело вздохнул про себя.

***

~ Бонус 1 ~

      — Мэнмо.       — Да, господин.       — Ты хочешь сказать, что в итоге ты не провалил своё задание?       — Разумеется, нет! Эти двое же поженились, мой господин. Всё завершилось благополучно.       — Не для всех.       — Что вы имеете в виду?       — По пустому пространству Царства снов вот уже целый месяц ходит одно невероятно грустное неприкаянное создание. На него просто невозможно смотреть. Сделай с этим что-нибудь.       — Вы о нём? Но какой в этом смысл? Это же всего лишь создание снов…       — Смеешь меня ослушаться?       — …А ведь я почти стал твоим мастером однажды, неблагодарный ты мальчишка.       — Мэнмо, если выполнишь, уйдешь на свой месячный отпуск раньше срока.       — О, Ваше лордовское Сиятельство, что же вы раньше молчали?

~ Бонус 2 ~

      Мэнмо ворвался в сон Мобэй Цзюня, таща за шкирку какое-то скулящее существо.       — Будь в ответе за тех, кого создал! — рявкнул демон, зыркая на шокированного Мобэя, который почти-почти закончил возводить великолепный павильон с живыми растениями для своего супруга. На проверку создавать и моделировать проекты в Царстве снов было легче и проще, чем на бумаге, так что Мобэй Цзюнь довольно часто предпочитал библиотеке свои сны, частенько приглашая своего Цинхуа присоединиться. Иногда безграничные возможности Царства Снов играли им на руку и в другом… Более интересном смысле.       — Зачем вы здесь? — прохладно спросил он Мэнмо, а потом бросил взгляд за его спину. Позади Мэнмо тихонько мялся зарёванный Цинхуа, испуганно поглядывая на Мобэй Цзюня. Внутри Мобэя взметнулся ворох смешанных чувств. Это же… Копия. Та самая. Он её легко узнает даже издалека по одному только выражению лица. Он прищурился: — А этот откуда?       — Вашему Величеству уже стоило догадаться, что ваши сны настолько же реальны для всех его участников, как и для вас самого, — елейно проговорил Мэнмо.       — Так ты теперь… Сам по себе? — вскинул брови Мобэй Цзюнь, обращаясь к Цинхуа из снов. — Ты не исчез?       — Как видишь! — заступился за него Мэнмо. — Ты же сам создал его, вот он и живёт! Бродит по снам, как призрак, и рыдает каждый день, один-одинёшенек! Бедное дитя!       Поймав пронизывающий взгляд Мобэй Цзюня, Цинхуа из снов сдавленно кивнул. Мобэй Цзюнь вдруг почувствовал укол запоздалой вины. Когда Мобэй Цзюнь объяснился с настоящим Цинхуа и прекратил встречи с его копией в Царстве снов, этот Цинхуа на самом деле остался совсем один. И пусть он был ненастоящим, он всё же… Совершенно искренне любил своего короля. Потому, наверное, и хотел оставить его с собой во снах. Но Мобэй сам сделал его таким — так кто виноват в его бесконечной привязанности?       Подумав немного, Мобэй Цзюнь взмахнул рукой, и через мгновение рядом с ненастоящим Цинхуа появился… ненастоящий Мобэй. Правда, какой-то немного не такой: с длинными белыми волосами и открытой грудью он был скорее человеком, чем демоном, и явно на оригинал не походил. Мобэй пожал плечами, глядя на свою копию: ну не умеет он создавать образы, пока что ещё не научился… Хотя что-то в этом другом Мобэе всё же напоминало о настоящем: например, взгляд. И атмосфера всесильного короля. Пожалуй, всё.       «Этот хоть и уродец, — подумал Мобэй, — но для первого раза, кажется, неплохо».       — Эй, — окликнул он Цинхуа из снов. — Теперь доволен?       — …Очень, — Цинхуа зачарованно уставился на нового Мобэя. «Уродцем» он его, очевидно, совсем не считал. Другой Мобэй уставился на него в ответ. Кажется, они друг другу понравились.       — Тогда идите и не попадайтесь мне на глаза, — махнул рукой Мобэй Цзюнь.       В пространстве сна появилась прорезь. Мобэй из снов протянул Цинхуа ладонь, тот робко за неё взялся, бросив на настоящего Мобэя благодарный взгляд, а потом оба создания сновидений, взявшись за руки, ушли восвояси. Мэнмо довольно кивнул.       — Ну, засим мои полномочия исчерпаны, — сказал он и испарился в облачке дыма.

~ Бонус 3 ~

      — Муж мой.       — Да, Мобэй?       — Если тот самый сон был не моим, и ты в нём был настоящим, объясни-ка мне вот что. Почему ты так легко и привольно чувствовал себя там? Откуда знал, что делать с той сияющей картиной, которая умеет чернеть? И почему не давал съесть странную еду из холодного белого шкафа?       — О-о-о, т-ты про тот самый сон!.. Ох, ну-у, видишь ли…