Запретные узы

      Обезоруживающая белозубая улыбка и светлые, выгоревшие на солнце волосы в вечном хаосе были неизменными качествами самого обаятельного парня в школе. Он выходил из класса – все девушки ахали, провожая его влюблёнными взглядами из-под полуопущенных ресниц, в том числе почти все мои одноклассницы. А я лишь продолжала тайно вздыхать, старательно делая вид, что его существование меня мало волнует, потому что лучший друг моего брата не обращал на меня никакого внимания. Да и вообще... похожи они были с Филом, как две капли воды. Даже не скажешь, что я своему брату больше сестра, чем Ванька. Ольховский же в свою очередь не воспринимал меня всерьёз и был способен заметить, если бы только об меня споткнулся. В этом была вина и Фила. Брат запрещал не только мне общаться со своими друзьями, но и контролировал, чтобы те даже не думали коситься в мою сторону. Вот только именно сейчас по какому-то абсолютно невероятному стечению обстоятельств именно Ваня Ольховский, наплевав на все ухищрения Фила, склонился надо мной с охренительно обеспокоенным взглядом серых глаз.       Так стоп... Серых? Погодите, у Ольховского же синие...       В нос тыкают чем-то резко вонючим, от чего на миг спирает дыхание. Я жадно хватаю ртом воздух и глупо моргаю. Мираж рассеивается. Надо мной навис вовсе не красавчик Ванька из одиннадцатого "А", а мой родной братец, и я давно не наивная шестнадцатилетка, которая по безмозглой наивности лишилась девственности с лучшим другом Фила, а уже совершеннолетняя, наглая доставала. Охренеть. Вот это флешбэки, чёрт возьми.       Снова моргаю и морщусь, попутно отталкивая от своего носа дурно пахнущую руку.       – Очнулась! – выдохнул облегчённо Фил и, утерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб, выпрямился на коленях, похрустев затёкшей шеей.       Болезненно жмурюсь и пытаюсь сесть, но перед глазами тут же всё меркнет, голова раскалывается, словно на неё надели чугунный колокол и пару раз по нему хорошенько вдарили. Ничего не остаётся, как опуститься обратно на прорезиненный пол, проглатывая вмиг накатившее чувство тошноты и головокружения.       – Что случилось? – разлепляю пересохшие губы я, пока темнота постепенно рассеивается. Язык еле двигается, словно прилип к зубам. Затылок саднит, ноет, а ещё как будто память отшибло. Я не сразу понимаю, где нахожусь, и почему так много народу пялится в мою сторону, включая озабоченного Вернера, притаившегося около круглого столика, напуганную Кукушкину, выглядывающую из-за спины Кирилла, и нахмурившуюся Лару с пузырьком нашатыря в руке позади брата.       – Ты упала, – подаёт голос Кирилл, пришедший в себя первым, однако его включение в диалог побудило Фила очнуться, и тот, само собой, ощерился.       – Ты её пихнул, урод! – вскинулся брат на Вернера, подскакивая с пола и выпрямляясь во весь свой внушительный рост, но русоволосый лишь вызывающе оскалился.       – Это вышло случайно! – Кирилл попытался защититься от нападки, но Фил уже двинулся на него. Только сейчас я обратила внимание на рассечённую скулу брата с явно назревающим синяком под глазом и подбитую нижнюю губу Вернера. Толпа расступилась, предвкушая продолжение шоу, а у меня в мозгу словно завели механизм, мыслительные шестерни закрутились, зажужжали, урывками память начала возвращаться. Решать сейчас, что эти двое не поделили, и кто виноват, было бы ну по меньшей мере глупо, поэтому я предприняла очередную попытку сесть, облокотившись поясницей о ступеньку позади меня. Судя по всему именно на неё я и рухнула своей многострадальной головушкой. Небольшая лесенка вела на фудкорт с баром. Стыдно представить, сколько народу видело моё феерическое падение.       – Я уже вызвала скорую, – сообщила тихо Лара, привлекая на себя всеобщее внимание. Мой протестный возглас был подавлен сердитым зырком со стороны Фила, поэтому я просто прикусила язык и благодарно приняла бутылку воды от материализовавшейся рядом Оли. Скорая, так скорая... подумаешь. Кукушкина, кажется, была в немом ужасе от всего происходящего. Не так она представляла первое свидание с парнем мечты, судя по всему. Это даже иронично в каком-то смысле, как будто Вселенная против манипуляций Вернера и моих интриг.       Откручиваю крышку и делаю приличный глоток, слегка попёрхиваясь и закашливаясь на высоте вдоха. Просвет глотки точно сузился, а стенки его слиплись. Понятия не имею это от удара или же всё-таки из-за того, что меня сушит, будто я бежала несколько лет по солнечным протуберанцам, не иначе. Внутри как будто вся слизистая выжжена, а в горле остервенело першит.       Постепенно стало легче дышать и немного удалось подавить внезапно возникшую слабость в едва подрагивающих конечностях.       Фил не отходил больше ни на шаг, даже ролики с меня стянул самостоятельно, обувая обратно в кроссовки. Кирилл обиженно сопел неподалёку. Оля тоже разулась, следуя какой-то слепой солидарности, хотя, уверена, она была рада снять с себя эти орудия пыток, по её мнению. Люди постепенно прекратили перешёптываться и коситься в нашу сторону. Галдёж вновь возобновился, толпа пришла в движение. Каждый человек на роллердроме продолжил заниматься своими делами, пить коктейли, кататься и развлекаться.       Прикрываю глаза, надеясь, что это поможет унять гул в пульсирующем затылке, но пока безрезультатно. Спустя несколько минут слышу как меня окликает брат и слегка тормошит за плечо. Приходится моргнуть и сфокусироваться перед собой. Словно по волшебству передо мной возникли две хрупкие девушки в тёмно-синей форме. Судя по тому, что я не заметила их приход, мозг снова отключился и перешёл в безопасный энергосберегающий режим, чтобы восстановиться после травмы. Одна девушка– повыше с тёмно-каштановым хвостом и голубыми глазами усаживается на стул, ставя рядом с собой оранжевый чемоданчик. Другая – с огненно-рыжей стрижкой-пикси и чуть раскосыми карими глазами – подходит ближе, удерживая подмышкой толстую кожаную папку.       Рыжая задаёт несколько стандартных вопросов про обстоятельства получения травмы, осматривает голову, оценивает реакцию зрачков, просит показать язык и надуть щёки, дотронуться пальцем до носа, коснуться подбородком груди, и только затем ощупывает мой ушиб, на что я болезненно шиплю и дёргаюсь. Диагноз не внушает оптимизма:       – Шишка приличная, – обывательским языком поясняет дама с папкой и обводит взглядом всех присутствующих, – нужен снимок, тем более раз вы теряли сознание.       – Это в больницу, что ли, ехать? – не врубаюсь сразу, девушка согласно кивает на мой вопрос, а в моих глазах отражается всепоглощающая паника. Вот только помощи брать неоткуда. Брат и слышать ничего не хочет о том, чтобы поехать домой вместо приёмного отделения городской больницы, Оля его предательски поддерживает. Вся надежда остаётся на Кирилла, но и она тут же рассеивается, когда замечаю, как мои метания веселят внимательно слушающего Вернера, от чего его губы трогает еле заметная улыбка.       – Она поедет! – безаппеляционно заявляет брат, отказываясь принимать иной ответ.       – Это только девушке решать, – резко обрубает Фила рыжая и садится за столик, вжикая замком папки, выуживая оттуда карту вызова и принимаясь туда записывать мои данные, которые Фил заблаговременно ей успел предоставить через фото в моём телефоне. Я уже было победоносно задрала подбородок и взглянула на брата, игнорируя его голос разума и не собираясь никуда ехать, как девушка продолжила:       – В случае отказа от госпитализации и при наличии внутреннего кровотечения или перелома костей черепа с последующим повреждением осколками мозговых оболочек может нарасти отёк мозга, что приведёт к смерти, – она без единого грамма эмоций косится в мою сторону и протягивает мне ручку и карту.       Я похолодела от её слов, брат вообще, кажется, на секунду умер и вконец растерялся.       – Она согласна! – негромко фыркает Кирилл, замечая ступор на лице Фила и колебание в моих глазах. Судя по всему, его тоже напугал подобный исход событий, да и вообще, как бы парень ни старался, а вина нет-нет, но проскальзывала в его мимике. Я только положительно качнула головой, глядя на решительного русоволосого парня, и расписалась, где указала доктор.       – До машины дойдёте? – всё так же сухо осведомилась рыжая и захлопнула свою папку. Кажется, её абсолютный пофигизм называется профессиональным выгоранием. Это даже немного задевает моего внутреннего эгоиста. Как это кому-то может быть на меня настолько насрать? Чёрт возьми, она же врач! Благо произнести это вслух не додумываюсь, всё же в работе этих людей холодный рассудок лучше сюсюканья.       Я попыталась самостоятельно подняться с пола, но голова закружилась и меня повело в сторону. Спасибо Фил стоял рядом и успел сориентироваться, подхватив меня до того, как я вновь поцелуюсь с землёй.       – Я донесу! – заявил безаппеляционно брат и действительно поднял меня в воздух. Вопить и возмущаться больше не хотелось. Я только уткнулась носом в шею Фила, ловя охренительную дозу умиротворения и защищённости, что невольно провалилась в нирванну до того самого момента, пока дверь скоропомощной машины приветливо не отъехала в сторону и не разбудила меня громким лязгом.       Брат решительно залез внутрь следом за мной и яростно рявкнул на попытавшегося втиснуться следом Кирилла.       Вернер разумно избежал открытой конфронтации, поэтому просто пожал плечами, нацепив на себя маску презрения, взял за руку топчащуюся снаружи Олю и поволок её в сторону парковки.       Девушки тоже сели в машину, и наконец мы поехали.       Я удобно устроилась щекой на коленях Фила, примостившись на широкой лавочке в позе эмбриона. Брат удерживал меня на поворотах и осторожно перебирал мои волосы, тем самым как будто прогоняя боль в месте удара и успокаивая головокружение. Его руки чудотворно влияли на моё самочувствие, как в принципе и всегда. Стоило мне удариться, поцарапаться или просто быть в отвратном настроении – нежные касания брата гасили всякий негатив, подобно наркотическим анальгетикам. Мне сразу становилось проще дышать, хотелось провалиться в сон, что я собственно и делала и, сколько бы я ни спала на его коленях, будь то пятнадцать минут или несколько часов, просыпалась я всегда в хорошем настроении, бодрая и полная сил. Фил жалел меня, утешал, помогал и был рядом почти всегда, когда мне становилось плохо. Даже в тот момент, когда весь мир был готов сравнять меня с дерьмом, люди хихикали за спиной и тыкали пальцами, по причине, что лучший друг брата просто мной воспользовался чисто из глупого соперничества в попытке доказать собственное превосходство и покорил то, что покорить сам Фил был не в состоянии. Даже тогда Фил был рядом. Правда в ту злосчастную секунду прошлого я думала, что брат убьёт Ваньку. Он бил Ольховского до кровавых пузырей, хрипов и сломанных зубов, он бил его до практически судорог. Хоть Фил и мягкий, добрый по натуре человек, но я для него какой-то просто нереальный триггер. Он мог простить другу, что тот увёл его девушку, низкие слухи за спиной, попытку отобрать капитанство в школьной сборной по баскетболу, но меня простить не смог бы никогда. Порой его отношения с Вернером мне безумно напоминают его дружбу с Ольховским. После той драки я больше ничего не слышала о Ваньке, но даже не плакала, поскольку поступил он со мной, конечно, как последняя скотина, ещё и снял на камеру, как занимался со мной сексом, а после всего распространил видео среди всех старшеклассников, назло Филу, за что собственно и огрёб. Я до того дня не верила, что люди способны на подобную низость, но Ольховский открыл мне глаза на мир, в том числе и на дружбу. Поэтому доверять кому-то кроме Фила я не умела, а вот ему верила безоговорочно и пошла бы за ним хоть на край земли, если бы потребовалось. Он – мой родной брат, у нас общие родители, общая ДНК, даже группы крови одинаковые. Он – самый близкий мой человек, идеал мужчины. Впервые за столько лет я поймала себя на мысли, что жалею о том, что посторонние парни не могут любить тебя так же бескорыстно и беззаветно, как родной брат, не могут быть такими же верными и делать всё, лишь бы ты была счастлива.       И вот сейчас я ненароком приоткрыла глаз и бесстыдно подглядывала за братом, пристально рассматривая знакомые черты. Шрам над бровью – последствия драки с собаками, слегка прищуренные, словно от слепящего солнца, глаза, высокие рельефные скулы, скульптурный изгиб тонких губ, ямочка на подбородке, даже фингал его никак не портил. От одного его взгляда прошибало током любую девушку, и если ей не удавалось вовремя удрать, она попадала в плен обаяния Фила практически навечно. Не знаю, чем конкретно он так цеплял. Может, тем, что не кичился своим положением в обществе, может, тем, что искал в людях только положительные черты, может, лёгкой дымкой горделивости и осознанием собственной значимости, ведь уверенные в себе личности всегда притягивают. Я много раз задавала себе вопрос, почему мы с ним такие разные и так хорошо уживаемся вместе? И так ни разу не сумела на него ответить полноценно. В эту самую секунду он серьёзен, поперечные морщинки пролегли на его лбу. Брат не сводит с меня напряжённого взора серых глаз, совсем не замечая, что я точно так же пялюсь на него, ну или просто мастерски делая вид, что не замечает. Конечно, он переживал за меня, от того казался ещё более задумчивым, чем во время общения с отцом сегодня. Я больше не выдержала этого мыслительного шквала, от которого разболелась голова, поэтому просто зажмурилась и попыталась поспать, хотя с учётом тряски в машине и бесконечных кочек на дороге это было проблематично. Благо больница была относительно недалеко.       Газелька затормозила как раз в тот момент, когда мои колени уже были готовы сползти с кожаной лавочки.       Фил помог подняться, выбраться из салона и снова подхватил меня на руки, занося через главный вход в здание. Меня всё ещё немного штормило, но уже не тошнило, хотелось больше спать.       Брат усадил меня на скамейку и куда-то ушёл. Рыжая доктор вошла в кабинет через двойные белые двери, а я огляделась. Пахло здесь, скажем честно, не гуччи... Смесь крови, пота, алкоголя, хлорки, мочи и иных биологических жидкостей. А источником сего амбре было тело, громко храпящее на кушетке под тоненькой простынкой. Голова тела была замотана красивым бинтом, пропитавшимся в районе виска огромным круглым пятном крови. Классненько. Ещё и бантик сбоку навязали. Неподалеку сидела женщина с мальчиком лет пяти, да и всё в общем-то...       Узкий коридорчик был сплошь уставлен каталками и синими сиденьями для пациентов, кафельный белый пол блестел от влаги, потому что санитарочка как раз его мыла, позвякивая металлическим ведром где-то у входа в больницу. Пластиковые двери напротив с синей табличкой, сообщили, что тут принимают травматолог и нейрохирург, справа рядом со мной находился рентген-кабинет, а слева – перевязочная. Бежевые крашенные эмалью стены не раздражали и на удивление навевали какое-то патологическое чувство чистоты, которое ну никак не хотело вязаться с запахом "Бомж №5". Единственное, что причиняло дискомфорт помимо атмосферы – слепящий яркий свет от ламп на побелённом потолке.       Брат вернулся вместе с голубыми бахилами, смешно шурша точно такими же на своих кроссовках, и галантно нацепил их на меня.       – Ты как? – поинтересовался он, усаживаясь рядом и притягивая меня к своей груди. Довольно интимный жест, вошедший у Фила в привычку. Если не знать, что мы родственники, можно принять нас за влюблённую пару, тем более, мы совсем не похожи внешне. Я – в маму, он – в отца.       – В порядке вроде, – неопределённо пожимаю плечами. Фил оглядывает окружающее пространство и, уверена, презрительно кривит нос, натыкаясь на сладко похрапывающее тело под простынёй.       – Что вы не поделили с Вернером? – отвлекаю брата от изучения приёмного отделения. Он сразу напрягся, но я теперь точно не отстану. Не зря же страдала.       – Фил! – мой требовательный тон и пристальный взор, всверливающийся ему целенаправленно в висок, заставляют его поморщится.       – Тебя, – тяжко вздыхает он и закрывает глаза, бессильно откидываясь спиной на сидение.       – Меня? – я изумлённо моргнула. Чего? А я тут вообще каким боком затесалась?       – Ну я пошутил, что раз он теперь с этой Олей, то наконец-то отвалит от тебя, он ответил, что он "с этой Олей", потому что пытается тебе что-то там доказать, мол ты после этого ему что-то пообещала. Я не удержался и пихнул его, чтобы не забывался, с кем он говорит и о ком, но, пожалуй, грубее, чем следовало бы. А он логично среагировал.       Брат раздражённо стиснул кулаки, а я даже не нашлась, что на это сказать. Ну ё-моё... Кирилл блин. Не рот, а дырявый носок. Весь план своей дерьмовой конспирацией под удар поставил. Теперь брат точно не отцепится, будет за нами постоянно следить. Если бы Вернер был хоть немного менее интересным – я бы прямо сейчас написала ему пару ласковых и послала нафиг. Господи, как же меня это всё достало, чёрт возьми! Мужики всю жизнь соперничают, делят территорию, даже женщин делят. Вот и меня подобное снова не обошло стороной. И по херу, что один мой брат, а статус другого пока что вилами по воде писан... Убила бы обоих. Тестостероновые ходячие бомбы.       Фила от кары спасло только то, что меня вызвали в кабинет.       Утомлённый дежурством и обилием пациентов врач оказался гладковыбритым мужчиной лет сорока пяти в тёмно-синем костюме, поверх которого был накинут белый халат. Он оторвался на мгновение от монитора компьютера и внимательно посмотрел в мою сторону.       – Здравствуйте, проходите, садитесь, – нейрохирург кивнул на диванчик. Я послушно опустилась на мягкое кожаное сидение. Голова всё ещё кружилась, правда гораздо меньше, но затылок продолжал назойливо пульсировать.       Мужчина позадавал несколько вопросов, провёл точно такой же осмотр, как и до этого доктор скорой помощи, а затем написал направление на СКТ.       Я вместе с Филом дошла до нужного кабинета, отстояла очередь, залезла в эту почти что космическую капсулу томографа, испытав на себе весь спектр клаустрофобии, а затем, пока врач писал заключение вернулась к приёмному кабинету, отправив брата купить воды.       Какого же было моё удивление, когда, в тишине, нарушаемой лишь приглушённым стрекотанием ламп, я услышала мужские голоса в начале коридора. Невольно поворачиваю туда голову и вижу подозрительно мило беседующих не понять откуда взявшегося здесь Вернера собственной персоной и того самого нейрохирурга, который меня осматривал. Напоследок мужчины пожали друг другу руки. Нейрохирург вернулся в кабинет, прикрыв за собой дверь и только теперь я заметила небольшую напечатанную приписку на смотровом кабинете: сегодня приём ведёт нейрохирург Вернер Алексей Петрович.       Пока мозг переваривал полученную информацию, Кирилл увидел меня и быстро подошёл,по-свойски падая рядом. Но радовалась его компании я всего секунду, успевая прокрутить в голове миллион вопросов, но не успевая их задать, поскольку именно в это мгновение мой телефон завибрировал.       Группа "Грязное бельишко лингвистов" опубликовала новую запись. Дрожащими пальцами снимаю блок и открываю ссылку. На фото красуюсь расслабленная я, обмякшая на руках Фила в тот самый момент, когда он выносит меня из стен роллердрома. Надпись гласит: "Хочешь, чтобы мужчина любил и носил тебя на руках? Стань его сестрой и будь согласна на все его извращения."       Сука!       Кирилл тоже увидел новость и она его не обрадовала. Он мрачно зыркнул на меня и не сказал ни слова.       А говорить действительно было нечего. Админ группы походу всеведущ и караулит нас на каждом углу. Что бы мы не делали – переиграть его не получается. Значит, придётся найти ещё пару козырей в рукаве. Конец POV: Вика.

***

      Наушники Оли буквально разрывались от самой любимой с детства песни, пока сама девушка, свернувшись в клубочек, лежала на кровати и бездумно пялилась в стену, прокручивая в воспоминаниях события сегодняшнего дня. Под "Decode" группы Paramore думалось на удивление хорошо, мысли оставались чистыми, не замыленными посторонними раздражителями.       Итак... она откинулась на спину и уставилась в натяжной потолок, разбросив руки и ноги в стороны. Вернер отвёз её домой после всего случившегося, и, не сказав больше ни единого слова, умчался в больницу. Оля это и без дополнительных комментариев поняла. Кирилл смотрел на Вику чаще украдкой, но таким взглядом, полным какого-то недетского интереса и трепета, что становилось всё сразу ясно. Он влюблён. Причём сильно. Как странно, что никто этого не заметил. Оля могла поклясться, что Вика тоже неровно дышит к русому красавчику, вот только, хоть убей, не понимала, чего они всё ещё не вместе и для каких целей так усложнили себе жизнь, внедрив в неё лишнего персонажа в лице самой Кукушкиной.       Тем не менее проблема была не в сложных взаимоотношениях брюнетки и Вернера. Оля это бы пережила. Ей наплевать на Кирилла, куда больше её волновал он – Филипп... парень мечты. Девушка невольно закусила губу, вспоминая до мельчайших подробностей их неловкое знакомство. Как бы он ей не удивился, но повёл себя безупречно: улыбнулся, поздоровался, представился. Он делает всё настолько идеально и правльно, что захватывает дух, вот только... Оля помрачнела.       Кое-что она всё-таки не могла упустить из виду. Что бы там ни говорил Кирилл и остальные, её очень смутило то, как брат смотрел на свою младшую сестру. Точно так же на Вику смотрел Вернер. Если Кирилла Оля ещё могла понять, то вот Соболев...       Кукушкиной было мерзко от того, в какую историю она вляпывается. Она чувствовала себя лишней, к тому же ей казалось, что она не должна была видеть то, что видела. Брат не может так относиться к своей сестре. Оля не надумала, она это реально поняла.       Тем не менее, осуждать блондина не получалось. Как ни крути, Вика действительно была какой-то неземной, что ли, к тому же не задирает нос, хоть и общается с барбиподобными оторвами. Да и вообще... Брюнетка могла влюбить в себя любого, с кем общалась дольше пяти секунд. Чему тут удивляться? Фил такой же. На него достаточно посмотреть, чтобы потерять голову раз и навсегда. И дело вовсе не в смазливой внешности. Это какое-то врождённое обаяние, харизма. Логично предположить, что, зная друг друга всю жизнь, брат и сестра не могли устоять и друг перед другом, хотя, кажется, Вика ничего не подозревала о чувствах родного брата. Кирилл же в свою очередь был знаком с Соболевой всего несколько лет, но тоже пал жертвой её чар.       Оля звучно хлюпнула носом и воспроизвела трек заново. На душе было погано. На что она надеялась, если даже обществу своей шикарной девушки Филипп предпочитал общество сестры? А как он её бережно нёс на руках, как пытался привести в чувство, забыв про всё и всех. Он действительно испугался за неё и потерял контроль над своими эмоциями. Судя по всему, раньше Соболев хорошо маскировал истинные чувства, но Оля не из тех, кто рассказывает направо и налево о своих догадках. У неё и друзей-то нет.       Девушка утёрла заплаканное лицо, выключила музыку и встала, привычно подходя к окну. Уже смеркалось, людей становилось всё меньше и меньше, все расходились по домам. Кукушкина залезла на подоконник, поджала под себя ноги и упёрлась лбом в холодную поверхность стекла.       Она не знала, сколько так просидела, но спустя какое-то время во двор въехала знакомая тойота Кирилла, освещая фарами подъезд Соболевых. Из машины вышли Филипп и Вика. Девушка сразу направилась к подъезду, видимо, травма оказалась пустяковой, и её отпустили домой. Хоть что-то хорошее. Оля сглотнула душащий ком и облегчённо выдохнула. Объективных причин для ссоры между двух друзей вроде бы не было, но что-то подсказывало, что причиной была Вика. Неужели они все настолько слепы, что не видят очевидных вещей? Их чувства их же губят. Так нельзя. Почему-то Оля решила, что всю эту троицу определённо надо спасти. Пусть Вика будет с Вернером, они подходят друг другу по темпераменту и страсти. А Фил... У него есть Карина, хотя, кажется, она его уже достала своими закидонами. Конечно, с Гостевой соперничать может только Соболева, но Оля уже решила, что отношения между братом и сестрой это ненормально, поэтому в её хорошенькую голову невольно проскользнула идиотская мысль. Может быть, если она станет подругой Вики, ей удастся переключить внимание Фила с сестры на себя?       Девушка даже рассмеялась от столь абсурдной мысли. Господи, какой вздор? Она и Филипп? Смешно. Вряд ли он вообще её имя запомнил, но... Но поворачивать назад отныне было сложно. Робкий огонёк надежды уже затеплился внутри и с каждой секундой подогревал решимость обычно тихой Оли. Может, она и не станет его любовью, но почему бы не стать хорошим другом? Хоть так, скрасить обыденность... Она сумеет любить за двоих.       Фил о чём-то недолго говорил с вышедшим следом за высаженными родственниками Вернером, а затем ребята пожали друг другу руки, даже обнялись. Очевидно, помирились. Соболев поспешил за сестрой, а Кирилл сел в машину и быстро уехал. Оля досчитала до ста, когда дверь подъезда вновь распахнулась и Филипп вылетел вместе с несущимся на поводке одуревшим от улицы хаски. Парень трусцой направился по привычному маршруту, и, когда его спина скрылась в тени деревьев, Оля спрыгнула с подоконника и подошла к своему маленькому туалетному столику, который буквально ломился от декоративной косметики, купленной заботливой мамой просто так, чтобы развить у дочери интерес к самолюбованию. Оля никогда всеми этими баночками, тюбиками и скляночками не пользовалась и даже не знала, для чего это всё необходимо и куда это мазать, но ведь нужно же когда-то начинать.       Она предусмотрительно открыла интернет, сверила наличие всех компонентов из выбранной статьи для перевоплощения с имеющимися у неё, затем нашла в гардеробе вместо старого занюханного свитера светлую шифоновую блузку, откопала в ящичке линзы и принялась изучать новую для неё сторону жизни женщины. Чего бы ей это не стоило, но с завтрашнего дня она решила обязательно стать красивой.