Глава 6. Мир и война
7 апреля 2021 г., 07:25
Дверь в комнату брата была заперта. Снова. Как будто он воистину не хотел никого видеть, хотя буквально десять минут назад я слышала, как он нежно ворковал с матерью. Класс. Значит, баррикады выставлены целенаправленно против меня.
Ради приличия я всё-таки пару раз постучалась, а уже потом, как только мама ушла на маникюр, вооружилась банкой фисташкового мороженого, которое способно лишить воли моего старшего братца, и села на пороге его комнаты, принявшись назойливо туда скрестись. Добби это оценил и принялся скулить и царапать наличники, помогая мне выкурить в коридор Фила, искренне считая, что это охренительно весёлая игра.
– Я пришла мириться, но если не откроешь – Добби сожрёт дверь, а тебе влетит за порчу семейного имущества, – сообщила я и пнула для убедительности преграду, больно ушибив большой палец ноги.
Но блондинчик в отместку врубил музыку погромче, в связи с чем я уже скреблась в бойком ритме Maroon 5, а под конец трека Animals натурально билась лбом о дверь, то грозя Филу самой скорой расправой, если он меня не впустит сейчас же, то умоляя выйти и поговорить.
Наконец, мне надоел этот бойкот, поэтому решено было брать крепость измором. Всё равно мама зависла в салоне надолго, а отец раньше десяти не возвращается домой после работы. Фил когда-то же захочет в туалет, пусть может и терпеть до тех пор, пока в глазах не забулькает, а вот если Добби вдруг попросится на улицу – уже никуда не деться, придётся отпираться и вести пёсу метить территорию. Скулёж хаски Фил не смог бы вынести даже под страхом смерти, и наглый кобель этим пользовался при любом удобном случае.
Упираюсь спиной в гладкую поверхность серого дерева, задекорированного под бетон, сползая вниз, подтягиваю к себе колени и устраиваюсь поудобнее, практически улегшись на полу. Ну, просто активная половая жизнь, мать ее. Добби падает рядом на попу и смешно расстопыривает задние лапы. Он зачарованно косится на запотевшую пластиковую банку с мороженным и заискивающе высовывает розовый язык наружу.
– Согласна, будем жрать, – кивнула под его пристальным взором я и открыла с тихим "чпок" крышку. В нос сразу же ударил сладко-земляной аромат фисташек, а зелёный цвет порадовал желудок своей аппетитной насыщенностью. Выковыриваю ложкой приличную такую горку и плюхаю её на пластмассовую крышку, подсовывая под нос пушистой попрошайке. Добби радостно упал на пузо и принялся слизывать сладкую массу. Вторую ложку вручаю уже себе, но на душе всё равно паршиво. Теперь орали Fall Out Boy, но вопреки своей любимой песне – музыка за стенкой стала чуть тише. Судя по всему Фил устал от надрывающихся колонок.
– Я кормлю твою собаку запрещёнкой, если не выйдешь – он обожрётся и сдохнет от счастья, ну или от того, что переел орехов, – заявляю нарочито громко и специально противно чавкаю. Знаю, что Фила это бесит.
Трек тут же выключается.
– Ну, подумай-подумай, у меня тут ещё целых полкило. Это будет на твоей совести.
Добби радостно облизнулся и постарался нырнуть в банку, но я отпихнула от себя прожорливого пса и сердито погрозила ему ложкой.
– Тихо, а то и тебя съем, – клацаю перед любопытным чёрным носом зубами и тут же слегка в него чмокаю, сразу кривясь. Фе-е-е... собачьи сопли. Утираю губы тыльной стороной руки и прислушиваюсь. За дверью так тихо, как будто там все сдохли.
Наконец, раздаётся осторожный скрежет ключа, дверь резко распахивается, и я ничком выпадаю в комнату, прямо затылком на ступни Фила.
На лице брата прописано возмущение вкупе с раздражением, он набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать орать, но по мне уже проскакивает счастливый хаски, задевая шершавой подушечкой мощной лапы мою нежную щёку, от чего я взвываю раненным бизоном, а Добби прыгает с обнимашками на своего хозяина с таким безмозглым счастьем, как будто тот с того света вернулся, не иначе.
– А ничего, что я здесь лежу?! – кричу на загнутый кольцом хвост, которым меня ещё и по лицу отхлестали вместо извинений. Фил заржал в голос, оттаскивая от меня воодушевлённого пса, тем самым давая возможность мне подняться с пола и потереть ладошкой осаднённую кожу.
Я отряхиваюсь от шерсти, обильно осыпающейся с линяющего хаски, и прохожу вглубь светлого просторного помещения. Мне всегда тут нравилось. Длинный письменный стол во всю стену, встроенный в окно, двуспальная кровать под бежевым покрывалом и тёмно-зелёные стены, идеально сочетающиеся со светлым паркетом. Делаю глубокий вдох, пропитываясь весенним воздухом, проникающим сюда через приоткрытое окно. Хорошо...
Поворачиваюсь к Филу и протягиваю ему открытую банку с мороженым, которую он как бы через силу принимает. Брат отходит к окну и засовывает в рот полную ложку сладости, лишь бы со мной не общаться, но я уже настроилась на разговор.
– Фил, что происходит? Ты решил меня игнорировать, прекрасно зная, что у тебя это не получится? – выразительно приподнимаю одну бровь и складываю руки на груди, –зачем?
Брат сердито зыркнул в мою сторону и кивнул приглашающе на кровать, на которую я сразу же плюхнулась, откинувшись на подушки.
– Мне просто дерьмово и очень стыдно, – хрипло пробормотал Фил, уставляясь в окно прямиком на соседний дом.
– За что стыдно-то? – не могу сдержать раздражённый вздох, – ерундой страдаешь. Стрёмно, конечно, что фотку слили в сеть, но с другой стороны, если подумать, ничего в этом такого нет. Мы же пьяные были.
Фил промолчал, но вернулся ко мне, усаживаясь рядом.
– Да наплевать на фотку, Вик, ты знаешь, что проблема не в этом.
Если бы блондин умел краснеть – он бы сейчас обязательно это сделал. Я только глупо моргаю.
– Ну-у... – сказать больше нечего. Не "да, всё норм, возбуждайся на меня, когда угодно, бро" же говорить. Да, ситуация с реакцией Фила на поцелуй кажется логичной, но с другой стороны совесть его теперь сжирает заживо, да и мне неуютно. Всё-таки родные люди, как никак... хотя...
– Давай представим, что ничего не было? – предлагаю идеальное решение проблемы, которое Фил отметает скептическим фырком.
– Но было же. Блин, Вик... – он отставляет банку с мороженым на стол и берёт мои ладони в свои ледяные руки, – я не могу теперь смотреть тебе в глаза, потому что...
– Потому что, что? – вкрадчивый голос брата больше бесит, чем убеждает. Рядом с ним мне всегда хорошо и надёжно, даже сейчас. Рядом с ним меня окутывает уютное чувство защищённости, хочется уткнуться носом в тёплую шею и уснуть рядом, как в детстве. Но Филипп не может себя никак простить:
– Потому что это сложно объяснить, я...
Договорить он не успевает, нас отвлекает скрип входной двери и негромкие голоса в коридоре. Мы с Филом переглядываемся и одновременно расцепляем пальцы, подскакивая с кровати. Родители! Так рано! Не к добру! Мама же недавно ушла.
– Филипп, Вика, – зовёт мама из прихожей, поэтому нам приходится повиноваться и выглянуть в коридор, где только что мелькнула напряжённая спина отца в дорогом деловом костюме чёрного цвета.
Мама качнула головой в сторону кухни, тем самым давая понять, что у нас срочный семейный сбор. Это ещё что за ерунда? На секунду я даже похолодела от мысли, что они могли увидеть фотку, сделанную на вечеринке. Кажется, у Фила промелькнула та же мысль, однако он быстро взял себя в руки и подтолкнул меня вперёд, закрывая за собой комнату.
Мы вошли на кухню и застыли на пороге. Отец уже занял своё законное место на удобном сером велюровом стуле, а мама встала позади него, уложив изящные ладони со всё ещё прежним маникюром ему на плечи. Отец, как всегда, выглядел невозмутимо. Седые волосы были идеально уложены, на запястье блеснули дорогие золотые часы – подарок его двоюродного брата на пятьдесят лет – вот только поза была далека от непринуждённой. Он вскинул лицо и посмотрел прямо на нас, окидывая оценивающим взором. Я даже поёжилась от такого пристального внимания. Папа никогда не питал нежных чувств к людям, воспитывал нас в строгости и мог рявкнуть даже на свою жену, а та ни разу в жизни ему не перечила и старалась не сердить, потому что в гневе отец внушал страх всему живому. Их брак был выгодным вложением семьи матери. Грубо говоря, был заключён по расчёту, хотя мама до сих пор пытается убедить весь мир, что в основу легла всепоглощающая любовь. Как бы не так. Папа просто очень любит красивые вещи, а мама стала изумительным дополнением к его антикварной коллекции редких дорогих безделушек. Я, правда, ни разу не видела, чтобы он замахивался на неё, но иногда казалось, что лучше бы ударил, потому что отцовские наказания оказывались гораздо жёстче. Например, мама как-то неделю ночевала в гостиной, а он её просто не замечал, пропускал мимо ушей очевидную заботу, несмотря на её слёзы и попытки помириться. И это всё было из-за пересолёного ужина, который отец бесцеремонно вылил прямо маме под ноги, спасибо, что не на голову. Тягу к спонтанным безрассудным поступкам и игнорирование чужих интересов я унаследовала от этого импозантного господина. Отец желал видеть во всём порядок и идеальность, и кстати Филипп его в этом ни разу не подвёл, а посему к брату папочка был благосклоннее всего. Меня же он в последнее время редко задевал за живое, потому что я старалась избегать всяческих контактов с ним, чему семейные ужины явно не способствовали.
Но сейчас произошло что-то абсолютно не соответствующее нашей обыденности, потому что отец небрежно расслабил галстук и подпёр подбородок пальцами, нервно его потирая. Это значило, что он обдумывает какое-то давшееся ему нелегко решение.
– Сядьте, – наконец приказал он, и мы с Филом послушно опустились на диван, – сегодня моя компания продлила договор с нашим партнёром по бизнесу, который привлёк новых инвесторов. Это значит, что мы расширяемся и создаём дополнительные филиалы в других городах, а для этого требуется набрать штат из сотрудников, которые не подведут и не сольют наши идеи конкурентам. В связи с этим один из инвесторов организует приём в честь нашего союза. Пока контракт заключён предварительно на пять лет, за которые мы должны успеть окончательно закрепиться на российском рынке и выйти на мировую арену. Эти люди не просто так вложили крупные суммы в новый проект, они верят в нас, в нашу перспективность. Но есть один... кхм... – на лице отца на секунду промелькнула гримаса злости, – инвестор, который раньше был моим конкурентом, но сейчас его компания терпит убытки, и ради общего дела этот человек согласился продать мне свой бизнес в Китае в обмен на то, что он станет владельцем части моих акций. Ему будет принадлежать десять процентов дохода, а у меня появится возможность закрепиться в Азии, где есть подвязки на ведение дел с проверенными представителями иностранных компаний. Однако он ещё не поставил свою подпись на договоре, поскольку жаждет убедиться в том, что нам можно доверять. Для него ценность семьи превыше всего – это можно расценить и как уязвимость, и как правильный к нему подход. Только ради него было принято решение отметить столь важное событие вместе с нашими семьями, – отец снял очки и блеснул из-под густых бровей серыми, как грозовое небо, радужками. Под его пристальным взглядом хотелось невольно стать меньше и залезть под стол.
Мама присела рядом с ним на подлокотник и обняла его за плечи. Ну просто семейка для обложки журнала "Домашний очаг", ей-богу. Я не очень вникала в трёп папеньки, но одно усекла сразу – дело нечисто. Родители синхронно посмотрели на замерших нас с братом.
– Вы должны там быть, – не терпящим возражений тоном заключил папа. Беспомощно смотрю на Фила. Брат удивленно попёрхивается.
– Вы же обычно не берете нас с собой на подобные мероприятия, – прокашлявшись, осторожно напоминает блондин.
Отец шумно, глубоко вздохнул, словно мы уже успели его утомить своей глупостью.
– Настало время тебе войти в курс дел, сын, чтобы после диплома возглавить филиал нашей фирмы в Китае, а после моей смерти перенять управление бизнесом в свои руки. Ну а Вике наконец-то выпал шанс найти себе достойного мужа. Торжество состоится в субботу, прошу заранее подготовиться, чтобы не посрамить нашу фамилию перед столь влиятельными людьми. Особенно это касается тебя, дочь. Ты должна быть безупречна и в поведении, и в поддержании светской беседы, и выглядеть соответствующе своему статусу.
Мужчина хмыкает и поглаживает короткую бородку с проседью. Мама нежно с присущей ей грацией поправляет его волосы.
– У меня другие планы, – прихожу в себя от шока и демонстративно скрещиваю на груди руки, точно не собираясь переться на званый ужин, где будет формальное сборище зазнавшихся сволочей.
Мама яростно вспыхнула. Отец только нахмурился.
– Ты пойдёшь, моя дорогая, и даже не пикнешь, когда придётся вежливо улыбаться всем тем, кому тебя представят!
Заметно, что мужчина вот-вот взорвётся. Я вывожу его из себя всегда, и порой не вижу граней. Но идти туда, где меня будут продавать, словно я какая-то дорогая игрушка – нет уж… слишком много чести.
– Виктория, – мама прерывает наши напряжённые гляделки с отцом и мягко обращается ко мне, – тебе требуется просто быть там, улыбаться, кивать и всем нравиться. Это отличный шанс стать невестой какого-нибудь влиятельного мужчины, с которым ты точно не будешь ни в чём нуждаться…
– Но мам, – внезапно вклинивается Фил, – это подло. Вика – не вещь, чтобы ей распоряжались, как редкой картиной на аукционе. Она имеет право быть с тем, кого полюбит, а не с тем, кто выгодней заплатит за неё вам!
Благодарно смотрю на брата, замечая, как он стиснул под столом кулаки. Ещё чуть-чуть и самообладание Фила треснет. Он всегда за меня заступается, но впервые столь открыто возразил отцу. Обычно его речи полны дипломатии, а сейчас брат стал больше походить на меня. Вижу, что отец в бешенстве от его слов, но не подаёт даже виду. Холоден и отстранён, как обычно.
– Твоё благородство похвально, но оно излишне, – папа встал из-за стола с абсолютно непроницаемым лицом, – судьба Виктории решена с пеленок, ей на роду написано стань женой одного из богатейших мужчин в мире, не стоит перечить. Филипп, усвой одну простую истину: быть хорошим и благородным в наше время – непозволительная роскошь. Если ты хочешь, чтобы твои дети жили безбедно, получили лучшее образование, устроились в жизни – наступай на горло принципам. Скоро ты это поймёшь, сын. Виктория – моя дочь, никто не желает ей в этом доме зла. И вы должны это понимать.
Отец замолчал, встал с места и вышел из кухни, тем самым обрывая пустые споры на корню. Мама поспешила за ним. Мы с братом остались сидеть в тишине.
Горло сдавило от жуткой несправедливости. Стискиваю пальцами ажурную салфетку, старательно сдерживая подступившие слёзы, от которых разъедает слизистую носа и хочется чихнуть. Мой внутренний мятежник лихорадочно придумывает, что бы такое вытворить, чтобы все отвязались.
– Вик, – Фил первым нарушает гнетущее молчание. Брат притягивает меня к своей груди и крепко обнимает. Единственный в этом доме человек, которому на меня не насрать. Он гладит меня по голове, перебирает ласково пряди волос, вынуждая уткнуться носом ему в шею, точно как я буквально десять минут назад безумно хотела.
– Я не позволю им так поступить с тобой, – шепчет блондин, сжимая кольцо своих рук ещё крепче, опаляя горячим выдохом мне макушку.
– Боюсь, тебя никто не спросит, – горько обречённо усмехаюсь, так и не проронив ни слезинки.
– Если потребуется – накопаем на отца компромат, прижмём его же оружием.
Он зарывается носом в мои волосы на затылке. От его оптимизма становится лишь хуже. Где мы возьмём этот компромат? В стенах квартиры – два воюющих лагеря – мы и родители. Точнее, я и родители. Фил где-то посередине. Пытается восстановить хлипкий мир. Моя воля к свободе, к жизни без рамок очень скоро может закончиться, ведь отец явно не шутил по поводу замужества. Таким способом он укрепит свои позиции на международном рынке, его компания станет ещё мощнее. С самого детства мы с Филом слышали про его голубую мечту – создать одну из самых великих монополий на рынке современных технологий. Но никто не предупреждал, что мы тоже – лишь удачная инвестиция.
Выпутываюсь из рук брата, нацепляя на не слушающиеся губы лучезарную улыбку.
– Не волнуйся, я справлюсь. Они меня не получат.
Брат только неуверенно помотал головой. Знаю, что не верит ни единому моему слову. Он прекрасно видит, как дерьмово на душе. Но не говорит этого вслух. Только глубоко вздыхает.
– Пошли погуляем, лишь бы быть подальше отсюда? – предлагает он. Тут же согласно киваю. Мы вместе выходим в коридор, где нос к носу сталкиваемся с мамой. Она что-то быстро говорит, чмокает Фила в щёку, хочет даже обнять меня, но я ловко уворачиваюсь, отводя от неё ненавидящий взгляд в сторону. Женщина бессильно опускает руки и отходит к стене. Не прощаясь, вылетаю на лестничную клетку, брат выходит следом и захлопывает тяжёлую дверь.
