to the one that you love(d)

Восемью годами ранее;

От взмокших тяжёлых волос печёт шею, и Итачи механически отводит слипшиеся пряди от лица, небрежно перематывая в хвост. Сознание в дымке полубезумия вперемешку с плохо контролируемой нарастающей истерикой. А поверх этого выдрессированное жестокое ледяное равнодушие. Итачи оглядывается через плечо, быстро оценивая обстановку — ему удаётся проделать путь от квартала клана до ворот из деревни незамеченным. Неприятным холодом медленно оседает в собственных мыслях: пути назад нет. Итачи Учиха — убийца, на его руках смрадная бурая кровь — чужая, в его руках выпачканный в ней же клинок, судорожно стиснутый пальцами. Его руки перестали дрожать с тех пор, как он убил мать и отца. В ушах тошнотворно стучат отголоски криков, хрипов и мольбы, но он отчётливо знал, что теперь просто не имеет права чувствовать что-либо, сродни сожалению. Итачи Учиха — преступник, предавший клан. Он замирает, балансируя на деревянном вытесанном столбе, фокусируя зрение сквозь пелену туманного шока собственного отчаяния: он глядит в ту сторону, откуда, по указанию, должен незаметно выскользнуть из деревни. Специально подстроенная потасовка шиноби для отвода глаз, чтобы ему удалось покинуть деревню незамеченным. Тень призрачной ухмылки скользит по заветренным губам, стянутым кровью, ни то чужой, ни то своей: Данзо пришлось постараться, чтобы привести в исполнение план. Последнее, после чего Итачи высвободится из оков политических интриг — ему нужно обогнуть стычку шиноби и покинуть навсегда Конохакагуре. Покинуть, оставив здесь детство, которое тяжело назвать беззаботным. Покинуть, оставив здесь брата, которого тяжело теперь называть живым — сохранить Саске жизнь, вот, что было ценой его собственной, Итачи, жизни. Самому себе Итачи невесело Хмыкает. Только во что теперь эта искалеченная жизнь Саске превратится. Итачи подавляет крупную дрожь и подступающие бесслёзные рыдания: на его ладонях кровь его родителей, не повинных женщин, мужчин, младенцев и подростков, носящих его фамилию и мон клана на спине. На его душе густой налёт грязи, опечатавший сегодняшней ночью: Итачи Учиха — не человек. Срываясь вниз, практически забываясь, Итачи толкается о землю босыми испачканными в пыли и крови стопами лишь раз — он почти летит вперёд, стремительно, словно бы стрела, выпущенная, когда выгнутый лук даёт свой последний удар. Сквозь незнакомые ему лица, сквозь ни в чем не виновных шиноби, сквозь охрану, сквозь подтянувшихся гражданских — он летит прямо сквозь толпу, словно бы в насмешку Данзо и его уродливым манипуляциям: все равно Итачи никто даже не заметит. Крови ещё нет, но Итачи по-прежнему чувствует ее повсюду, ему мерещится ее тошнотворный металлический запах, выворачивающий и мучительно стягивающий в груди, ему мерещится… собственный брат. Взгляд, остекленевший и почти безумный, взгляд намертво приковался к детской фигуре. Девчонка ли это, мальчик — не разглядеть в темноте, да и значения это никакого не придаёт ситуации — разве есть теперь дело Итачи до того, что происходит вокруг? Он скользит взглядом по шиноби в жилете, секунду назад которого он ястребом пролетает мимо, извиваясь и уворачиваясь среди взрослых тел. Шея этого шиноби фонтанирует коротко и порывисто через несколько секунд. Он валится с глухим стуком на землю, в ноги расступившимся людям. Паника нарастает. Начинается очередная резня. С детских губ, скривлённых в эмоции потустороннего ужаса, срывается крик. Кажется, она зовёт его дядей. Кажется, они только что искалечили психику ребёнка, который не имеет ни малейшей причастности к революции. Как не имеет и Саске, не имеет и Итачи. Просто так, потому что она оказалась ни в то время и ни в том месте. В тринадцать лет, сегодняшней кроваво-красной ночью, Итачи становится преступником, убившим отца, мать, незнакомых ему людей и знакомых с раннего детства родственников. Перед глазами, словно бы в разбитом стекле — Саске. Он разбивает свой крохотный, детский кулак о дерево пола, с его лица вязко капают крупные струи слез. Бьющееся в крупной дрожи его маленькое тело, сотрясающееся истерикой — Итачи многого стоило, чтобы сохранять отрешенное равнодушие. Пытка, потому что это сводит с ума. В этот момент в нем погибло что-то важное. Когда Саске вскинул голову, когда Итачи с немым ужасом впервые увидел в глазах Саске то, чего там доселе не было никогда — отчаянную и болезненную надежду. Медленно перетекающую раскалённым железом, густой смолой, прямо во мрачную и закоренелую, недетскую ненависть. Детство Саске закончилось. Итачи застывает прямо перед этим, незнакомым ему ребёнком, порывисто вырывается сбитый выдох. У него никак не получается развидеть взгляд Саске, животный испуг в глазах напротив, родного брата, которого Итачи не посмел взять с собой. Он не может развидеть его в лице маленькой гражданской девчонки, подобравшей шелка собственных одежд и трясущейся в неконтролируемом ужасе. Шиноби не плачут, но Итачи ломается в тот момент, когда он отчётливо видит в глазах девчонки гаснущее детство и зарождающийся огонёк болезненной скорби и отчаяния. На ее глазах убили, вероятно, кого-то ей близкого. Из-за него. А что он теперь сделает? Разве он в силах что-то изменить?

***

Настоящее время;

Неджи бы мог соврать, что помнит тот день смутно. Что он в его памяти туманными наплывами, которые частенько стали навещать Коноху. Именно в такие туманные сумерки, темными и холодными красками вплетающиеся в повседневность жителей деревни, Неджи бесцельно бродит по улицам. Та или иная женщина ведет ребенка домой, бежит с работы задержавшийся торговец, мелькают шиноби в аккуратных начищенных жилетах, перескакивая крыши и пересекая улицы с неимоверной скоростью. Неджи цепляется взглядом за вывески — не в тему такого промозглого вечера живые и безвкусно-яркие. На одной из рекламных афиш восходящее солнце. В тот день, ровно восемь лет назад, когда исчезла Хината, был необычайно-яркий восход. Он красил в кровавый все, что не было прикрыто хрупкими тенями из остатков ночного спокойствия. Рассвет коснулся поместья клана Хьюга, будто бы материализовавшись — с первыми лучами солнца, осветившими просторное помещение, в дверях уже по струне выпрямленный стоял один из посланников Хокаге. Неджи узнал о том, что его сестра погибла, будучи задействованной в периферийном сражение между шиноби родной деревни и преступной группировкой. Подслушал разговор, с утра пораньше бесцельно скитаясь по вычищенным аллеям квартала. Тело Хинаты не нашли, на церемонии прощания обойдясь лишь в скромной деревянной окантовке изображением девичьего лица. Может, оттого, что не хотели верить в утрату, может, не менее сильно переживая трагедию уже по истечении нескольких лет, члены клана Хьюга молча отвергали любые комментарии и вопросы со стороны средств массовой информации, приближенных к главной ветви клана и друзей. Неджи нашел в себе отвагу заговорить об этом лишь с одним человеком, наткнувшись на него совершенно случайно. Обогнув сёдзи, Неджи переступил порог ресторана с неприметной безвкусной вывеской, шагнув в согретое помещение. Висящие на стенах разномастные изображения природы, обрамленные в бережно подобранные веточки, тусклое теплое освещение одиноко висящего под потолком адона из потрепанной выцветшей бумаги — интерьер места не вынуждал питать слепых надежд на качество обслуживания, но сейчас хотелось лишь согреться и отвлечься от мрачных мыслей. Мягкий красновато-теплый свет мажет по светловолосой макушке, и Неджи в глубине души, возможно, рад видеть здесь именно его. Отчего-то Наруто Удзумаки в этот момент кажется ему чуть более родным, чем кто-либо другой. Возможно, у Неджи просто нет шансов испытать что-то иное после восторженного «Неджи-чан!». — Добрый вечер, Наруто-кун, — сдержанно кивает брюнет, присаживаясь рядом. Наруто не особо отвлекся от трапезы, захватывая палочками ароматный лепесток говядины и, полной грудью вдохнув, наслаждаясь запахом качественно приготовленной еды. — Кого-кого, Неджи, — параллельно жуя, озадаченно произносит блондин, — а тебя здесь увидеть было для меня удивлением. С каких пор ты в одиночку гуляешь по таким местам? — Я по таким местам и в компании не гуляю, — Неджи слегка хмурится, мысленно на «это же Наруто» сбрасывая все свои недопонимания слов мальчишки. Наруто не был тем, с кем Неджи мог спокойно поговорить по душам, тем более чем-то поделиться. Он ни с кем никогда не делился переживаниями, и тем более никогда не нуждался в собеседнике. Едва мысль о том, что подсесть к Наруто сейчас — абсурдная идея и бессмысленная трата времени, посетила голову Неджи, как Наруто внезапно обратился к нему. — На самом деле, мне с недавних пор стало необходимым поговорить с тобой. И это заставляет Неджи всерьез насторожиться. С Наруто? О чем? — Но только не здесь, — даже слегка робко произносит блондин, молча протягивая смятые купюры повару и поднимаясь на ноги. Туман окончательно захватил Коноху, смягчая мрачные ночные краски. Улица кажется на удивление чуть более оживленной, что, к сожалению, ни капли не разряжает ни обстановку, ни напряжение, Даже в лице Наруто что-то сменилось на озадаченность и серьезность. Может, Неджи его плохо знает, но на его памяти Наруто не выглядел таким взволнованным и озабоченным проблемой без ясной каждому на то причины. — Я хотел показать тебе кое-что, но не думал, что мы с тобой… пересечемся, или что я вообще имею право затрагивать… ну, эту тему, — замялся Узумаки, запуская пальцы в волосы на затылке. — Не хочется, чтобы ты посчитал меня, ну- — Наруто, — с ноткой стали в голосе и вся уверенность, что в Неджи взращивалась тяготами жизни за шестнадцать лет. Это заставляет Наруто коротко вздохнуть. — Идем, — наконец, немного помявшись, коротко кивает он. Туман, угрожающий перерасти в неприятную и холодную морось, сгустился лишь сильнее и сокрыл улицы в одеяле из белой дымки. Неджи едва успевал за алеющим символом клана Узумаки на спине одеяний Наруто, когда тот стремительно и едва не со скоростью света мчался вперед. Наконец, Неджи остановился. Он попросту упустил из вида Наруто, при видимости в радиусе одного метра, и…возможностью использовать бьякуган. Неджи занес сложенные в печать ладони, чтобы активировать технику, но что-то мягко коснулось его рук. Он вскинул голову, затем резко развернулся, едва не ударяясь о Наруто, сжимающего в руках что-то, напоминающее свиток. — Я подумал, что это должно быть у тебя. Неджи непонимающе нахмурив брови лишь принял пергамент, не спеша разворачивать. Или у Наруто взгляд этот — понимающий, будто бы сквозь, пронзительный — он ему присущ, либо Наруто и Неджи связывают это с событием, произошедшим десяток лет назад. Совпадений быть не может, и Наруто может быть дерзким, да, но он никогда не заведет эту тему с Неджи первый. Это будет за гранью. Поэтому Неджи размыкает губы, силясь сказать хоть слово, но… Наруто перехватывает его речь. — Это связано с Хинатой, Неджи-чан. У меня нет сомнений. Иначе для чего мне свиток, адресованный вашему клану? Я не был знаком с ней близко, но… Не могу связать это с чем-то другим, или посчитать за ошибку. — Исключение иных факторов вселяет в тебя уверенность, что это связанно с Хинатой?! Какие основания… — почти вскипел Неджи, попутно раскрывая свиток. На желтом пергаменте выцвевшими красками был нарисован лишь один символ. Извилистые линии изображали символ клана Хьюга. Содержимое письма находилось под печатью. — Откуда у тебя это, — прошептал Неджи, не поднимая глаз. — Я нашел это на полу у себя в комнате, — неловко начал Наруто, — нет, ты не подумай, в смысле, что оно там и было, просто я проснулся, и… видимо, окно было открыто, может- — Наруто, — остановил его Неджи, обращая на блондина пронзительный взгляд, — никто, кроме члена главной ветви клана Хьюга, печать не снимет. Вся информация остается совершенно секретной и тщательно скрывается даже от нас, от прислуги главной ветви. Тебе это хорошо понятно? — Я… — Наруто замялся, хмуря брови, но Неджи перебил его. — Я буду держать тебя в курсе. Но учти, что все это — совершенно секретно. Не для посторонних. Ты понимаешь? Наруто промолчал. Огонь, горящий в глазах, говорящих за Наруто обо всем, что тот чувствует — Неджи хватило этого для незримой нити понимания. Хьюга едва скрылся в тумане, как его окликнул блондин. — Неджи, — твердо произнес он, когда брюнет повернулся, — чего бы это не касалось, ты скажешь мне о содержимом. Меня, так или иначе, это касается тоже. Это неспроста оказалось у меня. — Будь уверен, Наруто-кун, — шепнул Неджи прежде, чем буквально расствориться в густом тумане.

***

Восемью годами раннее;

Они возвращались из академии, и было едва позднее десяти часов вечера. — Отец будет ругаться, — озадаченно произнесла Хината, придерживая за руку одного из шиноби клана Хьюга, исполняющего должность присматривающего за будущей наследницей. — Не волнуйтесь, госпожа, — с легкой полуулыбкой произносит старший, особо не отвлекаясь на детские волнения и глядя вдаль, — отец будет благосклонен к вам на этот раз, ведь многие сегодня задержались. Мне не пришлось ждать Вас дольше обычного. — Нас было всего трое там, — робко продолжила девочка, — я, Саске-кун, Тентен-чан и наш сенсей, он учил нас обращаться с кунаем. Тентен-чан даже- Хината вскинула голову на старшего, и нетрудно было разгадать озадаченность на его лице. — Госпожа Хината, — медлительно произнес он, вглядываясь в сборище людей, находящихся едва не у самых границ деревни, — мне нужно подключиться к обсуждению намечающегося вопроса у конфликтующих шиноби, с вашего позволения. Я чувствую чакру своей супруги неподалеку, и я боюсь, что она окажется вовлечена. — Я подожу, — поспешно кланяется Хината, отводя взгляд и вмиг теряя шиноби из виду. Заметна ей лишь толпа людей вдалеке, которую без бьякугана разглядеть и разобрать на личности ребенку не под силу. Ей остается лишь держаться указа и ждать. Дальше произошедшее в детском разуме на нетронутой и береженной психике болезненным отпечатком запаха крови и звука криков, потому что ей говорили не приближаться. Ей сказали лишь подождать. Но, скорее всего, вряд ли что-то бы это изменило, даже если бы детское любопытство не взяло верх и Хината бы не оказалась в эпицентре происходящего, тревожно выискивая шиноби своего клана. Хината лишь пустым взглядом бегает по незнакомым лицам, искаженным эмоцией агрессии, и тонет в панике, усиливающейся внутри и захлестывающей с головой. Затем она бежит. Бежит сквозь толпу, сквозь людей, бежит, куда ведет ее чувство оказаться как можно более абстрагированной от картины насилия. дальше от опасности, просто…дальше. Она бежит, пока не выбивается из сил и не падает на колени, раздирая в кровь нежную кожу о жесткий и ледяной грунт. Слезы заливают детское лицо, кровь на ладонях и коленях пачкает одежду, но Хината лишь вскакивает на ноги и продолжает стремительно быстро удаляться от того места, в котором она увидела страшное и непонятное детскому разуму. — Нет, нет, дядя, — сердце стучит в бешеном темпе, а волна ледяного оцепенения подходит к горлу откуда-то из груди, отчего немеет тело. Наконец, ноги не выдерживают, и Хината падает. Она, буквально, вечность летит, и столько же до встречи лицом холодной почвы, что под ногами, но поперек ее живота ложится рука. Настолько широкая ладонь, или же Хината просто слишком мала, но перехватившая ее рука вмиг мягко ставит ее на ноги. Коленки подкашиваются безвариантно, и Хината вскидывает лицо, встречаясь глазами с глазами напротив. Они не похожи на другие глаза. Такие глаза Хината не видела прежде — это не водянистые, обрамленные прозрачной радужной оболочкой бъякуганы — гордость клана Хьюга. Это иные глаза. Они темные, как ночь, но они алеют, словно кровь. В густо пигментированной обрамляющей зрачок оболочке томились замысловатые и завораживающие узоры. Ужасающие, будто полуночный кошмар, на который только способна детская психика, но… несмотря на это, Хината чувствует взгляд. Словно осязает озябшей кожей. Этот взгляд — противоречие. Это не взгляд, присущий глазам-убийцам. Это тяжёлый взгляд, обремененный тоской. Какой-то беззащитно-мягкий за этим, словно это хрупкое стекло спокойствия вот-вот даст трещину, обнажая плавящуюся в глубине глаз печаль. — Ты ребенок из клана Хьюга? — человек наклоняется ближе, и Хината морщится от металлического запаха в воздухе, исходящего от пропитанной чем-то, что не различимо во тьме, одежды незнакомца, — верно? Хината кивает, опуская взгляд. Она более не хочет с его взглядом встречаться. Человек напротив вдруг замирает и вскидывает голову: до слуха доносятся громкие возгласы о том, что отряд АНБУ выступает исследовать территорию вокруг деревни в радиусе нескольких километров. Хината прижимает ладони к глазам, из которых непрерывно текут горькие слезы. Еще секунда, и вдруг становится невыносимо тяжело дышать. Еще секунда, и она распахивает глаза, точно попадая взглядом в сосредоточенные глаза парня, на чьих руках она постепенно обмякает. Его глаза более не устрашающие. Они печальные. Они удивительно печальные и равнодушно-обреченные на вынужденное напускное холодное спокойствие. Хината более не видит их, не контролируя тяжесть век. Постепенно она и слышать происходящее перестает. Она лишь чувствует ветер в волосах и крепкие руки, прижимающие хрупкое тело к себе и уносящие далеко от происходящего ужаса.