Избранное

      По слухам, как-то раз в бедной деревне, появилась не пойми откуда монахиня-сестра. Ничего примечательного в ней не было. Черный подрясник с белыми вставками, туфли на невысоком каблуке, апостольник (по секрету: он был больше похож на свадебную фату). Черные волосы, видно, когда-то были подстрижены под мальчика, но ощутимо отрасли, больше походя на укороченное каре.       Она всем добро улыбалась, вежливо здоровалась, но никому до неё не было дела.       На следующий день после ее прихода в деревне появилась новая чайная. Но никто туда из местных не пошел. Зачем? У них была своя чайная. Да, старенькая, потрёпанная, но зато проверенная временем.       В один очень жаркий день был один фермер на своих полях. Горевал он сильно — из-за солнца пересыхали поля, пшеница не росла, а натаскать такое огромное количество воды он был не в силах. Дождь не шел уже вторую неделю и мужчина потерял надежду на хороший урожай.       — Здравствуйте.       Монахиня привычно улыбалась. Она слегка поклонилась и протянула фермеру красивую афишу.       — Приходите выпить с нами благословенного чая.       «Господь от чая без ума и он требует почтения. Тот все получит, кто хвалу ему воздаст,» — гласила бумага, пестря яркими картинками. Она созывала в новую чайную.       Фермер подумал, да согласился. Урожай все равно потерян, так хоть чая нового попьет.       Придя в чайную, мужчина очень удивился. С виду невзрачное здание, внутри оказалось очень красивым. Даже… Выглядело больше. Намного.       Монахиня, все ещё улыбаясь, махнула рукой. Фермер внимательно следил за тем, как она наполнила чашку до краев и подвинула ее к нему.       — Выпейте, думая о том, чего хотите. И так вы получите желанное.       Фермер, все ещё недоверчиво глядя на девушку, выпил свой чай. Вкусный. Он подумал о том, что хотел бы, чтобы сейчас пошел дождь и урожай все же вырос.       Ничего не произошло, как ожидалось «по волшебству». Монахиня отправила его домой, не взяв за чай ни гроша. Когда фермер подходил к дому, неожиданно тучи закрыли солнце и неспеша начал капать дождь. Обрадованный, он побежал к своим полям и увидел, что весь урожай уже созрел. Но ведь так не бывает, да? За пару минут не может вырасти то, что растет больше нескольких месяцев.       Мужчина рассказал об этом всем. Некоторые посмеялись над ним, некоторые всерьез задумались. А потом решили сходить к монахине, выпить чаю. Обратно все выходили со сбывшимися желаниями.       Народ в глуши быстро уверовал. Они приходили к монахине, рассказывали ей о своих желаниях, а она улыбаясь, наливала им чай.       Недолго длилась сказка. Через некоторое время монахиня начала собирать вещи.       — Мне пора вновь в дорогу, — мягко объясняла она людям. — К другим людям.       Собрались жители деревни в последний раз в чайной и попросили все, как один у монахини и благословенного чая вечную жизнь.       Улыбнулась монахиня по-особенному ярко, дала каждому по чашке. Когда последний человек выпил свой чай, монахиня сошла со своего места и торжествующе произнесла:       — Настал тот час. Нам пора начинать Кровавое чаепитие.       Так и исчезла с лица земли старая бедная деревня.

▪️▪️▪️

      Огромная дверь отворилась, пропуская хрупкую фигуру в платье монахини в тронный зал. Парень, облаченный в женские одежды осматривается, видит на троне мужчину и бесшумно идет в его сторону.       — Как вам сегодняшние души, мой Господин? — мягко спрашивает юноша, останавливаясь напротив трона.       — Как всегда восхитительны, Галф, — мужчина усмехается. — С каждым разом у тебя получается все лучше и быстрее заманивать глупых людей.       Он хлопает себя ладонью по бедру. Галф меняется в лице, начиная сиять от самодовольства и садится на чужие колени. Мужчина привычно откидывает край подрясника, открывая вид на бедра в черных чулках. Он подхватывает пальцем резинку от чулок и натягивает, чтобы потом резко отпустить, пуская по юному телу дрожь.       Галф застрял в теле с возрастом семнадцать лет, после того как продал душу. Он считался самой молодой игрушкой Люцифера. А ещё самой любимой и желанной.       Галф краснеет, но ноги раздвигает. Совсем чуть-чуть, так, чтобы было видно и в тоже время не слишком вызывающе. Потому что Мью нравится его скромность.       Холодная рука тут же проскальзывает под подол рясы. Галф всхлипывает, как только Мью обхватывает его член и ведёт рукой.       Дверь снова открывается. В зал заходят ещё две игрушки. Женщина тридцати восьми лет и двадцатипятилетний парень. Они оба невозмутимы, несмотря на восседающего на коленях Люцифера Галфа. Казалось бы, покраснеть сильнее не возможно, но Галф справляется с этой задачей. На самом деле ему плевать на мнение Марка, но вот перед Раттаной стыдно. Она прикипела к нему материнскими чувствами, да и сам Галф проникся к женщине уважением. А что если она питает к Мью теплые чувства? Она теперь возненавидит его? Ему бы этого не хотелось.       Но он все равно не сдерживает стоны, разве что глаза закрывает, пытаясь спрятаться от чужих взглядов. Его в этом месте все ненавидят. За красоту, за скромность, за послушный характер, за то, что Мью отказывается от других в его пользу.       Галф наклоняет голову, пытаясь закрыть свисающим апостольником руку Мью. Тот строго смотрит на двоих прибывших, одним пальцем проскальзывает к сжатой дырочке и аккуратно массирует. Галф хмурится, протестующе мычит. Он не может позволить такое при других. Пусть даже его накажут за препирательство.       — Сегодня ваша добыча мала, — Люцифер жутко недоволен.       — Господин, мы… — пытается оправдаться Марк, но на него шикает Раттана. Опаздывает.       — Молчать, — голос у Люцифера становится ещё холоднее.       А ещё он резко вставляет палец в Галфа. Тот очень рад, что палец уже в смазке, но ему все равно неприятно, поэтому он дёргается, шипит и зло смотрит на Марка.       «Я тебя четвертую, идиот.»       Парень переводит взгляд на Люцифера, поджимает губы, всем своим видом показывая, что против. Тот смотрит в ответ, насмешливо выгибает бровь. Хмыкает, вытаскивая руку из-под подола и запахивая его.       — Я очень надеюсь, что остальные сегодня прибудут с лучшей добычей, — Люцифер подпирает голову кулаком, рассматривая подчинённых. — Иначе…       Ему не нужно заканчивать. Раттана и Марк покорно склоняют головы, а после отходят чуть в сторону. Галф держит спину ещё ровнее, смотрит на них, хмурится. Люцифер закрывает глаза, кладет руку на поясницу Галфа. Его дыхание выравнивается, словно он засыпает. Это не так. Галф знает — Мью не может спать. На самом деле кроме него этого никто не знает. Мью хороший врун. Истинный Сатана.       Галф ловит взгляд Раттаны. Та улыбается мягко, все ещё по-матерински. Галф дарит улыбку в ответ, солнечную, искреннюю.       Они не знают, сколько проходит минут/часов, пока дверь не отворяется в очередной раз. Грейс, в сопровождении Винсента проходит вперёд, становится напротив трона. Люцифер открывает глаза, рассматривает их.       — Неплохо, но все ещё недостаточно хорошо.       Девушка и юноша переглядываются, глубоко кланяются. Винсент отходит к другим, а Грейс с немым вопросом смотрит на Люцифера. Галф тоже поворачивается к мужчине.       Люцифер надменно рассматривает девушку, переводит взгляд на Галфа. «Пожалуйста,» — аккуратно просит он глазами.       Мужчина ухмыляется, но Галф видит на дне золотых глаз нежность. Люцифер одобрительно кивает, и Галф бесшумно встаёт, поправляет рясу, кланяется. Он подходит к сестре. Улыбается мягко, отводит ее к остальным.       Раттана приобнимает его за плечи и наклоняется к уху.       — Как ты? Он ничего тебе не сделал?       Галф отрицательно качает головой. Он не понимает, почему они так волнуются. Мью всегда такой галантный с ним.       Галф краснеет, ловя на себе нежный взгляд. Он поворачивается к сестре, чтобы спросить о походе, но давится воздухом.       Та очень недовольно разглядывает его одежду. Она терпеть не может, когда Люцифер одевает Галфа в женские вещи. Как куклу. Галф успокаивающе гладит ее по руке. Виновато улыбается.       Постепенно зал заполняется. Амели, Кьяра и Гульзада отходят к Марку. Они тихо о чем-то переговариваются. Раттана, Винсент и Грейс тоже что-то обсуждают, но Галф не лезет к ним, думает о своем.       Последней приходит Александра. Судя по холодному выражению лица Люцифера, его сегодня не особо радуют душами. Ни количеством, ни качеством. Галф хмурится. Он в себе уверен, он точно не мог подвести Мью. За сестру страшно.       Люцифер отчитывает их тихо, неспеша. Все чувствуют в его голосе не скрытую угрозу. Если в следующий раз такое повторится, многие из них отправятся на круги ада.       «Нужно стараться лучше,» — думает Галф. Чем больше душ будет на его счету, тем больше вероятность, что других не тронут. Ещё нельзя забывать про качество.       Люцифер указывает рукой на дверь. Все желают ему приятного отдыха и быстро уходят. Галф, как самый младший замыкает строй.       — Галф, останься.       И он послушно замирает, закрывает дверь. Он уже предчувствует ядовитое шипение за своей спиной от старших, но это все пустяки.       Юноша подходит к трону.       — Мой Господин, вы выглядите уставшим, — Галф ласково улыбается. — Желаете, чтобы я сопроводил вас в покои?       — Что я говорил об обращении наедине? — Люцифер встаёт, делает пару шагов к нему.       — Мью, — мурлычет Галф не меняясь в лице.       — Умница, — мужчина хватает его за подбородок, заставляя поднять голову выше.       У Мью яркие золотые глаза с серебряными проблесками. Глаза нежного любовника и жестокого убийцы. Под этим взглядом Галф начинает дрожать.       Перед глазами все заискрилось и уже через секунду они стоят в личной комнате Мью. Дорогу в нее не знал никто. Почти никто.       Галф был исключением во всем. Он знал даже имя Люцифера. Он считался самой любимой игрушкой, но разве игрушкам дают такие привилегии? Галф надеялся, что нет.       Шаг назад. Расстегнуть рясу. Дать Мью посмотреть, как она плавно упадет к ногам. Переступить. Потянуться руками к апостольнику.       — Оставь, — хрипло приказывает Мью.       Галф слушается. Он аккуратно снимает туфли. Ноги неприятно ноют даже от небольшого каблука, но он терпит. Ложится на кровать, утопая в красных простынях. Он не ощущает себя скованно. На нем как минимум чулки и нижнее белье. Хоть какая-то защита.       Апостольник слегка натягивается, стоит ему откинуть голову на подушки. Он чувствует, как краснеет, но все равно раздвигает ноги, получая восхищённый вздох.       Галф знал, что красивый. Его часто сравнивали с девушками. Не то чтобы он был женственным, просто в нем было какое-то… Особое очарование? Да, именно.       Кровать прогибается под весом ещё одного тела. Мью проводит рукой по воздуху и давящий на голову апостольник исчезает вместе с нижним бельем. Вот теперь становится крайне стыдно.       Мью хватает его за бедра и пододвигает к себе. Усмехается, целует внутреннюю сторону бедра, не скрытую чулками.       У него, наверное, какой-то пунктик на ноги Галфа. Они часто подвергались нападениям с его стороны. Один раз даже Грейс заметила укусы и засосы и Галф еле остановил ее от разбора полетов. И вот сейчас, бедные ноги Галфа не остались без внимания.       Все что ему оставалось — задыхаться, когда наглые губы проходились в опасной близости возле паха, то ли случайно, то ли дразня.       Мью любил долгие прелюдии. Грейс качала головой. И Винс. Даже Раттана. По их словам Люцифер брал сразу, не волнуясь о желаниях партнёра. Галф хмурился и получал опровержение их словам.       Наверное, он действительно был особенным.       — Дыши.       И он дышал, принимая в себя чужую плоть. Тихо, почти бесшумно. Покорно. Как и должен был. Ни слова против, ни писка.       — Больно?       Отрицательный ответ. Ни капли лжи. Галф прикрывает глаза, привыкая к заполненности. Мью замер. Ждёт разрешения.       Аккуратное покачивание бедрами — призыв. Мью двигается медленно, плавно. Галф обхватывает руками шею, притягивает мужчину ближе. Стонет на еле заметно покрасневшее ушко, весь сжимается, заставляя Мью задыхаться. Облизывает пересохшие губы, царапает чужие плечи.       — Ещё…       Галф не знает, чего просит. Ему просто нужно больше. Больше Мью, больше его рук, его губ. Единственное, чего он не хотел больше — любви. Ее было с головой. Больше — страшно. А вдруг перегорит?       — Я могу снять чулки?       Ноги жутко зудят от этой ткани. Мью кивает, сам стягивает их, целует острую коленку, ложится рядом. Они оба шумно дышат, Галф чувствует чужое семя в себе. Он никогда не признается Мью, но это приятно. Для него лично.       Можно ли это было назвать любовью? Галф не знал. Но сейчас он лежит в объятьях Мью и его не прогоняют, как остальных.       И кольцо, которое Мью подарит ему через несколько недель поставит точку в их отношениях.

«Выходи за меня, Галф.»