Якорь

             — Северус, пожалуйста… — раздался отчаянный шёпот женщины. Она висела над столом под действием чар левитации.              Названный маг, не моргая, смотрел на неё. А потом безразлично отвернулся от жуткого зрелища. В это время огромный питон плавно передвигался по столу, не сводя глаз с добычи перед собой. Змея намеренно медленно ползла в сторону женщины, словно наслаждалась её страхом. Жертва же совсем не скрывала дрожи во всём теле. К несчастью, заклинание было слишком сильным и не позволяло спастись от питона.              — Хозззяин, позззвольте, — прошипела змея, повернув голову в сторону Тома. Тот удивлённо моргнул и попытался двинуться, но тело не слушалось. Оно словно не принадлежало ему.              — Сссъешь… — неожиданно заговорил он на парселтанге.              Тома охватило мерзкое чувство беспомощности. Будто разум заперли в кукле, и некто дёргал за ниточки, управляя им. Он хотел замолчать, но губы продолжали двигаться. Это ощущалось как заклятие Империус — собственное тело больше не подчинялось ему.              Огромный питон ускорил движение своего скольжения по длинному дубовому столу, стоящему посередине какого-то огромного зала. Вероятно, то был старинный особняк, судя по шикарно обставленному, но мрачному помещению, и потолкам, высота которых достигала пяти ярдов.              Помещение казалось Реддлу смутно знакомым. Судя по всему, это был Малфой-мэнор?              Том был здесь всего единожды: на Рождественском балу и после празднества остался на каникулы по приглашению Абраксаса. И всего две недели жизни тут, бок о бок с чистокровным семейством, показали ему, какая между ними была пропасть.              Он всегда стремился к этому уровню, желал его. Но его не отпускали мысли, что общество чистокровных магов никогда не сумеет принять его. Все знали о его успехах, о лучших оценках и знаниях, но даже рекомендации профессора Слизнорта не смогли бы помочь ему достичь желаемого.              Когда-то на первых курсах Том мечтал о высшем посте в Министерстве Магии. Глупо полагал, что если будет лучшим студентом и добьётся авторитета среди однокурсников, то это станет хорошим трамплином в будущую карьеру. Но как же он тогда ошибался.              Наверное, никогда ещё в жизни он не ощущал себя таким неудачником, как в то Рождество, проведённое у Малфоев на шестом курсе. В тот день он пытался завести разговор с высокопоставленными чиновниками, быть может, даже заручиться связями. И это и вправду работало. Пока они не осознавали, что он всего лишь безродный щенок. В тот же миг хитрые улыбки и лёгкий прищур мгновенно становились натянутыми гримасами. И после этого чистокровные волшебники быстро заканчивали разговор, уходя в сторону так, словно у них неожиданно появились неотложные дела.              Тогда-то Том и осознал, что в мире, где чистота крови важнее ума и способностей, должна включаться сила. Только так можно было бы добиться цели.              — Не стоило даже заикаться об уравнивании в правах чистокровных уважаемых магов и всякого отребья, — донёсся низкий мужской голос, больше похожий на хрип, смешанный с шипением. Том вновь осознал, что это говорил он. Ну или тот, в чьём теле он оказался. — За каждую ошибку платят кровью, — он увидел, как взмахнул бледной рукой с длинными острыми ногтями, похожими на когти. — Нагайна, не стесняйся, ужин подан.              В ушах неожиданно раздался высокий женский крик и хруст. Змея прокусила шею женщины. Том уставился на развернувшуюся картину перед ним.              Тело женщины больше не дрожало, застыв в предсмертной агонии. С потерей крови оно всё сильнее и сильнее бледнело. Питон раскрыл свою пасть и начал медленно, с пяток до головы, целиком заглатывать тело жертвы.              Том мечтал о возможности отвернуться: открывшийся вид ужаснул даже его. Он тоже убил Миртл всего два месяца назад. Но не так. Не столь чудовищно. Та девчонка даже не поняла, что умерла, моментально потеряв жизнь от взгляда его василиска. Как иронично, одна змея убивала лишь одним взором беспощадно и без боли, а другая безжалостно выгрызала жизнь огромными клыками.              Ему нужна была смерть Миртл. Что стоит жизнь какой-то девчонки в сравнении с его шансом на вечную жизнь? Чем-то всегда приходится жертвовать — идеалами, временем, силами и даже людьми. Самое главное достигнуть цели — бессмертия.              Тогда он долго думал, взвешивая «за» и «против». Даже намеревался отказаться от затеи. Но в тот день, двадцать седьмого октября, когда Том собирался в очередной раз спуститься в библиотеку Слизерина в Тайной комнате, плаксивая Когтевранка как нельзя кстати также оказалась в туалете. И тогда он воспользовался выпавшим шансом создать крестраж.              Однако всё оказалось зря. Убил невинную душу и не получил желаемого. Что же тогда пошло не так? Он выполнил все условия: чужая жизнь, предмет для частички его души, заклинание и полное отсутствие свидетелей рядом с ними. Всё шло идеально, но всё равно не сработало. Потраченного времени и сил было жаль.              Но хозяин этого тела отличался от него. Он продолжал смотреть на казнь, тогда как Том отвернулся в момент гибели Миртл.       Том почувствовал, как внутри разливается чужое тёмное и тягучее удовлетворение от смерти другого человека. От бесчеловечного поедания человека змеёй на длинном дубовом столе.       Чудовище. Монстр. Хозяин этого тела ощущался как хищное животное, получающее наслаждение от страданий добычи.       Кому было нужно казнить таким методом? И почему это человекоподобное существо ощущает практически первобытное удовольствие от сцены чужой мучительной смерти?       Только больной на голову упивался бы подобной смертью.       Том был другим. Он наслаждался местью, подчинением чистокровных и собственной победой в навыках на дуэли с другими зазнавшимися излюбленными детишками богатых семей. Но никак не убийством. Нет.       Даже в архиве ему необходимо было пытать Нотта не столько для собственного удовлетворения (хотя признаться честно, это не доставило ему никаких мук совести), сколько из уверенности, что этот клоп не побежит рассказывать его тайну всему свету. Конечно, припугнуть отрезанным языком было забавно, но смешнее оказалось то, что Нотт повёлся на этот блеф. Наивный мальчишка.       Но это видение… Это было совсем иное.       Или же Том сам себя отчаянно убеждал в том, что он не такой же сумасшедший, как человек, в чьём теле он оказался?              Реддлу казалось, словно его вот-вот стошнит, когда женщина уже по локоть была поглощена змеёй. Но его тело не слушалось. Краем глаза он заметил, как Драко прикрыл глаза и побледнел. Том даже позавидовал тому, что кто-то способен не смотреть на это.              Стоп! Драко?              Том вновь вернул свой взор и начал наблюдать за неестественно бледным Драко. Руки однокурсника были спрятаны под столом и явно сильно дрожали, судя по едва дёргающимся плечам. Всё это видение казалось слишком реальным: ощущение удовлетворения в теле и завывание ветра из щелей старинных окон. Но особенно выбивало из себя непонимание происходящего.              Как только женщина окончательно пропала в пасти Нагайны, хозяин тела развалился на своём не особо удобном троне во главе стола.              — Собрание окончено, — довольно произнёс тот. — Вы знаете свои задания, найдите мне мальчишку!              — Да, Милорд, — синхронно произнесли остальные, быстро поднимаясь со своих стульев и скрываясь за огромными дубовыми дверьми зала.              Том резко открыл глаза и сел в постели. Всё его тело было неприятно липким, будто он пробежал как минимум десять миль. Он сжал чуть трясущейся бледной рукой простыню, оглядывая помещение.              Не Малфой-мэнор. Он находился в общежитии мальчиков Слизерина.              В комнате привычно стоял звук храпа от Гойла и Крэбба, едва слышное сопение со стороны кровати Блейза и раздражающее суматошное шевеление спящего Нотта. Взгляд Тома зацепился за соседнюю от него кровать. Драко лежал в своей постели, обнимая подушку и спокойно дыша в неё. Сейчас его мирный вид во время безмятежного сна был полной противоположностью тому, каким видел его Реддл буквально минуту назад в своём странном сновидении.              Том нервно взъерошил волосы и вновь лёг в постель. Сон не возвращался, сколько бы он ни ворочался, в какую бы удобную позу ни пытался лечь. Ничего не помогало. На втором часу бессмысленных попыток уснуть Том уже просто смотрел в окно общежития. Но вместо обзора в воды Чёрного озера, перед глазами стояли картины прошедшего сна.              Профессор Снейп по левую руку от него, огромный питон, считавший его хозяином, и семейство Малфоев. Но главным героем данного сна был даже не он и его бледная рука с длинными ногтями, а убитая женщина. Тогда, он не особо задумывался, кто это был. Но теперь Том осознал, кто именно был съеден на его глазах.              Это была Чарити Бербидж. Или же профессор магловедения из этого времени.              Хотя Том и отказался от её бесполезного курса, однако, даже ему была прекрасно известна эта женщина. Профессор Бербидж была на слуху во всём магическом сообществе Британии, если судить по оживлённым обсуждениям Драко и Блейза в гостиной Слизерина пару недель назад. Именно из их разговора Реддл узнал, что в будущем, в котором ему «посчастливилось» застрять, профессор Бербидж продвигала идеи того, что важность чистоты крови — это отжившая традиция.              К своему удивлению, Том узнал, что теперь чистокровность уже была не так важна, как в его сороковые годы. Маглорожденных перестали унижать, а чистокровные потеряли реальный авторитет среди своих. Даже смешно. В его время ему приходилось выгрызать зубами своё место под солнцем, проводя всё свободное время в библиотеке. Всё ради того, чтобы встать на один уровень с чистокровными магами. А в этом чёртовом будущем иметь одинаковые возможности было обычным делом, а не испытанием.              Но почему во сне питон съел именно профессора Бербидж? Быть может, этот сон был просто проекцией его мыслей?       Всю последнюю неделю Том провёл в Тайной комнате, а именно в библиотеке Слизерина, изучая древние манускрипты прародителя. В какой-то момент у него даже появилось ощущение, что он перечитал всю литературу на парселтанге. Поэтому неудивительно, что ему снилась именно змея. Однако странно, что питон во сне сожрал не Нотта, а именно профессора. С Бербидж он вовсе не имел никакого общения за всё это время. Или, неужели, Том настолько был разочарован положением дел в будущем, что его мозг вдруг решил разыграть сцену смерти того, кто осмелился публично высказаться о равенстве магов?              Но ответов не было. Как и спокойствия в ту злополучную ночь перед Рождественскими каникулами.                     Завтрак для Тома прошёл тихо и быстро. Он прибыл самым первым и ушёл ещё до того, как все остальные студенты спустились в Большой Зал. Есть совсем не хотелось, он смог осилить лишь кусок хлеба и чёрный чай, только чтобы желудок не начал урчать до обеда.              Том привык так скудно питаться после бедности, которая сопровождала большую часть его жизни в приюте. Ему приходилось голодать всё детство и каждые летние каникулы. Неудивительно, что его желудок не был приспособлен к перееданиям даже спустя столько лет учёбы. Хотя, быть может, он сам себе не мог позволить питаться иначе, приучив собственный организм выживать при любой ситуации.              После завтрака он был намерен отправиться в Тайную комнату, чтобы продолжить изучение манускриптов. Том спускался по последнему пролёту лестницы, когда вдруг заметил мелькнувшую впереди знакомую фигуру. На секунду показалось, что воздух стал тяжелее — как в том зале, перед длинным столом. В нос словно ударил металлический запах крови, которой здесь, разумеется, не было. Пальцы непроизвольно дрогнули, а потом сжали сумку на плече до побеления костяшек.              Профессор Чарити Бербидж шла по коридору, прижимая к груди стопку пергаментов и изрядно потрёпанный том «Маглы и их обычаи». Её круглые очки слегка съехали на кончик носа, волосы были собраны в небрежный хвост. Она направлялась в противоположную от него сторону, неспешно двигаясь. Её медленные движения были вовсе не удивительны. С сегодняшнего дня начались зимние каникулы, и не было нужды спешить на занятия в кабинет. Практически все студенты после этого завтрака уезжали по домам на праздники, поэтому у преподавателей также наступил двухнедельный отдых от постоянной суматохи в замке.              На долю секунды тело Тома отказалось повиноваться его воле — нехарактерная для него заминка. Он стоял и смотрел на живую женщину, которую всего пару часов назад видел медленно исчезающей в пасти змеи. Реддл собирался дождаться её ухода и продолжить свой путь, но внутренний импульс действовал быстрее разума.              — Профессор Бербидж! — вдруг громко окликнул он.              Слова сорвались раньше, чем он успел их обдумать. Горло неприятно саднило и сжалось, поэтому его голос прозвучал так, будто он выдавил этот звук через силу. Бербидж же удивлённо оглянулась и остановилась, с интересом разглядывая его. Явно пытаясь понять, с какой целью студент Слизерина решил обратиться именно к ней.              — Да, мистер… — она запнулась и чуть нахмурилась в попытке вспомнить фамилию.              Том вежливо улыбнулся той самой безупречной улыбкой, которой всегда очаровывал профессора Слизнорта.              — Том Реддл, профессор, — произнёс он, слегка наклонив голову.              — Ах да, мистер Реддл, — Бербидж чуть нервно улыбнулась в ответ. — Прошу прощения. Вы что-то хотели?              Том незаметно сжал ткань мантии за спиной, пытаясь вернуть себе контроль. Откуда этот невроз? Это было непривычно для того, кто всегда держал эмоции под контролем.              Он сделал несколько шагов по направлению к профессору, сокращая слишком длинную дистанцию для разговора.              — Я хотел поговорить с вами о ваших трудах, — произнёс он спокойно. — О равенстве чистокровных и маглорождённых.              Бербидж быстро моргнула, совсем не ожидая подобного.              — О моих статьях? — она чуть приподняла брови, а потом задумчиво прищурилась на него. — Никогда бы не подумала, что студенты Слизерина интересуются подобными вопросами.              Том продолжал смотреть на неё, не отводя глаз. Слишком пристально, почти неприлично. Он вдруг словил себя на том, что ищет следы укуса на её шее. Сплетённые пальцы рук за его спиной незаметно сжались, всё ещё пытаясь избавиться от невроза.              — Профессор, мне весьма интересен ваш труд и хотелось бы лучше понять содержание от самого автора, — тихо произнёс он. — Возможно, вы уже слышали, что я прибыл из Ильверморни? Хотелось бы узнать, как в Британии продвигаются дела со статусом волшебников.              Профессор Бербидж слегка улыбнулась и уже спокойнее кивнула, напряжение ушло с её лица. Видимо, осознание, что перед ней стоит не чистокровный сноб из Британской семьи, придало ей больше уверенности и понимания его мотива для разговора.              — Данный разговор не для коридора, мистер Реддл, — она повернулась к нему спиной, кивая в приглашающем жесте. — Пройдёмте в мой кабинет, там будет больше конфиденциальности.              Том неуверенно помялся на месте, обдумывая, стоит ли идти или нет. Но в мыслях вновь появились картинки прошлого сна и беседа Драко с Блейзом о трудах преподавателя. Реддлу необходимо узнать, что же так вывело чистокровное общество из себя. Это должно быть нечто грандиозное, либо максимально сумасшедшее.              В любом случае Тому нужно знать, с чем ему возможно придётся иметь дело в будущем. Или, быть может, даже использовать себе на благо.              Кивнув самому себе, он направился за профессором Бербидж. Её руки чуть сильнее сжимали книгу, словно она до последнего сомневалась, стоит ли разговаривать с ним. Он едва не хмыкнул. Почему профессор так нервничает?              Они вошли в кабинет. Тот был совсем иным, не таким, каким он помнил его в сороковых годах. На стенах висели картинки и вырезки с технологиями и открытиями магглов. Том быстро пробежал глазами, не останавливаясь на чём-то определённом. В это время профессор прошла к столу и достала пергаменты с собственными статьями и исследованиями.              — Если говорить про мои статьи, то вы должны понимать, — она сделала короткую паузу, — в Британии всё ещё существуют старинные традиции. — Профессор быстро поправила очки на переносице. — Америка же прогрессивнее в этом плане из-за своей более короткой истории.              Том на мгновение задержал взгляд на разложенных пергаментах, словно обдумывая услышанное. Вопрос был сформулирован слишком обобщённо. И это значило то, что он давал простор для ответа.              — Вы правы, — Том вежливо кивнул, подойдя ближе к столу. — Однако позвольте взглянуть на это с другой стороны… Разве так плохи традиции английских волшебников? — его голова слегка склонилась в сторону, тёмная прядь волос упала на глаза. — Правильно ли осуждать их за желание сохранить всё то, что строили их предки веками? В конце концов, всех чистокровных с детства приучаю к данным устоям. Поэтому они уверены, что не стоит смешивать кровь из-за риска потери магии.              Она вздохнула и вновь внимательно оглядела его, словно пытаясь понять, стоит ли обсуждать такую тему. Её взгляд упал на собственные статьи, а потом вновь вернулся на студента.              — Вы правда думаете, что их кровь никогда не смешивалась? — она скептически приподняла бровь. — Я видела достаточно родословных, чтобы в этом сомневаться.              Том приподнял бровь. Он и подумать не мог, что профессор заявит подобное. Внутри него что-то неприятно шевельнулось, но чем именно это было вызвано, он не мог понять. Смелостью слов профессора или их смыслом?              — Как думаете, они выживут, мистер Реддл?              — Простите? — непонимающе моргнул Том, не ожидав подобного вопроса.              — Чистокровные, — сказала она тише, боясь, что их разговор услышат в коридоре. — Они уже вырождаются, мистер Реддл. Некоторые с трудом заводят даже одного наследника.              — Почему же вы решили влезть в их дела? — ровно спросил Том, но глаза чуть сощурились. — Разве право на подобный выбор не является, в некотором смысле, частью той самой свободы, которую вы стремитесь защитить?              — Я… — профессор Бербидж слегка замялась, подбирая слова. — Я уверена, что если не ввести норму связи с маглорождёнными, то множество чистокровных семей просто исчезнут через пару поколений.              — Исчезнут? — уточнил Том, чуть приподняв бровь.              — Или начнут рождаться сквибами, в лучшем случае, — напряжённо произнесла профессор. — Появления маглорожденных не так часты, как вы можете подумать, чтобы в будущем надеяться только на них, — Бербидж тяжело вздохнула и поправила вновь скатившиеся очки. — К тому же, много волшебников-полукровок имели выдающиеся способности. И это противоречит убеждениям, что смешение даёт послабление в роду. Хотя на практике подобное имеет довольно интересные результаты, не находите?              Том медленно выдохнул сквозь зубы, не желая соглашаться. Но всё же где-то глубоко внутри, в той части разума, которую он обычно держал под замком, её слова находили отклик. Нехотя, почти против воли, он всё же признавал логику её слов.       Сам он был полукровкой. Как бы ему ни хотелось это отрицать, в сороковых чистокровные семьи шептались за спиной, что Мраксы стали «отшельниками» именно из-за близкородственных связей. Они ослабели и обезумели. А он, Том Реддл, получил преимущество от «разбавления крови». Эта мысль всегда раздражала его. Сейчас она раздражала ещё сильнее.              — Интересная позиция, — наконец тихо произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ранее вы говорили, что Америка более либеральна в равенстве магов. Получается, вы хотите продвигать их концепции?              — Всё верно, мистер Реддл, — уже более уверенно произнесла она, кивая и разглядывая Тома с интересом. Ей явно было приятно, что студент Слизерина заинтересован в подобной теме. — Американская концепция мне нравится тем, что магов никогда не делили на какие-то критерии. Вам наверняка лучше меня известно, что там есть деление только на магов и не-магов, или же маглов, как их зовём мы.              Он коротко кивнул. Том прекрасно помнил это из Истории Магии на четвёртом курсе. Лекции профессора Бинса, на которых он едва не спал, что было нехарактерно для него, быстро прокручивались в его мыслях.              — Профессор, — он чуть приподнял бровь. — Но разве, в таком случае, Британия не стоит выше в либеральности по отношению к маглам, в отличие от Америки?              — Что вы имеете в виду? — чуть задумчиво нахмурилась Бербидж.              — Ну, — Том слегка замялся. — В Америке МАКУСА выступало против какой-либо связи магов и не-магов. Абсолютной. Даже был запрещён съём жилья и какие-либо связи, в Британии же такого категоричного запрета никогда не было.              — Мистер Реддл, — вздохнула она и положила руку на стол, опираясь на него. — Я понимаю, к чему вы ведёте, однако, нужно учитывать исторический контекст. Такой запрет действовал в Америке только до начала пятидесятых годов. Да, Магическая Америка не всегда была либеральной, но сейчас я склоняюсь к современной концепции.              Том прикусил язык. Проклятье. Он же знал историю только до середины сороковых. Ему необходимо будет отправиться в библиотеку, чтобы проштудировать дальнейшую историю и в будущем не быть вновь пойманным на ошибке.              — Кхм, — он слегка прокашлялся, — да, вы правы. Я имел в виду, что в истории Магической Америки законы были жёстче британских, но она почему-то всё равно считается более либеральной.              Профессор снисходительно улыбнулась, чуть качнув головой.              — Мистер Реддл, Американские законы были созданы для сохранения тайны волшебников от маглов, а не против самих магов, — она вздохнула и устремила взгляд в окно. — Как по мне, История Магии Британии довольно нелогична.              — И в чём же отсутствие логики, профессор? — с интересом спросил Том.              — Мне всегда было любопытно, почему волшебники не перестали делить друг друга на категории, несмотря на внешние конфликты? — она вернула взгляд к нему. — Разве не логично было объединиться всем и перестать делить друг друга из-за крови? Даже мировые конфликты маглов и наши магические войны с Гриндевальдом и то не сплотили волшебников.              О да, Том прекрасно помнил это. Помнил, какими были стычки в гостиной Слизерина, когда происходили расхождения во взглядах о том, стоит ли поддерживать Гриндевальда. Если среди студентов Слизерина практически все поддерживали его политику, то дети с других факультетов паниковали. У большинства студентов и их семей были родственники маглы, которых хотели уничтожить.              — Я искренне считаю, что нет абсолютно никакой разницы в том, были ли в роду маги, — устало произнесла профессор, опустив глаза на свои исследования. Он также устремил свой взгляд туда, пытаясь прочесть хоть что-то со своего расстояния. — В каждом из нас течёт магия. Она выбрала нас. По такой логике, все волшебники равны, как избранные магией. К тому же, появление маглорожденных я считаю большим чудом.              — Чудом? — непонимающе нахмурился Том.              — Да, мистер Реддл, чудом, — она кивнула, подняв глаза со своего стола на него. — Чистокровные волшебники имеют высокие шансы родиться с магией, статистика сквибов очень низка даже с учётом того, что многие семьи не вносили их в свои гобелены. А вот маглорожденные… Каковы критерии их рождения?              — Я… — он запнулся, впервые не зная, что ответить. В голове была непривычная пустота, все мысли вмиг испарились. Ощущение было таким же резким, как если бы у него внезапно отняли палочку. — Я не знаю, профессор.              Бербидж кивнула так, будто получила подтверждение чему-то важному. Том же наклонил голову, внимательно изучая профессора.              — Вот именно, мистер Реддл. Никто не знает ответа на этот вопрос. В этом и чудо.              Том слегка поджал губу. Он никогда не задумывался о подобном. Свою родословную он выяснил пару лет назад и прекрасно знал, что один из его родителей был волшебником, а другой проклятым маглом. Но природа появления волшебников в семье двух маглов и вправду была непонятна. Ему вдруг отчаянно захотелось изучить этот вопрос. Не знать чего-то было для него словно красная тряпка для быка.              — Профессор Бербидж, я с вами согласен, но… — он выдержал паузу. — Не стоит ли тогда уравнивать всех людей, исходя из вашей позиции? И волшебников, и маглов.              Она задумчиво прикусила губу, а потом бросила быстрый взгляд на дверь. Профессор едва слышно цокнула языком и вновь посмотрела на студента. Том же выпрямился сильнее под её взором, стараясь сохранить контроль над собственными реакциями и телом.              — Мистер Реддл, я идеалистка, но не настолько, — уголок её губ слегка дёрнулся. — Маглы постоянно воюют между собой, а что тогда могут сделать с нами? Я убеждена, что они попытаются использовать нашу магию в своих войнах или вовсе уничтожат волшебников, чтобы мы не создали угрозу. Поэтому мои труды посвящены только уравниванию магов, маглов я совсем не касалась.              Он понимающе кивнул, не став спорить. Том был свидетелем самой разрушительной войны двадцатого века и прекрасно помнил, на что способны маглы в своей ненависти и со своими технологиями.              — У вас очень интересная позиция, профессор, — он слегка склонил голову. — Но вы не боитесь, что заработаете категоричный протест от того же чистокровного общества?              — А вы полагаете, что я уже не почувствовала этого? — Бербидж хмыкнула. — Даже среди вашего курса, мистер Реддл, нашлись те, кто бросает оскорбление в спину. О более старшем поколении даже говорить не стану. Но знаете, что меня убеждает больше всего, мистер Реддл?              Том заинтересованно приподнял бровь. Он сразу понял, о ком говорила профессор. Пэнси и Трой совсем недавно жаловались на всю гостиную на то, что сказали своё мнение о трудах профессора магловедения и лишились от неё по тридцать баллов с каждого. Но они умолчали о том, что их мнение состояло лишь из оскорблений за спиной преподавателя о предательстве крови и горения в адском огне. Том же считал, что им ещё повезло в данной ситуации, ведь за такие слова Бербидж могла напрямую обратиться к директору.              — И что же, профессор? — спросил он с едва скрываемым интересом.              — Они боятся, — она сделала короткую паузу, слегка наклонившись к нему и говоря тише. — А значит понимают, что это обязательно коснётся их всех. И не будет ничего как прежде, — Том едва дёрнулся, но сдержал порыв ответить, прикусив щеку с внутренней стороны. — И их страх за своё положение только доказывает правильность пути.              Том напряжённо смотрел на профессора Бербидж. Ему хотелось сделать шаг назад, но он застыл на месте. В висках быстро стучала кровь, тело бросало одновременно и в холод, и в жар. Одновременно с этим в груди расплывалось раздражение на её неудобную правду и непробиваемую веру в свои убеждения.              Ожидал ли он её слов? Нет. Был ли он впечатлён? Несомненно, да.              — Так что же лучше, мистер Реддл? — тихо спросила Бербидж. — Прогнуться под старую систему ради чьего-то самолюбия или же позволить миру измениться?              Внутри него что-то болезненно сжалось, словно желудок скрутило в области солнечного сплетения. На долю секунды Тому показалось, что он снова чувствует то самое липкое удовлетворение из сна, и от этого стало почти физически тошно. Отвечать не хотелось, признавать окончательную правоту профессора тем более. Но если начать отрицать её слова, то это значило бы быть глупцом. Или наивным фанатиком. Ни тем ни иным он не являлся.              В это время профессор поправила очки и посмотрела на него с искренним любопытством.              — Можете не отвечать, мистер Реддл, я всё вижу по вашим глазам. Если захотите обсудить это поподробнее, то мой кабинет всегда открыт. Приходите в любое время.              — Благодарю за разговор, профессор, — его вежливая улыбка застыла словно маска, он кивнул и развернулся к выходу. — Возможно, я воспользуюсь вашим приглашением.              Профессор Бербидж улыбнулась на прощание. Том же быстро вышел из её кабинета и прислонился спиной к каменной стене коридора. В груди всё ещё неприятно ныло.              Ночью он видел, как её глотала змея. А она только что улыбнулась ему и сказала, что добьётся равенства всех волшебников.              Том медленно выдохнул и двинулся дальше — уже не к женскому туалету, а в сторону библиотеки. В эти каникулы ему необходимо изучить всю возможную информацию по Истории. Он начнёт с истории второй половины сороковых годов. Первую половину того десятилетия он изучил ещё в первые недели прибытия в будущее, страстно желая узнать исход войны. И магической, и Второй мировой.              И вот теперь он изучал, как изменился мир после. Новые законы о равенстве, отмена запрета МАКУСА на общение с маглами, движения за права маглорожденных в Британии. Но больше всего его поразило то, что в шестидесятых годах был избран первый маглорожденный Министр магии Великобритании. Тогда как он сам не смел надеяться на подобное в прошлом.              Том откинулся на скамье, устремив свой взгляд в окно. Прошло целых пять часов беспрерывного чтения пропущенной жизни, теперь же ему стоило переварить всё это. Ещё и неожиданный разговор с профессором магловедения всё ещё крутился в его мыслях.              Логику Чарити Бербидж он понимал, хотя и не до конца хотел признавать.              Чистокровные не стали бы признавать маглорожденных равными себе даже после всех пережитых мировых конфликтов. Гриндевальд годами вливал в их умы идеи, что маглы были причиной всех бед и что они притесняли их, а мировые магловские войны только подтверждали эти идеи. Их бомбы едва ли не уничтожили мир. Магам же повезло чуть больше в том, что они ставили защиты на свои мэноры. Но даже если так, то ничто не спасло бы от полного уничтожения планеты технологиями маглов. И это понимали все, даже те, кто не понимал самих технологий. Вторая же причина отказа чистокровных от равенства заключалась в том, что те боялись потери хоть какой-то крупинки уважения, которой не было уже давным-давно. Глупый самообман.              Взгляд бездумно блуждал по библиотеке и по собственному столу. Вдруг его глаза зацепились за торчащий корешок книги из собственной сумки.              «Гордость и предубеждение».              Зачем он носил её? Чтобы другие не увидели в его арсенале глупый женский магловский роман или чтобы просто держать при себе, вспоминая тот короткий миг спокойствия, когда он увидел реакцию Грейнджер на эту книгу? Он бы не ответил на этот вопрос. Не мог и не хотел. Но глаз отвести не получалось.              Он старался игнорировать все эти дни Грейнджер. Сначала из-за странного порыва на последней отработке у Слизнорта, потом после потери его самоконтроля на Маклаггене. Том до сих пор помнил ту ненависть, переполнившую грудь, когда он из раза в раз наблюдал за пьяной рожей Кормака, за его самодовольной ухмылкой и проворными руками на талии Грейнджер. Том действительно пытался сдержать порыв, призвав всё самообладание и вежливо стараясь увести Гермиону. В любом случае он не смог бы применить магию на глазах у преподавателей и уважаемых магов, а использование кулаков всегда считал низостью. Плебейством. Но в ту четвёртую или пятую вечеринку (он уже не помнил точно, перестав считать их) всё же не сдержался и ударил этого придурка по его самодовольной роже, наплевав на всё.       В любом случае день перезапустился, и почти никто не помнил о том, что Том Реддл способен терять контроль.              Рука машинально потянулась к книге и раскрыла её на первой странице. Том решил перечитать её заново. Не ради сюжета или воспоминания о приюте Вул. А ради того, чтобы понять, как думает женщина, верящая в равенство. И как та пытается добиться места в мире, который отказывается принять её до конца. Чтобы наконец понять, что именно в этой истории заставляло Грейнджер улыбаться, несмотря на её постоянную меланхолию и подавленность.              А ещё для того, чтобы найти ответ на вопрос о том, почему эта вера в равенство кажется ему одновременно абсурдной и невыносимо притягательной.                     

…

                    Хаос всегда ассоциировался у Гермионы с домом на Площади Гриммо двенадцать. Она бывала здесь лишь в некоторые праздники, но даже пару дней в год с лихвой хватало до следующих каникул. Связано ли это было с оравой детей в доме или же с характером большинства гостей, она не знала точно.              И вот сейчас она едва успела войти в дом, поздоровавшись с миссис Блэк, как тут же в дом вбежала Джейми с розовыми щеками от мороза и веселья, а вслед за ней вошла такая же веселящаяся Сирена Блэк.              — Джейми Люси Блэк! — произнесла миссис Блэк, отстранившись от Гермионы после приветственных объятий. Уперев руки в бока, она строго посмотрела на свою дочь.              Джейми и Сирена замерли на пороге, поняв, что их застали врасплох. Джейми чуть прикусила губу и посмотрела на маму так, словно была провинившимся щенком.              — Ой, мама, ты тоже тут? — она невинно похлопала ресницами. — Я думала ты на кухне с тётей Миной.              — Я что тебе сказала два дня назад? — устало вздохнула миссис Блэк. — Никаких полётов на метле вокруг дома. Ты не понимаешь, что это может быть опасно? Статут о секретности для тебя шутка какая-то?              — Ну мам, — Джейми взъерошила свои растрёпанные после полёта волосы. — Почему Сирене можно, а мне нет?              — В случае чего за Сирену отвечать будут её родители перед министерством, — миссис Блэк кинула такой же строгий взгляд на племянницу, которая виновато улыбнулась в ответ, а потом вновь вернула суровый прищур глаз на дочь. — А я запретила тебе это делать.              — А папа разрешил! — Джейми вскинула подбородок, но Гермиона заметила, как она чуть сильнее сжала метлу.              — Папа что? — переспросила миссис Блэк, вскинув бровь. Нахмурившись, она быстро повернула голову, из-за чего рыжие волосы в хвосте хлестнули по её щеке, но кажется миссис Блэк этого вовсе не заметила, крикнув куда-то вглубь коридора. — Сириус Орион Блэк, а ну живо сюда!              Гермиона хотела прошмыгнуть в коридор и найти своих друзей, Гарри и Рон уже наверняка были в доме. Но тут она наткнулась взглядом на появившегося в проёме коридора главу семьи Блэк и едва сдержала смешок. Тот вышел в розовом плюшевом халате и с какой-то сеточкой на волосах. Гермиона давно не видела подобной атрибутики для головы. Кажется, последний раз это было лет десять назад, когда её бабушка собирала волосы перед сном. Но увидеть подобное на мистере Блэке было комично.              — Да, дорогая? — улыбнулся Сириус. — Ох, привет, Гермиона, чего не предупредили о новых гостях? — вдруг он заметил дочь и племянницу на пороге с мётлами и кашлянул в кулак. — Что ж я тут в таком виде стою, да? — мистер Блэк быстро развернулся в надежде на побег от разборок. — Пора мне собираться на праздник!              — Стоять! — миссис Блэк схватила мужа за рукав халата. — Как это понимать, дорогой?              — Мм, ну нравится мне этот халат. Удобный. Вон даже волосы собрал, чтобы не испортилась укладка перед праздником, — невинно попытался перевести тему Сириус, подмигивая дочери за плечом жены. — Хочешь, тебе такое же купим, любимая? Представляешь, какой будет славный парный образ, а?              В это время из коридора вдруг раздался звук чего-то упавшего и детский визг. Гермиона вздрогнула от неожиданности и быстро перевела взгляд с семейства Блэков на дверной проем. Через секунду оттуда вылетело двое детей. Рыжеволосый мальчик примерно трёхлетнего возраста с радостным криком убегал от весело смеющейся зеленоглазой девочки того же возраста. Альфард и Гиацинта, ну конечно, кто ещё бы мог создать такой хаос и разбить пару старинных вещей, по потере которых будет сокрушаться только Кикимер и портрет Вальбурги Блэк? Маленькая девочка несколько раз неуклюже зацепилась за ковровую дорожку и едва не упала, но чудом устояла на ногах. При этом махала руками и пыталась схватиться за него, но всё никак не поспевала за ним. Альфард же, заметив маму и сестру впереди, ускорил бег, а после вцепился в юбку матери.              — Мамочка, где дядя Регги?              — Альфард! — крикнула Гиацинта, подбегая к ним и хватаясь за мальчика. Он лишь сильнее вцепился в юбку миссис Блэк. — Догнала-догнала!              Гермиона на секунду отвернулась, пряча улыбку. Сын Блэков и дочь Люпинов всегда умиляли её своей непосредственностью. Но где сестра Гарри? Неужели, семейство Поттеров снова опаздывало?              — Эм… я пойду к остальным, — тихо вставила Гермиона, но её, разумеется, никто не услышал во время всей этой семейной разборки.              Гиацинта всё ещё что-то весело щебетала, дёргая Альфарда за праздничную рубашку. Мистер Блэк тихо хихикнул и скрылся в полумраке коридора, раз уж сын так удачно отвлёк миссис Блэк. Джейми и Сирена всё ещё виновато улыбались, но было видно по их блестящим от веселья глазам, что они ни на йоту не жалели о своей шалости.              Гермиона быстро направилась к лестнице, намереваясь поискать кого-нибудь из друзей. Тех, как и ожидалось, не оказалось ни в одной из комнат. Она вновь пришла раньше всех. Порой её привычка выходить заранее из дома казалась Гермионе не вежливостью, а скорее проклятьем. Приходилось вот так без дела слоняться по дому в ожидании гостей. Среди хаоса и шума подобных вечеров ей не было места.              Обречённо вздохнув, Гермиона направилась в гостиную дома, пока матери семейства сидели на кухне, помогая Кикимеру с праздничным ужином. Или же просто втайне сплетничали, попивая вино, пока старый эльф ворчал себе под нос. В гостиной Гермиона заметила только Регулуса Блэка, который, удобно устроившись на диване, читал какую-то неизвестную ей книгу. Рядом с ним примостился Альфард, качающий своими свисающими ногами с дивана.              Это выглядело очень забавно.              Маленький наследник семьи Блэк, высоко подняв голову и сидя с идеально прямой спиной, деловито уставился в книгу на манер своего любимого дяди. Регулус скосил глаза на племянника и тепло усмехнулся, приспустив книгу пониже, на уровень детских глаз. Альфард же с интересом перебегал серыми глазами по тексту, тихо читая по слогам себе под нос.              Наверное, эта идиллия так бы и продолжалась, если бы через несколько минут в комнату не ввалились мистер Блэк и мистер Люпин. Хозяин дома, уже успевший переодеться к ужину, громко хохотал и по-дружески хлопал по плечу гостя. Тот же, в привычной ему манере слегка ссутулившись, сдержанно улыбался, а увидев Гермиону приветственно кивнул ей.              — Регги, Регги, — цокнул языком Сириус, завидев перед собой занятную картину. — Опять ты подаёшь дурной пример моему сыну?              — С каких пор чтение книг — дурной пример? — хмыкнул Регулус, не поднимая глаз. Альфард стал любопытно водить головой, переводя заинтересованный взгляд то на отца, то на дядю.              — Дети должны веселиться, а не сидеть в четырёх пыльных стенах, — Сириус театрально взмахнул руками.              — Именно это ты сказал моей дочери, когда подговорил её вместе с Джейми летать на мётлах вокруг дома? — недовольно процедил Регулус, зло зыркнув на старшего брата.              Теперь Гермиона, как и маленький Альфард, смотрела то на одного мистера Блэка, то на другого.              — А Джеймс и Арлин на что? Прикрыли бы, — хохотнул Сириус и, повернув голову к Римусу, подмигнул ему. — Как всё-таки удачно ты женился, — он снова хлопнул друга по плечу.              Мистер Люпин, прочистив горло, поправил узел на галстуке. Всякий раз, когда мистер Блэк напоминал ему об этом, тот выглядел так, будто его только что разоблачили в совершении смертного греха. Римус безусловно любил свою супругу, и та отвечала ему с той же искренностью и нежностью. И кто бы, включая мистера Блэка, что ни думал, в отношениях четы Люпин точно не было места холодному расчёту.              — Не знал, братец, что ты решил уподобиться Люциусу Малфою и заводить друзей только ради собственной выгоды, — усмехнувшись, заявил Регулус.              Сириус открыл было рот, чтобы что-то ответить, но не успел. Римус Люпин решил вмешаться в назревающую ссору Блэков.              — А где Джеймс с семьёй?              — Ты что Лили не знаешь что ли? — фыркнул Сириус, не отводя глаз от Регулуса. — Наверняка заставляет Джеймса и Гарри примерять все рубашки, чтобы удачно гармонировали с её платьем. — Римус хотел что-то добавить, но Сириус, медленно втянув воздух носом, продолжил: — Так вот, дорогой Регги, не стоит делать из моего сына такого же бледного лягушонка-затворника, как ты сам.              — Милого лягушонка, ты хотел сказать, Сириус?              Все одновременно повернули головы к двери, которая вела на кухню. Там стояла ещё одна миссис Блэк, супруга Регулуса и мама Сирены — Мина. Она, оценивающим взглядом пробежав по собравшимся, улыбнулась и двинулась к столику перед диваном. И прежде, чем опустить на него тарелку с какими-то закусками, она чмокнула мужа в щёку.              — Ох, извините-извините, — с хитрой улыбкой на лице отозвался Сириус и поднял руки в примирительном жесте. — Как я мог забыть, что ваше семейство испытывает небывалый восторг от этих склизких созданий?              — Сириус, — предупреждающе процедил его брат, качнув головой.              — Давай-ка поднимемся в кабинет и пропустим по стаканчику того шикарного огневиски, о котором ты мне все уши прожужжал, — снова так удачно вмешался в разговор Римус и начал утягивать друга к лестнице.              — Скоро будем садиться за стол, — сказала им вслед Мина, И прежде чем снова двинуться в сторону кухни, она ещё раз нежно чмокнула мужа в щеку. — Так что не увлекайтесь.              — Да-да, конечно, — махнул рукой Сириус, последовав за другом.              — Насчёт Сирены и твоей выходки мы ещё поговорим, — строго произнёс Регулус, опустив глаза к книге. Альфард поёрзал на месте, снова устраиваясь поудобнее.              — Не советую совать свой длинный нос в мои дела, — не оборачиваясь, ответил Сириус.              — Длинный нос — это по твоей части, — Регулус, едва сдерживая улыбку, перевернул страницу.              — Ах ты ж! — возмущённо воскликнул Сириус, резко развернувшись.              — Идём уже, — чуть ли не простонал Римус, тщетно пытаясь утащить друга в холл.              Регулус вдруг поднял голову к Гермионе. От неожиданности она удивлённо округлила глаза.              — Знаешь, когда мы были… — начал было он.              — Не смей! — чуть ли не закричал Сириус. — Гермиона, ты же умная девочка, не слушай россказни этого выдумщика, — он не отводил взгляда от гостьи.              Кажется, за этим стояла какая-то очередная история из их далёкого прошлого. История, которую Гермиона уже давным-давно знала от Гарри, а тому «по секрету» поведал его отец. В далёкие семидесятые, когда Мародёры были их ровесниками, в Хогвартсе завелась таинственная сплетница, разносящая слухи о всех и вся. И тогда главным героем выпусков стал Сириус Блэк, который каждый раз взрывался и устраивал скандал из-за очередной статьи. Неудивительно, что спустя больше двадцати лет такие события всё ещё не были забыты и упоминались в виде шутки среди старых друзей.              — Пожалуй, я помогу на кухне, — сказала Гермиона и, как-то виновато улыбнувшись, двинулась в нужную сторону.              — Я всегда знал, что на тебя можно положиться, — Сириус положил ладонь на грудь в области сердца и наигранно вздохнул, а после повернул голову к младшему брату: — А ты мне ещё ответишь за это.              — Не раньше, чем…              Но Гермиона уже не слышала, что сказал Регулус. Стоило ей оказаться в холле, как шумная ругань братьев Блэк утонула в звенящей тишине мрачного помещения. Улыбнувшись и качнув головой, она направилась к двери, за которой скрывалась кухня. Однако она не дошла до неё, заметив, как семейство Поттеров и Джинни с Роном вошли в дом.              — Ну и ну, мы как обычно самые долгожданные тут гости, — добродушно хмыкнул мистер Поттер, помогая своей жене и дочери снять меховые накидки.              Гарри, на манер своего отца, помог Джинни с её верхней одеждой. А Рон, неуклюже отряхивая свои волосы, первым заметил Гермиону и широко улыбнулся.              — О, Гермиона! — приветственно махнул рукой её рыжеволосый друг. — Давно тут скучаешь?              Остальные также заметили Грейнджер и приветственно улыбнулись. Арианна, младшая сестра Гарри, быстро ускакала в гостиную к остальным детям, а родители Гарри, тихо хихикая и обнимаясь, прошли вслед за дочерью.              — Ну не особо давно. Я, наверное, где-то полчаса уже здесь, — кивнула Гермиона. — А почему вы без Лаванды? Разве ты её не звал, Рон?              — А-а, она решила провести Рождество с семьёй, — весёлая улыбка Рон слегка померкла, он отвлёкся на то, чтобы повесить свою зимнюю мантию. — Кажется, её бабушка болеет. Боится, что это последнее Рождество с ней.              Гермиона слабо кивнула, незаметно вздохнув. Облегчение накрыло её волной. Она переживала за очередные визги и хихиканье Браун. Учитывая, в каком предвкушении та была, услышав в поезде, что Тео был приглашён Гермионой. Новых сплетен было не избежать, но хотя бы в праздничный вечер она проведёт в относительном спокойствии. Пускай и при таких прискорбных обстоятельствах.              — Кстати, а где Теодор? — Гарри пробежался глазами по помещению. — Он тоже ещё не пришёл?              — Видимо, опаздывает, — Гермиона пожала плечами, направляясь с друзьями в празднично накрытую гостиную.              — О, у твоих родителей есть конкурент, — хихикнула Джинни, чуть толкая Гарри в бок. Тот смеялся в ответ, обняв её за талию.              Гермиона улыбнулась и отошла чуть в сторону. В доме на Площади Гриммо двенадцать привычно стоял рождественский шум и гам. Дети носились по коридорам, едва не сшибая ворчащего Кикимера с ног, кто-то громко смеялся в гостиной, из кухни доносился звон посуды и голоса женщин. Сириус что-то рассказывал, активно жестикулируя руками, Регулус отрывал взгляд от книги и закатывал глаза, Джеймс поддакивал и вставлял свои шутки. Удивительно весь вечер молчаливый Питер играл в шахматы с Римусом, параллельно рассказывая о своём разводе и уезде жены с детьми во Францию к родственникам. В это время Рон громко смеялся с Гарри, а Гермиона и Джинни вызвались помочь матерям семейств в накрытии праздничного стола.              Во всём этом Рождественском хаосе Гермиона чувствовала себя, на удивление, умиротворённо. Этот дом и обитатели во всей своей красе давно стали для неё чем-то вроде одеяла — можно спрятаться внутри и не думать ни о чём. Ни о той петле, ни о трещинах, ни о проклятом Реддле. Здесь было безопасно. И здесь был праздник.              Гермиона помогла расставить тарелки, потом принесла бокалы. Миссис Блэк, или как она просила её называть просто Эми, хвалила её за помощь, а Мина улыбалась и пыталась всучить Гермионе в руку стакан с шампанским, не принимая отказы. Арлин же добродушно смеялась, а потом едва не столкнулась со своей дочерью, Гиацинтой, которая в этот момент носилась не за Альфардом, а за собственным старшим братом — Оуэном Люпином. Ему вовсе были неинтересны эти детские игры, поскольку Оуэну давно уже было не три года. В этом году это были его первые новогодние каникулы как первокурсника Когтеврана.              — Я догадывался, что теперь мне придётся всю жизнь ловить и нашу дочь, — добродушно улыбнулся Римус, так удачно удержав свою жену от неловкого падения прямо на их дочь. По удачному стечению обстоятельств, он неожиданно зашёл на кухню сразу после разговора с Питером.              — Что бы я без тебя делала? — хихикнула Арлин, обнимая своего мужа. — Возможно, тогда, в поезде на первом курсе, разбилась бы, если бы не поймал меня.              — Всего лишь бы расквасила нос, — вставил вдруг подошедший к ним Сириус.              — Да, а стоило завалиться на тебя, — хмыкнула Арлин, повернув голову к другу. — Смягчила бы падение.              — Между прочим, ты так и сделала потом, — Сириус ткнул в её сторону указательным пальцем, в очередной раз припоминая Арлин, как она на занятии по Полётам свалилась с метлы прямо на него. — Моя рука до сих пор ноет на дождливую погоду. Я ничем заниматься не могу.              — Так ты и без этого ничем не занимаешься, — едва слышно, но вполне отчётливо произнёс проходящий мимо Регулус.              Сириус возмущённо выдохнул и, зло сощурившись, проследил за младшим братом взглядом. Арлин же громко расхохоталась, а Римус, с трудом сдерживая улыбку, притянул жену к себе и нежно поцеловал её в макушку.                     Когда стол был уже накрыт, начался ещё больший шум. Все вокруг смеялись, перекрикивали друг друга, кто-то уже открыл первую бутылку огневиски. Рон пытался рассказать анекдот, но его постоянно перебивали смеющиеся Джинни и Гарри. Джейми и Сирена сидели на диване и тихо хихикали над чем-то своим.              — Ой, ты хочешь сказать, Трой всё же прислал тебе брошь? — Сирена разглядывала в руках кузины изысканный аксессуар.              — Да, — Джейми покрутила брошь перед глазами. — Я думала, она проклята, но Кикимер уверил, что эта брошь всегда принадлежала дому Блэков. И, вообще, с чего бы Трою присылать её мне? Он никогда не был хорошим кузеном.              — Ну, — протяжно произнесла Сирена с плохо скрываемой ухмылкой. — Пару недель назад мы поспорили с ним, что если ты выиграешь матч, то он будет обязан прислать тебе брошь.              Джейми весело фыркнула, смотря теперь на брошь без прищура, а с приподнятыми бровями. Словно это был её главный триумф за последние годы.              — О, я представляю, как ему тяжело было признать поражение. Надо почаще обводить его вокруг пальца в матчах.              — Тогда точно жди проклятый аксессуар, — хмыкнула Сирена, поднимая бокал с тыквенным соком. — Если не сразу заклинание в спину между занятиями.              — Что я сейчас услышал? Моя любимая дочь обставила сына Беллатрисы? — гордо воскликнул Сириус, торжественно вскинув руку с бокалом с наполненным до краёв огневиски. — Тогда этот тост за моё лучшее изобретение в жизни! — он заметил взгляд своей жены и игриво подмигнул. — Ладно-ладно, наше изобретение!              Громкие разговоры за столом не смолкали ни на секунду. Гермиона почти не участвовала в них, лишь изредка улыбаясь и кивая. Она ловила себя на том, что то и дело бросает взгляд на высокое окно гостиной, будто это могло ускорить появление Теодора.              В это время Сириус, размахивая вилкой с насаженным куском мяса, в очередной раз разошёлся:              — Ну и после матча мы ему хороших тумаков надавали! — гордо заявил он, отпивая огневиски. — Представляете, этот когтевранец-охотник решил нас учить, как правильно держать дубинки!              Джеймс, сидевший плечом к плечу с ним, едва не поперхнулся смехом и толкнул друга плечом.              — Если что, речь про того самого зазнайку, который во время матча орал на нас, будто мы первокурсники! Пришлось на практике показывать, что наши дубинки — лучшее приспособление для его тела.              Рон заржал так громко, что едва не подавился картошкой. Джинни закатила глаза, но уголки её губ предательски дёрнулись вверх. Гарри, всё ещё посмеиваясь, накладывал еду в тарелку маленькой Арианне, которая восторженно хлопала в ладоши каждый раз, когда кто-то повышал голос.              Гермиона невольно улыбнулась, глядя на эту картину. На секунду ей стало тепло и спокойно посреди всего этого шума. Она пару раз включилась в разговор: ответила, что-то уточнила, даже позволила себе улыбнуться в ответ на одну из шуток о Хагриде и его печеньях. И только потом поняла, что делает это не через силу.              Это простое осознание пришло резко.              Она на секунду замерла, глядя в свою тарелку и не особо видя, что там лежит. Ещё недавно ей приходилось буквально заставлять себя реагировать на окружающий мир, поддерживать разговор и делать вид, что всё в порядке. А сейчас Гермиона непринуждённо сидит и улыбается с лёгкостью на душе. Как будто ничего не было. Как будто не было этих ночей, когда она не могла уснуть. Как будто не было тех событий и разговоров, которые выбивали из неё почву. Как будто не было его.              Она встряхнула головой, отчаянно пытаясь вновь забыть о существовании Тома мать его Реддла.              Гермиона посмотрела на часы на каминной полке. Праздник шёл уже больше часа, а Теодора всё не было. Она невольно бросила очередной взгляд в сторону коридора, словно это и вправду могло заставить его появиться быстрее. Пальцы чуть сильнее сжали вилку.              — Как твоя учёба, дорогая?              Гермиона быстро моргнула и посмотрела в сторону звука. Арлин Люпин медленно крутила бокал с вином. Она смотрела прямо на неё с лёгким прищуром на уголках глаз.              — Ты какая-то сама не своя, — продолжила миссис Люпин. — Во время праздников стоит иногда поменьше думать об оценках.              Гермиона выдавила улыбку, лихорадочно думая, как ответить ей, чтобы отвлечь лишнее внимание от своей персоны.              — Говорит главная зубрила семьдесят девятого года выпуска, — фыркнула Эмили с другой стороны стола.              — А я думал, что это звание отдали моему братцу, — Сириус подхватил слова своей жены и проигнорировал мрачный взгляд Регулуса через весь стол. — Хотя о чём это я, Арлин несомненно также заслуживает данный титул. А ему оставим звание: «Мистер облёванные ботинки».              Регулус мгновенно помрачнел и поджал губу. Его серые глаза переметнулись со старшего брата к Арлин и осуждающе сузились. Та невинно улыбнулась и прижалась к плечу своего мужа. Словно не она поведала всем остальным, как Регулус Блэк оказался в неловком положении пару дней назад на вечеринке Клуба Слизней. Он цокнул языком, возвращая взгляд к ухмыляющемуся Сириусу.              — Ха-ха, — наиграно посмеялся Регулус, прищурившись на Сириуса. — Очень смешно, мистер Длинный-нос. Проклинаю тот день, когда познакомился со всеми вами.              Сириус чуть крепче сжал бокал, а потом вдруг расслабился и хмыкнул, довольно кивая брату.              — Ладно, мне даже нравится это прозвище.              — Неужели, ты смирился спустя двадцать с лишним лет?! — воскликнул Джеймс, демонстративно хватаясь за сердце. — Никогда не думал, что доживу до столь знаменательного события.              — Считайте это моим Рождественским подарком всем вам, — фыркнул Сириус, а потом выпил стопку огневиски.              Довольно откинувшись на стуле, Сириус обвёл взглядом весь стол и заметил пустующее место.              — Так-так-так… А где же загадочный друг нашей Гермионы? Я уже приготовил речь на двадцать минут о том, как мы не кусаемся… почти.              Джинни прыснула в бокал. Рон ткнул её локтем.              — Не начинай. Она и так нервничает.              — Я не нервничаю, — быстро произнесла Гермиона, а потом сжала кулак под столом, понимая, что выдаёт себя.              — Ох, Гермиона, ты краснеешь, — Сириус только шире улыбнулся. — Это уже интересно.              Гермиона в очередной раз метнула взгляд в проем коридора, словно Теодор мог появиться оттуда таинственным образом. Но его не было. Придёт ли он вообще? Он не сказал тогда «да», но и не отказался. Есть ли смысл его вообще ждать после такого длительного ожидания? Наверное, нет. Скорее всего, он просто решил проигнорировать приглашение или встретить Рождество в более подходящей компании. Со своими, чистокровными слизеринцами, а не компанией безбашенных Мародёров, с которыми он толком и не был знаком.              Сердце неприятно дёрнулось от мысли, что Теодор так и не придёт на сегодняшний праздник, не предупредив об этом. Она быстро опустила глаза в тарелку и демонстративно начала резать стейк, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.              — Надеюсь, он просто опаздывает.              — И кто этот недо-пикси, обидевший вашу подругу? — заговорила Мина, подливая сока Сирене и Джейми. — Стоит ли нам поговорить с ним о правилах поведения?              — Нет-нет, — Гермиона качнула головой. — Думаю, если он не пришёл, значит, у него появились дела.              — Или проснулась слизеринская натура, — проворчал под нос Рон, закидывая мясо в рот и замечая прищур со стороны сестры. — Что?              — Слизеринская? — присвистнул Сириус. — Шпиона в наш стан решили привести?              — А родной брат и племянница тебя не смущают здесь? — Римус скрыл улыбку за бокалом огневиски.              — Это дру… — начал было Сириус.              — Дай угадаю, — перебил его Джеймс, едва не хлопая ладонью по столу. — «Это другое, как вы не понимаете!» Верно, друг?              — Уверена, у Нотта была весомая причина не прийти, — Джинни положила голову на плечо Гарри. Он же улыбнулся и переплёл пальцы рук с её.              Вдруг все за столом ненадолго затихли. Гермиона непонимающе нахмурилась. В чём дело? Она быстро пробежалась глазами по каждому. Мародёры переглянулись между собой, а Мина, Эмили и Арлин вдруг стали мрачнее.              Но спросить, в чём дело, не представилось возможности. В дверь неожиданно постучали. Тихий, короткий стук, словно пришедший гость не был до конца уверен в своих действиях.              Гермиона резко подскочила, едва не опрокинув свой бокал. Сердце неприятно дёрнулось. Не раздумывая, она быстро направилась в холл, чувствуя, как ладони вдруг стали влажными. Плевать, что это было не совсем вежливо — она не хозяйка дома. Но это был её гость. И она почему-то очень хотела быть первой, кто его встретит.              Она распахнула дверь и едва не столкнулась нос к носу с Тео. Тот удивлённо моргнул, глядя на неё своими большими серыми глазами. Гермиона же замерла со сжатой ладонью на ручке входной двери. Холодный воздух с улицы обдал её с ног до головы, но она, кажется, не почувствовала его.              — Привет, — тихо сказал Тео, а потом неловко прокашлялся.              Это заставило Гермиону мгновенно выйти из транса. Она моргнула один раз, потом второй, и только после этого отступила вглубь дома. Тео же, не теряя времени зря, зашёл вслед за ней и закрыл дверь.              — Ты пришёл, — облегчённо прошептала Гермиона, кивая ему в знак приветствия. — Я думала, так и не увижу тебя.              — Я же сказал, что подумаю.              — Обычно это означает «нет», — автоматически ответила она, а потом прикусила внутреннюю сторону щёк              Теодор слегка наклонил голову, будто оценивая её слова.              — Не в этот раз.              Короткая пауза повисла между ними. Гермиона сжала пальцы, потом разжала, не зная, куда деть руки. Она вдруг почувствовала неловкость. Но не ту, от которой обычно хочется развернуться и бежать куда подальше.              Теодор же снял зимнюю мантию, оставшись в чёрном свитере и брюках. Он повесил верхнюю одежду и достал нечто из кармана. Свёрток в праздничной красной упаковке, явно предназначенный для неё.              Теодор повернулся и протянул свёрток ей. Гермиона же удивлённо моргнула и приоткрыла рот.              — Не стоило, — робко произнесла она, всё же принимая подарок из его рук. — Я… я не приготовила ничего в ответ.              — Твоё приглашение на праздник для меня самый ценный подарок, — он слабо улыбнулся, а она вдруг почувствовала, как что-то непонятное сжало ей горло.              Она неловко потёрла свободную руку о джинсы, переводя взгляд с Тео на подарок и наоборот.              — Открой его, — Тео кивнул на свёрток. — Я надеюсь, тебе понравится.              Гермиона ещё мгновение помялась на месте, что было нехарактерно для неё. А потом всё же сдалась. Она осторожно развернула красную бумагу. Под ней оказался небольшой тёмно-синий футляр.              Гермиона подняла взгляд на Теодора. Он смотрел на неё спокойно, но в серых глазах мелькнуло что-то тёплое и немного неуверенное. Она вновь опустила глаза и открыла футляр, охнув от удивления. Браслет. Красивый, изящный серебряный браслет. Цепочка была сплетена в виде изящной виноградной лозы: тонкие веточки переплетались друг с другом, а маленькие листья и ягоды были выполнены так искусно, что казались живыми. Узор виноградной лозы был схож с её волшебной палочкой.              — Это… — поражённо прошептала Гермиона, медленно поднимая удивлённые глаза на улыбающегося Теодора. — Он потрясающий.              — Это не совсем обычный браслет, — тихо произнёс Тео, поднимая руку, чтобы помочь ей. — Он наделён лечебными и защитными свойствами. Я подумал, идеальнее подарка не найду.              Она протянула руку ладонью вверх. Теодор взял браслет двумя пальцами, а после положил его на неё. Его прикосновение было неожиданно тёплым и осторожным. Он медленно обвёл браслетом её запястье, и холодный металл скользнул по коже, оставляя лёгкую дрожь. Когда замочек щёлкнул, браслет плотно, но комфортно лёг на руку, будто был сделан именно под неё.              Гермиона повернула кисть. Серебро мягко переливалось бордово-винным светом в свете свечей, словно внутри металла горели крошечные ягоды. Она провела пальцем по лозе. Металл изделия отозвался едва ощутимым тёплым пульсом, почти как живое сердцебиение.              Гермиона подняла глаза и встретилась с его изучающим взглядом. Они уставились друг на друга, Тео всё ещё держал её запястье с браслетом. Она чувствовала лёгкий запах его одеколона — с нотками полыни и чего-то древесного. Его большой палец невольно провёл короткую линию по внутренней стороне её запястья. От этого простого касания по коже побежали мурашки, и не только от холода, который принёс Теодор с улицы.              Они продолжали стоять близко и молча смотреть друг на друга, словно впервые. Секунда. Вторая. Вдруг раздался шум в гостиной, где сидели все гости и хозяева дома. Они оба моргнули, резко отстранившись друг от друга и неловко переведя взгляд в проем.              — Кажется, праздник в самом разгаре? — чуть слышно сказал Тео.              — Ага, они выпили уже бутылок пять огневиски, — Гермиона встряхнула головой и робко улыбнулась.              — Не хило, я думал, врали о тех легендарных вечеринках в гостиной Гриффиндора у прошлых поколений, — хмыкнул Тео, переведя взгляд с коридора на Гермиону.              — Скорее, преуменьшали, — хихикнула она и повела его в гостиную через длинный коридор дома.              В комнате хозяева дома и гости снова создали гам и веселье. Многие уже перестали есть за столом и разошлись по гостиной. Питер вновь сел за шахматную доску, но уже с Арлин, которая хитро улыбалась и переставляла фигурки. Эмили и Мина расположились вместе с маленькими детьми, которые слушали о магловских сказках и Санте Клаусе, с интересом приоткрыв рты. В это время Римус сидел с Регулусом, обсуждая открытия в зельях и новые исследования. А Сириус и Джеймс рассказывали более старшим детям техники квиддича и свои истории с матчей.              Казалось, никто не обратил особого внимания на появление Теодора. Ну или по крайней мере постарались сделать вид, что его приход не является для них удивительной сенсацией. Он явно был доволен таким раскладом, не любя излишнее внимание. Поздоровавшись со всеми, извинившись за опоздание и поздравив всех, он сел с Гермионой между двумя сторонами разговоров — зелий и квиддича.              Вечер продолжился как ни в чём не бывало, хотя Гермиона стала замечать странные беглые взгляды, которые взрослые поочерёдно бросали на опоздавшего гостя. Они выглядели так, будто увидели призрака. И всякий раз, когда случайно встречались глазами с нахмурившейся Гермионой, немного нервно улыбались и делали вид, что ничего и не произошло. Да и Теодор, кажется, ничего не замечал. Быть может, ей просто показалось?              Гермиона потянулась за тарелкой с закусками, на которую скромно указал Теодор, как вдруг Сириус одобрительно воскликнул:              — Правильно-правильно, — все рядом стоящие одновременно повернули к нему головы. — Ешьте, пока Питер всё не слопал, — он повернул голову к другу. — Конечно, жена бросила, кто же тебя ещё накормит, как не старые добрые друзья?              — Сириус, — тихо произнёс отец Гарри.              — Ничего страшного, — хохотнул Питер, подливая себе ещё вина. Шахматная партия с миссис Люпин закончилась безоговорочной победой последней. И теперь он стоял рядом с камином. — Луиза всё равно готовила паршиво. Хозяйка из неё была так себе.              Воцарилось неловкое молчание. Родители Гарри с одинаково изумлёнными лицами уставились на него. Римус кашлянул. Эмили сильнее стиснула ножку своего бокала. И кажется, даже Сириус был удивлён беспардонностью друга. Гермиона и Теодор неосознанно переглянулись. И тут, видимо, чтобы разбавить накалившуюся обстановку, миссис Люпин решила увести разговор в другое русло:              — Теодор, а чем ты планируешь заниматься? — теперь все взгляды устремились на неё. Её муж, сидевший в кресле, рядом с которым она стояла, быстро повернул голову и вопросительно вскинул брови. — Что? — она развела руками. — Мне нужны толковые стажёры в Визенгамоте.              — Спасибо за предложение, миссис Люпин, — сдержанно улыбнулся Теодор. — Но я бы хотел сосредоточиться на зельях.              — Совсем как… — начала было Мина, но быстро получила удар локтём в бок от рядом стоявшей Арлин. — Ну и почему ты всегда так делаешь?              — Зелья это отлично, — как и всегда, очаровательно улыбнулась миссис Люпин, пропустив мимо ушей выпад подруги. — Я уверена, Регги, ну то есть Регулус, — она закатила глаза, а после быстро продолжила: — поможет тебе с рекомендациями. Правда?              И обычно на все предложения Арлин он реагировал одинаково: недовольно качал головой и бормотал что-то себе под нос. Но почему-то сейчас всё было по-другому. Регулус перевёл взгляд с Арлин на Теодора и, поразмыслив всего секунду, заверил его:              — Конечно. Если захочешь, ты можешь пройти летнюю стажировку у меня в лаборатории.              — Это было бы очень интересно, — ответил Теодор. — Спасибо вам большое, мистер Блэк.              И вечер продолжился. Кажется, все успели забыть о беспардонности Сириуса и мистера Петтигрю. Всё было, как и всегда в этих стенах: громкие возгласы Сириуса, заразительный смех Арлин, порой тихое ворчание Регулуса, снисходительные улыбки Мины и Эмили, шутки Джеймса, топот детских ног, звон посуды и где-то вдалеке едва слышное шарканье Кикимера и добродушное ворчание на детей.              А где-то через час все начали медленно расходиться. Все мужчины, кроме Регулуса, поднялись в кабинет. Тот решил остаться в гостиной и вернуться к чтению книги, которая всё это время смиренно лежала на каминной полке и ожидала своего часа. Малыши спрятались за дверьми детской комнаты. Рон с Гарри остались в гостиной и продолжили с жаром спорить о возможных результатах следующей игры с участием Пушек Педдл. А Гермиона и Джинни вызвались помочь женщинам на кухне.              — Иди, дорогая, — сказала Мина, когда Гермиона принесла последнюю тарелку. — Ты итак достаточно помогла нам.              — Я могу ещё что-нибудь сделать? — спросила она.              — Нет-нет, милая, — махнула рукой Эмили. — Возвращайся к гостю. Боюсь ему очень неуютно среди суеты нашего дома, — улыбнулась женщина.              — Наслаждайтесь вечером, — поддакнула Арлин.              Гермиона вышла в холл и уже собиралась вернуться в гостиную к Теодору, как вдруг заметила его неподалёку. Он стоял напротив какой-то картины в старинной резной раме и задумчиво разглядывал её. Невольно улыбнувшись, Гермиона шагнула к нему.              — Это «Между мирами», — сказал он, когда она подошла ближе. — Мой отец искал её по всем аукционам.              Гермиона повернула голову к картине. В центре композиции был изображён слегка размытый мерцающий силуэт волшебницы, которая стояла спиной. Полы её темно-синей мантии и длинные тёмные волосы развевались как будто на ветру. И слева от неё можно было разглядеть очертания каких-то предметов на фоне приглушённых цветов. Но всё это было будто искажено, размыто водой. И выглядело словно воспоминание, которое начинало постепенно стираться и угасать. С другой же стороны, справа, открывался совершенно другой мир неизведанного. Яркие большие и маленькие золотистые звёзды на фоне глубокого фиолетового оттенка. Художник изобразил и абстрактные спирали, вихри, потоки мерцающего света, какие-то странные растения и светящиеся кристаллы.              — Очень красиво, — на выдохе произнесла Гермиона.              — Отец гонялся за ней по всей Европе, а она всё это время была у Блэков, — грустно усмехнулся Теодор. — Эта картина напоминает ему…              Он не договорил, потому что в этот момент из-за двери кухни, которую Гермиона так неудачно оставила приоткрытой, донёсся голос Арлин:              — Он так похож на Софи.              Теодор застыл, словно поражённый заклинанием Остолбеней. Гермиона быстро перевела взгляд на него, подмечая, как его лицо вытянулось, а взгляд помрачнел. Как маска. Холодная. Лишённая всяких эмоций. Он больше не улыбался и не прикусывал нижнюю губу. Нет. Он уставился в стену и спустя пару секунд вдруг резко рванул в сторону выхода.              Гермиона удивлённо уставилась на убегающего Теодора. Его резкое безжизненное выражение лица задело нечто в глубине её души. Мысли лихорадочно крутились вокруг того, что он ушёл от неё. Нужно догнать его, остановить, поговорить. Не дать ему уйти и остаться одному.              Гермиона быстро оглянулась. В коридоре никого не было. Слава Мерлину! Значит, она избежит неудобных вопросов. Не раздумывая более ни секунды, она направилась за ним быстрым шагом.              Первое, что ощутила Гермиона на улице, — холод. Обжигающий щёки и лёгкие, мгновенно замораживающий пальцы и кончик носа. Следом она почувствовала очень неприятный запах сигарет, заставляющий её поморщиться. Гермиона перевела взгляд в сторону. Там, нервно переминаясь с пятки на носок, стоял и курил Теодор. Было так странно видеть в руках чистокровного волшебника обычные магловские сигареты.              Она неуверенно шагнула ближе к нему. Он, запрокинув голову, смотрел в небо и выпускал дым. И, наверное, они бы так и стояли молча, если бы Гермиона не решилась спросить:              — Эта картина напоминает о твоей маме?              — Да, — хрипло отозвался Теодор. — Это была её любимая картина.              — Какой она была? — вдруг выпалила Гермиона прежде, чем даже успела сообразить. Вот же глупая. Нельзя так бестактно ляпать подобное. — Извини, я не должна была задавать этот вопрос. Можешь не отвечать, если не хочешь, — быстро затараторила она.              — Да, — кивнул Теодор. — Не стоит вспоминать о грустном, — он слабо хмыкнул, вновь затягиваясь сигаретой. — В праздник стоит веселиться, а не предаваться воспоминаниям прошлого.              Он снова поднял голову к чёрному бархату ночного неба, где бриллиантами были рассыпаны далёкие звёзды. Совсем как на той картине, что когда-то понравилась его маме. Теодор по-прежнему держал в руке сигарету, от которой поднимался дымок, растворяясь в морозном воздухе.              — Можно мне одну? — неожиданно даже для самой себя тихо спросила Гермиона.              Теодор быстро повернул к ней голову, и в окружающем их полумраке Гермиона сумела разглядеть лёгкую усмешку на его губах.              — Ты же никогда не курила, — сказал он.              В его голосе не было и намёка на упрёк, скорее, удивление.              Не дождавшись её ответа, Теодор протянул ей сигарету из упаковки. Гермиона несмело приняла её. Пальцы немного дрожали. То ли от холода, то ли всё-таки от волнения. Едва она поднесла её ко рту, как противоположный конец сам по себе зажёгся. Наверное, Теодор использовал невербальное заклинание. Гермиона вдохнула. Секунда. Две. Она закашлялась. Горло обожгло. Лёгкие сжались. Она почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Это оказалось не так уж приятно, как она могла предположить.              — Я же говорил, — Теодор снова хмыкнул и покачал головой. — Лучше не кури, это дурацкая привычка. Особенно для тебя.              — Почему особенно для меня? — она посмотрела на него, чуть крепче сжимая сигарету.              — Потому что, — он сделал короткую паузу между затяжками. — Я не хочу, чтобы из-за моей вредной привычки ты портила своё здоровье. Не добавляй мне лишний повод жалеть о чём-то.              Они оба грустно усмехнулись. Гермиона достала волшебную палочку из кармана и заставила свою сигарету исчезнуть, а затем снова повернулась к Теодору. Она смотрела на его бледное лицо, освещённое слабым светом звёзд. Казалось, в его словах застыла многовековая печаль.              — Всё будет хорошо, — слабо улыбнувшись, сказала она.              — Ты так уверена в этом? — тихо произнёс Теодор, переводя взгляд от звёздного неба на неё.              — Сейчас же Рождество, — пожала плечами Гермиона. — Это время чудес.              Она хотела верить, что всё будет именно так. О Реддле, о временной петле, в которой им довелось застрять, говорить совсем не хотелось. Сегодня для этого просто не было места.              Они ещё какое-то время постояли на улице, а после, когда пальцы начало неприятно покалывать от холода, решили вернуться в дом. Там всё было как и всегда. Шум. Гам. Смех. И звон разбитой посуды. Казалось, никто и не заметил их отсутствия.              И весь этот хаос в Рождественскую ночь в доме Блэков был лучшим успокоительным для Гермионы Грейнджер после всех прожитых недель страданий.              Но она ещё не знала, что источник её главного душевного беспокойства даст о себе знать уже следующим утром, прислав совиной почтой «подарок». Там окажется та самая книга, которую она так хотела купить в «Фолиантах и свитках» неделю назад.              А пока она беззаботно улыбалась и праздновала начало нового года. Надеясь, что следующий год будет спокойнее, Гермиона и подумать не могла, что всё станет лишь сложнее и запутаннее.