Обрывки расшитой золотом карты

«По пустоте души брожу, Бегу назад, ползу вперед. Я иногда себя люблю И ненавижу иногда, Но только ночью я не сплю». 1990-1994 годы Худощавый, ещё не старый, но уже с седыми нитями в некогда рыжевато-красных волосах, волшебник сидел на земляном полу. В руках он сжимал цилиндр — единственное, что осталось от прошлой жизни. Была ночь. Холодно, темно, одиноко. Дементоры, отчего-то не тревожили узников в это время. То ли не видели в этом смысла, то ли спали... Если они вообще спят. Волшебник усмехнулся. Когда-то у него была жена. Он смутно припоминал её. Бурая лисица с густыми чёрными кудрями, мягко спадающими за спину. Мужчина помнил её тело, корсет, чулки. И... больше ничего. Он даже не был уверен, что она существовала. Кажется, в прошлой жизни его звали — Рудольфус. Но он и в этом не был уверен. Проводя долгие ночи без сна, он силился вспомнить хоть что-то из своего прошлого. Каждый день Рудольфуса напоминал день сурка. Он засыпал на рассвете и просыпался, когда надзиратель разносил обед. Еженедельные прогулки, во-время которых он не видел никого, кроме дементоров, никак не отражались на его жизни. Он искусал свои губы, чтобы кровью вести календарь на стене. И, когда, Сириус Блэк сбежал из Азкабана, Рудольфус был почти уверен, что на календаре 1993 год. Именно летоисчисление помогало красному лису окончательно не сойти с ума. С побегом Блэка, в душах узников появилась надежда. Никто не знал, как он это сделал, но многие верили, что Волан-де-Морт вот-вот явится, чтобы спасти своих последователей. Эти надежды и чаяния были слышны в криках Беллатрикс, во вздохах Рабастана, в тихих шепотках других осуждённых. Лис вслушивался в них, в бесконечных попытках уснуть. Незадолго до бегства Сириуса, узник одной из камер пытался покончить с собой. Рудольфус искренне сочувствовал неудачной попытке бедняги. Тогда, надзиратель, ругаясь, так, что казалось задрожали стены Азкабана, бегал, как полоумный, мимо камер. До Рудольфуса доносились обрывки фраз и имя. Кажется, неудавшегося самоубийцу звали — Рабастан. Это имя казалось смутно знакомым, но волшебник не мог вспомнить, где слышал его раньше. Все эти годы Рудольфус молчал, прислушиваясь к голосам и звукам, издаваемым другими обитателями крепости. Изредка он ругался с надзирателем. Да и то, лишь для того, чтобы не забыть, как произносить слова. *** Рабастану долго удавалось сохранять рассудок. Он и сам не понимал, как, но сумасшествие подкрадывалось к нему миллиметровыми шагами. И лишь, когда безумие окутало его пеленой, волшебник решился на отчаянный шаг. Камушком, которых в крепости хватало, он решительно царапнул взбухшую вену, на, когда-то полноватой, руке. Кровь залила старую мантию Рабастана. Уловив знакомый запах, захохотала в своей камере, Беллатрикс. Надзиратель, почуяв неладное, вошёл в камеру и, чертыхаясь, бросился на помощь. *** Надзиратель прекрасно понимал, что преступники заслуживают своё наказание. Но, иногда ему, казалось, что лучше бы узников убивали, чем позволяли медленно умирать душой и телом в этой адовой крепости. *** Спустя год, после бегства Сириуса Блэка, Рабастан начал тихо о чём-то разговаривать с собой. Он то спорил, то соглашался, а иной раз пел и слушал восторженные отклики от самого себя. Ещё год спустя, к Рудольфусу вернулся сон. Он почти перестал есть и только спал и спал, словно готовился к чему-то серьёзному.