Уж мы-то их научим уму-разуму!

      В бытности своей маленьким пацанёнком, Геннадий Иванович Простко́вич даже и не задумывался, что когда-то отходить в мир иной ему будет не в радость. А что сказать? Молодежь в те времена вела образ жизни меланхоличный, смысла к жизни не имела, в общем– помирали подростки пачками, кто с высотки кинется, кто вены ножичком по тихому, кто в петельку мыльную, а кто с пьяного угару. Однако ж Генка, как кличили его тогда во дворах, тягу к жизни имел, причем здоровую такую, хоть и всегда почему-то размышлял, что отбросит коньки раньше времени, но даже и не переживал от этого.       Однако ж сейчас, в преклонном семидесятилетнем возрасте, Геннадию только и хотелось, что в глаза не видеть смерти, что теперь страшила его больше всего на свете.       Приемные родители, Инна Агнессовна и Александр Тимофеевич Простковичи (или просто мама и батёк), забравшие Генку из детдома в его неполные пять, ушли из жизни, как он всегда считал, слишком рано. Ему самому тогда было всего двадцать семь лет от роду.       Ириночка– его первая жена, любила и поддерживала его столько, сколько могло изменчивое женское сердце. Их милая доченька, Машуня, родившаяся через год после заключения их недолгого, но несомненно счастливого брака, в свои пять удивительно легко перенесла их развод. Расстался с Ириной Геннадий, как с подругой, до самого смертного одра поддерживая с ней и ее новым мужем теплые отношения.       Второй брак, уже не на молодую двадцати трёхлетнюю голову, а в сознательные тридцать, принес поровну и бед и радостей в его жизнь, как бывает у всяких счастливых и любящих людей. Ася и Данил, – единственный сын – проказливые близняшки от не менее своенравной и сильной характером Веро́ники, быстро стали для шестилетней Маши лучшими братом и сестрой, а заодно и куклами. Тогда Геннадию казалось, что в его жизни ещё не было ничего прекрасней той картины такой большой и любящей семьи, хотя между Веркой и Ирой всегда было заметное напряжение.       Он понял, насколько сильно ошибался, когда впервые взял на руки своего первого внука Борю. Ещё раз– когда на свет появилась внучка Марина. Казалось, не успел Геннадий ещё толком набраться ума, а к своему шестому десятку уже смотрел на свою огромную семью, преисполненный истинно человеческого счастья.       И вот теперь он лежит на больничной койке (хотя задней мыслью больше хотел бы быть в своем родимом доме), взирая на всех собравшихся мутным взглядом, стараясь запомнить лица всех дорогих людей до последней чёрточки, смириться, отпустить: вот совсем рядом держит его за руку Вероника, рядом с которой стоит Михаил– муж покойной уже как три года Ирины; Машуня и Асечка с мужьями и отчаянно хныкающими детками на руках сами тихо давятся слезами; Даня, что с опущенной головой держит его вторую руку, стоя на коленях прямо на промозглом полу палаты и выговаривает (теперь последние, которые теперь услышит Геннадий) слова сыновъей любви, придерживаемый сзади, скрывающим слезы на его плече, парнем.       Остановившись на них взглядом, Мужчина подумал, как же печально будет не увидеть их всех вновь, и что все он в этой жизни сделал правильно. Писк аппаратуры разорвал тишину больничного помещения, смешавшись с отчаянными всхлипами.

***

— Неужто Рай и Ад существуют?       Хриплый, словно от продолжительного сна, голос разнёсся по огромному пространству, провисев некоторое время в воздухе тихим эхом. Тем самым огромным белоснежным пространством, которое сначала показалось мужчине дорогой в Рай, оказалось при детальном рассмотрении бесконечным вокзалом. Причем явно не русской архитектурной руки. — Это место называется Лимб. — тихим, до странного страшным, голосом произнесла возникшая буквально из ниоткуда черная фигура — Вернее, так он выглядит для магов. Теперь он будет таковым и для тебя.       «Смерть»– тут же понял Геннадий, сглотнул ком в горле. Низенькая, примерно в половину самого мужчины, что сейчас выглядел, по его предположениям после беглого осмотра своих рук, в самом рассвете сил и был явно ростом около двух метров, фигура медленно и беззвучно шла вперёд наравне с мертвым, при этом ведя того куда-то вперёд. — Ты однажды помог мне, хоть и выбирать первого встречного с моей стороны было крайне опрометчиво. — задумчиво продолжила Смерть, останавливаясь у одной из арочных колонн, проводя по ней абсолютно черной, словно в перчатке, рукой — Но ты сделал все в лучшем виде. Теперь я хочу чтобы ты сделал это снова.       Стена начала меняться, белый кирпич поплыл словно водная гладь, являя серые, словно стёртые, "кассетные" обрывки. Лишь спустя некоторое время до Геннадия пришло осознание, что это его воспоминания. Тогда ему было всего двадцать и он очень сильно опаздывал на собеседование, как какая-то старушка попросила его помочь донести тяжёлые пакеты до дома. Он не мог отказать, не таким человеком он является. Доведя пожилую женщину до подъезда, заверенный, что дальше ей помогать не нужно, Геннадий вновь заторопился на встречу. Однако, уже на подходе к нужному зданию, он заметил маленького мальчика на самокате, готовящегося переходить дорогу. Что-то сильно зацепило его в том мальчишке, то ли цветастый пластырь на коленке, то ли самокат, какой когда-то был у него самого, но Геннадий неосознанно направился в сторону перехода, преисполненный странного предчувствия.       Когда загорелся зелёный значок на светофоре для пешеходов, на двинувшегося вперёд мальчика чуть не наехал грузовик. Чуть, потому что Геннадий вовремя схватил того за руку и утянул за собой. Самокат оказался под колесами, а мальчуган вместе с мужчиной упали далеко за линию тратуара на траву. В тот день Геннадий познакомился со своей первой женой, что подбежала к ним, увидев произошедшее и вызвав ударившемуся о камень мужчине скорую. — Я совсем забыл о том мальчике. Он в порядке? — хоть мужчина и боялся говорить в присутствии самой Смерти, вопрос сам сорвался с языка, вызывая гортанный, но ещё более жуткий, смех у той. — Мальчишка мой посланник в вашем мире, он ещё жив, если ты спрашивал об этом. После своей кончины он будет работать на меня, как ты, — черный балахон зашуршал, когда Смерть приподняла голову, словно глядя на Геннадия, все ещё скрывая лицо — Но ты– неучтённое обстоятельство, хоть и оказался весьма одарён. Поэтому ты вновь поможешь мне.       И без всяких дальнейших разъяснений толкнула застывшего мужчину в стену, окуная его в нее, словно в озеро. Тот даже ничего сказать не успел, как оказался в каком-то лихом водовороте состоящем, буквально, из воспоминаний. Но не его, а кого-то другого, кто жил в странном мире, где есть магия и совершенно другой порядок общества. Вот пронеслась привычная русская деревня, но другая, словно не из его времени, а в деревне той особняк-усадьба, в каких обычно росли всякие дворяне девятнадцатого века; узкий замок из серого камня с высокими-высокими башнями и острыми красными шпилями зацепил взгляд как и герб с трехглавым Змеем Горынычем на странном длинном пальто; множество учебных классов, диковинных заклинаний, зелий, животных; выпускной и последующий за ним переезд с континента; другие люди, обычаи, язык; новая работа в месте под названием Министерство Магии Магической Британии; повышение до заместителя главы Сектора борьбы с неправомерным использованием магии и Отдела магического правопорядка – все это быстро пролетело перед взором Геннадия очень быстро, но удивительно легко уложилось в голове как закреплённые знания.

Спаси моего жреца, не потеряй моего доверия. Нужный тебе будет отмечен молнией.

      За загробным голосом последовала липкая и неприятная темнота, обволакивающая все вокруг.