Запретные узы

POV: Вика.       Фил вернулся домой только за вещами. Он нашёл Добби, тот был здоров и полон сил. Оказывается, именно это мне так стремилась сообщить Кукушкина, а я упорно не находила на неё времени.       Если бы не моя увлечённость собственными проблемами – Фил бы не переживал по поводу пропажи собаки и ненавидел бы меня чуть меньше, чем это было сейчас.       Я так и не осмелилась постучать к нему в комнату. Побоялась, что он не захочет меня видеть или вообще не откроет. В отличие от меня папа был более решителен. Я сидела вместе с мамой на диване в гостиной, когда он вернулся домой с работы и без слов всё понял по нашим лицам. Отец тяжело вздохнул и вошёл к Филу без предупреждения, туго закрывая следом за собой дверь.       Мама тихо плакала рядом со мной, чем невероятно раздражала. Я же чувствовала себя разбитой. Душа рвалась на части. Одна половина мечтала войти вслед за отцом, выставить его за вон и умолять Фила остаться, хоть на коленях перед ним ползать, лишь бы всё снова было, как раньше. Другая же сдерживала порывы первой и осознавала, что так действительно будет лучше. Я понятия не имела, куда собрался Фил, да ещё и с собакой на ночь глядя. Даже предположений не было.       Знаю только, что он очень долго о чём-то беседовал с нашим отцом, но после разговора, который, как я думала, его образумит, Фил взял чемодан, лежанку и миску Добби и вышел из спальни, тут же сталкиваясь со мной взглядом.       Сердце пропустило удар. Я безумно любила его глубинные серые глаза, от которых по коже пробегал электрический ток. А ещё всё внутри меня кипело, скручивалось в тугой комок, причиняя адскую боль во всём теле. Дышать было невыносимо. Хотелось расплакаться и кинуться ему на шею. Он же сказал, что любит меня, почему я должна жертвовать своим счастьем в угоду грёбанной генетике? Почему?       Но как только за его спиной показался отец, внутренняя истерика переключилась на него. Не понимаю, как он мог так поступить с Добби. Хотя сейчас, судя по его лицу, он тоже, кажется, не понимал.       Фил был непоколебим.       Я бы даже решила, что он вовсе не хочет меня знать, если бы он так долго не зацепился за меня глазами. Всё в его виде будто кричало, чтобы я попыталась его остановить.       Но я не рискнула.       Он ушёл.       Мама разрыдалась в голос, а отец скрылся у себя в кабинете, не желая никого видеть. Наверное, он пил, поскольку я слышала, когда брела мимо его кабинета к себе в спальню, подозрительный звон стекла. Никогда не видела отца пьяным, но, должно быть, только так он мог пережить потерю собственного сына. Каждый из нас был в этом виноват. Я, потому что предала его чувства и отказалась от них, противореча собственным желаниям, отец, потому что не поддержал в самый трудный для Фила период и ещё выгнал из дома Добби, пусть и пытался его после искать, а мама, потому что во всём подчинялась воле своего мужа и на самом деле была единственной, кто абсолютно ничего вообще не понимал. Она попробовала остановить Фила, когда он только заявился домой и принялся ходить по всей квартире, сбрасывая в сумку необходимые вещи, но попробовать – не значит справиться. Без Фила дом опустел, как и опустел мой внутренний мир. Всё утратило своё истинное значение и краски. Всё потеряло смысл.       Я заперлась на ключ и взяла в руки телефон. На экране высветилось одно непрочитанное сообщение от Фила, присланное минуту назад.       Дрожащими пальцами снимаю блокировку и открываю его письмо, молясь, чтобы там была фраза, что он возвращается домой.       

"Любимая сестра, я много думал по поводу твоих последних слов, которые ты мне сказала, когда решила всё прекратить. Ты права, Вика, наши отношения – аморальны, психологически сложны и влекут за собой катастрофические последствия. Но знаешь, есть на планете то, за что всё же стоит бороться. Ты – моя первостепенная причина, чтобы жить, вторая причина – Добби. Ближе вас у меня нет никого, а потому, если ты так хочешь, мне необходимо обрести что-то третье, ради чего захочется просыпаться по утрам и не мечтать исчезнуть навеки. Я никогда не забуду те часы, которые был счастлив рядом с тобой. Я всегда буду тебя любить и помнить. Уверен, рано или поздно мы всё-таки будем вместе, даже если весь мир будет против нас. Я стану счастливым ради себя, ради тебя, ради нашей семьи. Я научусь быть счастливым без тебя, но... научишься ли ты быть счастливой, если меня не будет рядом?       Проверим?       Отец поддержал мою идею уехать до тех пор, пока нам с тобой не станет легче. Он впервые извинился, представляешь? Сказал, что он всё понимает и ему жаль, что так получилось с Добби. Представляешь, я его даже простил. Не думал, что когда-нибудь сумею после того, как он разрушил наши с тобой отношения.       Если вдруг поймёшь, что без меня никак, что ты скучаешь и хочешь быть рядом со мной, забив на все условности, – ты знаешь, куда звонить и писать. Тебе просто необходимо ещё немного повзрослеть, чтобы воспринимать мир шире, чем он есть на самом деле, чтобы формировать свою точку зрения исходя из полученного опыта и знаний, а не ориентируясь на слова других людей.       Я люблю тебя, колючка.       До скорой встречи."

      Поначалу хотелось швырнуть телефон в стену и разрыдаться, но... но это было бы уже слишком. Я утёрла нос, подняв к потолку глаза, чтобы не расплакаться, и, сморгнув непрошенные слёзы, быстро напечатала короткий ответ:       

"Жаль, что ты так и не понял, Фил, насколько сильно я тебя люблю, и почему не могу поступить иначе."

      Он тут же прочитал, но ничего не ответил, да и если бы ответил – это ничего бы не поменяло. Может, он прав. Может, я совсем незрелая, вижу всё только в чёрных и белых тонах, но всё-таки я права. Нам надо попробовать научиться быть счастливыми друг без друга. Это просто необходимо, иначе мы никогда не узнаем, какого это рядом с другими людьми. Если же по какой-то причине ничего не выйдет, то имеет смысл попробовать начать заново, отходя от привычных социальных ролей. Хотя не уверена, что смогу полюбить кого-то так же или сильнее, чем Фила. Про доверие вообще молчу. После Вернера мне даже не хочется и пытаться строить с кем-то всё с чистого листа, правда...       Внезапно вспоминаю про письмо, которое дал мне папа у себя в кабинете. Интересно, от кого оно?       Спрыгиваю с постели, несусь в прихожую, нахожу свою джинсовую куртку и вытаскиваю оттуда, сложенный пополам конверт. Любопытство неподдельное, особенно если учесть, что сейчас всё зависит только от моего выбора.       Еле успеваю дотерпеть до комнаты и не прочесть столь загадочное послание на ходу. Снова запираюсь и наконец выуживаю из конверта обычный альбомный лист, в виде оригами симпатичного журавлика, который исписан мелким убористым почерком, отдалённо знакомым. Мне приходится очень постараться, чтобы развернуть письмо и не порвать его.       Бережно разглаживаю бумагу, невольно ловя себя на мысли, что только истинные романтики сейчас способны передавать свои послания через бумагу.       Пробегаю глазами по первым строчкам и настолько охреневаю, что мне приходится ещё раз десять перечитать начало, чтобы уловить дальнейший смысл письма. Нехорошее предчувствие стискивает горло ледяным захватом, и я уже буквально готова вопить от слишком невозможного поворота событий, а особенно от фразы, привычно насмешливым тоном сказанной будто бы в самое ухо:       

"Только не кричи от неожиданности, Соболева, а то родственники не поймут..."

***

      Это просто уже ни в какие рамки не лезет. Охренеть просто.       Внутри меня всё кипело от негодования, пока я собиралась утром в универ, расчёсывала волосы и красилась.       Всю ночь я проворочалась в постели, но сон, к сожалению никак не хотел приходить, поэтому я и встала ни свет ни заря, пока ещё все спали, проторчала в душе часа полтора в надежде смыть из головы всю ту гору мыслительного мусора, которая там скопилась за последнюю неделю.       Мама встала тоже рано, впервые за всю мою жизнь я видела её без макияжа с опухшим от слёз лицом. Это было настолько необычно и неправильно, что становилось не по себе. Мне даже стало её жалко в какой-то степени, она-то вообще ни при чём, всего лишь жертва обстоятельств. Интересно, как бы она переживала, если бы уехала я, а не Фил? Наверное, закатила бы пир на весь мир.       – Иди есть, – хмуро просипела она, мельком заглядывая ко мне в комнату.       – Что-то не хочется, – сухо бросаю в ответ и медленно поворачиваюсь на неё, но сегодня меня не пытаются уговаривать. Мама только пожимает плечами, мол, не хочешь, как хочешь, и просто уходит.       Мда-а... депрессия во всей красе. Интересно, папа рассказал ей всё или сохранил нашу тайну? Она ведь даже не догадывается ни о чём, в том числе и об истинных мотивах ухода Фила. Представляю, какого ей. Мне не лучше, но, собственно говоря, я это заслужила.       Быстро переодеваюсь из пижамы в джинсовый комбинезон и чёрный кроп-топ, хватаю с кровати рюкзак и ретируюсь из дома, попутно сняв с крючка злополучной вешалки джинсовку.       Сегодня меня никто не подвезёт, а первая пара у Юрьева. Опаздывать нельзя, но так как автобусы я хронически не перевариваю, придётся топать ножками. В принципе меня этот вариант устраивает.       На улице по-утреннему свежо, пахнет свежей зеленью и росой. Никаких тебе запахов выхлопных газов или ещё чего похуже. Чистота и покой. Идеально.       Но мои медитативные размышления грубо прерываются стоит домофонной двери захлопнуться, а взгляду упереться в стоящего прямо напротив подъезда Вернера собственной персоной. Он красиво подпирает задницей свой равчик и мгновенно переводит на меня глаза, заслышав писк домофона.       – Вика, – приветливо машет он, улыбаясь подбитыми губами во все тридцать два или сколько у него там осталось зубов после Фила? Двадцать? Неужто меня ждёт? Совесть заела или же просто решил снова потрепать нервы? Не сегодня, дружочек, я не в том настроении...       Смертельно не хочу с ним встречаться, а посему быстро разворачиваюсь на пятках, обречённо дёргая за ручку не поддающуюся дверь. Ключи искать долго, стоять и ждать тоже не вариант, другого выхода, как бежать, судя по всему, нет.       Покрепче стискиваю лямки рюкзака и опять поворачиваюсь к Вернеру, который на все мои метания лишь скептически приподнял бровь. Ужасно хочется показать ему фак и слинять, ещё сильнее хочется ему вмазать за всё, что он сделал, но я буду не я, если не покараю жёстче.       До скрипа стискиваю зубы, параллельно прикусывая до крови язык, чтобы не обложить Кирилла матом, и перелезаю через ограду палисадника. Пока он в шоке переваривает увиденное, я натуральным зайцем перескакиваю заборчик уже на другом конце двора и скрываюсь за углом дома, наконец-то теряя его из виду.       Пошёл к чёрту, придурок. Видеть тебя не могу.       Но радовалась я недолго. Вернер умудрился догнать меня бегом у самого перекрёстка. Надо же, даже машину свою оставил, чудеса.       Ускоряю шаг, в надежде, что его рёбра всё ещё болят, и он отстанет, но куда там. Несётся, аки спринтер к финишной черте, освещая себе путь-дорогу красивыми фонарями на скулах.       – Вика, – меня резко хватают за локоть, вынуждая притормозить и оглянутся. Вернер пытается отдышаться, а я вырваться, вот только мне это не удаётся, а он успешно приходит в норму.       – Нам надо поговорить.       – Хм... – задумчиво закусываю губу, картинно закатывая глаза, – не-а, мне не надо, – пытаюсь уйти, но он снова меня удерживает, не давая и шагу ступить.       Моё лицо бесстрастно, даже пульс ровный от того, насколько он мне отныне противен, а вот у Вернера явно не всё так гладко на душе, возможно, его даже тошнит от отвращения к самому себе.       – Вика, я ревнивая скотина, трус и настоящий мудак. Мне жаль, что я так тебя обидел. Я правда не хотел. Прости. Мне действительно безумно стыдно.       – Точность твоих формулировок мне нравилась ровно до момента извинений. Они не приняты, всё?       Гордо вскидываю подбородок и вопросительно приподнимаю бровь. Настолько холодно и отстранённо, что Вернер кривится, будто я ему влепила пощёчин двести.       – Что мне сделать, чтобы ты простила? Ну хочешь я помирюсь с Филом?       – О, вот уж не думаю, что он захочет с тобой общаться после всего произошедшего, – саркастично усмехаюсь, мешая себе сжалиться.       – Вообще-то бил меня он, а не я – его, – пытается возмутиться Вернер, но я осаживаю его ледяным взглядом.       – А кто сказал, что дело только в драке? Может, есть смысл напомнить тебе нашу последнюю встречу? Кажется, ты назвал меня подстилкой своего брата? – прикладываю палец к губам и картинно морщу лоб, – да, точно, так и было. А теперь прошу меня простить, но я очень-очень спешу.       Кирилл теряет всякую надежду на прощение и разом сникает. Заметно, что лихорадочно пытается сообразить, что бы такое ещё сказать или сделать, чтобы пресечь мои попытки как можно быстрее от него сбежать, но сам в итоге понимает, что это бесполезно. Я ещё слишком на него зла.       Наконец, меня отпускают на волю, больше не говоря ни слова, но мне от этого почему-то не легче. Ни перепалка с Кириллом, ни его прощение не смогли бы вернуть мне прежнего заботливого Фила. Здесь уже ничто не поможет, кроме угнетения нашей всеобщей упрямости. Либо Фил сдастся и перестанет меня любить и боготворить, либо я поддамся ему и сменю статус с сестры на статус девушки. Замкнутый круг. Ещё и журавлик этот, будь он неладен.       От воспоминаний текста письма мрачнею. Всё-таки придётся обсудить его содержание с отправителем. Что это за херня? Шутка или же реальность? Почему-то я больше склоняюсь к шутке. Слишком уж натянутые у меня отношения с автором журавлика. Даже я бы сказала чересчур натянутые, того и гляди лопнут, и мы поубиваем друг друга.       Хотя может всё гораздо проще, и мне следует просто расслабиться и принять всю ситуацию, как должное?       Я даже замерла посреди улицы, зажмурилась и попыталась из напряжённого комка нервов превратиться в растекающуюся от умиротворения кляксу, но не вышло. Как и ожидалось, чёрт возьми. Не представляю, как можно сосредоточиться на учёбе, когда знаешь то, что знаешь.       Так, значит, эту проблему придётся решить непосредственно перед парой.

***

      Круглосуточная кофейня неподалёку от университета в столь ранний час была на удивление пуста. Бегло взглянув на экран смартфона, с удовлетворением отмечаю, что у меня ещё целых пятьдесят минут до начала пары у Юрьева.       Заказываю себе кофе и сажусь за самый дальний столик в углу, выжидательно косясь на вход в кафе. Мне до чёртиков интересно, придёт он или нет, опоздает или, как всегда, окажется пунктуален.       Через пять минут передо мной оказывается кружка ароматного мятного латте, который я в силу своего возбуждения выпить попросту не сумею. В горло даже глоток не лезет, тошнит.       Нервничаю, как перед объявлением результатов ЕГЭ в школе. Кошмар.       В мозг невольно закрадывается мысль встать и уйти, пока причина моей внутренней истерики не успела добраться до места встречи, но... она успела.       Стеклянная дверь кофейни открывается, и взор цвета горького шоколада пригвождает меня к месту, не давая ни вздохнуть, ни шевельнуться.       Роман Александрович уверенно направляется в мою сторону, отодвигает стул и садится напротив, оказываясь непростительно близко, практически нос к носу. По инерции слегка отклоняюсь от него назад, старательно сохраняя шаткую непоколебимость. Только пальцы выдают моё адовое перенапряжение, крутя несчастного, заметно увлажнившегося от бесконечного нахождения в руках журавлика. Несколько строчек даже размылись, но их всё равно можно прочитать.       – Не думал, что ты всё-таки напишешь, – улыбнулся одними уголками Юрьев и подпёр кулаком щёку, неприкрыто оглядывая меня с ног до головы оценивающим взглядом, а меня от такого пристального внимания бросает то в жар, то в холод, словно мы на паре находимся, а не в уютном кафе.       – Извольте объяснить, что всё это значит, – мой тон буквально давит официозом, а на лице маска тёмного спокойствия, хотя внутри всё ходуном ходит от этих дьявольских глаз.       Он выразительно приподнимает бровь.       – Только не говори, что не умеешь читать, – притворно вздыхает он, забирая из моих рук потёкшего журавлика.       – Издеваетесь? – взвиваюсь я, но тут же, опасливо оглядевшись, перехожу на шип, – какого чёрта мой отец передал мне это от вас и почему сказал, что вы давно от меня без ума?       – Он так сказал? – Юрьев аж закашлялся от неожиданности и, ё-моё, смутился.       Ну, же, парируйте, уважаемый профессор. Объясните, что это всё недоразумение.       Но вместо попытки разубедить меня в полученной информации мужчина перевёл дух и хмыкнул.       – Понимаешь, Вика, мой отец содержит одну из богатейших корпораций в Китае, которая ведёт бизнес со странами всей Европы и Азии, а сейчас даже наладила торговлю с Америкой и Австралией. Отец в последнее время здорово подсдал, он уже не в состоянии управлять корпорацией в одиночку, а потому ему нужен преемник. Он делает ставку на меня, но есть один нюанс. Одна из дочерних компаний корпорации два года назад потерпела значительные убытки, и до этого года находилась в крайне плачевном положении. Папа решил её продать, поскольку ему не очень выгодно содержать в том регионе компанию подобного рода: не те ресурсы, большая миграция и так далее. Твой отец очень кстати в этом месте запланировал организовать плантацию по выращиванию редкого сорта чая, который произрастает лишь в том климате и особенно ценится в европейском элитном обществе, и предложил моему отцу приличные деньги, чтобы выкупить все его оборудованные ангары и цеха. Предложение оказалось щедрым. Они заключили договор, а затем и вовсе решили вести совместный бизнес. Однако, чтобы совместное дело двух гигантов торговой индустрии оказалось нерушимым и удачным, было решено скрепить его родственным союзом. Сначала все делали ставку на то, что Гостевы, как представители отцовской компании и давние друзья вашей семьи, породнятся через Филиппа, но потом всё было решено переиграть, поскольку отношения Карины и Филиппа в последнее время оставляли желать лучшего. Я предложил альтернативное решение, которое устроило всех, кроме тебя.       – Вы сейчас просто пересказываете мне письмо. Я хочу услышать другое, – он вопросительно нахмурился, а я откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки, – зачем всё это вам?       – Кхм... – Юрьев задумчиво почесал лоб.       – Ну же, профессор, я жду, – подначиваю его я, издевательски сощуриваясь.       – Я действительно в тебя влюбился, – сдаётся он.       – И, конечно, оказались моим преподавателем совершенно случайно. Так я и поверила.       Юрьев неожиданно улыбнулся. Его лицо сразу сменило хищный образ зануды-препода на добродушного лапочку.       – Боюсь, тут поспособствовал твой отец, Вика. Это не я оказался твоим преподавателем, это ты стала моей студенткой.       – Вы пришли год назад, – весомый аргумент, посмотрим, как выкрутится на этот раз.       – Моему отцу как раз была необходима операция, которую он доверил делать только своему хорошему другу в России. Так как исход операции был неизвестен, плюс требовалась длительная реабилитация, ему пришлось передать большую часть своих полномочий мне и твоему отцу. Константину Петровичу мы доверяли, а вот его партнёрам – нет, поэтому надо было использовать любую возможность во благо. На территории России мне пришлось довольно тяжело, а тут ещё и работа, которая не доставляет удовольствие. Но прошлым летом я случайно увидел тебя в головном офисе. Ты проходила практику, пыталась разобраться в экономической составляющей нашего общего бизнеса, сидя у отца в приемной. Я заметил, что ты очень сильно плаваешь в языке, ненароком обмолвился об этом Константину Петровичу, а тот расценил моё внимание к тебе несколько в ином ключе и подсуетился, посоветовав мне начать карьеру педагога и заодно отвлекаться от рабочих дел за вбиванием знаний в головы студентов. Я преподавал в Китае, занимался научной деятельностью. Мне это действительно нравилось. Так я стал преподавателем в твоём ВУЗе.       – Ну просто сказочное стечение обстоятельств, – мой скепсис буквально сочится из всех щелей, – и почему я вас тогда не помню?       Он только пожал плечами.       – Константин Петрович достаточно хороший стратег, он рассчитал всё верно, сделав ставку на меня, а не на твоего брата. Думаю, Гостеву он не особо доверяет, решил перестраховаться. Нельзя недооценивать такую акулу бизнеса, как твой отец, – мужчина замолчал, а я пыталась обмозговать услышанное. Насчёт его появления в моей жизни – ясно, а вот насчёт всего остального – что-то не очень.       Беру со стола журавлика и разворачиваю его, быстро пробегая глазами до нужного абзаца.       – Здесь вы пишите, что влюбились в меня. Это так? Как давно? – не так-то просто удаётся удерживать и лицо, и деловой тон, но я справляюсь, к тому же интерес к этому мужчине у меня пробудился с ненормально новой силой, как и желание узнать о нём больше.       – Да если честно, то я понял это сразу, как стал тебя учить. Мне всегда нравились красивые, немного нахальные, самоуверенные и в то же время нуждающиеся в защите женщины. У вас внутри целое море неразгаданных тайн, а тайны я очень люблю. К тому же, один твой секрет я знаю наверняка. Ты и Филипп...       Я сразу напряглась, а он продолжил, как ни в чём не бывало:       – Между вами что-то было, хоть вы и родственники. Может, секс, может, что-то больше, но то, как ты его цепляла было видно невооружённым глазом. Ты можешь ничего мне на это не отвечать, но предупрежу сразу, как только я увидел фото вашего поцелуя с той вечеринки, а потом фото на фоне пиццы, то решил действовать сейчас, пока всё не зашло слишком далеко. Твой отец меня поддержал. Мы вместе нашли Лару, которая не упускала возможность пошпионить за Филиппом. Хотя, последний кадр был сделан просто из-за удачного стечения обстоятельств. Его в группу скинул парень, который был бывшим капитаном баскетбольной команды ВУЗа, пока не отчислился на курс Фила и не потерял должность. Лишившись капитанской стипендии, он начал работать в доставке пиццы.       Дела-а...       – Неужели вас не смущает, что я и Фил, ну... – я стыдливо закусила губу и посмотрела на свой давно уже остывший латте.       – Мне всё равно, что было до меня, главное, что будет со мной, – философски отметил Юрьев.       Я тяжело вздохнула. Сложно...       – Я на тебя не давлю, мы же не на паре в конце концов, – он кривовато усмехнулся, а я неосознанно раздражённо фыркнула, – но я написал тебе это письмо, в котором всё объяснил и попросил встречи, не просто так. Я действительно хочу тебя узнать, Вика. Может быть ты не станешь моей женой, как того хотят наши семьи. Несмотря на все твои попытки избежать нежеланного сватовства, мой отец от тебя в восторге после того бала, где мы должны были впервые встретиться, но я тогда к сожалению решал вопросы бизнеса. Может быть мы не сойдёмся характерами. Но давай хотя бы попробуем? Обещаю, в жизни я намного терпеливее и приятнее, чем на работе. Прости меня за потрёпанные нервы. Я старался вложить в твою голову максимальное количество знаний за этот год, чтобы ты могла чувствовать себя в Китае комфортно. Да, ты правильно услышала, я хочу предложить тебе поехать на стажировку по обмену в Китай, вместо того, чтобы продолжать обучение в русском университете. Ты получишь тот же диплом через два года просто на территории другой страны, и мы сможем быть рядом и общаться. Так как?       Я изумлённо моргнула, даже не зная, что на это сказать. Однако это было неплохим выходом из сложившейся ситуации. Фил сможет спокойно вернуться домой и начать работать с отцом, я не буду мозолить ему глаза, получу достойное образование. Но кое-что меня удерживало согласиться сразу и без раздумья. Роман Александрович невероятно в себе уверен, а ещё обаятелен и проницателен. Опасный коктейль.       – Не слишком ли опрометчиво делать подобные предложения человеку, которого вы просто не знаете? А если у меня есть парень или я влюблена? А если я вас ненавижу за хамское отношение ко мне на парах? А если...       Договорить мне не дали. Юрьев в мгновение ока перегнулся через небольшой столик и прижался ко мне губами, словно предлагая мне выбор: оттолкнуть или ответить.       Я так оторопела, что машинально откликнулась притягивая его ближе к себе за свитер. Поцелуй длился всего пару секунд, но ему этого хватило. Как всегда, всё понял без слов.       – Ну, вот видишь, – прошептал он мне прямо в рот, уверенно заглядывая через глаза в самое сердце и заставляя его начать отбивать чечётку, – если бы ты была ко мне равнодушна – тебя бы уже здесь не было. Я дам тебе время подумать.       Он встал из-за стола, оплатил на кассе мой кофе и, крикнув напоследок, чтобы я не вздумала опаздывать на пару, ушёл. Точно и не было его тут вовсе никогда.       А я... я сидела всё так же на одном месте, приложив руку ко рту, и пыталась понять, откуда во мне, чёрт возьми, берутся эти проклятые бабочки, стоит китаисту нарушить мои личные границы своим присутствием? Конец POV: Вика.

***

Месяц спустя...       Добби радостно ворвался в квартиру и громким лаем перебудил всю семью, пока чертыхающийся Фил затаскивал домой сумки. Больше жить у Кары он не мог. Они часто цапались по пустякам, девушка требовала от него слишком много внимания к своей персоне, забывая про то, что у каждого человека есть личное пространство. В итоге он не выдержал и слинял до того, как она проснулась.       Решение вернуться обратно далось непросто, но блондин был всё равно в тайне рад. На отца он не злился, единственной проблемой была сестра, но парень надеялся, что Вика уже переболела той давней историей с Оксаной и просто ищет повод, чтобы ему написать.       Родители, сонно щурясь, вышли из спальни и удивлённо уставились на сына. Длилось оцепенение недолго. Мама тут же кинулась ему на шею, громко пища от радости, как подросток, увидевший впервые своего кумира на сцене, а отец только тепло улыбнулся. В последнее время он не скупился демонстрировать свои искренние эмоции при детях.       – А где Вика? – сразу очнулся Фил, стоило маме выпустить его из объятий. Родители как-то странно переглянулись.       – Спит ещё, – наконец, вздохнула мама, и кивнула головой на дверь спальни дочери, – времени только семь утра.       Фил напустил на себя беззаботно-виноватый вид и направился к себе в комнату раскладывать вещи, но как только мама скрылась на кухне, а отец – в ванной, юркнул к Вике.       Благо дверь оказалась незапертой. Парень осторожно постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул в спальню, которую не узнал.       У стены громоздилась куча сумок, коробок, полки над кроватью, ранее всегда заставленные книгами и тетрадками, оказались пусты. Фил вошёл внутрь и недоумённо покосился на свернувшуюся в клубочек, спящую сестру.       Вика точно почуяла, что за ней наблюдают, и открыла глаза, широко протяжно зевая. Она не сразу сообразила, что перед ней стоит обескураженный брат, а когда всё-таки до неё дошла реальность происходящего, она кинулась к нему на шею быстрее, чем успела себя остановить.       – Я так скучала, – зашептала жарко она ему в самое ухо и зарылась носом в несколько отросшие светлые волосы. Фил растерянно прижал к себе лёгкую фигурку девушки и вдохнул нежный ванильно-вишнёвый аромат кожи. Даже нерасчёсанная, с нечищенными зубами и без макияжа Вика всё равно оставалась самой красивой и самой желанной девушкой.       Вика нехотя отстранилась. Её лицо озарила ласковая улыбка, которая сделала веснушки на носу как будто ещё выразительнее. Теперь она окончательно убедилась, что Фил – не галлюцинация, и спрыгнула с кровати, обвивая его крепко за талию и утыкаясь лицом в грудь брата.       – А что происходит? – наконец, встрепенулся Фил и выпутался из объятий сестры, указывая на склад багажа у стены, – ты куда-то уезжаешь?       Вика замялась.       – Да, сегодня, – она положительно качнула головой и посмотрела прямо ему в глаза, – на стажировку в Китай.       – Надолго? – сразу же забеспокоился блондин, молясь внутри себя, чтобы это было только на неделю, в крайнем случае на две. Вика снова кивнула.       – На месяц? – ужаснулся Фил.       – На два года, – добила его сестра.       Блондин рухнул на её постель, как подкошенный, не в силах справится со своими эмоциями.       – Ты хоть собиралась попрощаться или хотела, чтобы я всё узнал как-нибудь потом? – он зло сузил глаза, пока Вика переминалась с ноги на ногу, боясь посмотреть на него.       – Я думала, что лучше нам не видеться до моего отъезда, – тихо прошелестела она.       – Зашибись!!! – Фил тут же сорвался и вылетел вон из комнаты, оглушительно приложив дверью об косяк. Сдержаться не вышло. Эта несносная девчонка была способна разогнать его эмоциональный диапазон от абсолютного благоговейного спокойствия до ослепляющего бешенства всего за доли секунд.       Вика невольно вздрогнула и опустилась на край кровати, прижимая к груди правую руку, которую старательно прятала от брата, потому что на безымянном пальце блестело помолвочное кольцо. Если бы он его увидел – снова бы уехал, а она так мечтала, что он вернётся домой. Нельзя допустить, чтобы он узнал обо всём раньше времени, хорошо, что осталось совсем недолго до самолёта.       Девушка заправила за уши волосы и затравленно посмотрела на своё отражение в зеркале туалетного столика. Вот уже целый месяц она пытается поступать правильно и быть счастливой с человеком, который этого достоин, но почему-то на душе всё равно погано. И ещё хуже стало, стоило ей сейчас увидеть Фила.       Вика стянула с пальца кольцо и надела его на золотую цепочку на шее, чтобы спрятать под одежду от пытливого взора брата.       За месяц, что они не виделись, легче не стало. Стало даже хуже. Она всё ещё его любила, грезила во снах об их совместной ночи и безуспешно пыталась всё забыть, а он в свою очередь всё ещё надеялся на счастливый финал.

***

      Выскочив из комнаты сестры, парень заметался по дому, не зная, чем себя конкретно занять, чтобы отвлечься и не вернуться обратно к Вике, иначе он за себя не ручается. Ему срочно необходимо проветриться. Желательно в одиночестве и желательно подальше от семьи.       Фил даже не стал прощаться. Он молча вышел из квартиры и спустился во двор, направляясь прямиком к белым качелям. Ему было плохо, хотелось то ли пойти напиться, то ли купить билеты и уехать вслед за Викой. Как жить без неё два года? Он едва вытерпел месяц.       Капец...       За своими горькими мыслями блондин не сразу уловил шуршание гальки.       – Привет, – услышал он рядом с собой мягкий вкрадчивый голос, который мог принадлежать только одному человеку на свете, – можно я присяду?       Фил вымученно улыбнулся и слегка пододвинулся, позволяя Кукушкиной сесть рядом.       Девушка как раз гуляла с Кишем, когда увидела печального Соболева, понуро сидящего на качелях и поднимающего вокруг себя пыль носками кроссовок.       – С тобой приятно молчать, – повторила Оля фразу Фила, брошенную когда-то точно в таких же обстоятельствах, и широко улыбнулась, а парень негромко хмыкнул, улавливая иронию, моментально отрываясь от собственных ног и переключая всё своё внимание на Олю.       Она похорошела за этот месяц. Изменила стиль в одежде: сейчас на ней были короткий топ до талии и высокие джинсовые шорты. Волосы стали чуть короче и приобрели благородные выгоревшие на солнце пряди, она их теперь носила распущенными, что несказанно ей шло. Очки сменились на линзы, что позволило открыть миловидное лицо с ярко-голубыми глазами, которые отчего-то напоминали Филу драгоценные топазы. "Красивая..." – подумал он и неожиданно придвинулся вплотную к девушке, приводя качели в движение.       Оля негромко ойкнула и схватилась за поручень.       – Оль, а поехали со мной куда-нибудь на всё лето, а? – неожиданно предложил Фил, заискивающе глядя девушке в самую душу через её глубокие незабудковые глаза.       – Поехали, конечно, – не задумываясь согласилась девушка, принимая это всё за шутку, но Фил был, как никогда серьёзен.       – Так ты согласна? – воодушевился парень, хватая её за руку и широко улыбаясь. С ней действительно хотелось отправиться хоть на край света, лишь бы не было вокруг пустых кукольных лиц, глупого хлопанья ресниц, бестолкового галдежа и бесконечных мыслей о Вике. Жаль, что от последних он вряд ли бы смог избавиться даже после смерти.       – Согласна, – закусив губу, кивнула Оля и ненароком высвободила свою ладонь из цепких пальцев Соболева. Он, конечно, ей безумно нравился, но пока она предпочитала держать дистанцию, чтобы обезопасить в первую очередь своё хрупкое сердце. Слишком уж ветреные члены семьи Соболевых в вопросе любви и верности. А она, как истинный романтик, мечтала о такой любви, чтобы раз и на всю жизнь.       Фил тактично сделал вид, что не заметил колебания девушки относительно прикосновений, но с невольной гордостью поставил Оле ещё один плюс – чувство собственного достоинства.       – А куда? – на всякий случай уточнила заинтригованная Кукушкина, кокетливо заправляя за ухо локон.       – Куда угодно, – вздохнул парень и посмотрел вверх – на безоблачно-синее небо, – только не в Китай.