Paint&Spray

       Атмосфера стояла просто отвратительная. Капюшон в тысячный раз сполз на плечи, и раздражённый всей этой ситуацией Чонкук никак не мог удержаться от очередного фырканья. Он попытался спрятать свои уши от колючих укусов холодного ветра, особенно характерного для последних дней ноября.        Осенью шанса на тепло практически не остаётся, с каждым утром становится всё тяжелее вставать, покидать тёплую кровать. О существовании холодного регулятора воды Чонгук напрочь забывает — для него существует только рычажок с горячей водой. Тот, что с красненьким значком. А ведь потом последует зима — время смерти тепла, и мысль о приближающихся холодных днях создаёт далеко не самые радостные впечатления. Парень вновь фыркнул. Теперь, проснувшись, первым делом он тепло укутывается, пока за окном непривычно темно и дует неприятный ветер. А ладони как всегда уже холоднее воздуха. Ничего нового. Хотя нет, на прошлой неделе из-за простуды целый день он чувствовал себя крайне слабо, но зато(!) руки были тёплые...        Забавно.        Чонгук с головой сильнее погрузился в тёплый шарф, который был обмотан два оборота вокруг его шеи, но всё было бесполезно. Легкий озноб медленно полз по позвоночнику, тревожа все его нервы, которые и без того были на пределе. Он проклинал эту дорогую, громоздкую картонную папку, которая заставляла его и без того ледяные руки мерзнуть на морозе, но Чонгук крепко придерживал её, раздражённо наблюдая за тем, как кончики его пальцев приобретали нездоровый синеватый оттенок.        Чонгук мог бы, конечно, остановиться, положить папку на землю, накинуть капюшон на голову и ещё один раз обернуть шарф вокруг себя, чтобы прикрыть покрасневший нос, но у него не было никакого желания останавливаеться. Он не хотел рисковать и упустить последний рейс своего автобуса. Он продолжал неустрашимо идти быстрым шагом между пустынными и темными улицами.        Холодный ноябрьский вечер. Было уже четверть двенадцатого, Чонгук мечтал лишь поскорее добраться до дома. Он возвращался из Художественного Института после того, как сдал профессору своё творение — полотно, над которым он усердно работал днём ​​и ночью на протяжении последних двух недель. Когда его профессор объявил студентам, что, несмотря на то, что они учатся только на четвёртым курсе, у некоторых из них есть возможность выставиться в Галерее Института. Услышав эту новость, Чонгук с головой погрузился в работу: учебное заведение организовывало каждый год по две выставки, зимой и весной, где только самые талантливые и отличившиеся студенты могли продемонстрировать свою лучшую работу перед большой аудиторией. Часто случалось, что авторы картин получали предложения от частных коллекционеров, или что молодые авторы получали предложения о сотрудничестве. Но помимо всех этих преимуществ, выставление в Галерее собственной оригинальной работы должно считаться честью для каждого студента.        Парень улыбнулся про себя, выпуская большое облако горячего пара в воздух. Уставший как физически, так и морально, обмёрзший до мозга костей и жутко голодный, Чонгук чувствовал себя паршиво, но был как никогда доволен собой. Сдача этой картины, и возможность, наконец, гордо сказать самому себе, что работа закончена и больше нет возможности что-либо подкорректировать — да, это было величайшим облегчением!        Чон также был полностью уверен, что оправдал ожидания своего профессора. Он не видел никаких причин, из-за которых бы он не заслуживал своего шанса выставиться.        Чонгук уже представлял себе это: его картина, гордо висящая на просторной кремово-белой стене, и люди. Нет, толпа людей, которые не могут пройти мимо неё и не восхититься. Он четко представлял эти эмоции, застывшие на лицах матерей, пап, молодых, старых, детей, студентов. Вот стоит кто-то и читает его имя, выведенное аккуратными буквами на маленькой серебряной табличке ниже, а потом изумленно восклицает, когда понимает, что автор картины совсем ещё молод, что он на год младше других художников, чьи работы также представлены.        Конечно, у Чона не было даже мыслей о том, что он сможет заинтересовать кого-то из «важных шишек», но, возможно, некоторые поклонники смогут запомнить его имя, чтобы в будущем, увидев его работы в более престижной Галерее, воскликнуть: «Хэй, я знаю этого парня, он очень талантлив!» Галерея Института могла бы стать его стартовой площадкой для желанной карьеры художника.        Чонгук, будто придя в себя, вдруг отрицательно покачал головой. Прежде всего ему необходимо дождаться вердикта профессоров из комиссии, и только потом уже он сможет позволить себе что-либо фантазировать. На данный момент единственное, что должно его заботить — желание поскорее добраться до автобусной станции, сесть на автобус, который довезет его домой минут за двадцать, разогреть ужин и лечь спать. На следующий день он проснётся свежим, бодрым и отдохнувшим, готовым насладиться классическим семейным воскресеньем.        Чонгук пошёл короткой дорогой, решив срезать путь и пройти вдоль огромной автостоянки, которая отделяла его от автобусной станции только несколькими пешеходными переходами. На парковке стояло около пятнадцати автомобилей, глянцевые кузова которых отражали отдаленные огни уличных знаков, окружавших площадь стоянки. Ловко оббегая машины, Чонгук вдруг заметил неясную тень, мелькнувшую в одном из боковых проходов. Заглянув за угол здания, Чон увидел, как под плохо работающим фонарным столбом стоял какой-то парень. Все внимание Чонгука было приковано только к одному темному пятну около стены. Некоторое время он рассматривал незнакомца с достаточного расстояния, после чего в поле видимости появился небольшой баллончик и перепачканная краской мужская рука. Самого парня трудно было разглядеть, он был в тени, стоял спиной, но аэрозольные баллончики, которые были крепко сжаты в его умелых руках, ярко поблескивали в темноте, не позволяя терять незнакомца из виду. Небольшая кучка баллончиков, готовых к использованию, была выстроена возле незнакомца, крышки были сняты и сложены аккуратным рядом на ступеньках.        Чувство правильности, характерное для Чонгука, вступило в действие. В нём активировался режим — «Да здравствует правосудие!»        Маленькими шажками приближаясь к незнакомцу, Чонгук ненароком вспомнил себя в десять лет, когда точно так же превращался в классного шпиона. Человек напротив в глазах Чона был не более, чем очередным глупым вандалом, выбравшим не самый лучший способ для самовыражения.        Чонгук держался на расстоянии нескольких метров от незнакомца, свободную руку, не сжимавшую папку, Чон вытянул перед собой, чтобы был виден мобильник. Он настолько сильно сжимал кулак, как будто это был не сотовый, а настоящее оружие. Подтянутое телосложение и густые волосы подтвердили первую догадку Чонгука, что хулиган — парень, а не девчонка. Это его успокоило.        — Остановись, или я позвоню в полицию.        В глубокой тишине ночи голос прозвучал твердо и решительно. Парень замер. Прикрыв веки, он надеялся, что ему просто послышалось. Он целый час работал над своей новой настенной росписью и, полностью сконцентрированный на работе, перестал обращать внимание на какие-либо подозрительные шумы. В любом случае он понизил свою бдительность, ведь не привык к тому, чтобы следить за всем вокруг. Намджун всегда был ответственным за это. Но этой ночью у Намджуна появились срочные дела, а Тэхён был слишком вдохновлён, чтобы просто провести вечер, сидя в четырёх стенах дома.        И вот сейчас он стоит неподвижно, не веря, что попался. Просто прекрасно.        Не зная, как реагировать, но, прежде всего, очень-очень раздражённый из-за того, что его прервали от самого прекрасного занятия, Тэхён медленно поднял руки над головой, не выпуская свои обожаемые баллончики с краской. Он ясно видел тень человека, стоящего за ним, контур его объемной джинсовой куртки, его напряженные бедра. Тэхён наклонил голову вбок, длинная челка немного прикрыла глаза. Он попытался сфокусировать взгляд на темной фигуре человека, держащего перед собой прямоугольный экран мобильного телефона, когда вдруг уличный фонарь вновь замерцал, освещая тусклым светом небольшой островок вокруг них.        Угрюмое выражение лица, напоминавшее ребенка, пойманного за кражей конфет, сменилось дерзкой улыбкой, когда Тэхён наконец увидел, кто ему угрожает:        Мальчуган.        Ладно, судя по его высокому росту, вполне может быть, что они ровесники. Но это бледное лицо, чуть пухлые покрасневшие щеки, эти его холодные волнистые волосы, прилипшие ко лбу...        Его взгляд скользнул по силуэту его ног.        Можно было выдохнуть спокойно. Запросто удастся убедить его в своей невиновности и вывести этого потерявшегося ребёнка на главную улицу. Если только он и его красивые ноги не будут возражать против небольшой компании.        — Да ладно, в этом нет никакой необходимости. Я не делаю ничего плохого, — сказал Тэхён, все ещё держа руки поднятыми.        Тон голоса, с которым ответил второй, будто доказывал, что Чон Чонгук не был тем, кого можно легко обмануть. Он был решителен и уверен в себе.        — Вы портите здание.        — Я улучшаю здание.        — Значит, Вы не собираетесь останавливаться?        Тэхён улыбнулся, опуская руку на лицо, только чтобы на пару секунд прикрыть свои глаза. Его взгляд медленно очертил большие выразительные глаза незнакомца:        — Я никогда не оставляю свои работы незаконченными.        Чонгук чуть дернул плечами и нахмурился. Ловким движением рук он разблокировал свой мобильный телефон.        — Я Вас предупреждал.        Тишину нарушал довольно классический надоедливый звук, который обычно издает телефон, когда вводится какой-нибудь номер. Вдруг что-то зазвенело в воздухе, затем последовал оглушительный лязг. Тэхён бросил банки на землю и кинулся к Чонгуку, пытаясь выхватить у того телефон из рук. Чонгук как можно сильнее сжал телефон, и оба парня принялись дергать каждый на себя телефон, вырывать его из рук, хватать друг друга запястья. Со стороны они напоминали баскетболистов, столкнувшихся в кровавой схватке за мяч. С громким выдохом Тэхён одержал победу в этой битве.        Чонгук упал на асфальт, а Тэхён поспешил создать безопасное расстояние между ними. Экран сотового телефона отображал непропорционально большое количество цифр, ошибочно нажатых во время их безумного рукопашного боя, цифр было гораздо больше, чем требовалось для номера копов. Тэхён одним касанием стёр всё, и, долго удерживая кнопку сбоку, убедился, что выключил сотовый.        Как только он увидел, что Чонгук уже встал на ноги и собирался наброситься на него, Тэхён вдруг сделал единственное, что, по его мнению, смогло бы замедлить надвигающуюся катастрофу:        Он положил телефон в свои джинсы.        Не в карман.        Засунул прямо в джинсы.        Тэхён поблагодарил небеса за то, что именно сегодня он надел севшие после сотни стирок джинсы вместо своих любимых свободных брюк.        Как и ожидалось, Чонгук окаменел, застыл на месте с выражением отвращения на лице.        Тэхён застегнул пряжку ремня, и, одарив растерянного парня улыбкой, положил руки на колени, чтобы отдышаться. И огоспадибожемой Чонгук был готов молиться всем Богам, надеясь, что выступивший в области ширинки бугорок — это совсем не то, о чём он подумал. Но довольно четкое очертание выпирающей прямоугольной формы телефона в миг развеяло все надежды бедного парня.        Если это не было кошмаром, то Чонгук не знал, что это было.        Да ладно, сколько было вариантов из миллиарда, что этот гребанный день закончится именно вот так?        Хуже всего было то, что именно Чонгук начал все это. Он мог бы просто проигнорировать этого больного психа, наплевать на общественное благо, повернуться в другую сторону и продолжить идти прямо по своему пути. Нет же, вместо этого, он не только потерял драгоценное время, но и в дополнение ко всему этому он теперь должен был вернуть то, что было наглым образом отобрано.        Чонгук чувствовал, как горло начинало адски чесаться от холода при каждом нервном вдохе, пот высыхал на лбу, а рубашка прилипала к спине, вызывая далеко не самые приятные ощущения. Он не сводил глаз с парня напротив, боясь, что тот убежит с его мобильным, в котором хранились все его фотографии и любимые песни. Однако спустя секунду он словил себя на том, что достаточно долгое время рассматривает парня. Будто сейчас не Чонгук стоял, а его личность художника нагло вырвалась наружу и теперь с интересом разглядывает стоящего напротив. Взгляд задержался на длинных пальцах этого вандала, затем скользнул по гладким волосам. Чонгук, черт возьми, даже заметил, как его щеки медленно розовели, несмотря на темноту вокруг.        Миг и голова Чонгука резко поворачивается в сторону уезжавшего автобуса, в который он должен был давным давно сесть. Машина исчезла за поворотом. Картонная папка с шорохом выпала из рук Чонгука.        Последний автобус ночной смены. Следующий будет только ближе к полуночи.        У родителей Чона сейчас свидание за городом. Беспокоить кого-либо из его друзей к этому времени тоже не хотелось. А ещё у него не было денег, чтобы поехать на такси.        Поняв, что он не оглох от ожидаемых криков вперемешку с оскорблениями, Тэхён поднял голову и последовал за взглядом Чонгука.        — Это...        — Да, это был мой автобус.        Углубляясь в самого себя, Чонгук перестал контролировать происходящее, как будто все это происходило не с ним, а с кем-то другим, а он просто оказался невольным наблюдателем, которому уже давно хотелось уйти с этого дешёвого спектакля.        — Как скоро следующий подъедет?        — В полночь.        — Может из знакомых есть кто-то поблизости?        — Даже если бы и был кто-то, как бы я позвонил без телефона? — спросил Чонгук, глядя на него. Тэхён ничего не ответил, сунул руки в карманы и задумался.        Чонгук вдруг осознал, что люто ненавидит этот дурацкий фонарный столб, стоящий напротив него: лицо вандала было погружено в темноту, в то время как Чон был уверен, что его собственное лицо предательски хорошо освещено. Недругу видны все уязвимые точки. Раз уж Чонгук не мог видеть лица, пришлось сосредоточиться на всем вокруг, анализировать каждый вдох и выдох Тэхёна. Когда другой снова заговорил необыкновенно низким, глубоким голосом, Чон даже на секунду усомнился в том, что напротив него стоит подросток.        — Я могу подвезти тебя, если хочешь.        Чонгук грубыми неаккуратными движениями поднял с земли свою папку. Он быстро общупал ее, чтобы убедиться, что она не помялась при падении.        — Нет, спасибо. — сухо ответил Чонгук.        Ну, Тэхён бы соврал, если б сказал, что не пытался помочь. Если этот парень решил быть упрямым, это, конечно, не его проблема. И, конечно, Ким не собирался отдавать ему телефон. Не было гарантии того, что они по-мирному разойдутся.        Рассуждение было логичным, но он чувствовал, как коварные лапы вины неприятно ползут по его спине.        Тэхён окинул взглядом стену позади него, рассматривая незавершенную роспись, которая, казалось, ничего не ждала, кроме его способных рук.        С его стороны было бы непростительно оставить наполовину окрашенную стену. Если не удастся избежать штрафа, то надо хотя бы закончить свою работу, и лишь только потом заслуженно принять наказание. Он не утруждал себя неделикатностью по отношению к Чонгуку и повернулся к нему спиной. Он схватил один баллончик и равномерно покрыл небольшой участок на стене тёмной краской. Поскольку Чонгук казался слишком растерянным, Тэхён решил, что сможет спокойно доделать свою работу. Он вооружился двумя банками, по одной в каждой руке, и начал хорошо их трясти. Вновь все внимание Тэхёна полностью переключилось на эскиз, когда он начал рисовать.        Убедившись, что на горизонте не было ни телефонных будок, ни прохожих, Чонгук нехотя осознал, что пришло время отложить в сторону любой стыд и забрать свой мобильный телефон. Он даже был готов заплатить, лишь бы вновь иметь доступ к номерам в своей адресной книге.        Сделав решительный шаг, Чонгук направился к Тэхёну, не обращая на то, что тот вернулся к разрисовыванию стены, проигнорировав его недавнюю просьбу остановиться.        Тот услышал тяжелые шаги сзади, но не отрывался от работы. Он прикусил нижнюю губу, внимательно наблюдая за расписной стеной, размышляя, «будет ли зеленый оттенок сочетаться с цветовой палитрой рисунка», как вдруг чужие руки замкнулись на его талии. От неожиданного прикосновения рука Тэхён дернулась так сильно, что линия вышла из заданных краев. Чонкук согнул колени, и, когда нащупал свой телефон под грубой тканью джинсов, понял, что не отступит ни за что на свете и вернёт чертов телефон. Тэхён развернулся на сто восемьдесят градусов и уставился на парня, лицо которого в миг залилось насыщенным пурпурным цветом. Его отчаянный взгляд метался из стороны в сторону, парень делал все, лишь бы не смотреть на то, что творят его собственные руки. Тэхён ещё несколько секунд разглядывал лицо Чона. По его нижней губе, зажатой между мило выпирающими передними зубками было видно, что Чонгуку настолько стыдно, что он готов был сквозь землю провалиться.        На лице Тэхёна расцвела ухмылка.        — Что-то ищешь?        Чонгук .        — Верните мне мой телефон, иначе я не сдвинусь с места.        — Плевать. Но для тебя же будет лучше, если встанешь немного подальше. Если, конечно, не хочешь, чтобы твоя одежда испачкалась пятнами краски. Она не так уж легко потом смоется.        Чон разомкнул руки, на эмоциях ударил ладонью вандала по бедру, и сел, прислонившись спиной к стене. Тэхён смотрел на то, как Чон скрестил ноги, руки и весь надулся. Наконец оба парня оказались под светом, и Чонгук смог получше разглядеть того, кто несколькими минутами ранее был скрыт в тени.        Этот вандал... Чонгук не хотел этого признавать, но парень был милым. Очень милым.        Его отросшие волосы были темными, чуть волнистыми и подчеркивали мягкие и слегка детские черты лица.        Чонгук вдруг оторвал взгляд от ног парня и вновь перевел свой упрямый взгляд на его лицо, становясь еще более красным, когда понял, что за ним наблюдали. Он стал вглядываться в темноту вокруг, делая вид, что не заметил, насколько большие у Тэхёна глаза.        Тот факт, что это слегка порозовевшее от мороза лицо показалось ему привлекательным, должно быть, просто из-за удачной игры света.        Ничего более. Ему просто показалось.        А то, как Тэхён облизывал губы вовсе не заставило бабочек запорхать в его животе. Должно быть, Чонгук был просто голоден. Именно.        Раздражение к нему резко возросло.        — Ты действительно мудак, ты об этом знаешь?       Тэхён широко ухмыльнулся, когда услышал, как другой резко перешёл на неформальную речь и прекратил это своё надоедливое «Вы»-канье. Ким потряс новую банку, чтобы попытаться исправить допущенную ранее ошибку.        — Ты хотел сообщить копам, что я рисую на стене. Я не мог поступить иначе.        — Ты мог остановиться, когда я тебя попросил об этом.        — И оставить свою работу незаконченной?        Чонгук потянулся и схватил одну из банок, валявшихся поблизости. То, как Тэхён хмурил брови, когда разговаривал, вызывало у Чонгука потребность срочно сжать что-то в руках, чтобы не дать себе ударить его. Чудом смог подавить в себе желание кинуть эту банку ему в бошку. Чон начал царапать ногтем по липкой бумажной этикетке, не отрывая глаз от его профиля. Просто потому, что он хотел как можно точнее запечатлеть это уродливое лицо в своей голове, не упуская ни одной даже самой незначительной детали (например, его глупую родинку на кончике носа). Ясное дело, блять, всё это ради того, чтобы потом составить самый точный рисунок с помощью фоторобота.        Тэхён посмотрел на банку в руках, потом взглянул на самого Чонгука, и подмигнул ему.        — Хочешь присоединиться ко мне?        Чонгук округлил глаза и посмотрел на банку, как будто она появилась в его руках из неоткуда.        — Я надеюсь, это была просто твоя глупая шутка.        Вдруг Чонгука привлекла этикетка банки. На лейбле, который он выцарапал, был знак Художественного Института.        Все банки, валявшиеся вокруг него имели этикетку Художественного Института. Будто во сне, он посмотрел на Тэхёна, который в этот момент закрашивал очередной пустой участок, ранее отмеченный черным цветом. Даже та банка, что была сжата этими тонкими пальцами, была отмечена как собственность Художественного Института.        — Кто-нибудь скажите мне, что это просто сон, — молился Чонгук. Только студентам Художественного Института разрешалось приносить домой материалы.        Это могло означать только одно: либо парень, стоящий напротив, украл все это.        Либо...        Либо же этот вандал тоже студент Художественного института.        — Откуда ты достал все это? — спросил он пустым голосом.        — Оттуда же, откуда ты сейчас возвращаешься. Чонгук предпочел бы услышать ложь. Это было невозможно. Он всегда считал институт местом очень высокого уровня, которое посещали только дети из хороших семей. Он знал, что это звучит плохо, но...        — Значит, сам деканат дал тебе письменное разрешение, чтобы ты мог красить на любой поверхности, на которой тебе вздумается, да?        — Мои работы — это подарки, которые я безвозмездно предлагаю городу, — Тэхён уточнил.        — Извини, но рисуночки, которые будут стоить даже пятьдесяти евро, вряд ли будут считаться произведением искусства.        Чонгук пожалел о том, что только что сказал. Не потому, что сказал, не подумав. Он по своему опыту знал, что любая критика от кого-либо, будь то продавщица в супермаркете или сам Микеланджело, нанесла бы непоправимый ущерб и боль любому человеку, считающему себя хоть немного, но художником.        Тэхён ничего не сказал. Изгиб его челюсти напрягся. Он наклонился, чтобы поднять крышку и закрыть последний баллончик. Он не выглядел обиженным, но Чонгук все равно не отрывал от него взгляд, внимательно вглядываясь туда, где нельзя было скрыть печаль — в его глаза.        Тэхён убедился, что закрыл все банки и засунул их в спортивную сумку, которую Чонгук заметил только сейчас. Возможно, Чонгук должен был извиниться. Он вздохнул, быстро встал и отряхнул пыль со спины своей куртки.        — Слушай.. — начал Чон, поднимая одну руку, но быстро опомнился. Однако Тэхён заметил этот жест, и в его глазах вновь вспыхнули огоньки.        — Слушай, мнения какого-то студентишки, который ещё и младше на целый год, будет недостаточно, чтобы сбить меня с толку.        — С чего ты взял, что я младше?        — Написано на твоей папке. Ты заодно ещё впиши туда свой адрес электронной почты и номер телефона, чтобы люди точно знали, как тебя найти.        Последний комментарий, казалось, зажег лампочку в голове Чонгука. Он скрестил руки на груди и приподнял бровь:        — А кто ответит на звонок, ты или я? — намекая на то, что телефон-то ему не вернули.        — Я его даже включать не стану. Хотя... Тебя, скорее всего, будут искать много людей, из-за чего в итоге твой телефон превратится в одну очень полезную вещицу, которая будет вибрировать двадцать четыре часа в сутки у меня в штанах.        Сказав это, Тэхён уставился прямо на него, получая неописуемое удовольствие от возмущённого выражения лица Чона. Он внимательно наблюдал, как несколько секунд спустя тело Чонгука шевельнулось, руки и ноги слегка дёрнулись, как будто по ним прошёл ток, а затем распахнулись его огромные глаза, которые оказались удивительного медово-карего цвета.        — Тебе не кажется, что я сегодня и так достаточно настрадался, и заслуживаю того, чтобы ты мне спокойно вернул мой телефон?        Тэхён развернул жевательную резинку из обертки и закинул в рот. Сразу же сладковатый запах клубники пропитал воздух.        — Нет.        Желание залить этого мудака пощечинами с новой силой охватило Чонгука.        — Клянусь тебе, я не буду звонить в полицию, я просто хочу поехать домой.        Ким щёлкнул языком несколько раз и улыбнулся.        — Да я бы с радостью, серьезно. Но есть проблемка. Телефон заполз слишком глубоко, — Тэхён сделал паузу для эффекта, надул пузырь из жевательной резинки и взорвал его.        Взгляд другого переместился с пухлых губ на штаны, очевидно, в поисках решения. Тэхён почувствовал, как задняя часть его шеи приятно покалывает.        — Мне придётся снять штаны. Другого способа вытащить его нет.        Тэхён еле подавил в себе вырывающийся смех, но эти очень выразительные большие глаза и растерянное лицо Чонгука ему до чертиков нравились. А когда Тэхён стал прикидываться дурачком и попытался прикрыть свои бедра руками, обвиняя Чона в том, что он бесстыдно пялится и позволяет себе слишком много, то уже не смог больше сдерживаться и засмеялся мелодичным голосом.        Чонгук больше ничего не понимал. Его уши покраснели, но не понятно, от холода или от стыда. А ещё он устал. Чертовски.        Последний раз широко улыбнувшись, Тэхён выхватил аэрозольный баллончик из рук Чона, подкинул его вверх, и двумя быстрыми ловкими движениями подписал стену своей аккуратной размашистой подписью. Под рисунком, на который Чон и не подумал взглянуть, выделялась буква «V», выведенная красным цветом.        — Готово. — он закинул банку в сумку, перекинул её через плечо и посмотрел на Чонгука, — Передумал на счёт моего предложения?        Несмотря на то, что предложение сейчас казалось гораздо более заманчивым, парень заставил себя отказаться во второй раз. Он решил подождать до полуночи и спокойно сесть на автобус.        Когда Тэхён спросил у него в третий раз, то чуть было не признался, что по настоящему беспокоится о нем. Он продолжал находить новые оправдания, чтобы остаться вместе с ним ещё на минуту, две, три, четверть часа, до тех пор, пока полуночный автобус не показался на том повороте, за которым исчез предыдущий автобус. Только тогда Тэхён сказал, что ему действительно пора бежать.        Чонгук, держа в руке папку, ждал, пока откроются двери автобуса, но вдруг был застигнут врасплох. Тэхён неожиданно приблизился к нему, мягко развернул его к себе лицом, разглядывая. Он заботливо поправил шарф так, чтобы покрасневшие ушки были в тепле, оставляя открытыми только его озадаченные блестящие глаза. Затем Тэхён нежно провел руками по волосам, взъерошив их, и, накинув ему на голову капюшон, наконец, отступил назад, спрятав руки в глубоких карманах.        — Спокойной ночи, Чон Чонкук, четвертый курс, год две тысячи восемнадцать тире две тысячи девятнадцать.        Затем он повернулся к нему спиной и зашагал в сторону парковки.        Чонгук стоял, разглядывая его до тех пор, пока тот не стал тенью среди тьмы, и только потом забрался в свой автобус. Сидя один в пустом автобусе, он не мог не задаться вопросом, «что, черт возьми, только что произошло?»

***

       Экран телефона включился, он начал вибрировать.        Джин оторвал взгляд от клавиатуры компьютера, его руки продолжали стучать по клавишам. Имя «Тэхён» высветилось на экране, а чуть ниже — фотография мальчика, пускающего слюни во сне.        Настроение Джина поднималось каждый раз, когда он смотрел на это изображение. Он сохранил файл, над которым работал, и поднес телефон к уху.        — Алло?        — У меня к тебе небольшая просьба.        Джин закатил глаза. Тэхён, как обычно, сразу перешёл прямо к делу.        Джин во второй раз сохранил файл, отошел от стола и начал двигать головой влево-вправо, чтобы расслабить шею. Он почувствовал тяжесть и усталости, во всем теле.        — Не может ли твоя просьба подождать до завтра? — спросил, зевая.        Тэхён стоял рядом со своим мотоциклом и разглядывал мимо проезжающие машины.        — Нет. Пожалуйста?        — Может не будешь просить об одолжении, пожалуйста?        Тэхён барабанил пальцами по жесткому пластику, разглядывая яркие точки на небе.        — Если ты сделаешь это сейчас, то завтра утром я оплачу тебе завтрак в любом кафе.        Джину понравилось предложение. Он уже слышал звон чашек и ложек.        — Даже если я захочу пойти в самый дорогой ресторан, где кусочек чизкейка стоит дороже, чем моя почка?        — Чувак, если сделаешь все, как надо, я тебе целый чизкейк куплю.        Тэхён успел досчитать до шести, пока за это время Джин все внимательно обдумывал.        — Уговорил. Что от меня требуется?        — Ты еще дружишь с директором, который устраивает выставки?