Глава 1. Утро добрым не бывает
14 мая 2020 г., 08:45
Hollywood Undead - Levitate
Раннее сизое утро опустилось на город хрупким инеем, покрывая каждый листочек, травинку, землю. Было холодно. Кажется, весна так и не наступила. С громким хрустом трещит воздушный пузырь подо льдом раздавленный чёрным ботинком с тракторной подошвой. Этот звук будоражит округу, пугает воробья, примостившегося рядом в куче листьев. Птица вспархивает, недовольно чирикнув, точно матерясь. Мрачно зыркаю в сторону птахи и прижимаю ко рту озябшие пальцы, грея их выдохом. Приходится перетаптываться на месте, чтобы окончательно не околеть. Брат меня убьёт… Мысленно почти стону, ненавидя сегодняшнее утро. Собака сорвалась с поводка и удрала куда-то вглубь гаражного кооператива со сворой бродячих псов. Если же чёртов хаски не соизволит вернуться до приезда Филиппа – мне не жить. – Добби! – безнадёжно мяукаю в ту сторону, где мелькнул в последний раз пушистый хвост засранца, и, абсолютно ни на что не рассчитывая, топаю туда. Эта несносная собака слушается только Филиппа, больше никого. Поэтому орать "Добби" в общем-то бессмысленно. Главное, завёл Фил, а гулять я должна? Внутри закипает злость и праведное возмущение. Братец умотал на свои соревнования, а я мучайся? Чтоб хоть раз ещё пришлось связываться с этой животиной... да не в жизнь! У ворот гаражного кооператива хаски не оказалось. Пришлось переть дальше. В самом далеке – у ржавого, некогда зеленого, забора – наконец-то замечаю свору дворняг, среди которых королём выделяется чёрная спина безмозглого пса. Мало того, что он линяет по всей квартире, аки медведь после облучения, всё грызёт, ломает, постоянно убегает, так ещё и гулять с ним надо по шесть часов в день. Это просто ни в какие рамки. Моё возмущение меня вот-вот разорвёт. Останавливаюсь несколько в стороне и прикидываю в уме, как лучше подступиться, чтобы пёс не прошмыгнул мимо. В итоге решаю действовать напрямую. Подбираю около одного из гаражей толстую палку и приближаюсь к беснующейся компании недоволков. – Добби! – громко восклицаю и машу перед собой такой манящей палкой, привлекая на себя внимание всей честной компании, – иди сюда, мой пу-у-упсик... – зову так ласково, что аж саму тошнит. Мой голубоглазый наивный дурень, завидев в хозяйских руках столь ценную, заманчивую добычу, мигом забивает на друзей и на всех парах несётся в мою сторону, свесив наружу язык. Когда собака максимально приближается и хватает зубами палку, поджимая от удовольствия уши и припадая на задние лапы, принимая условия игры – я предательски хватаю его за ошейник и не без труда заваливаю на землю. Чудовище громко взвизгивает, но уже поздно драпать и спасаться от воспитательных люлей, которые так и хочется прописать этой пушистой заднице. Безжалостно защёлкиваю карабин поводка и поднимаюсь с земли, отряхивая джинсы от дорожной пыли. – А теперь живо домой! – рявкаю на присмиревшего кобеля. Тот моментально сник и снова поджал уши, но на этот раз обречённо, покорно следуя за мной на выход, периодически оглядываясь с тоской на лающих вслед бродяг. У самого подъезда Добби замечает пробегающую мимо кошку и тут же дёргается в её сторону, моментально забыв обо всех прегрешениях, от чего я поскальзываюсь и неловко падаю в самую грязищу, немного подтаявшей лужи, больно ударяясь коленями и ребристую поверхность льда. Взвываю раненым бизоном, проклиная тот день, когда это шерстяное существо переступило порог нашего дома. Пёс моментально понимает, что что-то не так, и под мой оглушительный вопль «Стой! Куда?!» падает белым пузом в ту же самую лужу, высовывая язык из улыбающейся пасти и заискивающе мотыляя хвостом. Видимо, решил, что «странная двуногая собака» приглашает поиграть в "корову на льду". Наивный! С горем пополам поднимаюсь, яростно скрипнув зубами, и тяну поводок вверх, вынуждая пса подняться следом. Теперь ещё и купать! Хочется разбежаться и убиться о кирпичную стену дома, на которую недавно мой хаски успел пописать. Чёртово утро! Чёртова собака! Чёртова весна!***
Когда я заканчиваю мыть Добби, кайфующего от водных процедур, в дверь раздаётся пронзительный звонок. Слышу взволнованный голос мамы, которая пошла открывать, а потом знакомый баритон брата. Приехал значит! Бросаю быстрый взгляд на мобильник: восемь утра. Что-то он рано. Добби тоже улавливает присутствие Филиппа и тут же выскакивает из ванны с громким приветственным воем. Его тяжеленая тушка несётся в коридор, снося все преграды на своём пути и заливая окружающее пространство брызгами воды. Как говорится: "вижу цель – не вижу препятствий. Моргнуть не успеваю, как слышу снаружи радостный лай, скулёж, натуральную истерику и сюсюкающего старшего братца. Швыряю в сердцах на пол приготовленное полотенце и выхожу следом, пылая праведным гневом. Кажется, поубиваю обоих. Даже кулаки непроизвольно сжимаются, а ногти впиваются в ладони. Если ещё последует хоть один лишний комментарий по поводу моего недовольного лица – случится апокалипсис. Я за себя не ручаюсь. Мама с нежной улыбкой наблюдает за воссоединением питомца и хозяина, а сам хозяин чешет пузико своего любимца. – Вика, где ты лазишь? – хмурится укоризненно мама, завидев раздраженную меня, – брат приехал, а ты даже его не встретила! И почему ты в таком виде? Она недовольно кривит рот, оглядывая мои мокрые грязные джинсы и не менее мокрую футболку, которая ещё утром была белее, чем снежная вершина Эвереста. Изумлённо открываю рот, тупо теряясь от возмущения. – В смысле где?! – даже руками взмахиваю, демонстрируя высшую степень своего негодования и тыкаю пальцем в высокую фигуру брата, – я вообще-то мыла его хренову псину! – уже на грани, если мама скажет ещё хоть слово – мы снова посрёмся. А она скажет… Брюнетка сердито скрещивает на груди руки. – Это что за выражения?! Ты как с матерью разговариваешь?! – классика. – А как ты со мной разговариваешь?! Я вам не бык театральный, имейте совесть! – Что за жаргон? – мама даже опешила и сощурила тёмные глаза. – А что за несправедливые обвинения?! Пошла бы и сама погуляла, раз такая умная! Я в догситтеры не нанималась! Мама вспыхивает и делает тако-о-ой глубокий вдох, что вся моя дерзость испаряется, на место неё приходит паника. Кажется, перегнула с ором в её адрес. Но ситуацию разрешает брат. Филипп выпрямляется и закрывает меня собой от вскипевшей матери. – Мам, ну не злись, она ведь не специально, с Добби действительно много возни, – брат расставляет руки в примирительном жесте. Коротко фыркаю, отворачиваясь в сторону, старательно пряча бегающие из стороны в сторону глаза и закусывая дрожащую от обиды губу. Тоже мне… защитник. Мне его опека не нужна!!! Мама немного расслабляется, но ясно, как день, что разговор ещё не завершен. Наше с ней взаимопонимание закончилось ровно тогда, когда я родилась. Ведь Филипп старший, беспроблемный ребёнок, идущий на компромиссы и имеющий приз за самую очаровательную улыбку столетия. Понятно почему он всегда был любимчиком и заинькой, а я лишь дерзила. Как говорит сама мама: «Язва с пеленок!» Ну ещё бы… кто-то ведь должен в идеальной семье быть белой вороной. – Ладно, Фил, иди переодевайся и завтракать. А вас, юная леди, за длинный язык сегодня ждёт гора грязной посуды! – звенящим, не терпящим возражений тоном, заключает мама и, развернувшись на пятках, скрывается в кухне, показывая тем самым, что последнее слово всё равно останется за ней, хочу я этого или нет. Ненавижу… Как только остаёмся одни, Филипп обращает на меня своё внимание: – Сдурела? – серые глаза напротив сердито суживаются. – Знаешь что, – шиплю ему прямо в лицо, ощущая, как тело начинает просто вибрировать от раздражения, – твоя чёртова псина опять от меня удрала, я искала его по всему двору, а потом он уронил меня в грязь и сам там же извалялся! Если я сейчас тебя до сих пор не убила – это не значит, что не задушу ночью подушкой! Губы светловолосого дрогнули, но он подавил весёлую улыбку. Вот так значит?! Ему смешно! Вот же!.. Вспыхиваю, чувствуя, как лицо заливается краской, и тут же стукаю его кулаком в плечо. Брат даже не пошатнулся. – И тебе привет, колючка, – сдавленно просипел он, пытаясь потушить в себе приступ неконтролируемого ржача. С пола подтяфкнул Добби. – А ты вообще заткнись! – осаживаю довольного, аки слон, хаски. Фил лишь покачал головой и слегка приобнял меня за плечи, якобы утешая. Моментально остываю и криво улыбаюсь в ответ. Всё-таки я скучала.***
Мама со мной больше не разговаривает и старательно делает вид, что я невидимая. Слава Богу отец уже на работе, иначе глазами меня пилили бы с обеих сторон. Брат с аппетитом уплетает горячие сырники и с упоением грузит нас рассказом о своих соревнованиях по баскетболу. Честно говоря, неинтересно и тянет откровенно зевнуть. Но приходится делать вид, что крайне увлечена историей. Мама подливает Филу кофе и садится рядом, аккуратно убирая с его лба отросшую чёлку. – Сегодня постригусь, – отвечает на её немой вопрос Фил и улыбается с набитым ртом. Картинно закатываю глаза. Иногда просто тошнит от его правильности. Мама не сдерживает ответную искреннюю улыбку, которой в нашем доме удостаивается лишь братец, а затем поднимается со стула и выходит из кухни, чтобы собраться на работу. Она сегодня даже решила припоздать, ведь любимый сын вернулся. Боже, его не было всего две недели, а вся семья стоит на ушах уже со вчерашнего утра. Да, я тоже скучала по этой симпатичной морде, но это же не значит, что стоит сходить с ума. Фил шумно отхлёбывает из чёрной чашки и внезапно уставляется прямо на меня. – Тебе сегодня к какой пар-ф-фе? – интересуется он, зажёвывая очередным сырником последнее слово. – А чё? – кисло отлипаю от новостной ленты в телефоне и пересекаюсь с его серым взором. – Отвезу тебя. – Не надо, за мной заедут. Брат удивлённо вскидывает бровь и даже перестаёт жевать. – Кто? – напрягается он. Отвечать совсем не хочется. Хоть он и не выдавал меня ни разу предкам, но если увидит, с кем я сейчас, грубо говоря, хожу за ручку, по голове не погладит. Старше всего на три года, а порой зануднее матери. Хотя нравоучения у них явно заложены в геноме. Фил хмурится, от чего на его переносице пролегают параллельные морщинки, и отставляет от себя тарелку. – Мать в курсе? – в его голосе появляется металл. Он прекрасно знает, как часто приходится вытаскивать меня из передряг, а потому так насторожен. – Разумеется, нет. Я разве похожа на самоубийцу? – собираюсь закончить непринуждённую беседу своим уходом из-за стола, но брат останавливает меня, схватив за запястье и требовательно усаживая обратно. – Вика, ты опять вляпываешься? – он заискивающе заглядывает мне в лицо, чем пытается вызвать на доверительный диалог, но тогда мои свидания точно закончатся, так и не начавшись. – Совсем чуть-чуть! Но он мне очень-очень нравится, – признаюсь, зная, что лучше не врать. Тем более, ему врать я просто не умею, всё равно раскусит. Поэтому с детства у нас с ним существовал негласный закон – мы прикрываем задницы друг друга только в том случае, если говорим правду. Конечно, в основном этот закон распространялся только на меня. Наш идеальный во всех смыслах сверхчеловек Филипп вообще походу не знал, что такое косячить. Парень мрачнеет. Его пальцы сильнее впиваются под кожу. Невольно вскрикиваю, пытаясь оторвать его руку от своей, но куда там, хватка просто стальная, как будто запястье в капкане зубов питбультерьера. – Пусти, – шиплю, ёрзая на одном месте. В его серых глазах сгустились грозовые тучи, под кожей щёк заходили желваки. Прежде мягкое выражение лица ожесточилось, черты лица заострились. Он злился. Так и знала. – Стоило мне уехать на пару недель и ты снова нашла приключения на свою задницу! Как ты это делаешь? – возмущается Фил, начиная распаляться. Я невольно ёрзаю на месте, не желая отчитываться, но брат буквально не оставляет ни шанса. Приходится отвернуться и начать разглядывать серый кухонный гарнитур, сделанный по последнему писку минимализма. – Вика! Тяжело вздыхаю и осторожно кошусь на Фила. – Слушай, но ведь ничего не произошло, просто мне нравится парень из, ну скажем прямо, не очень хорошей компании. Все девушки через это проходят! Плохиши притягивают! Брат раздраженно разжимает пальцы, а я обиженно потираю затёкшую конечность, разрабатывая кисть. – Насколько плохая компания? Небрежно пожимаю плечами, потому что на самом деле не уверена, что он хочет это знать. В ответ светловолосый скрипнул зубами. – Но я правда не знаю! – нелепо оправдываюсь, бросая жалостливый взгляд на манящий выход. Хоть бы мама зашла что ли и спасла меня от этого тяжелого диалога. – Вика! – голос брата угрожающе понижается, – последний раз, когда ты вот так же "не знала", мне пришлось вытаскивать тебя из наркопритона, откуда тебя не выпускал твой бывший благоверный со своими дружками. Или ты забыла? А до этого был натуральный бандит, которого подстрелили в драке. А до него ты влюбилась в негодяя, который гулял направо и налево. Мне дальше перечислять? Я виновато потупилась. Ну... в его словах есть доля логики и истины. Понятно, что он волнуется. – Ну... – он выжидательно скрестил на груди руки и откинулся на спинку кухонного диванчика. – Это парень из байкерской группировки, – сдаюсь я. Филипп не выдержал и громко застонал. Встаю, делая вид, что иду попить водички, а сама прокрадываюсь в сторону коридора. Филипп мрачно провожает меня подозрительным взглядом, чтобы в любой момент пресечь попытку к бегству. – Что опять?! Тот же?! – Нет, другой... Он застонал снова. – Где ты их только находишь?! – Ну я пошла, ты пока переваривай... – быстро выпаливаю я и тут же срываюсь с места, вылетая вон под негодующий вопль брата. Фух... вроде пронесло. Тоже мне, защитник. Только и горазд что кулаками махать. Раздосадованно фыркаю, хватая с крючка теплую джинсовку. Всех моих кавалеров приходилось отваживать именно Филиппу, потому что если бы о них узнал отец – они бы не ушли живыми, я тоже... Прячу ехидную улыбку, вспоминая, как братец заехал моему последнему бывшему так, что тот даже оклемался от дури. Мне на самом деле могли завидовать многие. Но никто даже не подозревал, что Филипп на такое способен. Его безграничное терпение будто бы не имело пределов. Он орал на меня только после того, как всё уже завершалось и мы спокойно ехали домой. И, наверное, в принципе орал он только на меня. Пожалуй, именно моё существование вносило разнообразие в его тихую размеренную жизнь. Как хорошего человека его характеризовали стабильные отношения с моей бывшей лучшей подругой. Собственно мы и перестали дружить с Карой потому, что она закрутила с моим братом, причем именно от неё исходила инициатива. Также он был лучшим студентом не один год подряд, общался с самыми крутыми ребятами в универе, был капитаном студенческой баскетбольной команды, и даже препода его уважали. А я... разгильдяйка. Но мне претит жить, как того требует семья. Каждый раз, когда в детстве мне хотелось чем-то заняться вопреки маминому желанию, например, рисованием, всё завершалось на старте. Мечту обрубали на корню, и приходилось наматывать сопли на кулак и зубрить иностранные языки или математику. Но когда мне исполнилось шестнадцать – всё круто поменялось. Я перестала подчиняться, отстаивала криками свою точку зрения, переставала есть, и только спустя два года родители с этим смирились. Но и отношения наши перестали быть тёплыми, если они таковыми вообще когда-то были. Гордостью семьи всегда был Фил. Именно он научился переключать всё внимание на себя, чтобы от меня отстали. Но в последние несколько месяцев я правда обнаглела. Было даже немного стыдно. Пока брат допивал на кухне кофе, выскальзываю из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь, и сбегаю на улицу, словно преступница. Осталось ещё немного потерпеть и скоро я смогу уехать в другой город, где больше не будет этих провокаций со стороны матери. Идеальной дочки из меня так и не получилось. Стоит мне выйти из подъезда, как тут же слышу оглушительный рёв большого черного Урала. На губах расцветает радостная улыбка. Стремительно, пока соседи не запомнили номера, запрыгиваю на байк, натягиваю предложенный водителем шлем и, спустя секунду, уже несусь вон со двора, обдаваемая ледяным, свистящим в ушах ветром.
