Часть 3
4 декабря 2020 г., 22:10
Цинхуа проснулся в своей постели и потянулся. Продравши глаза, он уставился на барашков, весело смеющихся с одеяла. И замер. Барашки?
Он очутился не в ледяных покоях демонического дворца, устеленных коврами и шкурами, отнюдь нет! Это была его старая однушка, где над ухом гудел кондиционер, а на компьютерном столе горел экран, бьющий прямо по глазам! И из одежды на нем были совсем не спальные одежды бело-голубого цвета, что подарил ему когда-то Мобэй Цзюнь, а белая, вполне современная растянутая футболка и когда-то нежно любимые коричневые шорты с пятнышком бульона на боку…
Неужели он… Вернулся в свой старый мир?!
Цинхуа застыл в ступоре. Не может быть! Как ему… Как ему удалось трансмигрировать обратно?! Повертев головой из стороны в сторону, он успокоил свое сердце: кажется, это был сон. Очертания самых важных предметов комнаты — кровати, стола, компьютера, книжных полок — были четкими, а вот детали предметов поменьше, как, например, названия комиксов в стопке на полу или пустых стаканчиков из-под лапши, вразброс стоявших на столе, оказались размытыми, словно память отказывалась выдавать о них более подробную информацию.
Съемная квартирка Цинхуа была очень скромной даже по меркам китайских застроек. На двадцати квадратных метрах единого пространства примостилась и мини-кухня, и прихожая, и спальня, и рабочий уголок. В небольшом окошке — единственном на всю квартирку — сиял ночной мегаполис. По стеклу барабанил шальной дождь, смывая очертания соседских высоток и отражая огни дороги с проезжающими по ней машинами, но привычного шума, какой ожидаешь от современного города, в комнате совсем не было. Единственным звуком было приглушенное тиканье настенных часов да легкий гул работающего кондиционера. Шан Цинхуа бросил взгляд наверх. Секундная стрелка часов билась на отметке 12, не двигаясь вперед.
Встав с постели, Цинхуа включил свет, прошелся из одного угла в другой, попробовал открыть дверь из квартиры, но та не поддалась. Видимо, там и кончались границы сна. Цинхуа хмыкнул. Давненько он не вспоминал свою квартиру, и уж тем более находился в ней!
Прежде чем сесть за компьютер, Шан Цинхуа, памятуя о причине своей смерти, с предельной осторожностью сместил все пустые стаканчики из-под лапши в сторону, а потом, хрустнув пальцами, оживил монитор и с радостью зарылся в старые папки на рабочем столе. Ощущение привычности происходящего было до жути реалистичным.
Шан Цинхуа охватило бурлящее предвкушение: он так давно не стучал по клавиатуре, так давно не просматривал записи экстр и незавершенных проектов! Вряд ли сон сможет порадовать доступом в интернет с последними новостями из его мира, ведь всё, что ему снилось, было лишь отражением его памяти, но мозг вполне может подкинуть что-нибудь полузабытое, что будет казаться новым, верно?
Решив пользоваться возможностями сновидения на полную катушку, Цинхуа с жаром принялся читать свои черновики, но вдруг ощущение чьего-то присутствия рядом, зашевелившее волоски на спине, заставило его замереть. Цинхуа ухнул, резко обернулся и в тот же миг почувствовал, как его сердце сорвалось вниз, как с обрыва.
На его кровати, вальяжно закинув ногу на ногу, лежал Мобэй Цзюнь, листая какую-то современную книгу.
У Шан Цинхуа глаза на лоб полезли. Мобэй Цзюнь?! Откуда ему взяться во сне про его прошлое? Как давно он там лежит? Его ведь не было здесь ещё минуту назад!
Наверное, этот Мобэй появился, потому что он слишком много думал о нем в последнее время? Хотя объяснение совсем не добавляло происходящему здравого смысла. Мобэй, отдыхающий под кондиционером в его крохотной квартирке. Похоже на сбой в работе Царства снов. Страннее и придумать сложно!
Мобэй Цзюнь отложил книгу на прикроватный столик, откуда её и взял, воззрился на Шан Цинхуа, заставив его вздрогнуть, а потом, сощурившись, медленно осмотрел его с ног до головы. Под этим взглядом Цинхуа почувствовал себя абсолютно голым. Что за… А потом в его голове вспыхнуло озарение: Мобэй, верно, никогда не видел столь вызывающе открытой одежды! Подавив непреодолимое желание прикрыться, Шан Цинхуа не придумал ничего лучше, чем сложить руки на груди и отвернуть пылающее лицо в сторону.
Мобэй Цзюнь, со своей стороны, с ленцой думал о том, что собственное воображение не перестает его удивлять. Неужели он в самом деле смог придумать такое странное место и такого странного Шан Цинхуа? Демон спокойно разглядывал человека, сидящего перед ним: чрезвычайно короткие штаны, не прикрывающие и половины бедра, обрезанная до плеч рубаха и глубокий ворот, демонстрирующая ключицы вразлет, короткие волосы, не прячущие изящные линии скул и длинную белую шею…
Этот Шан Цинхуа из снов постарался, чтобы выглядеть как можно более соблазнительным, не так ли?
— И вот мы встретились. Ты снова в моем сне, Шан Цинхуа, — в холодном голосе — еле заметная обреченность, а взгляд острый и черный, как скалистая ледяная пропасть. Мобэй Цзюнь встал с постели.
Цинхуа, не зная, что делать, тоже поднялся и вжался спиной в стол. Понимание пронзило его стрелой: если Мобэй Цзюнь заговорил о снах, значит… Он должен быть настоящим! Но как они оказались в одном сновидении? Никто, кроме протагониста и Мэнмо, не может затянуть два сознания в одно и то же место! И нет, Мобэй — что ты делаешь в моем сне?
Ледяной король не торопился подходить ближе. Он бросил свою накидку на постель, спокойно прошелся по небольшому пространству, любопытно разглядывая разные предметы обихода, а Цинхуа, ни жив, ни мертв, всё думал о том, как начать разговор. Но что он вообще может сказать? «Здравствуйте, а вот так выглядит мой родной мир, добро пожаловать в мои воспоминания!» — смеху подобно!
— Эм… Мой король, какая интересная встреча, — выдавил Цинхуа, неловко засмеявшись.
Мобэй Цзюнь скользнул по нему безразличным взглядом и взял с полки новую книгу. Глянув на обложку, Шан Цинхуа чуть не хрюкнул от смеха — «100 блюд из курицы»? Серьезно? Медленно опустившись обратно на стул, он незаметно смахнул капельки пота со лба. Может, Мобэй хоть как-то отреагирует? Выразит удивление, спросит, где оказался, или, наконец, обратит на Цинхуа, хозяина сна, должное внимание?
Мобэй Цзюнь изучал книгу слишком долго. Не выдержав, Шан Цинхуа осторожно спросил:
— Что вы делаете, мой король?
Тот ничего не ответил. Вместо этого он вернул книгу на место и отвернулся к окну. За стеклом по-прежнему лило, как из ведра, поэтому вид на ночную улицу был крайне размазанным, однако Мобэя это не останавливало. Он будто специально не хотел обращать на Цинхуа внимания. Такое отношение ненароком заставляло ощущать себя пустым местом.
— Вы не хотите на меня смотреть? — чуть смелее вопросил Цинхуа, вздернув подбородок.
Мобэй полуобернулся, запустив в него тяжелый взгляд, но Цинхуа это не взволновало. Сон подарил ему ощущение вседозволенности: казалось, здесь можно было высказать всё, что давно хотелось, и отказываться от этой возможности Шан Цинхуа не собирался.
— Отчего же не поговорите со мной, мой король? Опротивел вам за столько лет службы? Стал не нужен? — прежняя боль и неудовлетворение накатывали волнами, и слова, прежде запертые внутри, вырывались легко, как струя из пробоины в переполненной бочке. — В последнее время вы слишком часто уходите, ни слова не говоря этому слуге, но… Почему вы это делаете? Вы знаете, мне неспокойно. Я хочу знать, что происходит! Почему вы закрылись?
— Замолчи, — рыкнул Мобэй, и у Цинхуа пропал голос.
Цинхуа ошеломленно распахнул глаза и схватился за шею. Ни один звук не мог вылететь из его горла — как бы он ни силился что-то сказать, получалось лишь безмолвно разевать рот как рыба, выброшенная на берег. Возмущение Шан Цинхуа подскочило до небес. Он вскочил и зыркнул на Мобэя своим самым сердитым взглядом, достойным гордости Шэнь Цинцю.
Мобэй опять уходит от ответа! В реальности он точно так же мог заткнуть Цинхуа, если бы захотел! Тогда этому слуге пришлось бы молча отступить, но не сейчас. Цинхуа был решительно настроен растормошить Мобэй Цзюня, чтобы вытащить его сознание из-под корки льда, и достучаться до ответов, которые имел право знать.
Внешне спокойный Мобэй Цзюнь втайне подивился искрам гнева в глазах Шан Цинхуа. Обычно Цинхуа из снов был крайне послушен — он не противился, когда с ним обращались грубо, не возражал, если его игнорировали, и молчал, даже если к нему охладевали прямо посередине любовного акта, но сейчас… Он впервые проявил недовольство. Эта копия Цинхуа вдруг показалась забавной. Мобэй склонил голову, изучающе поглядывая на воинственную фигурку. Человек был похож на котенка, который выгнул спинку и встопорщил усы, силясь выглядеть грозно, но на деле оставался таким же безобидным, как всегда. Ему стало интересно, что тот сделает дальше.
Цинхуа подлетел к Мобэю, ткнул пальцем ему в грудь, а потом указал на свое горло, одними глазами выражая приказ вернуть всё, как было. Демон невозмутимо смотрел на него сверху-вниз и даже не думал что-то предпринимать — только приподнял уголок губ, словно насмехаясь.
Цинхуа вспыхнул ещё сильнее, отскочил и принялся мерить комнату шагами, крепко сжав кулаки. Мобэй откровенно глумился над его беспомощностью, и это просто невероятно раздражало! Какого черта! Ему столько нужно сказать, им столько нужно обсудить, но теперь поговорить нельзя даже во сне?!
Зыркнув на Мобэя в последний раз, Шан Цинхуа упал на стул и демонстративно выпрямил спину. Упрямый король не хочет разговаривать? Ну и не надо! Он отлично проведет время и без него, занимаясь своими делами! Цинхуа застучал по клавишам, полыхая от гнева, чтобы выискать в несметных папках текст, который давно хотел освежить в памяти, но вдруг его пальцы замерли.
Если он покажет Мобэю, что ориентируется в обстановке, то выдаст свое истинное «Я» переселенца из другого мира. Но… Мобэй ведь уже видел, как он только что управлялся с клавиатурой и мышкой, так? Цинхуа быстро оглянулся и похолодел. Прищур синих глаз недвусмысленно намекал на то, что северный король на самом деле что-то заподозрил. Шан Цинхуа сглотнул. Вот и всё? Он выдал себя так просто? Столько десятков лет хранить тайну, чтобы разрушить всё в один миг?
Мобэй Цзюнь подошел и заглянул в монитор, но Цинхуа одним ловким движением мазнул по кнопке отключения экрана, умудрившись сделать это незаметно. Лицо его было обманчиво безмятежно, хоть руки продолжали предательски дрожать — их он быстро спрятал под стол. Мобэй нахмурился, глядя в черноту экрана, перевел взгляд на максимально невинное лицо Шан Цинхуа, а потом вздохнул, зачесал волосы и отстранился, направившись в сторону мини-кухни.
«Что за удивительный мир подкинуло мне сознание?» — подивился про себя Мобэй, не преминув ещё раз взглянуть на этого странного Шан Цинхуа. Странное место, странная одежда, странное поведение… Мобэй решил, что его сознание вконец взбунтовалось, отправив ему в этот раз более живого Цинхуа, чтобы он наконец сдался и вновь упал в его руки, но…
Ни за что.
Он не поддастся чарам этого Цинхуа и его постыдно открытому телу. Мобэй Цзюнь не хотел более играть с подделкой из снов, когда дома, во дворце, его заждался настоящий Шан Цинхуа. При воспоминании о той грусти, с которой его человек глядел на него недавно, перед отъездом, Мобэй ощутил невообразимую тяжесть в груди.
Решено. Он не может больше ранить своего Шан Цинхуа, как и бегать от самого себя, а значит, больше не ступит на территорию Царства снов и сегодня же вернется во дворец, чтобы признаться Шан Цинхуа в своих чувствах!
Однако до сей поры… Мобэй Цзюнь огляделся по сторонам, игнорируя взгляды ненастоящего Шан Цинхуа, и пошел в тот уголок сна, где ещё не был. Раз уж это его первый и последний раз в подобном месте, он останется ещё ненадолго: этот сон отличался от других, и любопытство взяло своё.
В итоге Цинхуа совершенно ничем не мог заняться, чтобы ненароком себя не выдать: ни залипнуть в компьютер, на экран которого кидал грустные взгляды, ни открыть комикс, потому что Мобэй наверняка бы заинтересовался. Ничего. А ведь ему так давно не снился свой старый мир… Но кое-что Цинхуа все-таки мог: предотвращать катастрофы, которые Мобэй по незнанию почти учинял.
Он успел прыгнуть перед конфорками на кухне, чтобы ледяной демон случайно не зажег огонь, выхватил из чужих рук ножницы для разделки мяса, и деликатно, один за другим, отобрал продукты, которые заинтересовавшийся холодильником Мобэй пытался съесть. Огурец тоже всякую дрянь в рот совал, пока не допрыгался. И всё равно, что это сон! Шан Цинхуа волновался, а мало ли что!
Мобэй Цзюнь начал раздражаться. Этот Шан Цинхуа мельтешил перед глазами и постоянно норовил так или иначе к нему прикоснуться, словно пытаясь компенсировать отсутствие голоса — и делал это очевидно нарочно! Ему ведь столько раз было велено не касаться, так отчего он решил, что в этот раз что-то поменялось?
Мобэй Цзюнь оскалился, когда тот в очередной раз дотронулся до его пальцев, а потом просто взял и связал его руки — опять-таки, невидимым заклинанием — и бросил Цинхуа на постель, чтобы не мешался под ногами.
И тут Цинхуа по-настоящему оскорбился.
Обида захлестнула его с головой: разве он сделал что-то плохое?
Цинхуа уставился на Мобэя из-под насупленных бровей, мысленно посылая в его сторону всевозможные маты. Его только что в очередной раз отбросили, как собаку, а он только и мог, что молчать и покоряться… Всё это было так похоже на их отношения до того, как Мобэй подарил ему надежду, что становилось страшно. Сердце задушено билось внутри, и с каждым ударом он ощущал лишь боль, коря себя за то, что однажды посмел поверить. Поверить в то, что Мобэй может быть другим. Однако что он наблюдал? Нынешний Мобэй не хочет его ни видеть, ни слышать, ни касаться — ни в реальности, ни даже во сне. Значит, Цинхуа все-таки ошибался?
«Ну и ладно. Плевать».
Кому, как не Цинхуа, создавшему мир «Гордого бессмертного демона», лучше всего знать, что ледяные короли не умеют любить? Он знал это, знал лучше всех на свете, но как же горько давалось ему это знание!.. В уголках глаз Цинхуа ненароком заблестели слезы, и бессилие застряло в горле. Плевать он хотел на всё это. Ему всё равно. Он справится. Только ещё немного поплачет, и справится, обязательно, как и всегда, да, да…
Закончив исследовать кухню — кажется, это была именно она — Мобэй обернулся и тут же наткнулся на неописуемо тяжелый взгляд свернувшегося в комочек на постели Шан Цинхуа. Демона пронзило новое удивление. В чужих темных глазах блестели слезы, а тонкая ниточка плотно сжатых губ выражала с трудом сдерживаемые эмоции. Что с этим Цинхуа не так? Прежде, сколь жестоким бы ни был Мобэй по отношению к Цинхуа из снов, тот все сносил, но этот почти плакал?..
— Почему ты смотришь на меня так? — спросил Мобэй, и Цинхуа резко отвернулся. Мобэй подошел ближе, опустил колено на постель и поднял голову Цинхуа, цепко сжав его подбородок. — Какой непокорный, — с тихим восхищением удивленно протянул он.
Из глаз Цинхуа потекли слезы. Он вырвал свое лицо из чужих пальцев и откинулся на подушки. В его положении отступать было некуда, но Цинхуа мог сделать хотя бы это.
Мобэй подумал, что этот Цинхуа и правда другой, но это отнюдь не смягчило его к нему отношения. Помедлив, он развел его ноги в стороны, поудобнее устроившись между ними. Испуганно распахнув глаза, Цинхуа дернулся, но Мобэй держал цепко, буравя его пристальным, изучающим взглядом.
— Ты ведь хочешь. Сам ко мне весь вечер лип. Зачем сейчас убегать? — с легкой вопросительной интонацией произнес он, поглаживая мягкую кожу ног. Склонив голову, он укусил белое бедро, и Цинхуа беззвучно всхлипнул, широко распахнув глаза и зардевшись.
Гнев и печаль в душе Цинхуа переплелись, рождая в сердце кровавую шипастую розу. Цинхуа дрожал от холода чужих пальцев и хлесткого стыда — что его король делает, зачем?.. Ледяной демон огладил точеные бедра и поцеловал место укуса. Цинхуа дернулся и замотал головой, выражая протест. Почему Мобэй так себя ведет? Это неправильно! Так не должно быть!
А Мобэй Цзюня эта упертость только завела сильней. Он почти припал ко второму бедру, как вдруг остановился. Мрачная ухмылка медленно появилась на его губах:
— Я раскусил тебя. Ты решил вести себя иначе, чтобы я обманулся и взял тебя, не так ли? — демон навис над Цинхуа, и тот буквально вжался в постель, глядя вверх почти испуганно.
Мобэй определенно вел себя ненормально. О чем он говорит? Внутренности Цинхуа сжало в узел от дурного предчувствия. Мобэй нежно провел по его щеке костяшками пальцев, приласкав кожу, но от этой нежности не осталось и следа, когда он вдарил кулаком по спинке постели — дерево, несчастно скрипнув, сломалось. Цинхуа сжался и зажмурился.
— Но ты не заманишь меня, — прорычал Мобэй, одной рукой жестко хватая Цинхуа за запястья и заводя их ему за голову, насилу заставляя открыться под собой. — Ты — никто. Ты — жалкая тварь, которая только и хочет, что раздвинуть передо мной ноги, — продолжал он, усиливая нажим голоса и хватая Цинхуа за волосы другой рукой, вырывая из него немой болезненный вскрик. Злость демона прорвалась наружу, стены покрылись инеем.
— Ты никогда не заменишь его. Слышишь? Никогда!
Дрожащее тело Цинхуа окутал смертельный холод. Его запястья чуть не ломались, волосы готовы были выдраться с корнем, но сердцу было ещё больнее. «Не заменю кого?»
— Ты сам знаешь, что тебя я никогда не любил. Ты мне противен, — Цинхуа пораженно распахнул глаза и оказался пронзен безумным холодом, идущим от всей фигуры Мобэя. Прекрасное лицо ледяного демона было искажено гримасой отвращения, а в глубоких синих глазах сверкали молнии. — Я принял решение — мы больше никогда не встретимся. Поэтому, Шан Цинхуа… Это наше прощание. Не желаю тебя больше видеть.
Злая тирада была закончена. Мобэй отбросил от себя чужие запястья.
Цинхуа зарыдал беззвучно, лишённый голоса, и прижал руки к себе, как раненый зверек. Он был абсолютно раздавлен. Одним взмахом пальцев Мобэй снял заклинания с Цинхуа, и воздух разрезался несдерживаемым плачем.
— Что я тебе сделал? — задушенно закричал Цинхуа, давясь слезами. — За что ты так со мной? Не ты ли первым умолял меня остаться? Ты просто жалкий трус, если думал обо мне так всё время, но сказал только во сне. В лицо сказать духу не хватило?
Мобэй застыл.
— …Шан Цинхуа? — пораженно спросил он, будто только что осознал, кто перед ним находится.
— Но к чему тогда все эти намеки! — продолжал Цинхуа, содрогаясь от рыданий и закрываясь руками. — Зачем дарил подарки, зачем заботился обо мне? Весело было издеваться над своим слугой? Весело знать, на какие страдания ты его обрекаешь?! В этом мире я держался только за тебя, но… Если ты и правда ненавидишь меня, то… Просто убей, когда проснешься!..
— Это ты, Шан Цинхуа? — не веря своей догадке, вопросил ошарашенный Мобэй Цзюнь. Ни одна копия Шан Цинхуа из снов не шла дальше поверхностных речей, ни одна не упоминала прошлое и ни одна не выказывала столь сильных эмоций. А ещё этот Цинхуа знал, что они оба во сне. Так неужели он… Настоящий?..
На лице Мобэя промелькнуло потерянное выражение, и он с внезапной робостью коснулся чужой ноги. Шан Цинхуа дернулся от прикосновения, как от удара током, и пнул Мобэя в живот.
— Не подходи! — закричал Цинхуа, отползая на противоположную часть кровати. Когда он поднял заплаканное лицо, в нем отразилась душевная боль такой мощи, что Мобэй потерял дар речи, и слова застряли в горле.
— Иди к тому, чьей заменой я являюсь, — мертвенно тихо сказал Цинхуа. — Я сам уйду из твоей жизни. Не стоит утруждаться. Когда ты вернешься, меня уже не будет.
— Стой!..
Мобэй Цзюнь потянул руку вперед, но сон вдруг пошел белыми волнами, и какая-то сила потянула Мобэя назад. Цинхуа тоже выпал из Царства снов, очнувшись в своей комнате в ледяном дворце Мобэя. Слезы, не перестающие течь из глаз, холодно стыли на щеках, но Цинхуа никак не мог остановиться, захлебываясь отчаянными рыданиями.
Видимо… И правда будет лучше, если он уйдет.
***
— Это ******. Мэнмо пораженно смотрел на изошедшее волнами представление, не зная, сколько ему теперь осталось жить.***
И заклинатель сдержал свое обещание. Решение покинуть дом — бывший дом — далось легко, поэтому он, не мешкая, оделся, взял амулеты для телепортации, оставил ненужные вещи в комнате и ушел, ни слова не сказав прислуге. Через час его уже не было в ледяном дворце. Заклинатель брел, складываясь напополам от бушующей метели, уходя все дальше и дальше от дворца, спеша в низину ледника, исписанную древними надписями. Место телепортации. Добравшись до точки перемещения, он разбил амулет и пропал, окутанный серым дымом.***
Через неделю в далекой-далекой деревне. В чайной было немноголюдно. В полдень, когда селяне трудятся на полях, сюда обычно никто не заглядывал — поэтому сейчас за столиками сидела только парочка местных да один гость, примостившийся с краю зала. Хозяйка, охочая до сплетен, лично принесла этому гостю его заказ и, не удержавшись от любопытства, вопросила: — Откуда в нашу местность занесло уважаемого заклинателя? Мужчина в монашеских одеяниях скромного вида, прикрываясь круглой шляпой доули, вежливо склонил голову. — Этот недостойный вовсе не считает себя уважаемым заклинателем. Так, скорее, обычным бродягой, который когда-то зарабатывал истреблением мелких духов. — А-ах, правда? — интерес хозяйки, кажется, тут же поубавился, но просто так оставить новую душу, что занесло в их деревню, она не могла. — Достопочтенный гость, а вы слышали последние новости? Говорят, люди опять страдают от нападок демонов! — Откуда такие вести? — заметно удивился заклинатель. — Мне казалось, что после того, как Владыка демонов Ло Бинхэ заключил союз с человеком, демоны и люди зажили в мире? Женщина потерла руки от удовольствия: ей всегда было приятно посплетничать. — Так-то оно так, достопочтенний гость, но происходящее выходит за пределы обычных стычек на границах, ведь распоясался не абы кто, а один из приближенных к Ло Бинхэ демонов, сам Мобэй Цзюнь! — О, — сглотнул мужчина. — Правда? Интересно. — Просто невероятно интересно! — всплеснула руками хозяйка. — До нашей деревушки доходили слухи, будто он потерял возлюбленного, и… Гость подавился чаем и закашлялся. Хозяйка услужливо постучала ему по спине. Откашлявшись, он натянул доули глубже на глаза, а хозяйка продолжала: — Да-да! Поговаривают, что он вторгся на территорию людей в ту же ночь, как это приключилось. Первым делом он перевернул хребет Цанцюн, а потом ураганом прокатился по близлежащим территориям, приказав своим демоническим слугам искать в других местах. Я слышала, будто ни один город или деревня не остались без внимания, настолько велик был его гнев! Вот уже который день людские земли сотрясаются от страха… Хорошо, что мы далеко от границ… — Я надеюсь, никто не пострадал? — испугался гость. — О нет. Мобэй Цзюнь остался верен клятве, данной Ло Бинхэ, и не уничтожил ни одной лачуги. Возможно, навлек зиму раньше положенного и похоронил под снегом пару засеянных полей, но и только. — А вы уверены, что речь идет именно о… Возлюбленном, которого потерял северный король? — неестественно улыбнулся гость. — Возможно, речь скорее шла об изгнаннике или изменнике, которого тот решил покарать? — Кто знает, — пожала плечами хозяйка. — У слухов длинные ноги. Может, для красного словца приплели, что это любовник. Ах, но если б это было так, — мечтательно вздохнула она, — тогда это была бы такая романтичная история! — А если нет, то чистый хоррор, — пробормотал мужчина. — Что? — улыбнулась хозяйка. — Ничего, — ответил он и, положив на стол несколько монет, встал. — Большое спасибо, хозяйка. Боюсь, мне пора. — Так скоро? — расстроилась женщина. — Да. Я странствую почти без остановок. — А куда вы направляетесь, позвольте полюбопытствовать? — Я ещё не решил, — поклонился гость. — Всего доброго. Выйдя из чайной, Шан Цинхуа — а это, разумеется, был именно он — глубоко вздохнул. Этот разговор вновь разбередил душевную рану, так и не зажившую с того самого дня, как Мобэй отверг его. Шан Цинхуа сдержал свое слово и покинул ледяную обитель до того, как тот вернулся из своего похода, и, судя по сказанному хозяйкой чайной, промедли он ещё хотя бы ночь, Мобэй Цзюнь обязательно настиг бы его. Когда Шан Цинхуа сбежал, он не знал, куда пойдет. Это было таким же импульсивным решением, как и то, что было принято после инцидента с передачей Мобэй Цзюню демонического наследства, когда Цинхуа сбежал в первый раз. Шан Цинхуа намеренно проигнорировал школу Цанцюн как место для укрытия, и, как оказалось, не зря: хозяйка ведь сказала, что Мобэй Цзюнь наведался туда в первую очередь… А сейчас он наверняка идет за ним по пятам. Шан Цинхуа не сомневался в том, что он теперь был для него кем-то вроде предателя. Как и в том, что Мобэй обязательно его убьёт, когда настигнет. И заклинатель пошел, куда глаза глядят, лишь бы подальше от границ с Демоническим Царством. От полетов на мече пришлось отказаться: духовный меч обязательно оставил бы за собой след из ци, поэтому Шан Цинхуа перемещался только на лошадях или пешком, игнорируя использование амулетов и заметая за собой любые следы. Кроме того, Шан Цинхуа ещё в начале пути сжег свою старую одежду, указывающую на его принадлежность северному королю, и прикупил новую, как можно менее примечательную, чтобы слиться с местными. Он не хотел запомниться кому-либо ни одной деталью своего внешнего вида. И хоть ему казалось, что он избавился от всего личного, в какой-то момент обнаружилось, что кое о чем он всё-таки позабыл. О серьгах. Нежные, крохотные серебряные серьги с лазуритом были одним из подарков Мобэя, который настаивал на том, чтобы Цинхуа носил их как можно чаще. — Лазурит, — сказал демон однажды, — это фамильный камень моей семьи. — Ох, — Цинхуа взглянул на драгоценность, лежащую у него в ладони, и неуверенно вопросил: — Но для чего этому слуге носить серьги? — Это знак моей милости, — спокойно ответил демон. — Кроме того, так все будут знать, что ты — мой человек. Шан Цинхуа вспыхнул. «Его человек» звучит очень и очень двусмысленно, но Цинхуа не могло не нравиться. Он признавал, что, возможно, Мобэй Цзюнь полагал под этим выражением совсем иное, что его король имел в виду «слуга» или «вещь», однако… — Да. Этот Цинхуа — ваш. Шан Цинхуа, улыбаясь, с глубоким поклоном принял подарок. Он уже давно полностью принадлежал своему королю, поэтому подобные слова дались легко и естественно. И под этим «ваш» он имел в виду всего себя. В любом качестве, угодном своему королю. Только сейчас Цинхуа понял, насколько ошибался, когда соглашался стать «чем-угодно-для-Мобэй-Цзюня». Судя по тому, как его легко выбросили, он был для Мобэя… Обычной вещью. Шан Цинхуа сорвал с себя серьги, впился взглядом в драгоценный камень, сжал в кулаке, вытянул руку над бурным потоком реки и… Не смог разжать пальцы. «Тряпка!» — презрительно бросил сам себе Шан Цинхуа, и, прежде чем бережно надеть серьги обратно, припал к ним в долгом поцелуе, преисполненном самых сокровенных чувств. Он злился на своего короля, это правда, но более всего его одолевала печаль. Эти серьги были единственной вещью, от которой он так и не смог избавиться. Всё же… Цинхуа не мог перестать любить Мобэя. Он мог сбежать, но не оставить свои чувства к нему. Серьги стали последним напоминанием о его безвозвратно потерянной надежде на счастье. Лаская гладкий бок ностальгично прохладного камушка лазурита, Шан Цинхуа прокручивал в голове тот странный диалог, которым они с Мобэй Цзюнем обменялись во сне. Кто тот человек, чьей заменой Мобэй назвал Цинхуа? Сколько бы заклинатель не думал, на ум не приходила ни одна живая душа, в которую Мобэй Цзюнь мог влюбиться. Хотя… В последние месяцы Мобэй слишком часто покидал Цинхуа, оставляя в полном неведении относительно своего досуга. Вспомнилось, что в последний раз он укатил на пир, который считался смотринами для любых демонов, его посетивших, и на языке стало совсем кисло. Сюжет давным-давно зажил своей жизнью, поэтому Цинхуа бы не удивился, узнай он, что Мобэй нашел себе кого-то. Не удивился — но все равно, очень и очень бы расстроился. Уходя от реки, Шан Цинхуа тихо вздохнул и обратился к капелькам лазурита, как если бы они были живыми: «Простите, что хотел от вас избавиться». Ему почудилось, что нежные голубые камушки тихонько вспыхнули изнутри. Он протер глаза, но камни не изменились — какими были, такими остались. Шан Цинхуа решил, что с недосыпу ему показалось. — Что ж… — вздохнул Шан Цинхуа, поправляя шляпу. — Пора. Он не знал, кому принадлежало сердце его короля, как и не знал, почему именно его имя было произнесено Мобэем вместе с признанием в любви в тот роковой день, когда он посмел поверить в его чувства, но единственное, в чем он был уверен, так это в том, что Мобэй прихлопнет его, как муху, когда его обнаружит. Именно поэтому он продолжал бежать вглубь Царства Людей. Вскоре Шан Цинхуа обосновался в новой деревеньке, чтобы переночевать. Постоялый двор манил запахом вкусной пищи и обещанием хорошего сна (после земли у костра в лесу любая постель казалась ложем Небожителей), так что Цинхуа, не выдержав, отдал последние деньги, чтобы заселиться в одноместный номер, нормально помыться и вкусно поужинать. Наверное, это будет последний раз, когда Цинхуа сможет так привольно расположиться, потому что он уже заложил и продал всё, что можно, оставив при себе лишь самого себя и остатки своей человеческой гордости. С рассветом следующего дня стоит попробовать пойти в какую-нибудь заклинательскую школу, чтобы предложить свои навыки, а может, даже попробовать устроиться на работу в ближайшем городе — навыки логистики нужны были не только заклинателям, но и обычным людям. Где-нибудь он да пригодится. Успокаивая себя таким образом, Цинхуа задул свечи и лег спать, оставив окно приоткрытым. За долгое пребывание в ледяном дворце он успел привыкнуть к холоду, поэтому уже не мог уснуть без легкого ночного ветерка, что разбавлял бы теплый стоячий воздух человеческих домов. К середине ночи стало особенно холодно. Цинхуа сонно приподнялся на локте, собираясь прикрыть ставни, как вдруг заметил в оконном проеме высокую черную фигуру, чьи глаза поблескивали синим. Сонливость мигом пропала, и Цинхуа чуть не закричал со страху, но фигура упреждающе подняла палец к губам и невероятно знакомым голосом пригрозила: — Закричишь, опять заткну рот. Цинхуа мигом сжал челюсти и вжался в спинку кровати, судорожно подтянув одеяло к подбородку. Вот и всё. Его нашли. Мобэй Цзюнь пришел, чтобы расквитаться с ним.
