Якорь

                           Что-то было не так.              Гермиона всё утро не могла понять, почему внутри неё было ощущение, что с окружающим миром что-то не так. Ведь всё, вроде бы, было как всегда. Она встала раньше всех девушек в общежитии, привыкнув к ранним подъёмам с самого детства. И уже спустя час встретилась с друзьями в гостиной Гриффиндора, направившись вместе с ними на завтрак в Большой зал.              Но ей всё равно казалось, будто она уже прожила этот день ранее.              По дороге на завтрак Рон вновь эмоционально жаловался на Снейпа и его огромное эссе о сравнение ликантропии врождённой и приобретённой позже. Но для Гермионы это не было ново. Уизли уже не в первый раз недовольно бормотал об эссе на пять пергаментов, заданном на последней неделе перед праздниками. Поэтому Грейнджер не стала обращать на это внимания.              Но… Разговоры за завтраком были точно такими же, какими она уже слышала их во сне. В том самом проклятом сне, где она под давлением омелы поцеловала Тома Реддла.              — Надеюсь, миссис Блэк приготовит свой фирменный вишнёвый пирог, — мечтательно произнёс Рон, жуя булочку с чаем.              В нескольких метрах от них быстро поднялась голова темноволосой девочки. Она сощурила свои серые глаза на Рона. Гермиона едва не закатила глаза, ожидая ругани девчонки. Джейми часто возмущалась в детстве, когда они с Роном приезжали на праздники в Гриммо. Точнее, Блэк явно была недовольна тем, что Рон сметал всё сладкое, которое было на столе.              — Ты снова собрался объесть нас всех? — возмутилась Джейми, услышав о пирогах своей матери. — На тебя не напасёшься даже в Рождество!              — А я не виноват, что миссис Блэк готовит такие божественные десерты! — показал ей язык Рон, вызывая смешки за столом.              — Надо будет сказать Кикимеру, чтобы не впускал тебя, — беззлобно хмыкнула Джейми, чуть насупив свой веснушчатый нос и в ответ показав язык.              Снова!              Гермиона уже слышала эти фразы. Вот только звучали они именно во сне. Что-то было не так… Неужели, ей начали сниться пророческие сны? Или это всё же дурацкое чувство дежавю?              Она заметила бледного Теодора, пришедшего в зал впервые за чуть больше недели после попадания в Больничное крыло. Всё было также, как и во сне. Гермиона стала внимательно наблюдать за ним со стороны, игнорируя голоса вокруг. Ей нужно было убедиться, что это просто дежавю. Что сейчас всё будет по-другому, не как в её дурацком сновидении о ужасно пройденной вечеринке.              Плечи Теодора были сгорблены и опущены, а сам он выглядел задумчивым. Он, как и в её сне, говорил с Малфоем и Забини. И с каждой секундой разговора он, казалось, становился всё мрачнее и мрачнее. Когда Паркинсон начала что-то бурно рассказывать всем за столом, хмурясь и поджимая губу, явно злясь и негодуя, как было и во сне, Теодор резко побледнел. Он неожиданно подскочил и вылетел из Большого зала, оставив своих друзей и однокурсников в полном недоумении.              Гермиона вздохнула с облегчением. Нет, сон не повторился до мельчайших подробностей. Пусть какие никакие, но отклонения были. А значит это всё же обыкновенное дежавю.              Она была в этом абсолютно уверена ровно до вечера, пока не начались сборы на рождественскую вечеринку Слизнорта. Вновь её ждало золотое платье и лекция об уходе за собой. Однако Гермиона вовсе не обратила внимания на эти детали. Всё потому, что Лаванда уже показывала это платье в другой день, настойчиво рассказывая Гермионе о важности блистать перед чиновниками и возможными кавалерами, упустившими свой шанс пригласить её на танец.              — Осталось только свистульку подкрасить, и будешь самой красивой! — мечтательно прощебетала Браун, роясь в косметичке.              Гермиона замерла, глаза её широко раскрылись и уставились в пустоту. Это слово она слышала от Лаванды только во сне, никогда прежде. Грейнджер медленно повернула голову к соседке.              — Что? — Гермионе отчаянно хотелось верить, что ей просто послышалось.              — Я сказала, что нужно подкрасить твою свистульку, чтобы выделиться, — хихикнула Браун, доставая помаду кирпичного цвета и подходя к Гермионе. — Ну я имела в виду губы. Ты же поняла, да?              — Свистульку? — фыркнула Джинни, собирая рыжие локоны на макушке. Она быстро кинула взгляд на соседок, на губах играла снисходительная усмешка. — Прошу, Лаванда, никогда больше так не называй губы, если не хочешь довести людей до истерики.              — Ну какие вы зануды, — Лаванда закатила глаза. — Давай сюда, последний штрих. И пойдём покорять вечеринку.              Гермиона отшатнулась на шаг назад, быстро переводя взгляд то на одну соседку, то на другую. Это не могло быть просто дежавю или сном. Не может быть столько совпадений за день!              — Знаете, мне что-то нехорошо, — быстро прощебетала Гермиона, пытаясь сдёрнуть из волос шпильки. — Я, наверное, всё же останусь в комнате.              Лаванда тут же подскочила к ней и остановила её отчаянное дёрганье волос в лихорадочном поиске шпилек.              — Ладно-ладно, никакой помады, только прекрати. Мы сейчас же идём на вечеринку, — уговаривала Браун, думая, что нервы Грейнджер сдали из-за её настойчивости насчёт макияжа.              А Гермионе панически не хотелось спускаться и идти на ту проклятую вечеринку. Всё началось там. Из-за той самой омела, после которой была зелёная вспышка. Видимо, всё дело было в ней и проклятом поцелуе.              Выходит, ей нельзя быть сегодня там. Не придётся танцевать с Томом — не будет и омелы. Ведь всё так просто, правда?              — Да ладно тебе, Гермиона, это просто вечеринка. Потанцуем, повеселимся, никакой Кормак не помешает нам, — Джинни встала с кровати и положила руку на плечо Грейнджер, подталкивая к выходу. — Пойдём, нас уже ждут мальчишки в гостиной.              Гермиона хотела возразить, но быстро сдалась. Бесполезно. С этими двумя, если они поставили себе какую-то цель, всегда было бессмысленно спорить.              Однако, несмотря на всё это, Гермиона твёрдо решила избегать Тома Реддла и злополучную омелу в этот вечер.                     

…

                    Том вовсе не замечал ничего необычного. Его дни проходили всегда одинаково – встать раньше всех, пойти в библиотеку, а позже и на завтрак. Если не было занятий, то вновь в библиотеку. Всё как и всегда. Что касается той пятницы, то он прекрасно помнил вечеринку во сне, но счёл её обычным явлением.              Потому что вовсе не был удивлён сюжету.              Ему часто снились различные сны, связанные с жизнью. Обычно это были воспоминания о прошлом. О холодном приюте, отчуждённости, голоде и воровстве. Иногда снилось о первых годах в Хогвартсе, о непринятии его на собственном факультете и становлении личности против всего мира. Поэтому очередной сон, где он видел новый мир будущего и важные разговоры с чиновниками Министерства Магии, не показался ему странным.              До одного момента.              Том никак не мог знать внешность той же самой Беллатрисы Лестрейндж или Люциуса Малфоя. И если это ещё можно было списать на сходство с их отцами, его однокурсниками в сороковых годах, то некую Арлин Люпин он точно не мог знать ранее.              Том никогда в жизни даже не слышал такой фамилии. Так, почему же сейчас он вновь услышал её?              — Снова эта предательница крови, — прошипела миссис Лестрейндж, глядя на ранее названную Люпин. — Только и делает, что мешается под ногами. Надеюсь, её быстро сметут с поста главы Визенгамота.              — Поверь, уже пытались. Но главы семей Поттеров и Блэков и тут вмешались за свою подругу. Даже Регулус влез в это дело, хотя, казалось бы, зачем ему это, — хмыкнул Люциус, высокомерно взглянув в сторону гриффиндорцев. — Неудивительно, что в столь раннем возрасте она смогла добиться этой должности, несмотря на личность её мужа. Связи решают многое в этом мире.              — Связи? — хохотнула Лестрейндж, делая глоток вина. — С моими кузенами и Поттерами? Все предатели крови, каждый из них опозорил наш род своими жёнами и детьми. Будь жива Вальбурга…              Но Том уже не слушал, уставившись в сторону гриффиндорцев. Взгляд мгновенно нашёл Гермиону. Та стояла вся бледная; казалось, что она была готова упасть в обморок в любой момент. И в этот момент её взгляд скользнул по залу. Том прекрасно помнил из «сна», что тогда она нашла взглядом Теодора Нотта в толпе. Но… Почему его нет сейчас здесь?              Реддл слегка нахмурился, проводя параллель между сегодняшним днём и тем, что он «прожил» ранее. Теодор был на завтраке и на собрании рыцарей, но сегодня он отсутствовал везде. Именно поэтому Том и не заметил сходства событий этого дня. Именно поэтому он вовсе не догадывался о повторе до этого момента.              — Вот же… — прошипел Том, когда до него дошла простая истина, которую он даже не стал оспаривать.              Этот день повторялся. Но ему нужны были доказательства. Сейчас же!              — Прошу меня простить, — он слегка склонил голову, не обращая никакого внимания на негодование на лице Драко.              Конечно, тот вовсе не ожидал, что товарищ вдруг решит покинуть их. Тем более, учитывая, как Малфой всю неделю уговаривал отца уделить время новому перспективному студенту. И сейчас Драко слегка нервно улыбнулся Люциусу, кинувшему вопросительный взгляд на своего сына. Отец явно был недоволен тем, как Реддл быстрым шагом направился к недавно обсуждаемым предателям крови и грязнокровке Грейнджер.              — Добрый вечер всем, — раздался спокойный голос Тома. Он проигнорировал удивлённые взгляды группы гриффиндорцев, устремив свой взор на Гермиону. — Прошу меня простить за прерывание вашей беседы, но мне нужно поговорить наедине с мисс Грейнджер.              Названная мисс Грейнджер удивлённо моргнула, явно не ожидая, что Том подойдёт к ним и заговорит. Но отказать в его просьбе сейчас значило бы нарваться на неудобные вопросы от друзей. А Гермионе они были ни к чему. Да и если она попала в повтор дня, значит, и Реддл тоже. В конце концов, они оба были замешаны в истории с омелой.              Джинни вскинула бровь и перевела взгляд от Тома к Гермионе и обратно, пытаясь понять мотив юноши на уединённую беседу. Гарри же кашлянул в кулак, заметив приход Тома. Все казались чуть напряжёнными, но не враждебными. Одна только Арлин Люпин лучезарно улыбнулась, уводя Джеймса Поттера куда-то в зал и приговаривая: «Вспомним старые и добрые времена. Нужно составить потрясающую компанию для Регги, чтобы не скучал тут один».              — Да, конечно, — быстро проговорила Гермиона, желая прекратить это напряжённое молчание. Она прошла вперёд к Тому, быстро обернувшись к друзьям. На Маклаггена она даже не посмотрела. — Я скоро вернусь.              — Если что будем на танцполе, — кивнул Гарри, уводя компанию куда-то вглубь зала.              Гермиона выдохнула и вновь обернулась к Тому. Руки непроизвольно сжали складки золотого платья. Он же приподнял бровь, заметив её попытку успокоиться, но оставил это без комментариев.              — О чём хотел поговорить? — непринуждённо произнесла она, но голос дрогнул на конце, выдавая её нервозность.              — А ты будто не догадываешься? — он чуть хмыкнул и кивнул на зал. — Заметила странность, да? Одно и то же…              Спорить было бы бессмысленно. Да и зачем? Гермиона лишь кивнула, также смотря на веселящихся людей на танцполе, а не на него. Так было спокойнее. Эмоционально безопаснее.              — Мы попали в повтор вечеринки, — Гермиона выдохнула, чуть зажмурившись от слегка ноющей головной боли. — Из-за омелы, — она чуть дёрнула концы платья, пытаясь скрыть смущение от факта их поцелуя. — И нам не стоит даже стоять рядом на этой вечеринке, чтобы вновь не попасть под омелу.              — Довод хороший, но есть одно «но», — Том кинул на неё взгляд и чуть приподнял бровь так, словно она не понимала очевидного.              — Но? — она недоумённо нахмурилась, вовсе не понимая, к чему тот клонит.              — Заметила отклонения в сегодняшнем дне? — произнёс он, и его взгляд скользнул по залу, словно выискивал что-то или кого-то в толпе гостей. — Или полное совпадение?              — Совпадение, — тихо ответила Гермиона, глядя на свои пальцы, вцепившиеся в золотистую ткань. — Всё было идентично до определённого момента. Потом начались... расхождения.              — Расхождения… — повторил Том, и уголок его рта нервно дёрнулся. — И ты, конечно же, поняла, что мы не одни действуем иначе?              Гермиона резко подняла на него глаза. Она потратила полдня на наблюдения, а Реддлу понадобилась всего пару минут, чтобы сопоставить отсутствующую переменную этого дня. Как он это делал? Как постоянно обгонял её в навыках анализа и наблюдения? И она даже не понимала до конца, пугают ли её эти навыки или восхищают. В том, что последний вариант правдив, Гермиона никогда бы не стала признаваться даже перед самой собой.              — Теодор, — тихо выдохнула Гермиона, наконец, осознав, что так долго упускала из виду.              — Бинго, десять очков Гриффиндору! — хмыкнул Том, складывая руки на груди. — Где твой дорогой Нотт, Грейнджер? Если это повтор дня, он должен был быть на завтраке и здесь. Но его нигде не было весь день.              Она моргнула. Один раз. Второй. События этого долгого дня быстро прокручивались в её голове. День повторялся идентично тому, что было во «сне». Но единственная деталь, которая отличалась от «вчерашней» вечеринки, помимо них двоих, был Теодор Нотт.              Его не было на вечеринке не потому, что день отличался. Теодор понял раньше всех, что происходит что-то не то. Услышав утром истерику Паркинсон за столом, он в панике сбежал с завтрака. Должно быть, в словах Пэнси было что-то, что позволило ему догадаться о повторе. В то время как Гермионе пришлось ждать до вечера, чтобы услышать о «свистульке» из уст Лаванды и осознать наступившую катастрофу.              — Он был, — сказала она тихо, продолжив обдумывать всё происходящее. — Но Тео убежал на завтраке, незадолго до твоего прихода.              Том замолчал, чуть поджав губу. Он также обдумывал новую информацию. Его холодный взгляд был устремлён в зал, но казалось, он погружён в свои мысли. Судя по отстранённому выражению лица и молчанию, он перебирал все данные, полученные за последние пять минут. А потом медленно вернул взгляд к Грейнджер.              — Ладно, я понимаю, что мы вдвоём влипли тут, — коротко кивнул он. — Но… Какого драккла сюда влез Нотт?              Она прикусила губу, вновь оглядывая зал. Нотта всё ещё не было. Где его, чёрт возьми, носит? Или… Может быть, он просто решил пропустить все события этого дня? Думал ли он, что он один проживает повтор?              — Получается, есть что-то из-за чего он связан с нами и омелой, — предположила Гермиона, покачав головой. Она схватила бокал с ближайшего столика и осушила пунш, чтобы избавиться от сухости во рту.              — Или… все люди помнят, но думают, что это просто сон? — Том продолжал холодно смотреть на неё и её попытки взять себя в руки.              — Тогда бы кто-то ещё выбился из сценария, но… Никто. Никто не вёл себя иначе. Всё то же самое, не считая нас троих, — она поставила пустой бокал обратно на стол, а потом встряхнула голову, отбрасывая волосы назад. К ней начинали возвращаться нотки спокойствия. — И я предлагаю закончить на этом разговор. Сегодня мы не пересекаемся, омела не появляется и день заканчивается.              — Хоть что-то дельное, — Том чуть скривил губы в подобие ухмылки. — Мне пора, есть дела и поважнее.              Она промолчала и не стала спрашивать ничего более. Ведь ранее Гермиона уже видела его общение с чиновниками и выстраивание связей. В данный момент ей было всё равно, какие дела были поважнее у Реддла. Единственное, что сейчас волновало — закончить этот вечер без омелы.              И всё правда шло идеально. Ну почти, если не считать надоедливого Кормака Маклаггена. Тот вновь болтал весь вечер о себе, пытался танцевать слишком тесно, пил пунш и пытался затащить её в нишу. Ту самую. Но в этот раз Гермиона не собиралась играть в театр одного актёра и ходить на краю ножа из-за шанса быть пойманной Профессором Слизнортом. Том же, в свою очередь, старался провести этот вечер идентично прошлому. Вновь разговоры с министерскими шишками, завоевывание симпатий и восхищения от возрастных магов.              И вот момент истины. Часы почти достигли восьми часов вечера. В прошлый раз именно в этот момент появилась омела.              И как назло, когда Гермиона хотела отойти от Кормака и продолжить наслаждаться вечером, к ним быстро подошёл Регулус Блэк. Его глаза бегали в подобие паники, лицо было зарумянено и присутствовала одышка от явного бега.              — Молодые люди, — мужчина положил руку на плечо Кормака, словно они были старые знакомые. — Я знаю, вам безумно интересно послушать про новейшие достижения в экспериментальном зельеварении! Позвольте рассказать…              Гермиона бросила быстрый взгляд на часы. Всего несколько секунд до нужного времени, в памяти девушке ярко горела цифра 20:02. И, когда этот час настанет, это будет означать, что проклятую омелу они смогли избежать.              За своими мыслями о времени она не сразу заметила, как её кавалера на вечер стошнило прямо на ботинки шокированного мистера Блэка.              — Извините, я не… — пьяный Маклагген начал оправдываться перед гостем. Но речь была прервана. Часы пробили ровно восемь вечера и две минуты.              И вместо облегчения Гермиона вдруг почувствовала толчок, зелёную вспышку, и мир померк.              Снова.                     

…

                    Теодор в ужасе подскочил на месте. Быстро оглянув помещение вокруг, он понял, что снова был в Больничном крыле. Знакомый едкий аромат зелий и сушёных мандрагор щипал ноздри. Он повернул голову и увидел, как сквозь высокие окна падал всё тот же бледный свет зимнего утра, и бушевала метель. Стон вырвался из его груди.              — Мистер Нотт, вам больно? — спросила мадам Помфри, войдя в лазарет с последней порцией лекарства и услышав стон юноши на койке.              Теодор соскочил с больничной койки, быстро схватил вещи, даже не успев переодеться из пижамы, и побежал к выходу. Плевать на всё! Нужно понять, что снова произошло не так, раз он вновь в проклятой пятнице.              Вчера он практически сразу же догадался о петле. Если больничный ещё можно было бы списать на сон, то дурацкое нытьё Паркинсон об эксклюзивном платье было бы странным совпадением. И он не ошибся. Или же он просто сходил с ума?              — Мистер Нотт, лекарства! — за спиной раздался непонимающий крик Мадам Помфри.              Но он не остановился, выскочил в коридор и столкнулся с кем-то. Теодор пошатнулся, едва не упав назад, но его схватили за руку. Он поднял глаза и столкнулся со знакомыми карими глазами. В горле пересохло моментально.              — Нам срочно нужно поговорить, — тихо сказала Гермиона.              Она потащила его в заброшенный туалет Плаксы Миртл. Там Теодор быстро переоделся в одной из кабинок, игнорируя писклявое хихиканье призрака. Как только он накинул последний элемент формы, то вышел. В это время Гермиона умывалась холодной водой так, словно отчаянно пыталась проснуться. Ледяная вода обожгла кожу, лишь немного вернув желанной ясности. Где-то капала всё та же труба, что и вчера, когда Тео сбежал из Большого зала. Капала так, словно отсчитывала секунды однообразным, сводящим с ума стуком.              — Ты тоже застряла в этом дне? — тихо спросил Нотт, подходя ближе к раковинам. Он включил холодную воду, также освежая лицо для бодрости.              — И Реддл тоже, — прохрипела Гермиона, выключая воду в кране и обернувшись к нему. — Мы все трое в этой аномалии, и если до этого я думала, что всё дело в омеле, то… — она выдержала короткую паузу, словно не желая признавать поражение в собственных выводах. — Сейчас я сомневаюсь.              Теодор замер; вода стекала с его лица холодными каплями за воротник, но он этого не чувствовал. И Реддл тоже. Слова Гермионы отдавались в висках глухим гулом. Он-то думал, что сходит с ума один. Что его разум, надломленный Обетом и пыткой, наконец порвал связь с реальностью. Но если и она, самая устойчивая и рациональная ведьма Хогвартса, видит то же самое... Значит, безумие было настоящим. И оно было общим.              И теперь они все застряли в какой-то временной аномалии и не понимали, что делать.              — Возможно, всё дело в... — он выключил воду, и во внезапной тишине его голос прозвучал громче, чем он хотел. Тео быстро вытер лицо рукавом мантии. — ...в том Непреложном Обете.              — Что? Думаешь, именно в этом дело? — удивлённо произнесла Гермиона, теребя кончики волос. Старая привычка, когда она пыталась разгадать что-то сложное. Она чуть нахмурилась, задумавшись над его словами. — Не читала о подобном в учебниках о связующих ритуалах…              — Не вижу других вариантов, почему и я попал в эту хрень, — Теодор нервно взъерошил и без того лохматые после сна волосы. — Расскажи, что было на вечеринке вчера? Снова омела?              Гермиона покачала головой. А после пересказала ему весь предыдущий день, особенно отметив то, что в нужное время омела всё-таки не появилась. Однако день вновь перезапустился. В конце концов, оба пришли к тому, что не стоит посещать сегодняшнюю вечеринку. Потому что в прошлый раз им не помог пропуск Теодора, а значит, нужно попробовать пропустить и Гермионе.              Быть может, если и её не будет на вечеринке, то всё встанет на свои места?                      

…

                    Ох, как же они ошибались.              В тот день они и вправду не пошли на вечеринку. Но даже без их присутствия день вновь перезапустился ровно в восемь вечера и две минуты. Словно пластинку заело именно на этом времени. Не иначе.              Пятница повторялась уже в шестой (или всё-таки в седьмой?) раз. Тео от постоянного недосыпа потерял счёт в бесконечно повторяющихся днях. Что бы они ни делали, эта пятница словно не хотела заканчиваться. В один из дней они целенаправленно решили полностью повторить день. Им уже было всё равно на омелу. Они мечтали лишь о её появлении, чтобы наконец закончить этот цикл. Но…              Омела не появилась даже тогда.              Они сделали всё идентично первому дню с нишей и танцем в надежде на изменение. И, когда Гермиона и Том танцевали тот самый танец, а Теодор наблюдал за ними со стороны, выжидая долгожданную омелу. Всё было как и в другие дни: последнее, что они помнили, было то, как пьяный Маклагген извинялся перед мистером Блэком за рвоту на ботинках. Но проклятая омела так и не появилась, и все трое вновь оказались в своих постелях в начале того же дня.              В очередную пятницу Теодор Нотт знал наизусть всё, что происходит вокруг: разговоры, взгляды, мимику и телодвижения людей рядом с ним. Он старался не отклоняться от сценария, но иногда всё же вёл себя иначе. Особенно если его что-то раздражало.              — Это полная катастрофа! — Паркинсон с таким видом отодвинула свою тарелку с омлетом, будто перед её носом положили что-то отвратительное. — Я не могу поверить, что это происходит со мной!              Теодор закатил глаза. Как же надоело слушать эту истерику из раза в раз каждое утро. Блейз с приподнятой бровью заметил раздражение на лице друга. Нотт повернул голову к Паркинсон и Гринграсс.              — Что, Пэнси, платье не пришло с чёртовой Америки? — уголок его губы дёрнулся в ухмылке, но Тео сдержался и сохранил нейтральное выражение.              Пэнси быстро повернула к нему голову и чуть прищурилась, позабыв даже о собственном негодовании из-за наряда для вечеринки.              — Да! — она громко поставила чашку на блюдце. — А ты откуда знаешь?              — Ну, видимо, какая-то бабка в роду была провидицей, — хмыкнул Теодор, а потом сделал глоток обжигающего чёрного чая. — Прекрати истерить из-за дурацкого платья, всё равно потанцуешь со своим Троем.              Щёки Пэнси резко покраснели, она шокировано приоткрыла рот, явно не ожидая таких слов. Неподалёку сидевший Лестрейндж удивлённо вскинул бровь, но промолчал, жуя бутерброд.              — Ты… — Пэнси выдохнула, не зная, что именно ответить Нотту на его слова. — Ты!              — Да-да, придурок, идиот и дурак, — хихикнул Теодор, махнув рукой подруге. — Называй, как хочешь, мне плевать. Только прекрати кричать, голова уже от тебя болит.              Паркинсон возмущённо захлопнула рот и обиженно отвернулась обратно к Дафне, кинув ему напоследок злой взгляд. Она, очевидно, обидится, но ему всё равно. В любом случае, день вновь повторится, и Пэнси, как и все остальные в этом проклятом замке, забудет этот инцидент.              Вдруг Теодор почувствовал на себе пристальный взгляд со стороны преподавательского стола. Это было странно, выходило за рамки привычного сценария в этих одинаковых днях. Может быть, это из-за того, что он впервые заткнул Пэнси с её истерикой о платье?              Теодор обвёл взглядом зал, ища источник слежки, и удивлённо заметил, что именно директор смотрел на него со своего места. Тот наблюдал за ним чуть задумчиво, помешивая свой чай. Когда голубые и серые глаза встретились, Нотт недоумённо слегка нахмурился и быстро отвернулся.              Что-то было не так… Но что именно?              Пытаясь понять, что же не даёт ему покоя, Тео вновь начал всматриваться в окружающую обстановку. Всё было так же, как и в прошлые дни. Абсолютно. Взгляд вернулся к преподавательскому столу, и юноша едва не подскочил на месте.              Всё-таки Теодор был, как и всегда, прав. Он нашёл, в чём было дело. И кто бы мог подумать, что это окажется так просто? Директор все дни ходил в своей повседневной тёмно-синей мантии, которая всегда напоминала студентам звёздное небо, но сегодня… Сегодня Альбус Дамблдор был в фиолетовой накидке.              Но как такое возможно?              Именно об этом Теодор и поведал Гермионе после завтрака, когда они сидели в библиотеке и штудировали книги в надежде найти информацию об аномалиях, обетах и омелах. Но, как и в прошлые дни, ничего путного они не нашли.              Однажды к ним даже пытался присоединиться Том Реддл. Но, по мнению Нотта, это было больше похоже не на командную работу или помощь, а на попытку навязать им свою систему.              Тогда, во второй день петли, Реддл явился в библиотеку. Именно в тот момент, когда отчаявшиеся Гермиона и Теодор в который раз перебирали одни и те же фолианты. Том предложил свой чёткий план: разделить сферы исследования, вести записи совпадений и проверять гипотезы методом исключения. Он говорил холодно, логично, и его предложения были безупречны с точки зрения эффективности. Но для Теодора его ровный и уверенный голос был как нож по стеклу. А именно по стеклу самообладания самого Нотта. Ведь каждое слово Реддла ассоциировалось со словами в архиве, с магической болью Обета и с невозможностью выбора.              В тот день Теодор не выдержал и десяти минут рядом с Реддлом.              Он встал так резко, что книга с грохотом упала на пол, и, не глядя на Тома, сказал Гермионе, что будет работать отдельно. Он не мог даже дышать одним воздухом с этим человеком.              Всё же молчаливым договором они разделились: Том и Гермиона проверяли магические гипотезы (что было безуспешно), а Теодор рылся в архивах и записях. Всё это было иррационально и неэффективно, но только так Нотт мог сохранить последние остатки самообладания.              Однако спустя два дня схема вновь изменилась после неожиданного срыва Тома Реддла на вечеринке.              Гермиона прекрасно помнила тот день, когда холодный контроль в Реддле лопнул. Выражение его лица, когда он бил Маклаггена, было не просто злым — оно было примитивно-яростным, таким, каким она видела его только в архиве, когда он пытал Теодора. Это произошло тогда, когда Кормак пытался затащить сопротивляющуюся Грейнджер в нишу, а Том подоспел на «спасение», пытаясь увести её с желанием поговорить о петле. Но это желание не оценил Маклагген, высказав своё недовольство однокурснику и получив неожиданный удар в нос. Реддлу было абсолютно плевать на охи в толпе. Всё равно день перезапустится и все забудут, как новенький прилежный студент напал на другого ученика. Так почему бы и не воспользоваться такой привилегией?              После этого инцидента, на следующее очередное утро пятницы, Реддл покинул их расследование в библиотеке, не сказав, чем планирует заниматься вместо этого. Но Теодор и не собирался спрашивать. Тот день, когда Реддл ударил Маклаггена, был первым, когда Теодор увидел в нём не холодного стратега, а дикое, почти животное отчаяние. Казалось, тот выплеснул ненависть не только на Кормака, но и на петлю, на себя, на них всех.              Сейчас же самым главным для Теодора был тот факт, что они с Гермионой остались вдвоём в последующие дни.              — Я тебе серьёзно говорю, — Тео наклонился вперёд, сидя рядом с Гермионой на скамейке в библиотеке. — Дамблдор тоже в этой петле.              — Но как он связан? — она откинулась назад, качая головой в недоумении. — Что он мог забыть в ней? Если мы связаны Обетом, то его участие тут совсем нелогично!              Тео взъерошил волосы, чуть прикусив губу. Он тоже задавался этим вопросом. Но к точному выводу так и не пришёл.              — Ну… Он же сильный маг, да и директор… — неуверенно прохрипел Тео, отводя взгляд. Во рту появился железный привкус крови. Видимо, он слишком сильно прикусил губу.              — Или… — неожиданно оживилась Гермиона после нескольких секунд раздумий и наклонилась ближе. — Это всё же связано именно с Реддлом, а не Обетом. Дамблдор хранил его дневник, — прошептала она, вспоминая то, как нашла Тома в заброшенном женском туалете. — В тот день, когда появился Реддл, директор пришёл в Больничное крыло с его дневником.              Теодор вздрогнул. То ли от близости девушки, то ли от упоминания ненавистной фамилии. Или же от внезапного озарения, о котором заговорила Грейнджер.              — Так они в сговоре?! — его голос прорвался наружу, уже без попытки быть приглушёенным.              Звук прогремел на всю библиотеку, заставив немногочисленных посетителей обернуться и кинуть осуждающий взгляд за нарушение тишины. Но Теодору было плевать с высокой Астрономической башни. Он подскочил с места быстро схватил свою сумку со стула. Гермиона же осталась за столом, удивлённо смотря на него.              — Стой! Куда это ты?              — Сегодня я выясню всё и постараюсь закончить этот ад, — твёрдо произнёс Теодор, сжимая ручку сумки так, что костяшки пальцев побелели. — Сиди тут. Я скоро вернусь.              Он развернулся и стремительно направился к выходу, не обращая внимание на оклик Гермионы за спиной. Кажется, от раздражения и досады она даже сломала пополам перо в руках.              Но даже тогда он не остановился, выбежав за дверь библиотеки. Теодор должен был пойти к директору один, чувствуя это глубоко внутри. Словно и вправду в его роду были провидцы. И он знал точно, что добудет правду именно сегодня.                     

…

             Дорога до кабинета директора Дамблдора показалась слишком короткой.              Весь путь Тео думал, что именно спросить или сказать. Было бы глупо обвинять прямо в лицо, не имея неопровержимых доказательств. Да и к тому же, Нотт был заткнут Обетом, поэтому не смог бы говорить о прошлом Тома. Но ему нужны были хоть какие-то ответы. Вопросов было слишком много, чтобы продолжать их игнорировать.              И пока Теодор обдумывал, что сказать, он уже оказался у гаргульи.              — Лавандовый пудинг, — буркнул юноша, поправляя сумку на плече и наблюдая, как перед ним открывается лестница, ведущая в кабинет.              Он быстро поднялся по ступенькам, чтобы не было шанса передумать и развернуться назад, в библиотеку. Но не успел Тео даже войти в кабинет, как услышал бодрый голос директора.              — Ах, Мистер Нотт, — елейно произнёс Дамблдор, разливая в фарфоровые чашки горячий чай. — Прошу, проходите.              Тео замер у двери, заметив две чашки на столе директора. Он ждал его? Не может быть! С чего бы директору ждать его прихода?              — Вы ждали меня, директор? — осторожно спросил Теодор, делая шаг внутрь.              Взгляд серых глаз Теодора скользнул по бесконечным полкам с книгами, серебряным приборам, тихо потрескивавшим в такт ему сердцебиению, а потом вновь устремился к Дамблдору. Точнее, к его фиолетовой мантии.              — О, я всегда готов к чаю с интересным собеседником, — улыбнулся Дамблдор, его голубые глаза за стёклами полумесяцев искрились загадочным светом. — Особенно в такой необычный день. Лимонный пирог? Он сегодня особенно хорош.              Теодор молча сел в предложенное кресло, игнорируя угощение. Его пальцы нервно вцепились в рукав мантии, пытаясь скрыть дрожь. Он прочистил горло перед тем как начать свою речь. Ему нужны были ответы.              — Профессор, я пришёл поговорить о совпадениях.              — Совпадениях? — Дамблдор откинулся на спинку своего кресла, сложив пальцы в замок. — Знаете, они – одна из самых увлекательных и одновременно раздражающих вещей в мире. Иногда это просто игра случая. А иногда… Возможно, признак того, что сама Вселенная пытается нам что-то сказать. Вы о чём-то конкретном хотели поговорить, мистер Нотт?              Теодор сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Нападать в лоб было бесполезно. Нужно было подобраться с другой стороны.              — Вы знали моего отца в его школьном возрасте, сэр. А также… других учеников… того поколения. — Он сделал паузу, красноречиво глядя на Дамблдора. — Например, Тома Марволо Реддла.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звуком клюва Фоукса, перебиравшего перья в своей клетке. Дамблдор не дрогнул при знакомом имени из прошлого, но лёгкая тень скользнула по его лицу, спрятавшись в морщинках у глаз.       — Тома Марволо Реддла… Да, я прекрасно помню этого молодого человека. Он был очень одарённым студентом. Очень… амбициозным, — голос директора оставался ровным, но в нём появилась напряжённость. — Но почему вы спрашиваете о нём, мистер Нотт?       «Потому что его внук, которого вы так любезно приняли в школу два месяца назад, — это он сам. А ещё я догадываюсь, что вы знали об этом с самого начала. Но доказать пока что не могу», — пронеслось в голове у Теодора, но он прикусил язык, стараясь сдержать порыв. Непреложный Обет слабо сдавил горло, впервые за эти недели. А ведь он уже начал даже забывать это ощущение ободка у горла.       — Просто интересно, — сказал Тео, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне хочется понять, каким был Том Марволо Реддл из сороковых. Профессор Слизнорт часто хвалит его, как и профессор Макгонагалл. Постоянно говорят о хороших генах от деда. А мой отец мало что рассказывает, — Нотт наигранно поджал нижнюю губу, словно этот факт и вправду вызывал в нём досаду. — Поэтому я решил обратиться именно к вам, директор.       Дамблдор внимательно смотрел на него поверх очков. Его взгляд был пронзительным. Казалось, он видел не только Теодора, но и петлю, и Обет, и тёмный дневник в сумке Тома.       Словно он знал обо всём.       И эта догадка заставляла Теодора сжимать кулаки до побеления, спрятав их в мантию. Если директор знал, почему не помог?!       — Прошлое – довольно странная материя, мистер Нотт, — наконец произнёс Дамблдор. — Порой оно напоминает закрытую книгу, которую лучше не открывать, чтобы не поднять многолетнюю пыль и не разбудить забытых призраков тех времён. Но порой оно и само настойчиво стучится в дверь настоящего, требуя, чтобы его услышали. Как вы думаете, какой сценарий мы наблюдаем сейчас?       Теодор расслабил кулаки, поднял руки к столу и схватил чашку горячего чая, чтобы согреть резко похолодевшие пальцы.       — Я думаю, сэр, что призрак уже здесь, — тихо ответил Теодор. — И пыль уже давно поднята. Игнорировать это становится… опасным.              — Довольно-таки мудрое наблюдение, — кивнул Дамблдор. — Опасность часто рождается из незнания. Или из знания, которым воспользовались неправильно или которым злоупотребили. Вы, я вижу, склоняетесь к пути познания. И это довольно рискованный путь, я надеюсь, вы это понимаете?              — У меня нет выбора, — вырвалось у Теодора, и он тут же стиснул зубы, осознав, как это прозвучало.              Дамблдор медленно поставил чашку. Его выражение стало серьёзным, почти печальным.              — Выбор есть всегда, мистер Нотт. Даже когда кажется, что его нет. — Он замолчал, его взгляд устремился в окно, на снежную метель. — Что же касается вашей темы разговора о совпадениях…. Я так понимаю, вы имели в виду день, который, как вам кажется, имеет неестественную цикличность?              Теодор пристально смотрел на отвернувшегося директора, подмечая, как тот с тоской смотрел в окно.              — Вы сталкивались с подобным, профессор?              — Со временем? — Дамблдор мягко улыбнулся. — Вся моя долгая жизнь состоит из диалога со временем. Не зря уже много веков говорят, что время является великим учителем и точно таким же великим обманщиком. Иногда оно течёт, как река. А бывает, закручивается в воронку. Но случается и такое, что оно может застыть в точке, ожидая, пока кто-то найдёт ключ к его следующему течению.              Альбус поднялся с кресла и прошёл к одной из книжных полок, не той, что с лечебными травами или историческими фолиантами, а к более тёмной, старой. Половина книг на той полке покрылась таким слоем пыли, словно их никто не трогал с самого основания школы.              — Есть области магии, мистер Нотт, столь тонкие и опасные, что мы ограждаем от них студентов. Не из желания скрыть знание, а из стремления уберечь их от последствий. Временная магия — одна из таких. Она никогда не прощает ошибок.              Директор провёл пальцем по корешкам, как будто ища конкретную книгу, но не вынимая её.              — Однако… если исследователь движим не праздным любопытством, а насущной необходимостью, если он понимает тяжесть груза… в таком случае исключения возможны. — Дамблдор обернулся, и его взгляд снова встретился с взглядом Теодора. — Вы выглядите как молодой человек, столкнувшийся с проблемой, требующей изучения самых основ реальности.              Он вернулся к столу, открыл ящик и вынул небольшой пергамент с печатью. Тот был уже подписан, словно ждал своего часа.              — Это пропуск в Запретную секцию библиотеки. Он позволит вам изучить труды, касающиеся тем хроно-теоретических парадоксов, устойчивости временных линий и родственных к ним магических явлений. — Дамблдор протянул пергамент удивлённому Теодору. — Но будьте осторожны, мистер Нотт. Некоторые двери, будучи открытыми, закрываются с большим трудом.              — Почему вы даёте мне это? — тихо спросил Тео, взяв в руки пропуск в Запретную секцию библиотеки.              — Скажем так, я кое-что изучал о времени в своё время. И это не только стрелки на часах, мистер Нотт. Иногда это может напоминать петлю, а иногда и трещины. А ещё это может быть историей, которая пишется заново. И в каждой истории бывают герои, чьи роли ещё не определены.              Дамблдор взглянул на свои часы. Его часы были необычными — со звёздами и быстро вращающимися стрелками. Теодор тоже посмотрел на них, чуть нахмурившись из-за непонимания механизма их работы.              — Кажется, вечер всё ближе и ближе. Вас ждёт вечеринка профессора Слизнорта, не так ли?              Дамблдор встал со своего директорского места. Медленной, старческой походкой, заложив руки за спину, он прошёл к фениксу. Он задумчиво смотрел на него пару секунд, а потом вновь повернулся к Теодору. Будь Нотт чуть внимательнее, он мог бы заметить, как в голубых глазах директора застыла бесконечная скорбь и боль десятилетий.              — Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. И помните: ключ к разгадке часто лежит не в будущем, которое вы пытаетесь изменить, а в прошлом, которое вы ещё не до конца поняли. — Дамблдор тяжело вздохнул, а потом неожиданно феникс вспыхнул, сгорев дотла. Теодор вздрогнул от этого внезапного зрелища. Директор продолжал спокойно стоять рядом с клеткой сгоревшей птицы. — Особенно то прошлое, что связано с… семьями. И с выбором, который сделал один очень одинокий мальчик много лет назад.              Теодор поражённо смотрел на директора, не зная, что делать дальше. Он получил ответ. Дамблдор явно говорил о Томе. О том, что прекрасно осведомлён о путешествии Тома Реддла из прошлого.              И Альбус Дамблдор не трогал и не мешал этому психопату, но почему?              Теодор встал, сжимая пропуск в потной ладони. Он одновременно ничего не добился и добился всего. Не узнал правды о дневнике и Томе, но получил нечто ценное. Доступ к тем книгам, которые могли помочь понять, как выйти из этой непростой ситуации.              — Спасибо, директор. — тихо сказал Нотт. Злость и подозрения не исчезли, но теперь он контролировал их лучше, чем до прихода в кабинет.              — Всего доброго, мистер Нотт. И, пожалуйста, — Дамблдор посмотрел на него в последний раз, и его взгляд был строг, — будьте осторожны с призраками. Некоторые из них могут оказаться живее, чем мы думаем.              Теодор вышел из кабинета директора, чувствуя, как фиолетовая мантия Дамблдора всё ещё обжигает его глаза. Но это было уже неважно. Ведь в его руках был пропуск, который мог помочь в разгадке. Теперь внутри Теодора билось нечто, похожее на решимость, сменяя злость и апатию последних дней.                      

…

                     Гермиона Грейнджер не привыкла быть рассеянной и не находить себе места. Но последние недели научили её и этому. Заставили стать такой.              И вот сейчас она уже в десятый раз смотрит на дверь библиотеки и настенные часы над Мадам Пинс. Прошло полчаса. Теодора не было уже целых полчаса.              Гермионе нервно постукивала запасным пером по практически нетронутому пергаменту перед ней. Она должна была искать причинно-следственные связи, должна была разгадать загадку. Но не могла. В голове было непривычно пусто, хотелось спать и плакать. Когда в последний раз она нормально спала за эти дни? Гермиона и сама не знала точного ответа.              Она вновь взглянула на часы. Было половина четвёртого, им стоило бы поторопиться, а Теодора всё не было.              О чём они могли разговаривать с директором Дамблдором так долго?              Гермиона прикусила щёку с внутренней стороны, уставившись в пергамент. Может быть, Теодора нет, потому что директор счёл его безумцем и вызвал авроров? Или Теодор на эмоциях напал на него?              — Бред, — прошептала Гермиона, встряхнув головой. — Думаю о какой-то ерунде.              Разумом она прекрасно понимала, что от недостатка сна и постоянного стресса её внутренняя паранойя разыгрывается всё сильнее, но отпустить эти мысли не получалось. Пока Теодор не вернётся, её мысли так и будут витать вокруг его встречи с Дамблдором.              Почему она сразу не вспомнила о дневнике и директоре? Что на самом деле знал Альбус Дамблдор? Гермиона неосознанно начала гнуть перо, даже не замечая этого.              Щёлк.              Гермиона резко вздрогнула, быстро переведя рассеянный взгляд на руку. Она сломала перо. Второе за этот час. Острая щепка вонзилась в подушечку большого пальца, вызывая неприятную режущую боль. На пергамент и стол перед ней брызнули несколько капель чернил. Она раздражённо вздохнула.              Ей стоило наконец взять себя в руки!              Гермиона хмуро смотрела на свой пораненный палец — живое напоминание, что от её несдержанности и нервозности всегда будут последствия. Она всегда старалась держать планку спокойствия. Но как сохранять самообладание, когда ты уже неделю живёшь одним и тем же днём, так ещё и с вечным недосыпом?              Вдруг она услышала знакомые звуки. Теодор. В последнее время его шаги были слишком быстрыми, слишком резкими для обычной походки. Если раньше он передвигался словно призрак, незаметно и тихо, то последние события начали менять и его. Он стал нервознее и агрессивнее. Но не к ней. Никогда не к ней.              — Гермиона.              Она облегчённо вздохнула при звуке его голоса и повернула голову. Теодор стоял в проходе между стеллажами, чуть ссутулившись, будто нёс на плечах невидимый груз. Дышал он глубже обычного — Теодор явно бежал. В его руке был сжат смятый лист пергамента.              — Тео, наконец-то! — Гермиона тут же встала, забыв про разлитые чернила. — Как прошло?              Он молча подошёл, кинул беглый взгляд на её беспорядок на столе — сломанное перо и испорченный пергамент. Уголок его рта слегка дёрнулся, но не в усмешке, а в чём-то усталом и неосознанном. Или это был нервный тик?              — Дамблдор... — Тео провёл рукой по волосам, сбивая и без того беспорядочные пряди. — Он ждал меня. Сидел в своём кабинете, чай разлил на двоих. Будто знал, что я приду.              — Ждал? — Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И что же он сказал?              — Он говорил что-то о времени и ключе к нему. — Тео протянул ей пергамент. — Дал это. Пропуск в Запретную секцию. Сказал, что это необходимо для изучения хроно-парадоксов.              Гермиона схватила лист. Его холодные пальцы и её горячие на секунду коснулись друг друга и быстро разъединились. Он чуть вздрогнул от теплоты её рук, неосознанно желая взять её руку, чтобы согреть свои ледяные пальцы. Согреться её теплом.              Её глаза быстро пробежали по официальной печати и подписи на пропуске. В голове что-то щёлкнуло. Что-то, что заставило внутри всё замереть.              — Значит, Дамблдор прекрасно знает о петле, — прохрипела Гермиона, поднимая глаза на Теодора. — И вместо того, чтобы помочь лично своими знаниями и связями, даёт тебе домашнее задание найти какую-то книгу?!              Гермиона всегда любила знания. Любила искать на полках библиотеки интереснейшие издания или древние фолианты, изучать их и погружаться в информацию. Но не сейчас. Сейчас она хотела выбраться из этой проклятой петли. И единственный человек, который мог знать правду и способ выбраться, молчал или говорил загадками. И это вызывало целую гамму эмоций — от негодования до неимоверного раздражения.              — Похоже на то, — Теодор сел на край стола, не обращая внимания на правила. Он выглядел измотанным, но в его серых глазах, пристально смотрящих на неё, горела несгибаемая решительность. — Он сказал, что ключ не в будущем, а в прошлом. В прошлом, которое мы не поняли. А именно в том прошлом, которое связано с «одиноким мальчиком».              Они обменялись долгим взглядом. Имя висело в воздухе между ними, не произнесённое вслух.              — Значит, это всё же о нём, — тихо сказала Гермиона. — Петля из-за Реддла, который оказался в этом времени. Но почему Дамблдор просто не говорит прямо?              — Наверное, не хочет... Или не может. — Тео слез со стола, снова полный беспокойной энергии. — Знаешь, это вообще неважно. Сейчас у нас появился доступ туда, где могут быть ответы. Пошли искать, иначе боюсь, завтра придётся снова идти за пропуском. А я не хочу вновь проходить этот день.              Гермиона кивнула, уже сгребая книги в руки, чтобы вернуть их обратно на полки. Страх и растерянность отступали, сменяясь знакомым острым чувством — азартом охоты за истиной, которое не смогла погасить даже эта дурацкая петля.              — А что насчёт сегодня? — спросила она, накидывая лямку сумки на плечо. — Снова пойдём на вечеринку?              — Потом решим, что делать дальше. Сначала нужно в Запретную секцию, — отрезал Теодор, уже двигаясь к выходу. — Этот день ещё не кончился. И мы наконец можем в нём что-то изменить.              Они прошерстили всю Запретную секцию в разделе хроно-тем. К удивлению обоих, книг было очень мало. Буквально одна полка. Неужели эту тему не поднимали веками? Или труды магических учёных просто уничтожали или скрывали?              Спустя час Теодор и Гермиона уже сидели в дальнем углу библиотеки, где им никто не помешал бы. Но никто бы и не искал. Ведь сейчас была проклятая пятница. Предпраздничная, последняя пятница в школе. Никому нет дела до библиотеки, все гуляли, играли в снежки, готовились к вечеринке Слизнорта или просто радовались приближающимся каникулам.              Только трое подростков страдали в этой школе. И двое из них в очередной раз проводили весь день в библиотеке, а третий пропадал непонятно где целыми днями до вечеринки. Том даже на завтрак не являлся. Не то чтобы Тео или Гермиона жаловались на этот факт, но вопросы всё же возникали. Чем занимался всё это время Том Марволо Реддл, пока они пытались решить проблему, возникшую из-за его существования в этом времени?              — Как планируешь провести Рождество? — вдруг спросила Гермиона, пролистывая очередной фолиант в поисках информации. Всё это время они молча листали найденные книги, которые поделили поровну между собой.              Теодор поднял взгляд на неё от своей книги. Он прикусил губу, не зная, сказать правду или соврать. Но врать не хотелось. Не в этот раз.              — Никак, — тихо ответил он, стараясь сохранить непринуждённость в голосе.              Теперь она смотрела не на книгу, а прямо на него. В её глазах горел немой вопрос. Теодор вздохнул, понимая, что на этом тема не закончится.              — Я просто не праздную Рождество примерно с пяти лет.              — Что? — брови Гермионы поднялись, рот приоткрылся от неожиданности. — Почему?              — Я… — голос резко потерял громкость, в горле у Теодора неожиданно пересохло.              Ему было трудно говорить. Разговоры о праздниках были для него самой тяжёлой темой. Да его никто и не спрашивал об этом ранее, так как не знали, что Теодор не любит рождество. Точнее, он заставлял себя так считать.              — После смерти… мамы… в моём доме закончились беззаботные дни.              Признание далось тяжело, Тео опустил голову. Показывать боль он не хотел, а быть слабым в чьих-то глазах совсем не желал. Теодору не нужна была жалость. Тем более от неё.              — А папа? — прошептала Гермиона, сочувственно поджимая губу. Она уже начала жалеть, что затронула столь щекотливую для него тему.              — Отец… — тихо продолжил Тео, не глядя на неё. Взгляд был устремлён на раскрытую книгу перед ним. — Он не смог перенести потерю моей матери. Так и перестал проводить праздники без неё, уезжая куда-то или закрываясь в кабинете. Только Хоупи, мой домовой эльф, старалась создать для меня праздник.              Гермиона не смогла сдержать скатившуюся по правой щеке слезинку. Слова Теодора ударили по ней так неожиданно, что она не сдержала порыв. Она придвинулась ближе и положила руку ему на плечо, чуть сжимая. Вторая рука легла ему на ледяную ладонь, согревая своим теплом. Он вздрогнул, но глаз не поднял, кусая нижнюю губу и сдерживая эмоции внутри.              — Я буду рада, если ты составишь мне компанию на Рождество.              Теодор резко поднял голову, наконец посмотрев на неё. Гермиона сидела рядом, и при желании он мог бы рассмотреть каждую веснушку на её носу. Впервые так близко. Его глаза быстро перебегали по её лицу, ища хоть какую-нибудь зацепку, что она шутит. Но она была серьёзна.              — Компанию? На Рождество? — тихо переспросил он, чуть хмурясь. Гермиона же кивнула, вновь сжимая его плечо.              — Да, мы по традиции празднуем в Гриммо, у Блэков, вот, — она говорила уверенно, уже поставив себе цель убедить Теодора согласиться.              — И они не будут против? — он приподнял бровь, смотря на неё скептически.              — Уверена, что нет, — Гермиона чуть поджала губу, словно раздумывая о других вариантах. — Ну так что? Ты согласен?              — Я могу подумать? — Теодор хмыкнул и сжал кулак на столе, пытаясь вернуть самообладание. — Или это одноразовая акция?              Она слабо улыбнулась, кивнула и наконец отпустила его, немного отодвинувшись на привычное расстояние. Теодор же вздохнул, чуть разочарованный потерей тепла. Пальцы и плечо всё ещё горели от её прикосновений.              Они вновь вернулись к изучению книг. Прошло ещё около часа, когда неожиданно Гермиона вздрогнула и изумлённо прохрипела:              — Что…              Теодор поднял голову, привлечённый её тихим удивлённым вздохом. Он недоумённо нахмурился, глядя на её поражённое лицо.              — Что? — встрепенулся он, всматриваясь в её книгу и угадывая название — что-то о трактате временных парадоксов. — Нашла что-то полезное?              Она быстро посмотрела на него, в её глазах всё ещё была смесь шока и невысказанных вопросов.              — Я уже читала её.              — Что? — теперь удивился Теодор. — Читала? Разве у тебя был допуск в Запретную секцию?              — Вот именно! — она быстро раскрыла трактат, листая его. — Эта книга была в общем доступе. Но как она оказалась в Запретной секции?              — Когда ты успела прочитать её? — он задумчиво нахмурил брови, следя за перелистыванием страниц.              — Месяц назад, после собрания Клуба Слизней, — она нашла нужную страницу и ткнула пальцем. — Вот смотри! Та же книга. Я тогда пролила чернила из-за прихода Реддла.              Теодор поджал губу при упоминании Реддла. Он уставился на чернильные следы и вдруг начал вчитываться в текст, словно выделенный чернильными мазками от попытки стереть лужу.              — Временной парадокс возникает, когда прошлое и будущее сталкиваются в точке невозможного выбора… — прочёл он шёпотом и поднял глаза. Она тоже смотрела на текст, перечитывая строку снова и снова, и резко подняла на него широко раскрытые глаза.              — Тео! — Гермиона едва не подскочила от озарения. — Это… Всё это время подсказка была так близко!              — Да, — он едва кивнул. — Прошлое и настоящее… Невозможность выбора…              — Из-за омелы у нас исчез выбор. Наш… контакт… с Реддлом создал временной парадокс, — произнесла Гермиона и чуть нахмурилась при воспоминании о поцелуе.              — Да, мы это поняли давно, но… — Теодор задумчиво постучал пальцами по столу, отбивая лишь ему ведомый ритм. — Но что-то должно быть ещё…              Гермиона смотрела в пространство, вспоминая события прошлого месяца. До всего этого, когда они ещё не совершили главную ошибку, начав копаться в истории Реддла. Жизнь до столкновения в архиве… В голове прокручивались воспоминания о встрече Клуба Слизней, ссоре с Роном и Лавандой, слежке Тома в библиотеке… И тут в голове всплыло кое-что ещё. То, что она упустила.              Она резко подняла голову к витражу Мерлина над ними. И, как насмешка от самой Вселенной, на неё смотрела та самая трещина, которую она заметила ранее, но не придала значения. Сейчас же та казалась зловещим знаком. Трещина была точь-в-точь как та, что появилась в нише после недопоцелуя с Томом.              Гермиона замерла, сжимая страницу так, что бумага смялась и едва не порвалась.              Точка невозможного выбора. Прошлое и будущее.              В голове мелькали её столкновения с Томом. Его смутное чувство ревности (ревности ли?) к Рону на этом же самом месте, когда он говорил об «удобном диване». Тогда и появилась эта первая трещина. А она наивно сочла, что звук ветра над ухом был от сквозняка.              Потом всплыло постыдное воспоминание о нише. О том, как он стоял, прижавшись к ней. О том постыдном порыве поддаться тёмным желаниям. О побеге. И тот самый скрежет камня, когда она оттолкнула его. Гермиона тогда думала, что это стучит в ушах её сердце. А оказалось, это было началом конца.              И последнее их столкновение на отработке. Его палец, коснувшийся её волос, а после — её панический побег и его падение. Она думала, что Реддл споткнулся из-за неловкости, но там тоже образовалась трещина. Гермиона заметила её, когда вернулась на следующий день за забытыми вещами.              И всё это время она находила объяснения. Но это был не сквозняк. Не сердце. Не неловкость.              Это был самый что ни на есть хруст реальности. Трещины. Они появлялись не после их контакта, а в самый его пик, в момент наивысшего эмоционального напряжения — гнева, страха, стыда или влечения.              — Тео… — Гермиона перевела взгляд на него. Казалось, её начинало тошнить от осознания. — Всё началось не с омелы, а ещё месяц назад. С этого места и с этой книги.              Понимание окатило её холодной волной, пробежавшей мурашками по спине. Временной парадокс всё это время был связан не с проклятой омелой. Он возник не в день вечеринки. Эти трещины начали появляться гораздо раньше. И всё это время аномалия разрасталась, словно отсчитывала обратный отсчёт, который активировался их поцелуем.                     

…

                    — Уже восемь, — едва слышно произнёс Том, ведя её в танце.              Их движения были выверены идеально. Ну а как могло быть иначе? Они танцевали этот медленный танец вновь и вновь практически каждую вечеринку в надежде поймать омелу и закончить эту петлю. Но она словно издевалась над ними, игнорируя их безмолвные мольбы.              — Где ты пропадаешь все эти дни? — тихо, но требовательно спросила Гермиона, делая очередной шаг.              — Неужто скучаешь без моего присутствия? — Том слегка наклонил голову, и его губа издевательски скривилась. Но в его взгляде, пристально изучавшем её лицо, не было насмешки.              — Ага, аж страдаю, — Гермиона едва подавила порыв закатить глаза. Он сделал очередной поворот и наклон их тел в танце. Она сильнее сжала его плечо, удерживая равновесие.              — О, я не сомневаюсь, — хмыкнул он, прижимая её в танцевальном движении чуть ближе. — Так почему же спрашиваешь?              — Мы нашли ключ к разгадке, — коротко бросила она.              Том же едва не застыл. Но он продолжил вести танец, его шаг остался безупречным. Однако взгляд устремился на неё так интенсивно и изучающе, что у Гермионы перехватило дыхание.              Рядом с ними начали шептаться. Как и в прошлый раз. Если они и выберутся из этого проклятого дня, оба были уверены, что слухи об их танце разлетятся по всей школе молниеносно. Особенно со стороны Пэнси, которая танцевала с Троем в нескольких ярдах от них и наблюдала за ними с приподнятой бровью.              Том же будто не замечал всего этого. Его внимание — весь его мир — в эту секунду был направлен на Гермиону в его руках и на её слова. Весь внешний мир, включая сплетников, был лишь бесполезным шумом.              — Ключ?... — его голос прозвучал тише, но острее. Не любопытство, а требование. Ему немедленно нужны были ответы.              — Да, выяснили причину парадокса, пока ты где-то гулял все эти дни, — Гермиона кивнула, чуть хмыкнув. Упрекать Реддла в его незнании было на удивление приятно. Но судя по его лицу, он не разделял этого чувства.              — Я не гулял, — прошипел он, подтягивая её ещё ближе и сужая глаза. Расстояние между их лицами сократилось до опасно малого. Лишь пара дюймов разделяла их. — Пока вы оба копались в библиотеке, я искал ответы там, где они на самом деле лежат. — Его губа дёрнулась. — Знаешь, что интересно? В школе есть одна комната, где никогда нет пыли. Вообще. Даже после её неиспользования столетиями. Как думаешь, почему?              Гермиона вздрогнула, по спине пробежали мурашки. Она помнила из записей дневника, что Реддл в сороковых годах нашёл Тайную комнату. Неужели, он пропадал все эти дни там?              — И? — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что-то узнал важное, что могло бы помочь выбраться из этого дня?              — Пока нет, — он едва хмыкнул. — Но это доказало, что в петле есть дыры. Я нащупал одну... — его тёмные глаза сузились, изучая её лицо. — Но, кажется, вы нащупали другую. Так что же там раскопали, Грейнджер? Говори. Или мне самому догадаться?              — Трещины, они…              В этот момент они услышали уже знакомые звуки сбоку. Кормака в очередной раз стошнило на ботинки Регулуса Блэка. Гермиона скользнула беглым взглядом по часам. Оставалось всего ничего до двух минут девятого.              — Сейчас, — прошептала она, ожидая вспышки или появления омелы.              Рефлекторно она зажмурила глаза. От предыдущих дней у неё выработалась такая привычка — слишком яркая зелёная вспышка слепила и причиняла боль.              Секунда. Вторая. Ничего.              Гермиона непонимающе нахмурилась, всё ещё с закрытыми глазами. Ну же! Где вспышка? Но тут неожиданно раздался звонкий, мелодичный женский смех.              Что?              Этого точно не было раньше. Гермиона резко раскрыла глаза, встретившись взглядом с таким же удивлённым Томом. Тот, казалось, тоже ничего не понимал.              Тиканье часов стало вдруг оглушительно громким, словно отбивало ритм её собственного сердца. Гермиона задержала дыхание, впиваясь взглядом в Тома. Он смотрел на неё с тем же немым вопросом. Их пальцы, всё ещё сплетённые в танце, онемели.              Вновь прозвучал смех, и Гермиона всё же повернула голову в сторону звука. Арлин Люпин. Она смеялась, хлопая мистера Блэка по плечу.              — Ну ничего страшного, — хихикала Арлин, видя искажённое лицо Регулуса. Тот смотрел на чужую рвоту на своих, явно дорогих, ботинках. — Тебе не привыкать, дорогой, зато какая история для обсуждения с девочками!              Гермиона вновь посмотрела на большие часы на стене зала. На циферблате было три минуты девятого. Петля, сжимавшая их сознание стальным обручем, ломалась. Треснула. Распадалась.              Том первым разжал её руку. Его движение было резким, почти отталкивающим, будто он боялся, что их прикосновение снова что-то запустит.              — Трещины? — его голос был низким, хриплым от непривычного напряжения. В нём не было торжества. Лишь истощение и непонимание. И что-то ещё... настороженность перед этой новой, хрупкой свободой.              Гермиона машинально кивнула, переводя взгляд на Теодора. Он стоял, прислонившись к колонне, его лицо было бледным, но в глазах горел неверящий, лихорадочный блеск. Она слабо улыбнулась ему, получив в ответ такую же улыбку и кивок. В ушах всё ещё звучал смех миссис Люпин, пьяные извинения Маклаггена и недовольное бормотания мистера Блэка. Но всё это было неважно.              Наконец-то наступили три минуты девятого. А значит, петля разорвалась, и они теперь свободны.              Ведь так?