Paint&Spray

       Следующий понедельник был одним из худших для Чонгука.        Его однокурсники и друзья, не присутствовавшие на выставке, один за другим продолжали просить его рассказать о случившемся. Судя по тем слухам, которые весело бродили чуть ли не по всему университету, Тэхён, один из самых популярных выпускников Института, написал длинное любовное письмо, а потом его застукали с Чонгуком. Их слегка страстное объятие очень шокировало многих посетителей выставки, и именно из-за этого Чонгук был исключен из списка участников, а Тэхён получил не очень положительную запись в личном деле.        Во время своих обожаемых часов рисования профессор будто избегал Чона, сторонился его на протяжении всех пар. Будучи чуть ли не самым бдительным человеком, по-настоящему любящим каждого своего ученика, сегодня он ни разу не подошёл к Чонгуку, несмотря на то, что прекрасно видел, каким подавленным выглядел он. Чонгук сидел за своим привычным местом, вокруг него небрежно валялись смятые листы, исписанные эскизами и закрашенные пятнами краски. Устало зарывшись руками в волосы, Чонгук мучительным взглядом оглядывал класс.        К концу трёх часов Чонгук в гневе ушел. Парень вернулся домой только спустя два часа, весь измученный, пропустил ужин и заперся в комнате.

***

       Когда утром во вторник Чонгук завернул за угол высокого здания, за которым располагался Художественный Университет, он заметил у входа небольшую толпу. Некоторые особо любопытные, высунув головы прямо из окон классов, разглядывали что-то, шептались, фотографировали.        Чонгук надеялся, что это произошёл очередной бурный скандал, который затмит слухи о произошедшем во время выставки, но чем ближе он подходил к ступенькам, ведущим к входной двери, тем больше с ужасом понимал, что внутри него нарастает чувство необъяснимой тревоги.        Надпись, выведенная большими чёрными буквами на белом фоне предстала во всей красе перед шокированным Чонгуком. Она была шириной в три метра, и была идеально сосредоточена на том месте, куда, как Чонгук помнил, в прошлое воскресенье он направился после того, узнал результаты.

ПО ШКАЛЕ ОТ ОДНОГО ДО ДЕСЯТИ ТЫ — ДЕВЯТЬ. Я тот, кто тебе нужен

       Сбоку незаменимая, красная "V".        Чонгук не помня себя бросился вверх по лестнице внутрь здания, сбивая по пути незнакомых ему студентов, ненарочный наступая им на ноги. Несмотря на весь шум и крики вокруг, некоторые из толпы всё-таки смогли узнать его, указывая в его сторону, называя "новое вдохновение Тэхёна".        Чонгук найдет его. Найдёт и убьёт.        Он выпрыснет ему в глотку все содержимое проклятых баллончиков, а потом заставит его жевать алюминий.        Глупый, глупый Тэхён.        Чонгук ворвался в класс как шторм, ни с кем не разговаривал, игнорировал вопросительные и любопытные взгляды всех и ждал, когда начнется урок.        К пятому часу у него был готов рисунок, но на этот раз вдохновения ему явно не хватало, да и сам процесс рисования был мучителен. Боковым зрением он видел, как мимо него проплывают серыми пятнами его однокурсники, не возбуждая в нём ни мысли, ни чувства. Пустота в душе его росла и проглатывала всё, окрашивая изнутри всё в тугую черноту.        В то время как остальная часть класса продолжала усердно работать с масляными красками, Чонгук, по-прежнему игнорируемый профессором, взял новый холст, прекрасно зная, что никто ему не посмеет сделать замечание. Усевшись на самое дальнее место, в стороне от всех остальных, он вооружился банкой насыщенного черного акрила и начал исписывать холст мазками быстрыми и нервными, темными, неаккуратными. Даже когда на холсте не осталось ни одного незакрашенного места, Чонгук продолжал импульсивно давать ход, гневно водить кистью, вытягивать весь цвет, размазывать его, не заботясь о комках, которые застревали в волосках кисти. Ему вдруг стало очень жарко, поэтому он пошёл в уборную, сорвал с себя рубашку, и остался только в черной толстовке. Он вернулся в класс и более яростно, чем в начале, черными брызгами покрывал холст, наконец, испытывая первый долгожданный проблеск облегчения.        Наступил шестой час, ознаменовав начало обеденного перерыва.        Многие, кто не любил еду из кафетерия, в спешке покидали кабинеты, чтобы успеть дойти до магазинчика за углом и вернуться до начала следующей пары. Остальные спускались вниз в столовую. И лишь единицы не шли никуда: либо они слишком ленивы, либо принесли еду с собой из дома.        Чонгук закончил рисовать чёрным и решил переключиться на фиолетовый акрил. Он был уверен, что этот цвет идеально подходит его нынешнему состоянию. В нём горела злость фиолетовым пламенем.        Некоторые попытались узнать, как он себя чувствует, но он в ответ им кидал несколько ничего не значащих слов и дальше продолжал погружаться в свое молчание.        Он оторвался от работы только тогда, когда в дверях класса появился он.        Чонгук только один раз взглянул на него ничего не значащим взглядом, затем отодвинул мольберт и продолжил рисовать, повернувшись к нему спиной.        Тэхён вошёл, сердечно поздоровался с профессором (конечно, чтобы потом его не выгнали из класса, ведь в этом кабинете он «чужак»). Получив некое разрешение, Тэхён направился в конец класса. Он взял стул с соседнего места и сел совсем рядом с Чонгуком.        — Тебе пнравилось? — спросил он, с неуверенной улыбкой на устах.        — Милые каракули на стене. Похоже, что ты сделал это специально.        Чонгук не сводил глаз с холста. Но даже так он смог заметить как этот небесного цвета свитер падал на худые плечи Тэхёна. Или как его глаза были отягощены парой темных кругов. Как на пальцах все ещё красовались пятна после недавнего преступления.        Конечно же Тэхён не поверил ни одному его слову. Он улыбнулся, осознавая, что Чонгук лжёт.        Тэхён спустился со стула, и встал прямо за Чонгуком. Некоторое время он просто молча стоял за его спиной, раздражая Чонгука. Неожиданно тэхёновы руки легли ему на плечи, чуть притягивая назад, к своей груди. Чонгук замер, а Тэхён положил подбородок ему на макушку. Каждая клеточка тела посылала тревожный сигнал «SOS». Спиной Чонгук чувствовал тепло позади стоявшего тела и как мерно поднимается чужая грудь. Своё сердце он уже к тому моменту не чувствовал (как говорится, извините, что без стука). Эмоции отсутствовали напрочь. Ощущения и зашкаливающий адреналин наслоились так, что внезапно пришло раскрепощающее чувство обреченности. Правая рука продолжала медленно блуждать от талии к шее и выше, слегка сжимая мягкую мочку уха. Последней каплей в чаше терпенья стало то, что стоявший сзади зарылся носом в волосы и медленно втянул в себя его аромат. Чонгук почувствовал, как его тёплое дыхание приятно шевелит волоски на голове. Нервы сдали. Чонгук, прикрыв глаза, судорожно вздохнул, явно ощутив смешанный запах Тэхёна и духов. Его кисть соскользнула с холста, краска стекла на пол.        — Ты уже кушал? — спросил Тэхён, понизив голос, чтобы не быть услышанным другими парнями, присутствовавшими в кабинете. Чонгук мог поклясться, что даже почувствовал, как вибрация его голоса прошла сквозь то место, где его плечо и грудь Тэхёна соприкасались, — Если хочешь, мы можем пойти в какое-нибудь местечко неподалеку и поесть чего-нибудь. У меня есть мотоцикл. Мы не опоздаем к следующей паре.        Бабочки вернулись и вновь запорхали где-то внутри, но Чонгук предпочел обвинить во всем чувство голода. Они же из-за голода появляются, да? Именно так.        Проклятый Тэхён. Он и этот его идеальный профиль лица, подчеркивавший выразительные глаза, казавшиеся необыкновенно большими, особенно когда зрачки расширялись при тусклом свете, что их делало темнее.        Будь прокляты эти пухлые губы, растянувшиеся в противной ухмылке.        — Я не голоден. — холодно ответил Чонгук, и на этот раз ему удалось заметить, как разочарован Тэхён. Прямо как и сам Чонгук. Рука, которую он старательно игнорировал, та, что лежала на его бедре, была спрятана в карман брюк.        Он не должен был давать Тэхёну ни малейшей надежды на то, что они оба могут сблизиться, стать друзьями, несмотря на то, что он лично повторял это ему в лицо сто раз. С тех пор, как он встретил его, Тэхён был лишь источником неприятностей. Из-за него был уничтожен небольшой процент власти, которую он имел над своим будущим.        Тэхён переставлял вес с одной ноги на другую. Он по-прежнему старался держать улыбку на лице, но в глазах виднелось самое настоящее беспокойство.        — Если ты предпочитаешь уединиться в пустом кабинете, просто скажи мне, — дальше продолжив тихим шепотом прямо в ухо, — Мы могли бы насытить другие виды аппетитов.        Сцена чётко начала проецироваться прямо в голове Чонгука без его разрешения, и бабочки в его желудке загорелись сами по себе. Он опустил голову и кашлянул, тщетно пытаясь скрыть свое алое лицо.        Тэхён довольно рассмеялся. В словах не было и доли серьезности, он это прекрасно знал, но видеть реакцию младшего на его провокации было непередаваемым зрелищем. Чонгук был таким ответственным парнем, таким взрослым, таким суровым по отношению к Тэхёну и его искусству, и Тэхёну было приятно знать, что он может так его разозлить. Он только надеялся, что Чонгук сможет различить, когда его намерения серьёзны, а когда нет.        Тонкие пальцы зарылись в волосы, перебирая пряди, и от этого кожу приятно покалывало, а в голове становилось на удивление легко и пусто. Блаженная, еле заметная улыбка появилась на губах. Чонгук тяжело вдохнул, когда почувствовал тёплые руки Тэхёна на затылке. Веки автоматически сомкнулись, сладость этих прикосновений приятно удивила его. Он забыл о своих намерениях, о людях, оставшихся в кабинете, которые ни на минуту не упускали из виду эту парочку. На секунду весь мир вокруг него исчез вместе со всеми заботами, проблемами, переживаниями.        Когда Чонгук был на грани нервного срыва, Тэхён был единственным человеком, который не спросил его, нуждается ли он в утешении, а дал ему это, не дожидаясь его согласия.        Чонгук склонил голову набок, глаза по-прежнему были закрыты. Тэхён медленно зачёсывал его челку назад тонкими пальцами.        В этот момент Тэхён вновь осознал, насколько действительно Чонгук красив, с какой стороны бы на него ни посмотри. Он был всего на год младше него, но выглядел как милый ребёнок. Тэхён внимательно рассматривал его, пытался отпечатать в памяти эти выразительные черты лица в мельчайших подробностях. Тёмные нечёсаные пряди свисали клочьями на лицо. Длинные ресницы подрагивали, стоило какому-то неосторожному лучу поцеловать оливковую кожу.        Тэхён чуть отстранился, опустив указательный палец на кончик носа Чонгука, стирая пятнышко фиолетовой краски. Он заботливо погладил его по щеке, заставив открыть глаза.        Мир вокруг Чонгука вновь наполнился красками через несколько секунд. Увидев перед собой зелёные глаза Тэхёна, он рефлекторно улыбнулся, находясь всё еще под успокаивающим действием его ласк. Он будто крепко спал.        Он чувствовал себя пьяным, как будто его сознание знало, что он поступает неправильно, но его желания загнали его в угол. Чонгук растерялся.        — Тебе лучше уйти, — Чонкук сказал это не потому, что хотел избавиться от него, он сказал это по привычке, из чувства долга. Он не нуждается ни в чьей помощи, со всеми проблемами сможет справиться сам.        Тэхён кивнул и подмигнул ему самым приветливым и игривым подмигиванием.

***

       Четыре дня подряд Чонгук обнаруживал на своей парте небольшой контейнер с тёплой едой. Причём каждый раз контейнер был украшен своим уникальным рисунком или необычным узором, а сверху был наклеен листочек с подсказкой о виде пищи, которую Чонгук сможет найти внутри. Общий вид был слегка необычным, но Чонкук вновь и вновь восхищался точностью и аккуратностью, с которой Тэхён расписывал этот трудный материал. Он никогда не признался бы в этом, но это необычное сочетание цветов выглядело совсем не плохо.        И еда внутри была вкусной. У его матери не было времени готовить по утрам, поэтому Чонгук вошло в привычку выпивать стакан воды на завтрак, ехать голодным в Университет и потом наполнять желудок, как только он вернется домой.        Его товарищи в шутку попросили показать им упаковку, и Чонкук притворился равнодушным, вел себя так, словно просто использовал внимание Тэхёна. Но когда начинался обеденный перерыв, парень сидел в стороне, обычно напротив окна, и пробовал все, что Тэхён готовил для него. Он представлял себе, как Тэхён нерешительно и неуверенно выбирает еду, боится вызвать аллергию, о которой он мог бы не знать. Чонгуку было интересно, как ему удавалось раскрашивать контейнеры в такие рекордно короткие сроки, пока внутри еда или же, рассуждал Чонгук, он заранее накладывал еду в уже исписанные узорами упаковки.        Доев, Чонгук помыл и высушил контейнер, стараясь не испортить рисунки, затем он нёс их домой, чтобы более детально рассмотреть всё.        На пятый день, в понедельник, Чонгук заставил себя найти Тэхёна и поговорить с ним.        Он не мог так больше. В первый и второй раз было весело, но следующие разы заставили его чувствовать себя виноватым; да и к тому же внутри были не просто бутерброды или что-то в этом роде. Нет, это была здоровая пища, приготовленная с осторожностью. Это, конечно же, не стоило нескольких сотен вонн, а обходилось в разы дороже. Он не мог позволить Тэхёну продолжать тратить деньги на него, надеясь, что таким образом Чонгук передумает и согласится на совместную работу.        Поэтому, увидев на столе окрашенный зимними узорами контейнер, Чонгук решил, что не примет его. Он лишь сохранил себе маленькую записку, прикрепленную сверху: «ТЫ — ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ Я ВЕРЮ В ЛУННЫХ КРОЛИКОВ»

«V»

       Чонгук до сих пор не спросил его, почему именно "V". Или почему он всегда подписывался красным цветом.        Чонгук поднес коробочку к носу, вдыхая пряный запах ланча, который в этот раз останется нетронутым, и вздохнул.        Когда прозвенел звонок, оповещающий о начале перерыва, он взял коробку и вышел из класса.        Узнав у секретаря из деканата где находится корпус учащихся пятого курса, Чонгук наконец достиг зоны, отведенной для занятий выпускников. Он много раз слышал о том, насколько выпускники были привилегированны: им предоставляли большие кабинеты с красивым видом на парк, полированные инструменты для рисования и качественную бумагу. И понятно почему: для них это был решающий, самый важный год, и все было нацелено на то, чтобы студенты работали в лучших условиях.        Чонгук почувствовал себя верующим на святой земле.        Он поднялся по лестнице и пересек сотый коридор, робко опустив голову, когда мимо него прошла пара девушек. Судя показаниям секретаря, класс Тэхёна, должно быть, был предпоследним слева.        Только отыскав нужный кабинет, Чонгук понял, что переживает, хотя это был не первый раз, когда младший искал его. Одна только мысль о том, что он увидет его, снова заставляла его нервничать. Если ещё учитывать тот факт, что он собирался увидеться с ним, чтобы вновь повторить свой отказ...        Когда до двери оставался один метр, ему захотелось оставить коробочку на кафельном полу, постучать и убежать со скоростью света. Но тогда Тэхён наверняка будет искать его, и таким образом он только отложит неизбежное. Он должен был закончить эту историю раз и навсегда прямо сейчас.        Глубоко вздохнув, Чонгук постучал в дверь кабинета.        Изнутри доносились крики, будто кто-то пытался перекричать музыку, спрашивая, слышал ли кто-нибудь стук; чей-то неизвестный голос предположил, что это уборщик или, должно быть, учитель таким образом попросил, чтобы они выключили музыку. Звук убавили, хотя музыка всё ещё была слышна.        Когда стало очевидно, что никто не собирается открывать, Чонгук снова постучал.        На этот раз ему сразу же открыли дверь, и напротив Чонгука появился очень высокий блондин. Они смотрели друг на друга, один взволнованным взглядом, а другой — любопытным, до тех пор, пока блондин не округлил глаза. Широкая улыбка расцвела на его лице, он повернулся к находящимся в классе.        — Тэхён-а, — крикнул он удивленно, — Твоя знаменитая вдохновляющая муза пришла к нам в гости.        Тэхён что-то ответил, но его глубокий голос был заглушён криками и возгласами.        Чонгук окаменел. Тысячу раз он успел пожалеть о том, что припёрся сюда.        Парень, стоящий напротив, держался за косяк двери, словно вышибал, положил руку ему на плечо и протолкнул его внутрь, как будто они были давними друзьями. Чонгук оказался в самом большом и ярком кабинете, который он когда-либо видел: окна были огромны, скамьи и табуреты аккуратно стояли по углам. Пол был покрыт листами газеты, вокруг валялись бумажки, крышки банок. На столе стояла большая стереосистема, из которой выходила ритмичная музыка, звучащая на фоне. Но самыми эффектными были стены: они были высокими, покрыты огромными белыми простынями и холстами, прикреплёнными с помощью булавок к стенам. На каждом холсте виднелись рисунки, выполненные в совершенно различных стилях.        Чонгук был далёк от этого «чужого измерения», настолько отличающегося по технике от его тонких рамок и кистей. Его глаза встретились с уже такими знакомыми зелёными глазами. Тэхён сидел со своими друзьями прямо на столе, скрестив ноги и с изумленным выражением на сияющем лице. Рубашка, которая была накинута сверху над футболкой, выглядела так знакомо, что Чонгук интерпретировал ее как домашнюю версию своей рубашки.        Было странно видеть его среди своих «собратьев». Как будто они все были частью единой кучки беззаботных наркоманов с банками в руках.        Парень, открывший дверь, не убирал руку со спины Чонгука до тех пор, пока они не встали напротив четырёх парней. Было довольно тихо, если не считать тех, кто перешёл на свист и вой, когда Тэхён просто поприветствовал Чонгука.        — Привет. — быстро ответил Чонгук, как вдруг кто-то даже начал аплодировать.        Было очевидно, что Тэхён не ожидал увидеть его. Он уверенно огляделся вокруг, будто в первый раз видит своих друзей и их рисунки, затем его взгляд упал на Чонгука с его темными волосами, сильным характером, и он вдруг осознал, что впервые принимает его в своем «логове».        Он хотел, чтобы его друзья были добры к нему, а не пугали его своими экспансивными манерами.        Он хотел снять эту чёртову рубашку, чтобы выглядеть немного привлекательнее.        Он хотел стянуть эту красную бандану и поправить спутавшиеся волосы.        Он хотел, чтобы Чонгук увидел это место таким, каким он его видел — удивительным.        Его взгляд переместился на то, что держал младший. Чонгук заметил это и воспользовался возможностью. Сглотнув, он поднес пакет с едой к Тэхёну, не обращая внимания на озадаченные лица своих спутников.        — Вот. — сказал Чонгук, едва слыша свой голос. Он опустил голову, словно извиняясь. Он не дал Тэхёну возможности ответить, буквально впихивая ему пакет. Он стремился удерживать на себе маску безразличия и уверенный тон голоса.        — Я не могу принять это. Мой ответ всё ещё "нет", и тебе не удастся заставить меня передумать.        Парни собрались вокруг них с серьёзными лицами. Когда они поняли, что Чонгук закончил свою речь, они одновременно повернули головы в сторону Тэхёна, ожидая его ответа. Прямо как зрители на теннисном матче.        «Зрители» очень напрягали, но Тэхён, казалось, не был обеспокоен присутствием своих друзей. Он не протянул руку, чтобы взять пакет из рук Чонгука.        — Как ты можешь сказать "нет", даже не дав мне и шанса?        Высокий парень вновь положил руки ему на плечи, повторив с нажимом:        — Да, как ты можешь сказать ему "нет", не дав шанс?        Парни все разом начали выкрикивать «Да!» как стая глупых попугайчиков.        Чонгук взволнованно раскрыл глаза, а Тэхён снова начал улыбаться.        Он нагло встал на старую длинную скамью, кто-то бросил ему банку, которую Тэхён решил использовать в качестве микрофона. Он начал ходить взад и вперед, вверх и вниз между другими скамьями, а взгляд словно как у зверя. Огромная улыбка, которой он одарил Чонгука, скрывала извинения. Чонгук понимал, что глупость и провокация — это способ Тэхёна отразить негатив, какой бы он ни был.        — Чон Чонкук, четвертый курс, год две тысячи восемнадцать тире две тысячи девятнадцать! — воскликнул он громко. Товарищи взревели. — Я не прошу ничего, кроме одного шанса!        Его яркие-яркие зелёные глаза, смотрящие будто в душу Чонгука, шептали те слова, которые озвучивал его глубокий голос.        — Один шанс! — блондин крикнул ему прямо в ухо.        Тэхён рассмеялся, на мгновение выходя из образа.        — Успокойся, Намджун-щи, не перебивай меня.        На этот раз Чонгук тоже улыбнулся вместе с остальными. По привычке он скрестил руки на груди и громко произнёс:        — Тэхён!        — Если ты добавишь ещё и фамилию, будет круче. — прошептал рядом с ним, как Чонгук понял, Намджун.        — А какая у него фамилия? — прошептал он в ответ.        — Ким.        Чонгук прочистил горло.        — Ким Тэхён, пятый курс, год две тысячи восемнадцать тире две тысячи девятнадцать, что ты имеешь в виду?        Тэхён, казалось, другого не ждал: двумя прыжками он спустился со скамеек, как по ступенькам, перелез через табуретки, протолкнулся среди своих однокурсников. Он встал на стул перед Чонгуком и присел немного, его джинсы растянулись. Теперь его лицо было на уровне лица Чонгука.        Он наклонился вперед, в его больших глазах горело яркое пламя безумия, а тон его голоса донельзя понизился.        Намджун крепко держал Чонгука за плечи, не давая ему отступить.        — Я тебя поцелую, — сказал Тэхён, когда его лицо было в паре сантиметров от лица Чонгука, — если тебе не понравится, я приму обратно всё.        Зрители сошли с ума.        Чонгук был будто загипнотизирован, впал в каталепсию, потерян. Его взгляд метался с глаз на губы старшего.        Это была часть шоу, которое они вдвоём устроили. Тэхён не дотронулся бы до него и пальцем, и Чонгук хорошо это знал. Но в течение одной безумной секунды в его голову проникла мысль о том, что их губы вот-вот сомкнутся прямо на глазах всех остальных.        Чонгук пришёл в себя после того, как Намджун слабо потряс его. Все смеялись, включая двух главных героев. Чонгук сбросил руку Намджуна со своего плеча, чтобы сделать шаг назад, опустив взгляд и стыдясь своих мыслей.        Одного короткого взгляда Тэхёна, такого уверенного, коварного, было достаточно, чтобы Чонгук понял, что его разоблачили. Тэхён будто слышал все его мысли, слышал голос его подсознания.        Спустя минуту Чонгук, похоже, понял, что Тэхён имел в виду.        — Подожди. Но я не имел в виду это предложение, я имел в виду твою идею о совместной работе.        Тэхён был ошеломлен, но не дольше, чем на короткую наносекунду, затем поднял бровь, а губы растянулись в более чувственной ухмылке.        — Это значит, что ответ на другое предложение является положительным, не так ли?        — Нет!        — Нет? Нет-да или нет-нет?        — Нет, то есть нет.        Зрители в этот момент растерялись, не понимая ничего, в конец запутавшись.        В конце перерыва прозвенел звонок, и большой бородатый мужчина вошёл в класс веселым, как будто он ждал только этого сигнала за дверью, чтобы войти.        Чонгук воспользовался тем, что все отвлеклись, чтобы всунуть в руки Тэхёна контейнер. Как только последний заметил это, он попытался схватить за руку младшего, но Чонгук был уже далеко.        Профессор несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая внимание всех присутствующих.        — Давайте, лентяи, возвращайтесь к работе! Они не закончат сами себя.        Ребята начали медленно расходиться по своим местам. Тэхён так и не сдвинулся, смотря вслед Чонгуку, который поспешно вышел из класса.        Рука последнего остановилась на дверном косяке. Чонгук обернулся, чтобы встретить взглядом другого человека в последний раз.        Он кивнул ему, губами прошептав безмолвное «спасибо».