Звонок

Долгие гудки. Но трубку снимают быстро. Словно бы ждут звонка. Словно бы знают, что сейчас вот-вот позвонит тот самый. — Алло. — Привет. И вот Шевалье уже улыбается. Не может не сдержать улыбки, слыша родной и такой красивый голос своего Принца. Они не так часто созванивались, в этом не было нужды из-за из ежедневных встреч, да и всему двору больше нравилось бороздить социальные сети, сливая туда различные фотографии и рискуя по хештегам получить по голове от самого короля. Но, тем не менее, когда скучаешь, можно было и набрать, даже если вас и разделяют всего покои. Ведь так приятно слышать голос дорого для тебя человека. — Придешь ко мне? — Лоррен накручивает на палец белокурую прядь волос, прижимая телефон к уху и разглядывая покрывало на кровати и его узоры из золотых нитей. — А может лучше ты ко мне? — Филипп и сам улыбается, пытаясь себе вообразить, чем же там занят его ненаглядный фаворит. — Любовь моя, я почти что живу в твоих покоях. Давай ты ко мне? — Шевалье гнет свою линию, кусая губы. Вставать с кровати, а уж тем более одеваться было так лень. Так что, если бы Принц навестил его, они бы потратили значительно меньше времени на раздевание. — Филипп, это ты должен приходить ко мне, а не я к тебе. Это ты мой фаворит. И я хочу, чтобы ты сейчас же пришел в мои покои, — в голосе герцога проскальзывают стальные тонки, но так, чисто для важности и испуга. Впрочем, испуг и Шевалье де Лоррен были не знакомы друг с другом, так что это был довольно бесполезный прием. — А я хочу, чтобы ты пришел ко мне. Я же тебе не мальчик по вызову, чтобы чуть что прибегать к тебе! — оскорбленно замечает мужчина, фыркая в трубку, чтобы Орлеанский понял весь абсурд своих слов. — Ты мой фаворит, а это куда больше, чем мальчик по вызову. К тому же, у тебя маленькие покои. — О да, очень весомый аргумент, Месье. Вы, попрошу заметить, идете не к моим покоям, а к моему члену! — Ммм. Твои покои не соответствуют твоему размеру. Впрочем, у Луи та же проблема, — и на том конце трубки раздается громкий и задорный смех, от которого в груди становится тепло и сам Лоррен тоже начинает смеяться, ловя себя на мысли о том, за что же он еще любит своего Принца. — Господи, Филипп, ну что за похабные шутки? Мне нравится! — Шевалье все еще тихо посмеивается, представляя, в какую бы ярость пришел король, узнай он об этой шутке. — Так что, ты придешь? — Нет. — Пидора ответ! — Я и есть пидор, Филипп! — Ну так приходи тогда ко мне! — Нет! — Пидора ответ! — Шлюхи аргумент! — Я не шлюха, любовь моя! — А как ты тогда объяснишь то, что тебя перетрахала добрая половина Версаля? — Я очень любвеобильный. И да, это я всех трахаю. Снизу я только с тобой. — Неважно. Все равно не приду. Надо — приходи. А если нет, я позову Мадам. — Нет лучшего влагалища, чем очко товарища. — Какие отвратительные слова. Так я пошел к Мадам? Шевалье недовольно сопит в трубку, понимая, что все же придется оторвать свою задницу от мягкой кровати, если он хочет увидеть свою красивую вредину. А увидеть его он хотел. Так что, Гордость, отправляйся-ка ты в задницу, не в этот раз, дорогая. — Я приду, — он почти что цедит этот ответ сквозь зубы, вздыхая и поднимаясь с кровати, ставя вызов на громкую связь и натягивая на свое обнаженное тело белоснежную сорочку. — Ой, только не делай мне одолжения. — Не делаю. — Ты идешь? — Да. — А сейчас идешь? — И сейчас иду. — А прямо сейчас? — И прямо сейчас. — И почему ты еще, в таком случае, не у меня? — Я только вышел из покоев. — Почему так долго? -… — Идешь? — Да. — Филипп? — Да, любовь моя? — Идешь? — Да. — А сейчас? — Я уже у твоих покоев, любовь моя. Открой. — Войди. — Да ты издеваешься? — А в чем проблема, дорогой? — Меня стража не пускает. — Ну так реши проблему. — Я не буду им отсасывать! — Когда надо, ты всегда найдешь способ войти ко мне. — Филипп, ну, блин, впусти. Тут холодно. — Холодно? Ты что, раздетый? Босиком? Шевалье де Лоррен-Арманьяк! — Я думал, ты меня впустишь, поэтому решил не одеваться. — Я принимаю ванную и не могу тебе помочь. Одеваться нужно было. — Ну давай я поставлю вызов на громкую связь и ты поговоришь со стражей? — Ты же не даешь свой телефон никому. Даже мне. А я твой Принц, между прочим! Что ты там от меня скрываешь, а? Переписку со своими шлюховатыми юнцами?! — Фотографии своего члена. — Что? — Ты что, ни разу их не получал? Я отправлял их тебе на почту! — Эм… м… наверное, они попали в папку «спам»… — В папку «спам»?! Отлично! Я тут ему, понимаете ли, отправляю фотографии эротические, а он их в папку «спам» отправляет. Вот как. Спасибо, любовь моя, очень приятно. В самое сердце. — Не кричи, моншери, это автоматически выставлено так, не моя вина. — Автоматически?! И именно мои письма? И именно с эротическими фотографиями?! — Фото члена — это еще не эротика. — Ах не эротика?! — Ладно-ладно, не злись, я сейчас просмотрю каждую фотографию, которую ты мне отправил. — Открой мне дверь и я тебе вживую все покажу. — Не могу. Это надо вылезать, надо, чтобы меня вытерли, не пойду же я мокрый к тебе. — А сам вытереться?! — Я — Принц! Мне не положено самому вытираться. — Я бы тебя вытер, но, увы, стою по другую сторону двери! — Жди! Филипп закатывает глаза так, что, кажется, они уже больше никогда не выкатятся обратно. Отложив телефон, он неторопливо и тщательно начинает вытираться, слыша в трубке недовольное сопение и переминание с ноги на ногу: видимо, Шевалье и впрямь было холодно стоять на полу голыми ступнями. — Ну ты идешь? — Я вытираюсь. — Фили-и-ипп. — Не торопи меня. Я не должен бегать за тобой, понял? И вообще, в прошлый раз, когда я за тобой побежал, я упал и потерял память! — А нечего было вредничать. — Вредничать?! Нечего быть мудилой, мой дорогой! — Ой-ой-ой! Филипп кутается в простыню прямо на голое тело, прежде чем выйти к своей белокурой бестии и, не успев даже сбросить звонок, он чувствует, как на него накидываются с крепкими объятиями и жаркими поцелуями и он начинает улыбаться, затаскивая Шевалье в покои и не прекращая целовать его манящие губы.