Всё, что плохо начиналось

      — Думаете, у нас всё получится? Что-то мне немного не по себе.       — Немного не по себе было твоим родителям, когда они твою рожу увидели, Мартин. Прекрати ныть, — буквально прошипел мой лучший друг в ответ на судорожные всхлипы худощавого черноволосого парня, который то и дело поправлял сползающие с переносицы очки. Но ни полный злости голос Изуно, ни мои умоляющие взгляды не были в силах унять панику Мартина, что конкретно нас раздражало. — Слушай, я так не могу. Зачем мы его взяли вообще? Этот ботанозавр может только с буквами на уроках ебаться.       Мой дрожащий всем телом сосед судорожно сглотнул, снова поправляя очки, и продолжил пялиться на колготки своей мамы.       — Я, конечно, понимаю твои претензии, но… как бы помягче… нам прям обязательно надевать ЭТО?       — У тебя есть другие варианты?       — Конечно! Мы ведь можем…       — Спасибо, было интересно, а теперь колготы напялил. Быстро! — грозно шикнул Изуно, по доброте душевной одаривая меня легким подзатыльником.       На самом деле Изуно был отчасти неплохим парнем, но не в том плане, что он помогал старушкам донести до дома тяжелые сумки или жертвовал в день по литру крови ради спасения жизней ни в чем не повинных людей. Дело в том, что мы с этим короткостриженным грубоватым парнем друзья детства, поэтому кому, как не мне знать все его сокровенные секретики. Но даже будучи в курсе страшных тайн самого опасного хулигана нашего убежища, могу с уверенностью сказать, что Изуно всё же не лишен чувства справедливости, хотя и чувства ненависти ко всему, что совершает резкие движения в поле его зрения — тоже. Но вы не подумайте, что он совсем садист. Мы ведь за время нашей дружбы даже ни разу серьезно не ссорились. Ну, почти.       Милой девочке, в которую я был влюблен всем своим детским необъятным сердцем, к сожалению, нравился Изуно. Она могла часами сталкерить его у дома и даже три недели отказывалась мыть голову, после того, как мой друг дёрнул её за косичку. Я тогда долго на него обижался, но потом он дал мне в глаз и всё как рукой сняло. Мне на минуту показалось, что руки Изуно способны исцелять и я даже посоветовал ему быть врачом. Вот представьте: приходите вы на прием в больницу с жалобами об ужасной головной боли, например, а он вам: «Я на врача две недели учился, чтобы людей на органы резать, а не для того, чтобы в головку тебя целовать!» и в челюсть такой — хренак! Нет головы — нет боли.       И пока я размышлял о работоспособности друга, он уже заканчивал рассказывать сегодняшний план действий, который мне посчастливилось пропустить мимо ушей. Переспрашивать я не рискнул, мои зубы мне ещё пригодятся. И без объяснений всё было ясно как белый день. Мартин отвлекает охрану, Изуно покорно ждет меня наверху, в вентиляции, а я тем временем эпически пробегаю сквозь ничего не понимающую толпу, запрыгиваю на неудачную имитацию сцены с возвышением в тридцать сантиметров и стаскиваю штаны с управляющего. Конечно, после такой выходки меня вполне могут забить ногами и, дабы этого избежать, Изуно должен сбросить мне спасительный канат, по которому я мигом поднимусь наверх и мы вместе уйдем в закат.       — Вопросы есть? Нет? Тогда надеваем колготки, девчонки, сегодня задница Джонни засияет перед всеми как шар на новогодней ёлке!       Невзирая на пламенную речь моего лучшего друга, Мартин продолжал грызть и без того измученные жизнью ногти на левой руке, а правой нерешительно мял наши «маски». Судя по прерывистому дыханию парня, он или жутко волновался, или получал неподдельное удовольствие от комкания женских колгот. Но если взять в учет его идеальные оценки в школе, мини-книгу по физике в потайном кармане куртки и расстроенный вид каждый раз, когда заканчивались уроки, то второй вариант отпадает сам собой. Мартин Кирхэ, конечно же, в душе безумно хотел стать крутым, уважаемым и популярным, но способы достижения подобной цели были весьма и весьма ему неприятны. При этом моему соседу настолько надоела его роль зубрилы и мальчика для битья, что он совсем отчаялся, решив присоединиться к нашему невероятному дуэту для ежегодной шутки над управляющим. А нам с Изуно как раз нужен был эдакий неспособный отказать и готовый на всё сообщник. На этом и сработались. Отличная команда: ботан, гопарь и я. О себе совсем ничего не могу сказать. Ничем не примечательный подросток, если не брать в учёт блистательный ум и неотразимую внешность, конечно, но об этом я предпочитаю лишний раз не упоминать, скромность она, знаете ли, такая. И, хотя, моё лицо бесит практически всех вокруг, у меня есть козырь в рукаве: большие янтарные глаза, полные искреннего раскаяния. Действует не на всех, но в большинстве случаев помогает получить желаемое. Плюс выбеленые волосы только усиливают «ангельский» эффект. Если бы ещё рот не открывался…       Блондинистый японец вообще довольно странное явление, ведь краску для волос не включили в список жизненно-необходимых вещей, поэтому и в убежище такого добра не наблюдалось. Но в детстве моё любопытство не знало границ, я побывал практически в каждом уголке нашего многоэтажного жилища, да так побывал, что в лаборатории случайно опрокинул себе на голову колбу со странной жижей, после чего облысел. Рыдал, конечно, знатно. Недели две. В основном из-за наказаний, которые придумывал мой отец, дабы отвадить меня от увлекательных путешествий по запрещенным местам. Спустя месяц волосы начали расти, только уже не привычного черного цвета, а совсем наоборот. С тех пор не заметить меня дело не из легких.       Хотя, в наше время встретить "типичного" представителя азиатской расы было практически невозможно, ведь после стольких веков кровосмешения и стремительной глобализации в родословной японцев столько всех прибавилось... И я, и отец, и Изуно, да и все остальные якобы японские жители нашего убежища, японцев напоминали только некоторыми характеристиками, например, темный цветом волос, именами и отголосками азиатских черт лица. Однако, с моими огромными практически желтыми глазами (спасибо, мам) и волосами цвета первого снега, японцем я был чисто технически - по имени, фамилии и папиным попыткам сохранить свою родословную.       Ну, что же, теперь давайте вернемся в настоящее. Как я уже упоминал, сегодня мы решили провернуть ежегодную шутку над управляющим. Дело в том, что раз в двенадцать месяцев молодежь набирается ранее невиданной смелости и серьезно так подшучивает над главным в убежище, чтобы запомнилось, как говорится, надолго. У шутки нет определенной даты, поэтому эффект неожиданности присутствует всегда. На сей раз почетное право проведения розыгрыша досталось «самому безответственному и задиристому мальчику в убежище» по версии взрослых, а именно — Изуно (да, как ни странно, этим «задиристым мальчиком» был не я), который по желанию мог выбрать ещё двух помощников. По велению судьбы ими оказались мы с Мартином.       Сегодняшний день был особенным, ведь именно сегодня на жилом этаже проводилось собрание, на котором управляющий подводил итоги месяца и оповещал жителей о супер-важных проблемах, типа засорения школьного туалета или объявления смертной казни тому, кто посмеет ухлестывать за его дочерью. Долорес была прекрасным цветком, среди прочего сорняка и даже грозные угрозы её папаши не могли остановить нескончаемый поток кавалеров, которые, как и предмет их воздыхания, не могли присутствовать на собрании из-за несовершеннолетия. Чтобы на собрания не совались все подряд, у входа стояла охрана, которую и должен был отвлечь Мартин, дабы я смог проникнуть внутрь и стащить с управляющего штаны прямо посреди его пламенной речи. Конечно, наша шутка со спущенными брюками и рядом не стояла с прошлогодней издевкой, когда Лери и Кермис удалось записать на жучок и включить в обеденную радиотрансляцию запись того, как наш любимый мистер Джонсон напевал в душе до боли странную русскую песню динозаврских времен. Точно помню, что там была какая-то роза, то ли сахарная, то ли чайная и она, вроде, золотилась… Жуть в натуральном виде.       Не знаю, где в 2213 году он умудрился откопать этот ужас. Не знаю, в курсе ли вы какой сейчас год и что сподвигло меня к жизни в убежище, но еще сто пятьдесят лет назад в мире начали заканчиваться ресурсы. Страны распадались, присоединялись к более могущественным, боролись между собой за место под солнцем и так продолжалось почти целое столетие, пока Великая Американская республика не оказалась загнанной в угол и лишенной малейших шансов на выживание. Известно лишь то, что первая ядерная боеголовка была направлена с их стороны, а дальше — полная неразбериха, война, хаос и смерть. Смерть, что постигла почти всех на Земле. Конечно, важных персон, выдающихся ученых и изобретателей тут же эвакуировали в специально сконструированные подземные убежища, которые спасли их жизни. Я слышал истории о том, как огромное состояние не спасало богатейших людей планеты, ведь зачем нужны деньги, если на них уже ничего не купишь.       После ядерной войны на Земле произошли кардинальные перемены. Но, несмотря на пагубные разрушения, некоторым людям все же посчастливилось выжить. И за прошедшее столетие им даже удалось создать некое подобие цивилизации там, наверху, со своей стратификацией, экономикой и общественным строем. Жизнь среди бандитов и мутантов в полуразрушенных городах была нелегкой, даже слишком. Не умереть раньше тридцати — для большинства казалось необыкновенным чудом. Наше же убежище официально было закрыто и покидать его не разрешалось никому, но это всё чушь собачья для таких как Мартин. Среди жителей был негласный отряд разведчиков, которые через тайный ход постоянно выбирались наружу, иначе откуда нам всем знать обо всем, что там происходит. Но дело в том, что никто и не хотел добровольно покидать убежище, даже не пытался. Выход был накрепко запечатан, но людям даже в голову не приходило попытаться выбраться. Кто в здравом уме захочет покидать безопасное место с бесплатной едой, водой и койкой, и бросаться навстречу какой-нибудь мутировавшей кровожадной медведице? Да только я и Изуно! Ведь жизнь в четырех стенах с длинными лампами на потолке, вместо солнца, и надоедливыми роботами-помощниками, которые по истечению времени не справлялись даже с самыми простыми задачами, кого хочешь с ума сведет.       В убежище было пять этажей, каждый из которых имел свою функцию. Последний, технический этаж, служил для нас своеобразной отдушиной, ведь по его лабиринтам можно было блуждать часами, отлынивая от невероятно скучных уроков. Правда, за подобное поведение мне всё время доставалось от отца, который хоть и крайне редко бывал дома, но приказы мне отдавать успевал всегда. Он буквально грезил тем, что в будущем я из гадкого ребенка превращусь в главного инженера убежища, поэтому заставлял меня учиться этому нелегкому делу. Я неплохо справлялся, иногда мне даже нравилось, а когда задание было совсем уж невыполнимым, я мог днями копаться в деталях до тех пор, пока механизм снова не начинал работать. Понимаете, то чувство, когда тебе говорят о неисправности робота, настаивают на его утилизации, а ты все же находишь решение там, где его не должно было быть… Будто можешь всё на свете. Даже спустить штаны управляющему на глазах у толпы зевак!       Уйдя в мысли с головой, я даже не заметил, как ноги принесли меня к нужной двери. Слишком я задумчивый сегодня. А это никогда ничем хорошим не заканчивается. Мне даже учитель много думать запретил. А взрослых надо слушаться. Хотя бы иногда.       И вот, стою я перед дверью, до начала феерии остается всего один шаг, охраны на месте нет, значит миссия Мартина успешно завершена. Интересно, каким образом он все провернул? Может, прошелся мимо них с колготками на голове и послал воздушный поцелуй? Или показал мой коронный прием под названием «бей и съебывайся»? Точно! Он создал гиперболитическую нанокрезисную машину времени и вызвал Наполеона, чтобы тот помог ему в этом нелегком деле! Хотя… это было бы слишком легко, воздушный поцелуй в колготках куда сложнее.       Так, хватит трепаться, пора действовать. Наконец-то я нажимаю на кнопку. Дверь с противным жужжанием отъезжает в сторону, я, видя эти шокированные глаза присутствующих (еще бы, не каждый день увидишь как в охраняемое помещение вваливается подросток с женскими колготами на голове), со скоростью света пролетаю в центр зала и благополучно стягиваю с ничего не понимающего мистера Джонсона болотного цвета штаны. Звезда в шоке. Зрители в шоке. А довоенный робот Джири удовлетворенно присвистнул. Но меня это отвлекать не должно ни в коем случае.       Я разворачиваюсь вправо, с надеждой увидеть спасительный трос, но… место передо мной пустует. И это ещё что за подозрительный грохот сваливающегося тела слева от меня?       Не хочу поворачивать голову, но делаю над собой невероятное усилие и вижу барахтающегося на полу Изуно, который ещё не до конца понял во что мы с ним влипли. При этом, краем глаза я успеваю заметить острый пристальный взгляд, от которого мне хочется самостоятельно отгрызть голову и тут же отправиться на тот свет. Да-а, управляющий явно остался доволен нашей шуткой, вы только посмотрите на его багровое лицо и выступающие от счастья вены!       — Вы это… не обессудьте, уважаемый… — пролепетал я, пятясь назад и из последних сил надеясь остаться неразоблаченным.       У мистера Джонсона совсем внезапно начал дергаться левый глаз, да и голос задрожал то ли от злости, то ли от страха перед моим величием. Так сразу и не поймёшь.       — Р… Рю… Рюу… — с каждым словом его голос становился всё громче и громче, что не предвещало ничего хорошего, но, к счастью, Изуно вовремя оклемался и, подорвав свою задницу с насиженного места, вопя на весь этаж: «Делай ноги, идиот!», схватил меня за дрожащую руку и как можно быстрее побежал к выходу, волоча за собой мое ослабленное после стресса тельце. Вот и правильно, нечего рассиживаться на полу, это же из-за него мы облажались. Теперь над нами целый год ржать будут, если, конечно, мой отец не прикончит нас раньше. Хотя, зная вспыльчивый характер лучшего друга, насмешки со стороны продолжатся ровно до первого выбитого зуба.       Я бежал словно в тумане, со всей силы перебирая своими тощими ногами, а перед глазами всё маячили синие трусы управляющего… И я могу поклясться, что, будучи уже на приличном расстоянии от комнаты собраний, слышал пронзительные нечеловеческие выкрики моего имени, сопровождающиеся такими же громкими проклятиями. Надеюсь, его пыл поутихнет через несколько дней, которые мы с Изуно планировали провести в нашем тайном убежище, находящемся на нижнем этаже. На технический уровень никто нас пускать не собирался, но совсем недавно мой друг обнаружил секретный проход через вентиляцию, и очень вовремя.       Пробегая мимо больничной палаты, я краем глаза заметил старшего брата моей подруги Мари, который крайне сосредоточено пытался проткнуть капельницу сосиской. Уж не знаю, что творилось в голове у бедняги, но не зря я тогда не согласился с ним в повара играть. Интересно, до войны люди такими же идиотами были? Или это только наше поколение совсем рассудок потеряло от жизни в четырех стенах? Ну вот, я снова углубляюсь в размышления, пора прекращать, ведь мы с Изуно уже добрались к лестнице, ведущей на второй этаж. Из-за собрания здесь не было ни одной живой души, кроме охраны, которую мы обошли десятой дорогой. Второй уровень в простонародье именовался Садом из-за обширной открытой площадки, имитирующей довоенный лес. Здесь можно было посидеть под широкими ветвями клёна и долго наслаждаться записью трели соловья, а едва заметные вентиляционные отверстия в окружающих предметах заменяли легкий ветерок. Пожалуй, самое приятное место во всём убежище, поэтому народ зависал там дни напролет, а мне только это и требовалось для розыгрышей и издевательств.       Скажите мне, что может быть лучше романтической пробежки с лучшим другом среди искусственных растений? А идущая по ваши души разъяренная толпа добавляет нотку драматизма сложившейся ситуации. И пока я порхал среди пластмассовых елей, Зуня уже открыл вентиляционный люк и терпеливо, что для него в принципе не свойственно, ждал, когда же я соизволю притащить свою тушку на место. Но я ведь умный и намек сразу понял, стоило лишь взглянуть на разъяренное побагровевшее лицо моего друга, который и без этого выглядел как матерый бритоголовый преступник. Сколько раз я просил его перестать брить голову почти на лысо и снять эти дурацкие тоннели! Конечно, никакого салона для пирсинга в убежище не наблюдалось, но Изуно нарыл в архиве какие-то записи и сам всё провернул с помощью подручных средств. И даже серьги смастерил! Благо тоннели у него получились не больше восьми миллиметров, но сколько нагоняев он получил от взрослых в своё время… Хотя на претензии окружающих Изуно всегда знал, что ответить и каким высокородным матом покрыть, а сейчас мы ползли по вентиляционным шахтам в полнейшей тишине. Конечно, лохонулся он по полной, но признавать поражение совершенно не в его стиле. Атмосфера не изменилась даже когда мы спустились на технический уровень. Молчать долго я не привык, но и первым заводить разговор тоже не хотелось. Так и шли, пока плотину по имени Изуно не прорвало.       — Вот скажи мне, какого хрена? Ты вообще слушаешь меня хоть иногда? И что ещё за «не обессудьте, уважаемый»? У тебя с головой всё в порядке?! Хотя, зачем я спрашиваю? Конечно же… нет!       Чего?! Моему возмущению нет предела! Я на этого придурка потратил лучшие годы своей жизни, а он опять хочет сделать из меня виноватого, как в тот раз, когда Изуно пытался жонглировать глобусами прямо во время урока и сломал учителю нос, а в итоге виноватым оказался я. Видите ли, все поверили его словам и решили, что я сглазил один из глобусов и он, под воздействием моей порчи, полетел прямо в нос мистеру Кирику. Ну да, я пялился на глобус, но я ведь просто выбирал место, где бы лучше смотрелся нарисованный мною мутант. И знаете, что самое обидное? Учитель поверил всем, кроме меня. После этого я пробрался в класс и нарисовал на глобусе мутанта с рожей мистера Кирика. Так вот, не в этот раз, голубчик!       — На себя посмотри! С вентиляции должен был спуститься канат, а не ты! Да и вообще, с нужной стороны хоть бы падал.       — Ты, блять, чем слушал? Опять своей тощей задницей? Когда мы сидели в комнате у Кирхэ я сказал, что буду слева! Не справа, не сверху, не снизу, блин, а слева! — Зуня был явно огорчен этой неудачей.       — Какая разница, всё равно ты упал, — в свою очередь пробубнил я.       — Ладно, я виноват! Доволен? Я признал это! Просто так получилось, что… — дальше Изуно опять начал вещать какую-то опасную для моего восприятия информацию, поэтому я решил подумать о чем-то более существенном и интересном. Например, о том, куда подевался мой странный сосед. Что, если его поймали? И сейчас он целует ноги моему отцу, лишь бы тот не убивал его? Пальчик за пальчиком. Да, папаша у меня тот ещё фрукт. И про убийство я вполне серьезно. Он работает начальником охраны и всё убежище не понаслышке знает о его жестоких методах расправы с нарушителями. Иногда, мне доставалось по несколько раз на день, а моя мама и вовсе сбежала, не в силах ему противостоять. Она была одной из разведчиков и однажды просто не вернулась домой. Мне пытались внушить, что мать мертва, но я ведь знаю. Знаю, что она жива.       Стоп. Как-то подозрительно тихо вокруг. Никакого шума автоматики и назойливой болтовни над ухом… Да и не помню я, чтобы раньше бывал в этих коридорах. Только не говорите мне, что я заблудился! Не говорите, ладно? Ох, Изуно был прав, мне вредно думать. Так, спокойствие. Глубокий вдох, выдох, вдох, выдох… Черт, практика дыхания при родах мне вряд ли сейчас поможет! Лучше просто пораскинуть мозгами. Мне всего лишь нужно развернуть свою тупую рожу и идти назад, так ведь? Господи, я гениален!       Но долго на одной гениальности не проживешь, и понял я это, когда столкнулся с четырьмя проходами. Вспомнить бы еще, из какого именно я пришел. Ладно, напрягу шестое чувство и пойду в… третий слева!       Блин, долго иду. О, красная лампочка загорелась. И это, что… сирена? Неужели нас ищут с таким усердием? Я, конечно, нарушил пару-тройку правил, но не искать же меня из-за этого с аварийной сиреной! Хотя, у этого старпера в голове может созреть любой план действий, даже самый нереальный. Но долго винить в происходящем у меня управляющего не вышло, так как сильный грохот, доносящийся со спины, ясно дал понять, что сегодня дело вовсе не в идиотизме мистера Джонсона. Развернувшись, я заметил, что потолок в метрах пятидесяти от меня обвалился, а рядом с ним зияла огромная пылающая дыра в стене, огонь из которой быстро распространялся по всему тоннелю. Совсем мне это не нравится. Совсем-совсем.       Собрав все оставшиеся силы в кулак и запихнув страх куда подальше, я принялся бежать со всех ног подальше от очага возгорания. Вокруг стоял жуткий грохот. Скорее всего, подобные взрывы происходили не только рядом со мной, а и по всему убежищу. Вот что, по-вашему, за фигня творится?! Я даже хотел подумать и над этим, но меня отвлекла покорёженная открытая дверь, за которой я незамедлительно скрылся, пока огонь ещё не успел хорошенько подрумянить мою задницу.       Я бежал, не разбирая дороги, всё чаще обо что-то спотыкаясь и падая. Шум от взрывов становился все тише и как только я почувствовал себя в относительной безопасности, наконец остановился. В итоге я понял, что оказался в каких-то потемках, где даже намека на лучик света не было. Прямо как в туалете вчерашней ночью. Ну вот зачем отключать свет после двенадцати? Мы же не неандертальцы какие-то. Хотя, если подумать, наш управляющий всем своим видом опровергал мое предыдущее высказывание.       Я попытался нащупать хоть что-то, и через несколько секунд мне все же это удалось. Но ощущения от прикосновения возникали какие-то уж больно странные. Я никогда ничего подобного не чувствовал. Поверхность, к которой я прикасался, была твердая и влажная, но совсем не ровная, как стены нашего убежища, а наоборот — с кучей бугорков и ям. Вдоль этого неопознанного объекта я полз минут десять, пока не заметил тусклое свечение впереди. О, Господи, неужели я умер? Теперь я увижу своего… свою… Блин, у меня даже никто из близких не умер так, чтобы я скучал! Нечестно. Но на свет в конце тоннеля все же идти надо, а то как-то не по правилам получается.       В смерти на тот момент я ничего плохого не видел, поэтому с довольным лицом (частично от того, что теперь удастся избежать побоев отца) я практически полетел в сторону света. И вот мое тело уже почти на небесах, ещё шаг и я окажусь в Раю! Я даже успел приготовиться к вечной жизни с Афродитой, но у Бога были на меня другие планы. Вместо божественной тишины, я услышал звуки не менее божественной перестрелки, которая цвела и пахла в ста метрах от меня. И лучше бы я не открывал глаза.