Запретные узы

      Оказывается, если три дня не появляться на парах, у препода по китайскому бомбанёт.       "СОБОЛЕВА! Какого чёрта ты прогуливаешь мои пары?! Отработка за каждую неявку! Впредь изволь сообщать о причине пропуска заранее!"       Класс... Из горла непроизвольно вырывается недовольный фырк.       Переполненная праведного негодования, блокирую телефон и в бессильной злобе откидываю его на свободную половину кровати, и поплотнее закутываюсь в одеяло, так, что из-под него выглядывает только макушка. Видимо, Фил так и не дошёл до Юрьева, а мне из-за этого светит натуральный пипец. Я же просила предупредить, чёрт возьми!       Надо же как Романа Александровича задело.       Высовываю нос из-под одеяла и невольно усмехаюсь, чувствуя, как жгучая ярость отступает на второй план, выпуская вперёд тёмное удовлетворение. С другой стороны это даже забавно. Я настолько примелькалась Юрьеву, что он теперь без меня на парах жить не может. Ирка каждый день ныла мне в голосовухи, что он жестит и опрашивает всю группу с таким бесконтрольным садизмом, что уже у каждого появилось минимум по три отработки. Отыгрывается, пока я болею... Здорово.       Конечно, я уже была в полном здравии и могла позволить себе ещё вчера посетить занятия, но когда отец прознал о моей травме и прочитал заключение доктора о ЗЧМТ и СГМ, то запретил мне перенапрягаться вплоть до самых выходных, потому что, цитирую дословно: "Ты должна выглядеть безупречно, и чувствовать себя соответственно. Не хочу, чтобы моя дочь грохнулась в обморок прямо перед гостями."       Впервые в жизни мне санкционированно позволили не посещать занятия в универе. Причина тому, конечно, была весьма мерзопакостной, но раз уж Фил так и не придумал, как мне откосить от отцовского мероприятия, оставалось лишь смириться и воспользоваться ситуацией на всю катушку. Плюсы ведь были. Один только правда – не видеть вредную рожу Юрьева как минимум до субботы, а она, к сожалению, уже завтра.       Жаль, что препод не был согласен с таким раскладом. Даже нашёл меня в инсте и закидал директ сообщениями. Пожалуй, имеет смысл закрыть свой профиль от таких назойливых посетителей.       Телефон вновь настойчиво вибрирует, не умолкая.       Проклятье... Если это опять Юрьев – забаню его, как спам. Не чересчур ли много внимания он уделяет одной своей студентке? Это уже на преследование тянет. Мне стоило всего лишь не прийти, а он уже беснуется, как будто я ему изменяю. Даже смешно...       С тяжелым вздохом снимаю блокировку и точно – Юрьев:       "СОБОЛЕВА! Тебе трындец! Будешь мне пересказывать весь третий курс по памяти на следующей паре!"       "Я знаю, что ты читаешь!"       "За игнор ещё одна отработка!"       Пф... Напугал ежа голой жопой. У меня этих отработок и так целый вагон и маленькая тележка.       Хочется ответить ему, что мне насрать на эти угрозы, но как раз вовремя приходит сообщение от Ирки:       "Доброе утро, кисуль. Мне кажется, у нашего китайчика сейчас пар из ушей пойдёт. Снова бесится, устроил лютый опрос. Ты когда уже вернёшься?"       Сразу чувствуется, что человек по мне соскучился.       Почему-то вместо искренней жалости внутри наросло невероятное по своей силе раздражение на Ирку и вообще всех моих одногруппников. А если бы я умирала, как бы они сейчас выкручивались? И вообще... я терплю этого изверга с самого первого дня его преподавания, а сейчас малина закончилась, пусть теперь тоже ощутят на себе всю мощь Юрьевского звездеца. Заслужили.       За эти три дня Ирка порывалась меня навестить, вот только уверена, что причиной тому было не моё состояние, а наличие Филиппа за стенкой. Я тактично её отшила, но осадочек остался. А ещё бесили эти её издёвки и репосты из группы "Грязное бельишко лингвистов", где звездой сейчас являлась Оля Кукушкина. Девку было искренне жаль. Видимо, общение с Кириллом ей не пошло на пользу, потому что она резко решила сменить стиль и, скажем честно, слабо в этом преуспела. Выглядела скорее как клоун, а не как первая леди. Строгие блузки вместо водолазок, юбки, которые абсолютно не сочетались с этими блузками. Про причёску вообще молчу. Как будто химию сделала. Огромная пушистая копна из мелких кучеряшек вместо привычной косы больше пугала, чем привлекала. Единственное хорошо, что очки пропали, но это мало спасало ситуацию. И вот Кукушкину было жаль. Человек невольно оказался в поиске себя, желая соответствовать Вернеру, наивно не замечая, что таким образом провоцирует лишь насмешки. Да, мы её используем с Кириллом, да, мы добились от неё необходимого внимания, и это принесло желанный результат, вот только...       Только я не ожидала, что серая мышь решится на кардинальное преображение. Пожалуй, ей стоило помочь, хотя бы по причине того, что она единственная действительно осведомлялась о моём самочувствии каждый день и предлагала свою посильную помощь в домашке. Она – отличница, ей вообще должно быть фиолетово посещаю я пары или нет, поскольку с заскоками Юрьева она всегда прекрасно справлялась самостоятельно. Кстати она по моей просьбе сегодня сообщила ему, почему я не хожу, раз уж Фил не удосужился найти на это времени. Чем больше я думала про Олю, тем сильнее она мне казалась добрым, отзывчивым человеком, и тем откровеннее выигрывала контраст в дружбе с Иркой.       Позубоскалить и посплетничать может каждый, а вот помочь – нет.       Очнуться от своих мыслей мне помогла мама, поскольку как раз хлопнула дверью. Значит, ушла на работу. Значит, я одна и никто не испортит мне это прекрасное утро.       Я нехотя сползла с постели, одёрнула пижамные, шёлковые шорты с многочисленными изображениями магистра Йоды на чёрной ткани и пошлёпала босиком в ванную. Добби, развалившийся около двери в комнату Фила, сонно приподнял морду и, протяжно зевнув, проводил меня мутным взглядом.       Кстати с Филом мы так и не поговорили, потому что после больницы я еле доползла до кровати и сразу вырубилась, а после у него находилась сотня мега важных дел, из-за которых он возвращался домой позже часа ночи, когда я уже спала, а уходил рано утром, пока я ещё спала. Короче не попадал он в диапазон моего бодрствования, и я всё больше ловила себя на мысли, что он меня целенаправленно избегает, как будто успел обмозговать своё предложение поговорить и теперь передумал.       Кирилл тоже пропал, пару раз сухо поинтересовался моими делами и исчез со всех радаров, только игру в отношения с Кукушкиной не забросил. Спасибо и на этом. Меня, конечно, цепляла его отстранённая безучастность, но что-то подсказывало, что он, как и я, переосмысливает всё, что накопилось. Я пыталась разобраться в своих чувствах, чётко осознавая, что делаю что-то не то, а он, видимо, пытался избавиться от своей влюблённости в меня.       Тем не менее проще с течением времени не становилось. Я окончательно запуталась, пытаясь хотя бы в отношениях с Филом вырулить на прежний уровень, но увы...       Оставаться одной дома – прекрасно. Время можно провести с максимальной для себя пользой, например, принять ароматную пенную ванну, сделать уходовые процедуры, да даже побрить элементарно ноги под музыку, которая нравится только тебе, без всяких посторонних свидетелей.       Как и каждая девушка, я обожала стоять перед зеркалом, выискивать изъяны своего тела, примерять различные причёски, надувать губы и хлопать глазками. Конечно, о подобном мало кто говорит, но иногда подурачиться наедине с собой даже важнее, чем излить кому-нибудь душу.       Нашу ванную комнату я просто обожала. Во-первых, она была большой и светлой, во-вторых, запиралась изнутри, а, в-третьих, была уютной и чистой. Стены были в основном выложены плиткой под дерево, но стена, у которой громоздилась шикарная угловая ванна, обладала нарисованной вставкой в виде зелёных гигантских листьев монстеры на белом фоне. Эту плитку мы выбирали вместе с мамой два года назад под заказ в интернете и тогда чуть не передрались из-за вкусовых пристрастий. Она хотела лаконичный кристально белый цвет во всём, с естественным добавлением золотых элементов, а меня от этого откровенно уже воротило, поэтому мой выбор был далёк от её идеалов и остановился на данном дизайнерском проекте. Благо меня поддержал Фил, и битва за ванную комнату осталась за мной. Мама правда всё равно впендюрила сюда огромное почти что джакузи, но за это я ей даже была благодарна. Порой и правда охота изолироваться от окружающего мира и почувствовать себя принцессой.       Перед большим зеркалом застываю на несколько секунд и скручиваю нерасчёсанные длинные волосы в небрежный чёрный пучок с обязательными неопрятными "петухами". Не всегда же выглядеть на все сто, это мамина прерогатива. Меня в последнее время от её показной идеальности тошнит. Она даже спит в лёгком макияже, незаметно от отца просыпаясь посреди ночи и смывая с себя весь фэшн, а утром вставая на час раньше него, чтобы накраситься вновь. Не уверена, что хоть кто-то видел её без косметики, ведь даже когда болеет, мама не ляжет в кровать в старой потной футболке и с не уложенными бровями. Это моветон. Обязательно дезодорант и блеск для губ, обязательно выстиранная шёлковая пижама и свежие простыни, обязательно чистая опрятная голова.       Уж не знаю это природная придурковатость или какое-то приобретённое психическое отклонение, но так жить нельзя, определённо. Она боится любви отца, точнее боится ей не соответствовать. Бабушка была такая же, если верить маме, хотя, лично моё мнение, мама её переплюнула. Вряд ли бабуля так заморачивалась во времена своей молодости, но откуда мне уже знать, она умерла от рака желудка в начале восьмидесятых, а маму с тех пор воспитывал один отец.       И мой пирсинг в сосках свёл бы их всех с ума, узнай хоть кто-то из родни, что я их посмела проколоть.       Стягиваю с себя топ, оголяя перед зеркалом "храм для души", и критично оглядываю цепь мелких родинок на животе. Мне кажется, их становится с каждым разом всё больше. На лице залегли отёки от того, что слишком много сплю в последнее время, не щеке – след от подушки, да и кожа какая-то тусклая, слегка лоснится. Запустила себя, жуть...       Умывшись и почистив зубы, я решительно набрала ванну, залила туда мамину манговую пену с шиммером и, включив на телефоне русскую попсу, ушла, зажмурившись, с головой под воду.       Вода самый лучший изолятор от постороннего мира, относительно всех остальных материалов. За толщей массива из пены и волн ты не услышишь ничего, кроме собственных мыслей, поскольку приглушённый голос окружающего пространства просто умирает за безразличием стихии. Кто бы что ни кричал, как бы тебя ни звали, именно на глубине ловишь столь невероятное умиротворение и чувство бесконечного безразличия ко всему остальному. Если где-то и учиться любить себя, то только под водой. Там ты ощущаешь себя в безопасности, там ты испытываешь неограниченную свободу, там ты расслабляешься и даёшь телу, мышцам, костям, мозгу заслуженный покой и отдых. Ведь не зря же природой задумано поместить зародыш в пузырь с жидкостью, чтобы он развивался в самом спокойном месте. Человек до рождения девять месяцев находится в воде. Это основа жизни. Чистый кайф.       Воздух заканчивается, лёгкие буквально молят о кислороде, посылая жалостливые, практически захлёбывающиеся сигналы в мозг. Приходится прислушаться к своему организму и вынырнуть, враз посвежевшей и с трезвой головой.       Холодный воздух бьёт беспощадно по щекам, ресницы отяжелели от воды, волосы неприятно облепили лицо тёмными змеями, но зато теперь я чётко представляла свой следующий шаг. Мне срочно нужен брат. Срочно!

***

      Я уже как раз докрасила ноготь на большом пальце ноги и отправила его сушиться под лампу, как в комнату вломился, тяжело дыша, Фил. Брат прислонился лбом к дверному косяку под моим укоризненным взглядом и шумно потянул носом, выравнивая дыхание. На его разгорячённом лице промелькнуло облегчение, которое тут же сменилось на ярость. Ну... ещё бы... ведь я написала ему сообщение: "Приезжай, как можно скорее!".       Написать – написала, а вот на все последующие звонки не ответила. Наверное, он решил, что я умираю, но, к счастью, это всего лишь была просто наглая манипуляция.       – Вика!!! – прогремел он, наконец, отлипая от дверной коробки, и направился в мою сторону, – ты в своём уме?! Я же собрал все камеры на светофорах, пока нёсся сюда, как угорелый!       – Прости-и, помоги выбрать лак, а? – скептически оглядываю красный на своих руках и недовольно кривлю нос, ощущая виском, что брат меня сейчас просто убьёт.       – ЛАК?! – кажется, я услышала, как треснули все оконные стёкла с первого по двадцатый в нашем подъезде, – ради этого ты дёрнула меня с пар?!       Смотрю прямо на него, но невольно губы растягиваются в улыбке. Фил тушуется, а меня пробивает смех.       – Ну а как ещё иначе мне заставить тебя появиться дома вовремя и поговорить? – выразительно изгибаю бровь, но брат только отводит взгляд в сторону. Должно быть, его смутил мой вопрос, но, тем не менее, это не отменяет того факта, что Фил меня избегает.       – Не стоило делать это подобным образом, знаешь историю про мальчика, который кричал "Волки-волки!!!"?       – Хочешь сказать, что если я сделаю так пять или десять или сто раз, то ты просто-напросто не придёшь мне на помощь?       Он сердито хмурится, резко хватает со столика чёрный бутылёк с гелем и швыряет его точным броском прямо мне в руки.       – Тогда выбери этот, под цвет своего хренового чувства юмора.       Победоносно хмыкаю и отключаю лампу для сушки гель-лака, скрещивая ноги на кровати.       – Ну? – Фил выжидательно перекатывается с пятки на носок и прячет напряжённые кулаки в карманы толстовки, – что ты хотела? У меня через полчаса важный зачёт... – словно в подтверждение своих слов он выразительно косится на смарт-часы.       – Вообще-то ты сам сказал, что нам нужно поговорить, но теперь по какой-то не до конца ясной мне причине ты меня избегаешь. Но сейчас не о том... Фил, мне нужна твоя помощь?       Брат взлохматил свои блондинистые волосы и плюхнулся на кровать рядом, продолжая прятать от меня свои глаза.       – Какая? – подозрение, что он действительно боится прямого диалога со мной, крепнет всё больше.       – Отец настаивает на моём присутствии завтра на этом идиотском мероприятии. Я не хочу туда идти. Сделай что-нибудь, пожалуйста...       Фил шумно вздыхает, собирая джинсы на коленке в кулак. Его как будто что-то очень сильно гложет, настолько сильно, что он не может совладать со своими эмоциями. Только собираюсь поинтересоваться по поводу этого, как Фил резко переводит на меня свои взволнованные серые глаза, которые просто сшибают волной отчаяния.       – Что я могу? – практически давится этими словами, а я не верю своим ушам. В смысле? Тупо моргаю, не в силах совладать со своими эмоциями в эту секунду. Тут и ошарашенность, и паника, и даже презрение.       – Ты же обещал! – помертвевшими губами шепчу я, не в силах поверить в услышанное.       – Прости, Вик, – он крепко зажмуривается и отводит глаза в сторону, – я ничего не могу сделать. Тебе придётся пойти. Так просто надо. Пойми.       – Фил, я...       Договорить не успеваю, брат срывается с места и вылетает вон, стыдливо хлопая на прощание дверью, а я... я чувствую себя разбитой и брошенной, как никогда ранее. Вот это поворот, мать его... не сразу прихожу в себя, не сразу включается голова, не сразу кидаюсь следом за братом, в попытке удержать его и потребовать объяснений. Он просто сбежал, трусливо скрылся, спрятался за недосказанностью. Это провал! Он бросил меня! Бросил, как никогда не делал ранее.       В смешанных чувствах возвращаюсь обратно в спальню и опускаюсь на постель, хватая подушку и утыкаясь в неё лицом. Слёз нет, крика тоже, только тупое опустошение. Меня предал родной брат, моя опора, моё спасение. Что заставило его так со мной поступить? Что?!

***

      Придя немного в себя после оглушительного фиаско с Филом, я долго маялась, не знала, куда себя деть, и не заметила, как наступил вечер, поэтому, когда в дверь спальни постучались, а на пороге возникла мама с большой шикарной коробкой из её любимого дорогого бутика, я опешила.       – Вика, тут папа выбрал тебе платье для завтрашнего ужина, – она зашла в мою комнату, привычно сморщив нос от того, что здесь не так чисто, как должно быть в покоях женщины, и поставила коробку на прикроватную тумбочку.       – Я никуда не пойду! – огрызаюсь в ответ на её действия и уже готовлюсь схватить подачку и вышвырнуть её из окна, но мама одним своим холодным взглядом меня тормозит.       – Это не обсуждается! – в её голосе зазвенел металл, – даже Филипп это уже понял. Будь пожалуйста повежливее со своей семьёй. И благодарней. Ты окружена заботой и теплом, росла в изумительных условиях, которые моя семья не могла себе позволить, когда я была совсем ребёнком, а ты это не ценишь.       – Не ценю что? – взвиваюсь, тут же переставая себя контролировать, – кустарные условия, как для редкой, райской птички? Мама, очнись! Я – человек, я – не растение для вашего с папой ботанического сада. Вы хоть сами понимаете, во что меня впутываете? Что вам пообещали за меня? Деньги? Много денег? Компанию? Контракты? Разве это стоит того, чтобы я никогда не познала счастья?       – В тебе говорит юношеский максимализм, – мама устало прикрыла глаза и села на самый край кровати, похлопав рядом с собой идеально вытянутой сухопарой ладонью, но я в ответ лишь поджала губы и отшатнулась, – никто насильно не выдаст тебя замуж за первого встречного. Жених подбирается по своему статусу, материальному положению в обществе, интеллекту и совершенным манерам. Ты выйдешь замуж за лучшего, за того, кого выберешь сама, просто этот человек будет из ряда предложенных тебе мужчин. Не вижу в этом ничего ужасного. Так выходила замуж я, мама твоего отца, её мама...       – А твоя? – вскидываю вверх подбородок и складываю дрожащие от негодования руки на груди, чтобы не тряслись.       Мама нахмурилась.       – Что бы ты там себе не надумала, хоть моя мама вышла замуж за не очень влиятельного человека, но твой дед в итоге стал богатым и успешным в кофейном бизнесе, а далее приобрёл ещё несколько компаний отличных от первоначального направления, которыми теперь владеет твой отец. Я поняла и приняла его решение, когда он увидел моего мужа в твоём отце, он не настаивал, а просто предложил. Я сделала выбор и ни разу о нём не пожалела.       – Даже когда отец давил тебя своим равнодушием? Даже когда ты чувствовала себя дерьмом из-за его поганого отношения? Мам, да ты лицемерка!       Мама подскочила с кровати и вспыхнула. На секунду мне даже показалось, что она настолько лишилась своего самообладания, что способна меня ударить. Но у этой женщины не нервы, а стальные канаты. Она справилась со своим негодованием и только поджала губы.       – Выбирай выражения, маленькая дрянь! – прошипела она, зло сузив безупречно подведённые глаза, – и примерь платье, папе будет очень приятно.       Она тряхнула гладкими, словно шёлк, волосами и вышла из моей спальни с прямой, как доска, спиной.       После разговора с мамой стало ещё хуже. Тут меня прорвало. Я разнылась, как слабачка, принимаясь избивать несчастную подушку. Мне хотелось рвать и метать, хотелось достать треклятое платье из коробки и разорвать его в клочки, я даже сорвала уже было с психу крышку и... моя злость разом утихла.       Алый, дорогой бархат, изумительного покроя... мой внутренний демон шика взвыл и отобрал все колюще-режущие предметы, спрятав их в самые потаённые места. У моих родителей всегда был шикарный вкус на вещи. Это платье не стало исключением. Прямое, чуть выше колена, с красивым квадратным вырезом и толстыми лямками. Простая элегантная классика. А на ощупь оно взбудоражило все мои тактильные рецепторы, заставляя их кайфовать. Снова захотелось завыть. К чему эта роскошь, если надеть его нужно ради того, чтобы возбудить и подогреть интерес отцовских партнёров? Это... свинство. Не могу так больше...       Запихиваю скомканное платье обратно в коробку и, утерев тыльной стороной ладони лицо, хватаю с тумбочки телефон и выскакиваю из комнаты вон, натыкаясь в коридоре на отца. Он пытается схватить меня за руку, но я каким-то чудом выскальзываю из его пальцев и несусь к входной двери, слыша только стук сердца в груди, выбивающий чечёткой: "беги-беги-беги"...       Вопреки увещеваниям показавшейся из кухни мамы и летящим в спину угрозам отца, я всё-таки сбежала из дома на тёплый, пахнущий сиренью воздух и сделала за весь вечер первый, живительный глоток кислорода. Почему-то я даже не задумалась, куда мне податься. Это было просто.       Правда, когда я давила на кнопку звонка, стоя перед большой серой дверью, на секунду успела засомневаться насчёт правильности своего выбора, но стоило щёлкнуть замку, как уверенность снова вернулась на своё место. Олины очки меня успокоили. Она, конечно, здорово прифигела, когда я нарисовалась на её пороге, изрядно напугав маячившую за её спиной маму своим зарёванным видом.       Но надо отдать Кукушкиной должное, она сразу вникла по моему внешнему виду в ситуацию и на удивление не задавала кучу ненужных вопросов, а молча утащила меня в свою комнату, попутно успокоив беззаботной болтовнёй свою маму. Я успела лишь пробормотать, что пришла подтянуть темы по пропущенным парам, благо адрес девушка как раз сегодня скинула мне в сети. Кукушкина только кивнула и умчалась на кухню, откуда через пять минут принесла апельсиновый чай и вкусное, ещё тёплое, имбирное печенье. Судя по всему, её мама как раз испекла партию, потому что с порога в квартире витал божественный шлейф специй, мёда и выпечки. Оля помогла устроиться мне на своём диванчике и сделала всё, чтобы меня оставили в покое. Я была безмерно ей благодарна, поэтому сама не заметила, как, выпила свою кружку с чаем, успокоилась и уснула.       Правда, спала я недолго, поскольку мой телефон начал настойчиво вибрировать, а на дисплее высветилось имя Фила. Сбросив вызов, я села на диванчике, спустила ноги вниз, похрустев затёкшей шеей, и только сейчас заметила, что в комнате уже темно, а Оли нигде нет. Хотелось пить и в туалет, поэтому я, слегка покачиваясь, направилась на поиски последнего. В коридоре тоже было темно, где-то в глубине большой квартиры тихо молотил телевизор. В этом доме явно ещё не спали, о чём свидетельствовали негромкие голоса, доносящиеся из освещённого помещения. Из разговора я уловила спокойный тон Оли и слегка взволнованный вопросительный голос её мамы. Не представляю, что должно было бы случится у нас в семье, чтобы мы вот так с мамой сидели и мирно болтали на кухне. Наверное, апокалипсис, хотя даже тогда это было бы невозможно. Мама не подпускала к себе никого, особенно в душу. Я не знала, что у неё там: дворцы или пепелище, скрытая нежность или подавленное раздражение, ненависть или куча боли. От этого становилось щемяще горько на душе. Нервно закусываю губу и наконец толкаю небольшую дверь, предположительно туалета, и, хвала богам, угадываю. Планировка квартиры примерно как у нас, поэтому сориентироваться не составляет труда. Единственным отличием является обстановка в доме. У нас все по одиночке, а с сегодняшнего дня даже мы с Филом. А у Кукушкиной чувствуется атмосфера семьи, того, что ни мне, ни моей матери никогда и не снилось. Мы мастерски играем на людях, а на деле все разобщённые и никчёмные.       Пока я грустила, сидя на унитазе, Фил разрывал мой телефон. Это я поняла, как только вернулась тем же путём, что и пришла, обратно в спальню Оли, и услышала через неплотно прикрытую дверь негромкий дрожащий голос Кукушкиной. Честно подслушивать не хотелось, но... но она говорила с Филом.       – Да, она у меня, – прошептала Кукушкина в трубку, – нет, не думаю...       Держу пари, они говорили обо мне, и брат собирается меня забрать. Живой не дамся. Ни за что!       – Хорошо, ладно, – пауза, – сейчас?       Уверена по интонации Оли, она сейчас широко распахнула глаза и лихорадочно пыталась придумать какую-то отмазку, но в последний момент будто на что-то решилась.       – Хорошо, сейчас, – она глубоко вздохнула, а я толкнула дверь и скрестила на груди руки. Так я и думала. Оля стискивала в побелевших пальцах мой телефон и в ужасе уставилась на меня.       – Это, кажется, моё, – хрипло указываю пальчиком на свой мобильник в руках девушки. Она растерянно протянула его мне и виновато потупилась.       – Кто звонил? – небрежно интересуюсь у Оли, на что та густо краснеет, а это заметно даже в свете ночника.       – Филипп. Прости, что влезла, но он звонил много раз, я не удержалась и ответила, – тихо шелестит Кукушкина.       – И что он хотел? – продолжаю давить на девушку, хотя внутри всё содрогается от жалости к ней.       – Искал тебя, он переживает.       Скептически фыркаю и прохожу в комнату, опускаясь на уже полюбившийся мне диван.       – Он попросил меня спуститься... – зачем? Но этот вопрос проглатываю. Мало ли что задумал Фил, мне на это наплевать.       – Так иди, – небрежно пожимаю плечами, – мне-то что?       Оля неуверенно морщит нос.       – Если ты против, то... – она колеблется, а я никак не могу понять, что с ней. То ли это смущение, то ли стыд, то ли вообще вина? Оля-Оля... Слегка прищуриваюсь, пристально глядя в голубые глаза напротив. Понимаю, что упускаю нечто важное из виду, но никак не могу ухватить, что именно.       – Иди, – тихо киваю я, чувствуя себя так, как будто только что дала ей разрешение. Она облегчённо выдыхает и вылетает, словно ошпаренная из комнаты, а я подхожу к окну и смотрю вниз, на сумрачную улицу, которую уже озаряют фонари. Фил стоит вместе с Добби прямо около подъезда и вид у него, скажем прямо, дурацкий. Но ничего... ему полезно побыть в шкуре побитого жизнью барбоса.       Оля, точно на крыльях выпархивает из дома, и застывает, как вкопанная, перед моим братом, сразу как будто теряясь. Фил что-то говорит, улыбается, а Оля точно сейчас растечётся лужицей и пропадёт навеки в водостоке. Только теперь на меня нисходит озарение. Только теперь я начинаю складывать в голове паззл и понимаю, что к чему...       Дабы убедиться в своих предположениях я поступаю подло. Посильнее прикрываю дверь и подхожу к Олиному письменному столу. Не знаю, что конкретно я ищу, не знаю даже для чего, но определённо внутренний голос изнутри толкает на дальнейший обыск, вынуждая шуршать по шкафчикам и рыться в чужих вещах. Наконец, в одном из ящиков стола оказывается небольшой детский блокнот, запертый на замок, у меня был такой в школе, но, судя по всему, Оля пользуется им сейчас, поскольку подписан он уверенной рукой, ровным каллиграфическим почерком. Честно говоря, замок плёвый, а ключ найти проблематично. Беру из органайзера ручку, раскручиваю её, вытаскиваю стержень и, совсем как в детстве, вскрываю блокнот, из которого тут же вылетает какая-то карточка и скрывается под столом. Торопливо лезу в щель рукой и выуживаю на свет фотографию Фила... ту самую, которая стояла у него на аватарке года полтора назад, если не больше. В горле тут же разрастается ком, никак не соображу, что это – ревность или злость, но чувство, скажем прямо, поганенькое. Читать дневник не собираюсь, теперь он обжигает мне пальцы, а к горлу подступает тошнота. Я влезла в чужое личное пространство, я стала той, кто нарушает границы, я не узнаю саму себя. Прячу фотографию внутрь, защёлкиваю замок и убираю дневник на место, скручиваю обратно ручку и возвращаюсь к окну. Фил обнимает на прощанье Олю. Моё сердце колотится в груди, наверное, почти точно так же, как и её. Эта девчонка влюблена в моего брата. Влюблена давно. Влюблена безответно. А мы... мы с Кириллом решили воспользоваться её непривлекательностью, решили сделать из неё посмешище. Во рту появляется неприятный привкус горечи. Мне противно. Противно от самой себя. Я не думала об Оле, когда затевала эту игру. Я не думала о Филе, когда накинулась на него с поцелуями. Я не думала о Кирилле, когда требовала у него соблазнить дурнушку. Я не думала ни о ком, кроме себя и своего комфорта. Так может по этой причине я и получаю по заслугам? Может, мама права? Надо считаться с мнением людей, надо думать о своей семье и об их интересах. Может, пора перестать быть эгоисткой?       Решено, если мне суждено стать женой человека, которого я не люблю, ради блага моих близких, я должна хотя бы попробовать.       Демон сопротивления внутри заскрежетал, но остальные твари зажали ему рот и оттащили вглубь подсознания. Надо хотя бы попытаться, чёрт возьми. Просто попытаться.

***

      С утра, переполненная решимости, я покинула гостеприимный дом Кукушкиной и вернулась домой. Мама игнорировала моё присутствие, отец ещё спал. Фила я избегала. Не уверена, что смогу его видеть. Тем не менее, вопреки своим внутренним убеждениям и противостоянию, я начала приготовления к сегодняшнему вечеру. Волосы были вымыты до скрипа, высушены, вычесаны и уложены, так, что аж блестели. Глаза накрашены в кроткой тёмной цветовой гамме, которая подчёркивала их глубинную синь, но так естественно, что даже не скажешь о наличии макияжа. На губах красная помада. На теле тающий, словно лёд на солнцепёке, лосьон с лёгким шлейфом ванили. Между ключиц нанесены под стать лосьону духи. Платье я надела как раз в тот момент, когда в мою комнату робко постучали. По стуку я поняла, что это Фил. После моего разрешения Фил вошёл в комнату и упёрся взглядом в мои лопатки.       – Помоги, пожалуйста, застегнуть, – попросила хрипло я, убирая волосы на плечо и открывая перед Филом голую спину с расстёгнутым замком.       Брат сделал глубокий судорожный вдох, вынуждая меня обернуться. Невольно отмечаю, насколько он хорош в своём новом чёрном смокинге и белой рубашке. Светлые волосы уложены в художественном беспорядке, что подчёркивает его скульптурные скулы, а вот бабочка ещё не завязана и просто свисает на его шее, должно быть, зашёл как раз за этим. Фил прекрасно сам умел завязывать галстуки, но всегда любил просить об этом меня, говорил, что это придаёт ему уверенности перед особо важными событиями. Сейчас, должно быть, он использовал это как повод помириться.       Брат не сразу пришёл в себя. Судя по всему, мой внешний вид слегка его взволновал. Это было бы странно, не будь так логично. Я действительно выглядела хорошо, элегантно и дорого. Именно такую реакцию и ожидаешь от мужчины, когда хочешь ему понравиться.       Фил нерешительно приблизился. Я отвернулась к окну, скрывая за волосами смущённое лицо, чтобы он не заметил, насколько его присутствие меня взбудоражило. Сама не понимаю, что со мной происходит. Фил стал как будто другим, чужим, но не менее близким и нужным. Он рядом, а меня прошибает неуверенность, колени подкашиваются. Его дыхание касается моей шеи – по коже пробегает разряд тока. От напряжения сжимаю пальцы, старательно удерживая положение тела вертикально, иначе рухну прямо в его объятия. Почему-то рухнуть хотелось сильнее, чем остаться стоять. Фил дотрагивается до моей спины, осторожно проводит подушечками пальцев по ложбинке между мышц, спрыгивая с позвонка на позвонок, запуская невинным касанием мурашки и зарождая в каждой клетке пожар. Меня бросает то в холод, то в жар, а очередной его выдох заставляет волосы на макушке подняться дыбом. Он замирает у самой собачки замка, нерешительно дёргая её вверх. Негромкий вжикающий звук рассеивает туман наваждения и разгоняет по углам флюиды. Замок застёгнут, а я уже пришла в себя, проглатывая вернувшуюся сосущую пустоту вместе с комком вязкой слюны. Во рту сухо, как и на душе. Язык прилипает к нёбу, голосовые связки плотно сжимаются, мешая проходить в бронхи кислороду. Я бы рада как-то разрядить обстановку, но не в силах вымолвить ни слова.       Медленно поворачиваюсь к брату, избегая смотреть прямо в глаза, а он, казалось, только этого и ждёт. Теперь знаю, о чём хотел поговорить Фил три дня назад, но так и не решился... химия, та грёбанная химия, которая возникла между нами на той злосчастной вечеринке, и не отпускает до сих пор, а только усиливается. Но ведь мы родственники, какая ещё к чёрту может быть химия? Это же... правильно? Неужели это правильно?       Почему-то мне сейчас откровенно насрать, кем приходится мне этот красивый молодой человек напротив, почему-то с некоторых пор наедине с ним я забываю вообще обо всём, даже о том, что мы играли в одной песочнице и вместе какали на один горшок. Это стирается из памяти, кажется каким-то сюром. Словно и не было никогда.       Решительно берусь за концы его короткого галстука и молча, не сказав ни единого слова, сосредотачиваюсь только на узле, который руки привычно принялись формировать.       Фил тоже молчал.       О чём же ты думаешь? Почему больше не рассказываешь мне о своих переживаниях? Почему ты так отдалился?       Наверное, он никак не мог отделаться от того странного влияния с моей стороны на свои гормоны. А может быть вообще думал о чём-то другом. Выяснять это мне претило, конкретно сейчас я завязала бабочку, поправила волосы и, привычно взяв под руку, потянула его на выход.       Он моему порыву не поддался, а остался стоять на месте, мягко утягивая за локоть обратно к себе. Было очевидно, что он хочет что-то сказать, блуждая безумным взором по моему лицу, но стоило ему открыть рот и сделать ко мне лишний шаг, чтобы оказаться вплотную, как голос мамы разрушил хрупкий момент единения.       Фил обречённо вздохнул, и мы вышли на родительский суд.       Отец одобрительно качнул головой в мою сторону, мама тяжело вздохнув поправила мне прядь волос, конечно, от её глаз не укрылась татуировка, которую я даже не пыталась утаивать.       – Замажь эту гадость, – шикнула она мне на ухо, закрывая ладонью от отца выбитую ласточку на моём плече, и протянула плотный тональный крем, который заранее припасла на случай вот таких вот "казусов", в том числе синяки на лице Фила после драки с Вернером на роллердроме были похоронены под этим же кремом.       Мне стоило большого труда не закатить глаза, а, скрепя зубами, послушаться.       Наконец, все были собраны. Фил помог мне обуться, поскольку платье было настолько узким, что наклоняться в нём было опасно. Оно либо бы лопнуло, либо оголило мои бёдра настолько, что можно было бы разглядеть ягодицы.       На шпильках стоять было невыносимо, но я же леди, чёрт возьми.       Мама то и дело поучала. Всю дорогу от квартиры и до машины Фила она давала разного рода советы. Там не сутулься, тут улыбайся, здесь будь вежлива и благосклонна. Спасибо хоть карточки с именами гостей не всучила.       Я ехала с братом и мамой. Отец со своим шофёром, поскольку ему нужна была тишина и покой. Как будто наше гробовое молчание ему бы как-то помешало. Скорее всего, этим жестом он вновь указал нам на наше место, и оно, отнюдь, было не рядом с ним. Даже от своей семьи этот человек умудрялся дистанцироваться. Что было у него на душе, не ведал сам Господь. Это была тайна за семью печатями, а каяться в своих грехах отец банально не умел, да и не хотел.       Фил всю дорогу молчал, опирался левой рукой в подбородок, а локтем – в окно, правой кое-как рулил, а взглядом сверлил лобовое стекло. Скорее всего, он даже не видел, куда едет, тупо следовал за машиной отца. Мама нервно поправляла макияж и снимала невидимые пылинки с чёрного атласного платья. От неё пахло Дольче, но сейчас приятный аромат раздражал нос. Вишнёвая помада на губах и яркие сияющие глаза придавали ей некий магический шарм. Мама была сногсшибательно красива, но всё же оставалась лицемерной сукой. Знаю, может, так и нельзя говорить, однако её присутствие сейчас меня бесило. Лучше бы она ехала вместе с отцом, тогда у нас с Филом была бы возможность поговорить.       Мы подъехали к кованным воротам, за которыми открывался вид на шикарную виллу. Хозяин явно не поскупился на мрамор и колонны. Я словно приехала в гости к папиному итальянскому другу Лу.       Но восхищение быстро сменилось на ярость, стоило нам въехать на территорию и отдать ключи от машины парковщику. Был парень нанят специально или же работал всегда, а его присутствие являлось блажью хозяев, я не знала, но почему-то факт наличия этого сотрудника меня несказанно взбесил. Охренеть. Люди голодают, живут в бараках, не могут себе позволить лишний кусок хлеба, а тут... парковщик.       Фил вышел первым, галантно подал руку маме и мне. Мама взяла меня под локоть и шепнула восхищённым голосом:       – Это всё может стать твоим, дочка.       "Дочка"... ща блевану. Не знаю, как мне удалось не скривиться, а только нацепить на лицо вежливую, полную яда улыбку. Нет, быть овцой у меня явно не получится. Всё нутро сопротивлялось происходящему. Фил с тоской кинул на меня полный вины взгляд, но я отвернулась. Какого же было моё изумление, даже шок, когда навстречу к нам вышла Карина в сопровождении какого-то импозантного господина.       – Ну наконец-то! А мы вас ждём! – воскликнул жизнерадостно мужчина, раскинув в стороны руки в широком жесте и заключил в объятья не только отца, но и Фила, – Филипп, дорогой, ты прекрасно выглядишь, мой мальчик.       Кажется, у меня задёргался глаз, когда Фила по-свойски похлопали по плечу.       – Кариночка, бери гостей под своё крыло и проводи их в зал, а мы пока с Константином Петровичем обсудим кое-что.       Гостева буквально расцвела, приветливо улыбнулась, успев попутно сделать моей матери изящный комплимент и чмокнуть помрачневшего Фила в щёку.       Теперь я точно решила напиться, чего бы мне это не стоило.       Кара проводила нас в огромное помещение с окнами от пола до потолка, сплошь отделанное мрамором. Здесь был щедро накрыт большой стол, а вокруг людей, которых оказалось на удивление много, то и дело сновали официанты с подносами.       Мать отделилась от нас сразу же, как только вошла. Её увела рыжая статная женщина с орлиным носом и гладкой причёской. Кара потащила Фила к другой группе людей, ну а я осталась предоставлена сама себе, что не могло ни радовать.       Пока я выискивала наиболее удобный угол для обзора, вернулся отец вместе мужчиной, который нас встретил на пороге дома. Каким образом с ним была связана Карина я уже догадывалась, но максимально долго не хотела этого признавать.       Наконец, вооружившись бокалом и заняв наиболее удобную позицию, я сделала первый шипящий глоток и с удовольствием отметила, что на алкоголе организаторы не поскупились. Хоть какой-то плюс.       Люстры, колонны, лестницы – это всё не про меня. Как и отделка стен и другое убранство. Я замечала лишь незнакомых богачей, гордо держащих голову женщин и крайне грустного брата, который изо всех сил старался быть демонстративно воодушевлённым и радостным.       Тихо сама с собой продолжаю напиваться, пока Фил о чём-то с широкой неестественной улыбкой беседует с отцом и его партнёрами. Папа одобряюще похлопывает брата по плечу, горделиво говоря о перспективности собственного сына. Сейчас снова стошнит. Мама в окружении других высокомерных женщин о чём-то сдержанно смеётся. Я предоставлена сама себе и меня это несказанно устраивает.       От компании матери отделяется одна изящная фигурка и направляется в мою сторону. Осознаю что я совсем не рада лицу идущей. Ко мне подходит Кара в красивом розовом платье из струящегося шифона. Шатенка берёт бокал шампанского со стола и обращает на меня свой взгляд.       – Привет, – здоровается она впервые за вечер и немного отпивает.       Осушаю залпом свой бокал и беру следующий.       – Как ты? – бывшая лучшая подруга загораживает от меня такую надёжную спину брата. И кто её только позвал?       Раздражённо закатываю глаза, обращая свой изрядно захмелевший взор на красотку с пухлыми губами, стоящую напротив.       – Охренительно, – демонстрирую ей очередной выпитый бокал с шампанским и тут же отставляю его, хватая следующий.       – Вижу, – девушка требовательно закрывает горлышко моего бокала ладонью, не давая глотнуть, – Вика, что происходит?       От её пристального въедливого взора не укрывается, что моё душевное равновесие дало трещину. Но откровенничать с этой предательницей себе дороже. Недовольно отбрасываю её руку, но она проворно повторяет манипуляцию, мешая продолжать напиваться.       – Убери, – рычу, зло сверкая глазами. Шатенка отрицательно качает головой.       – Ты серьёзно? Решила наклюкаться до потери пульса? Не позорься, – Кара отбирает из моих пальцев шампанское и, оглядывается назад с обворожительной улыбкой, оценивая ситуацию. Решив, что до нас никому нет дела, Кара возвращается ко мне глазами и резко меняется в лице.       – Что ты вообще здесь делаешь? – шиплю гневно несколько заплетающимся языком, скрещивая руки на груди. Голова уже кружится, но этого недостаточно, чтобы забыться.       – Это дом моего отца. Он – партнёр твоего отца по бизнесу. Разве Фил тебе не сказал?       Шатенка вновь оглядывается через плечо и машет с нежной улыбочкой тому самому солидному господину с пузиком и в возрасте, стоящему напротив моего папеньки, который так по-братски его обнял при встрече. Изумлённо вскидываю брови. Вот так поворот. Нет, я подозревала, но услышать подтверждение из уст Кары всё равно было неприятно. Так, оказывается, мой брат давненько пристроен в нужные руки, интересное кино получается. И он ничего не сказал? Играет на два фронта, значит. Теперь меня воротит от Фила даже больше, чем от Гостевой.       – Слушай, Кара, что тебе надо? Не хочешь свалить по-хорошему? – устало протягиваю я, пытаясь одёрнуть неудобное узкое коктейльное платье, которое немного задралось. Девушка обиженно поджала губы, сузив оленьи карие глаза.       – Вообще-то я хотела помочь…       – Не надо… – выпрямляюсь, слегка покачиваясь, – я в порядке. Не видишь разве? Тут куча старых озабоченных мудаков, раздевающих нас с тобой глазами. И среди этих богатеньких тварей один лишь молодой – мой братец. И знаешь, кому из нас двоих достанется старый импотент, а кому юный красавец?       Красноречиво приподнимаю бровь, едко скалясь. Девушка даже опешила от такого заявления. Выхватываю у неё свой бокал и делаю издевательский реверанс.       – Хорошо отдохнуть, подружка, на свадьбу можешь не приглашать, всё равно не приду, – встряхиваю волосами, приподнимая бокал в её честь, и направляюсь прямиком в сторону выхода.       Кара явно не ожидала такого поворота.       По пути допиваю до дна своё шампанское, ставя пустую тару на поднос проходящего мимо официанта, и вылетаю в холл шикарного особняка, подальше от галдящих гостей-мажоров. Меня мутит. Срочно требуется добраться до уборной.       На удачу замечаю впереди горничную в белом накрахмаленном переднике и шапочке. Ну прям Аббатство Даунтон, ей-Богу, ни прибавить, ни убавить.       – Эй, скажите, где тут туалет? – окрикиваю её, не узнавая в пьяном тембре свой голос.       – Прямо по коридору и направо, мисс, – понурив голову, робко указывает девушка.       – Благодарочка, – бросаю в ответ и направляюсь в нужную сторону.       Оказавшись в одиночестве, запираюсь и облегченно сползаю на пол, опираясь ноющим затылком в дубовую дверь санузла.       Сердце колотится. Так дерьмово мне ещё не было. Родители подставили, брат был в курсе всего, что будет происходить, даже пожаловаться некому. Обнимаю себя за плечи, желая провалиться на дно океана, чтобы больше ни одна живая душа не посмела меня предать.       Тошнота подступает с утроенной силой. Через секунду меня выворачивает прямо в дорогущий унитаз. Твою мать…       Уверена, тошнит не от выпитого на голодный желудок шампанского, а от всей ситуации в целом. Как сквозь вату слышу пиликанье мобильника из клатча. Пошли все к чёрту. Звонок не прекращается, от чего снова блюю. Ненавижу эту жизнь, ненавижу родителей с их показной скромностью и показной тягой к простой жизни, ненавижу их лицемерие. У нас нет горничной, нет садовников, нет особняка, как у Карины, у нас пентхаус в самом высоком доме города, но тем не менее, несмотря на всё бабло отца, с собакой брата гуляю я. Черт возьми… это же маразм! Злит подобное отношение к жизни. Если делать всё красиво, так не отставать ни в чём. Однако, моя семья не хочет выделяться, как будто хата за сто лямов – именно это и означает.       Бесит… всё бесит…       Снова блюю. Желудок скручивает адской болью.       Немного легчает. Голова уже не такая тяжёлая. Мысли концентрируются на окружающем. В светлой комнате легко обнаруживается большая белая раковина под позолоченным зеркалом. Стиль и убранство, как в маминых грёзах.       Поднимаюсь и включаю холодную воду. Брызгаю в лицо, полощу рот. Снова слышу рингтон телефона. Да кто там такой неугомонный??? Достаю из сумки мобильник. Фил… Сбрасываю и убираю телефон назад. Нахожу красную помаду, поправляю макияж, убираю разводы подводки под глазами и пальцами причёсываю локоны. Вид уже не такой замученный. Оглядываю красный бархат платья. Чисто. Слава Богу.       В дверь внезапно раздаётся требовательный стук, от чего вздрагиваю и испуганно кривлюсь.       – Милая, – слышу из коридора озабоченный голос матери, – ты там? Всё в порядке?       Наигранное беспокойство! В этот раз прилив дурноты удаётся подавить. Быстро зажёвываю жвачку, пшикаю в зону декольте немного духов и, собравшись с духом, отпираю дверь и встречаюсь с крайне напряжённым взглядом мамы. Брюнетка в идеальном чёрном платье из атласа выглядит пугающе. Мать хватает меня за запястье и принюхивается.       – Сколько ты выпила? – шипит она, моментально учуяв запах алкоголя.       – Недостаточно, чтобы вас перестать ненавидеть! – парирую в ответ и выдёргиваю руку из её цепких пальцев.       – Слушай меня, маленькая нахалка, – мать оглядывается по сторонам и, ядовито осклабившись, вновь пересекается со мной глазами, срываясь на шип кобры, - если ты запорешь сегодняшний вечер…       – То, что? Что вы мне сделаете? Выгоните из дома? Лишите денег? Пожалуйста…       Гордо вскидываю голову и, развернувшись на пятках, бодро цокая высокими каблуками возвращаюсь в зал.       Отец подмечает меня сразу же и, оценив моё шаткое состояние, хмурит брови, но всё равно подзывает к себе двумя пальцами.       Рядом с ним мнётся Фил, уже очевидно почуявший вкус шика и власти, отец Кары и ещё пара мужчин пятидесяти-шестидесяти лет. Все в пошитых изысканным кутюрье костюмах.       – Виктория, – отец приобнимает меня за талию, но я едва заметно отстраняюсь от его касания, натягивая на лицо широченную улыбку, – познакомься, дочь, это мои партнёры по бизнесу. Фёдор Ильич Гостев, - он кивает в сторону голубоглазого мужчины, которого я уже видела на пороге, только представлена ему не была. Папа Кары. Протягиваю ему дрожащую руку и, мило похлопав глазками, принимаю галантный поцелуй.       – Карина очень много о Вас рассказывала, но Вы ещё прекрасней, чем она говорила, – у мужчины приятный бархатный баритон, но вот взгляд… слишком откровенно скользит по моему телу. Он даже не пытается скрыть своей искренней заинтересованности.       – Очень приятно, – выдавливаю из себя, желая вытереть руку о платье после его лобызаний.       – А это наши драгоценные инвесторы, – Ермолаев Никита Анатольевич и Юрьев Александр Борисович.       Первый мужчина с гладковыбритым лицом выглядит моложе остальных, но небольшие чёрные глазки из-под кустистых чёрных, вероятно, крашенных бровей выдают его возраст. Второй с ролексом на запястье и несколько сгорбленный пытается брать обаянием. И честно говоря, он кажется приятней остальных. И старше. Ему лет семьдесят, о чём говорят глубокие морщины, избороздившие его мудрое лицо.       – К чему эти условности, Константин, уверен, Виктория не запомнила наших имен, позвольте, миледи, – Александр Борисович – обладатель шикарной седой шевелюры, склоняется в вежливом поклоне и тоже целует мои пальцы. На его губах проскальзывает очаровательная улыбка.       – Мой сын безумно жаждет с Вами познакомиться. К сожалению, ему срочно пришлось отъехать по неотложному делу компании, но, уверен, он скоро прибудет. Мне не терпится его Вам представить.       На фразе про сына я заметно напрягаюсь. Вот ещё, не хватало мне сватовства от этого престарелого симпатяги. Надеюсь, его сын хоть помладше моего папеньки.       Словно ощутив, что я подумала о нём, отец встрепенулся:       – Кстати Виктория обучается вместе с моим сыном в академии на факультете международных отношений и иностранных языков. Она блестяще говорит на английском, французском, итальянском и китайском. Я ничего не пропустил? – как бы невзначай интересуется отец, бросая на меня недовольный взгляд.       – О, нет, ты как всегда прав… папочка! – моя улыбка становится ещё шире и гаже.       – Красива, умна, богата, – протягивает задумчиво мужчина с крашенными бровями, – а есть ли у такой прелестной дамы жених?       Отец открывает было рот, чтобы ответить, но я перебиваю его.       – Сейчас моя основная цель – учёба, а не попытки захомутать богатенького красавчика, – бросаю выразительный взгляд в сторону подошедшей Карины. Девушка заливается краской от возмущения, отец натянуто смеётся, хотя весь его вид излучает ярость, но он умудряется сдерживать эмоции.       – И остра на язычок, – отмечает всё тот же господин, и мужчины громко хохочут.       – Прошу меня извинить, – не в силах больше выносить эту ситуацию «у нас товар – у вас купец», делаю неловкий книксен и отхожу в сторону. Моя дерзость пришлась им по душе… Чёрт!       Замечаю проходящего мимо официанта и перехватываю с его подноса новый бокал.       Это не укрылось от глаз Филиппа, он извиняется и подходит ко мне.       – Вика, – начинает было он, но я останавливаю его жестом и жадно выпиваю содержимое. Фил хмурится.       – Сколько ты выпила?       – Ну почему всех сегодня волнует именно это? – искренне недоумеваю и уставляюсь на сероглазого блондина.       – Потому что этот вечер очень важен, тебе бы стоило вести себя соответственно своему статусу, – брат прячет руки в карманы. Остаётся только присвистнуть.       – Ну вот и всё, купили нашего мальчика за новенькую должность… – язвительность прямо сочится из каждого моего слова, – и куда делась принципиальность и желание помочь младшей сестрице?       Фил поджимает губы.       – Ах, да… забыла, я тут одна идиотка, которая вообще не в курсе событий, – очередной официант остаётся лишен очередного бокала. Брат неодобрительно кривится.       – Когда ты собирался посвятить меня в ход дел, например, что отец Кары – компаньон нашего папеньки?       Фил побледнел. Было видно, что такого он не ожидал.       – Вик, – брат теряется...       – Пошёл к чёрту! – взвиваюсь я едким шипом, – ты, как они, как отец, как мать… такой же лицемер.       Всовываю ему в руку недопитое шампанское и сбегаю с фуршета, не дожидаясь начала ужина и окончания банкета.       Видеть их всех не могу.       Брат догоняет у главного входа.       – И куда ты теперь? – хватает он меня за предплечье. Сердито сощуриваю глаза, желая чем-нибудь ему звездануть. Но знаю, что заденет его сильнее удара.       – Поеду и трахну твоего лучшего друга! Ты ведь так поступаешь с моими друзьями!       Вырываюсь из его цепких пальцев, замечая, как брат взбешен. Ещё чуть-чуть и он сорвётся.       Фил делает предупреждающий шаг в мою сторону. Но я пячусь от него и, почувствовав спиной ручку входной двери – показываю брату средний палец и вылетаю вон, даже не обернувшись.       Он наступил на горло принципам, буквально убедил меня пойти, говоря, что нет иного выхода, прекрасно зная, как все эти богачи перепачкают меня своими сальными взглядами. Он поступил подло.       Насчёт Кирилла я не пошутила. Поеду и трахну.       На улице начинает накрапывать мелкий дождь. Сбегаю по лестнице к воротам. Если уж мстить, так мстить. Ко мне подходит всё тот же молодой парковщик, который забирал у брата ключи.       – Мисс? – вопросительно приподнимает бровь он.       Чувствую, что Фил прожигает из окна дома мою спину и всё прекрасно видит.       – Простите как вас? – улыбаюсь как можно дружелюбней, косясь на дом. Паренек смущенно краснеет.       – Андрей.       – Андрей, подгоните, пожалуйста, машину, на которой я приехала.       Парковщик теряется.       – Но… это машина молодого господина.       – Моего брата, это его приказ… Прошу Вас, поторопитесь.       Повелительный тон заставляет его повиноваться.       Через пару минут машина стоит передо мной. Собираюсь уже выхватить ключи у прислуги, чтобы сесть в чёрный автомобиль, как вдруг слышу возмущённый крик брата.       – Вика! Вика, твою мать!!! Не смей в таком виде садиться за руль!!!       Оглядываюсь на миг, замечаю, как Фил вышел на улицу и практически бегом направляется ко мне. Бросаю короткий взгляд на юного парковщика, застывшего с ключами в руке. Его пальцы побелели от напряжения. Он понял, что что-то не так и теперь лихорадочно соображает, что делать, явно даже не намереваясь отдать ключи. Чертыхаюсь мысленно, облизываю пересохшие губы… Брат приближается. Времени думать нет. Хватаю Андрея за лацканы форменного сюртука и притягиваю к себе, жарко целуя его. Парень ошарашенно вздрагивает, невольно отвечая на поцелуй и теряя бдительность. Мне это и требуется. Пока он тупо моргает, отбираю у парня ключи из вмиг ослабевших пальцев и, оттолкнув от себя, под взбешённый вопль брата, запрыгиваю в БМВ и быстро завожу машину. Фил не успевает всего чуть-чуть.       Срываюсь с места, обрызгивая его идеальный смокинг грязью. Брат что-то орёт вслед, но мне уже наплевать. Пошли они все к чёрту! Все к чёрту!!!       Голова безумно кружится, но сознание на удивление ясное. Выжимаю педаль газа в пол, задевая крылом машины не до конца успевшие открыться ворота, тем самым царапнув не столько по машине, сколько по сердцу родного брата, и вылетаю на оживлённое шоссе, попутно набирая номер Кирилла.       – Да, – раздаётся хриплый, слегка сонный голос русоволосого.       – Привет, это Вика…       – Привет, Вика… – в его тоне тут же улавливаются нотки удивления.       – Где ты?       – Дома, – опешил главный негодяй универа, но тут же пришёл в себя и назвал адрес.       Сбрасываю звонок и выкручиваю руль, заставляя машину взвигнуть на повороте через двойную сплошную. Сигналы клаксонов встречного движения оглушают. Уже через секунду меняю направление и еду в сторону нужного дома.       Хотела по-хорошему – не вышло!       Не надо было обманывать, сволочи!       Меня просто не надо было обманывать!!!       Горите в аду!!!