Вспышки цвета

— Аврор Тонкс! Что Вы…? Вам ещё нельзя вставать с постели! Стакан с жемчужной жидкостью чуть не выпал из рук Целителя Фрогли, уставившегося на неё прямо из дверного проёма. Тонкс, в своём белом больничном халате, опираясь одной рукой на изголовье кровати, проверяла, как работают её ноги: шевелила пальцами (работают), крутила ногой (работает), приседала (хет-трик). Она не сомневалась, что совсем скоро будет как новенькая. Только вот… Странная боль, поселившаяся глубоко в её теле, которая, казалось, перетекает, спадая и появляясь снова через неравные промежутки времени, заставляла её вздрагивать, словно от холода. Тонкс сделала вдох, сопротивляясь этому ощущению. Ничего, справится. — Я четыре дня пролежала лёжнем, хватит с меня, — ответила она. — Да, но Вы только утром пришли в сознание и Вам всё ещё нужен отдых. Это проклятие чуть не убило Вас, и Вы подверглись весьма обширным — и, откровенно говоря, агрессивным — магическим проверкам и исцеляющим процессам. Осторожность Вам не помешает, да и Целительница Симпсон настоятельно рекомендовала пройти полную программу восстановления. — Такими темпами я восстановлюсь во флоббер-червя. У меня есть работа и я намерена вернуться к ней. Целитель Фрогли так высоко поднял брови, что те почти коснулись его каштановых кудрей. — Ваше здоровье намного важнее работы. — Это не так, — ответила Тонкс. — Это совсем не так. После этих слов выражение лица Целителя стало действительно встревоженным. Тонкс бросила ему — как ей казалось — победоносную улыбку. — Кроме того, всё это время моя сова была предоставлена сама себе в квартире, а ей, Вы уже мне поверьте, доверять нельзя. Она, наверное, уже превратила это место в кладбище, пригласив всех своих друзей на небольшую совиную тусовку. — Шутите-шутите, но это не изменит произошедшего с Вами. Тонкс нечего было возразить, и её щеки вспыхнули от неожиданно нахлынувших воспоминаний. Она вспомнила, как на поминках Наны Тонкс её отец снова и снова отпускал одну и ту же шутку про бутерброды с мармайтом, словно не в силах остановиться, словно только это и удерживало его от слёз прямо там, среди салфеток и старых бутылок из-под хереса. — У Вас есть право самостоятельно покинуть больницу, но это не значит, что Вы должны это делать, — продолжил Целитель Фрогли. — Утром Вам пришлось нелегко. Тонкс не понравилась нотка жалости в его голосе, но хуже всего было то, что его слова вернули её в то утро. Она лежала, опираясь на пару подушек и щурясь в лучах рассвета, когда странное трио, состоящее из её родителей и Грозного Глаза, вошло в палату. Одного взгляда на лицо её матери было достаточно, чтобы понять — случилось что-то очень нехорошее. Её безупречные черты лица выглядели измученными, морщинки в уголках глаз углубились, и она так крепко сжала руку Тонкс, что бриллиант на её кольце больно впился в кожу. В выражении её лица, помимо материнского беспокойства и последствий бессонных ночей, было что-то ещё, и Тонкс сразу поняла что: ранимость, упрёк, граничащий с обвинением. Они ещё не успели сесть, как Тонкс, борясь с сонливостью, потребовала рассказать ей всё. Именно закалённый в боях Грозный Глаз поведал ей всю историю целиком: о том, что Беллатриса Лестрейндж одолела Тонкс в поединке, завершением которого стало проклятие в живот, почти убившее девушку, и переломы вследствие падения; о том, что Дамблдор прибыл вскоре после этого, переломив ход битвы и арестовав целую орду Пожирателей смерти; о том, что это не остановило Беллатрису Лестрейндж, из палочки которой вырвалось заклятие, попавшее в Сириуса; о том, что он завалился за занавес и погиб, погиб, погиб, и, как бы Тонкс не бушевала и не отрицала этот факт, пытаясь вырваться из постели, не могла изменить этого. Мир вдруг потерял смысл, потому что Сириус — дядя, поладить с которым оказалось проще простого, друг, в жилах которого текла её кровь, — Сириус должен был жить вечно. Они должны были провести вместе гораздо больше времени, чем один короткий год. Сотрясаемое рыданиями, тело Тонкс задрожало, словно от многочисленных ударов ножом в живот. Она прижала простыни к лицу, чтобы не видеть палату, и вместо этого перед её глазами снова встал зал, пронизанный лучами света; она снова ощутила, как её тело не успевает реагировать на происходящее, и почувствовала обжигающее прикосновение проклятия, после чего её голова ударилась о камень. Последнее, что видела девушка, борясь с пожирающими её волнами сна, наколдованными Целителем Фрогли, была жалость в разных глазах Аластора Грюма. — Почему бы Вам не присесть? — вернувшись в настоящее, она услышала голос Целителя Фрогли, внимательно наблюдавшего за ней. — Вы прошли через ужасное испытание. На прикроватной тумбочке Тонкс стоял гигантский букет розовых и лиловых цветов, но лишь сейчас она заметила притаившиеся среди них нарциссы. Их рифлёные головки были зажаты, словно от желания спрятаться, но сияющие жёлтые цветы всё равно оставались самыми яркими. Она протянула руку и погладила один из лепестков. — Не такое ужасное, как некоторые, — пробормотала она. Схватив полосатый рюкзак, оставленный ей родителями, девушка порылась в нём. Отыскав зеркало, она проделала существенную работу над своим лицом — осветлила тёмные круги под глазами, привела в порядок потрескавшиеся губы — после чего взъерошила приглаженные подушкой волосы. Прошло всего несколько секунд, прежде чем зеркало показало именно то, что она хотела видеть: смелое лицо. — Лучший способ восстановления для меня — это снова встать на ноги, — проговорила она, захлопнув зеркало. Какой бы правильный с медицинской точки зрения ответ не готов был сорваться с губ Целителя Фрогли, вместо него послышались знакомые постукивающие удары, становившиеся всё громче, пока… — Уже на ногах? Хорошо. Грозный Глаз знал толк в эффектных появлениях. Для своего второго за день визита в палату он выбрал запыленную шляпу-котелок, козырёк которой был надвинут на одну сторону, что, впрочем, не помешало Тонкс разглядеть вращающийся под ним глаз. — Зашёл проверить, не готова ли ты, часом, к небольшой экскурсии. — Готова как никогда, — ответила Тонкс, игнорируя бормотание Целителя. — А куда? Грозный Глаз не отвечал, немного склонив седую голову набок. Лишь через несколько секунд Целитель Фрогли понял, что на него смотрят с подозрением. — Ради всего святого! — воскликнул он. — Я забочусь о физическом и психическом благополучии аврора Тонкс — я не какой-то там… шпион! — Спокуха, Грозный Глаз, — сказала Тонкс, горстями запихивая свои открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления в рюкзак. — Фрогли можно доверять. — Осторожность нам не помешает, — проговорил Грозный Глаз. Казалось, всё тело Целителя Фрогли издало полный неодобрения вздох. — Если уж Вы покидаете эти стены, то хотя бы сделайте это как следует, — признал поражение он и похлопал себя по мантии. — Где мои выписки? Никуда не уходите! Я скоро вернусь. Он поспешил прочь, бросая на них взгляд обеспокоенного родителя. Тонкс могла поклясться, что слышала его бормотание «Эти авроры!». Грозный Глаз захлопнул дверь и наложил на неё в несколько раз больше заглушающих заклинаний, чем того требовала ситуация. — Дамблдор предложил всем нам встретить Поттера на Кингс-Кросс. Нужно немного поднять ему моральный дух, иначе чертовски глупых поступков этим летом не избежать. Не нравятся мне эти Дурсли. Пусть только попробуют не обращаться с мальчиком нормально — они попали. — Нельзя доверять людям, живущим в настолько чистом доме. Кто ещё придёт? — Как минимум четверо Уизли. Кингсли. Люпин — если его встреча с Дамблдором уже закончилась. Сердце Тонкс забилось быстрее. Уменьшив свой букет, она осторожно поставила его в кармашек своего рюкзака. — Я уже проверил весь периметр платформы на предмет каких-либо угроз. Министерство определённо отправило на станцию несколько авроров в маггловской одежде, тем не менее, бдительность превыше всего: вряд ли Пожиратели смерти смирились со своим недавним поражением, так что они ещё заявят о себе в ближайшее время. Хоть Тонкс и кивнула с уверенностью, на самом деле, она чувствовала лёгкое головокружение. Новая реальность, в которой проснулась девушка, словно обухом огрела её по голове. Ежедневный пророк, полученный ею за обедом, который она так и не съела, сообщал о начале открытой войны, что означало конец её секретной жизни и исчезновение пропасти, разделяющей её жизнь в Аврорате и Ордене. Целитель Фрогли, измученный попытками прорваться сквозь наложенные на дверь чары Грозного Глаза, поставил перед Тонкс коробку позвякивающих зелий, выведя её из состояния задумчивости. — Три зелья, которые нужно принимать каждый час, — начал объяснять он. — Слушайте меня внимательно, я расскажу о каждом… Тонкс села и послушно кивнула, принимая по очереди каждую яркую стеклянную бутылочку и засовывая их в рюкзак, откуда их сразу же извлекал Грозный Глаз, намереваясь провести проверку. Желудок Тонкс скрутило от нервного перевозбуждения: ей нужно выбраться из этого здания, снова начать тренироваться, увидеть Римуса. У неё больше не было сил ждать. — … Я записал для Вас подробные инструкции на этом листе пергамента, постарайтесь не потерять его. В течение следующей недели Вам нужно будет проявить осторожность — то есть никакой трансгрессии или летучего пороха, никаких полётов со скоростью более тридцати миль в час, никакого алкоголя и никаких, вообще никаких дуэлей. — Ага, да, конечно. — И не забывайте, что Целительнице Симпсон пришлось очистить Вас от любой магии. Поэтому, если Вы были под действием каких-нибудь заклинаний длительного действия, больше они не работают. Всё понятно? — Да-да, всё в порядке. Я всё поняла, — ответила Тонкс, вскакивая на ноги и не обращая внимания на тошнотворную боль, вызванную быстрым движением. — Я хочу переодеться. В маленькой круглой ванной, примыкающей к палате, Тонкс через голову стянула похожую на мешок больничную ночнушку и внимательно посмотрела в зеркало. У основания её ребер виднелся зазубренный шрам: огромное серое пятно. При виде него Тонкс стало нечем дышать, и в панике она спрятала отметину, но горячие жалящие слёзы всё равно наполнили её глаза и устремились вниз по щекам. Она оперлась на раковину, закусив кулак и желая, чтобы дрожь поскорее прошла. Почти полностью придя в себя, девушка надела старые джинсы и футболку, оставленные ей родителями, и вышла из ванной, предварительно сделав белки своих глаз белее и выдохнула, вернув смелое выражение лица. ——— Тело Тонкс с трудом слушалось её, когда они с Грозным Глазом, выйдя, наконец, из чёрного кэба, делавшего один поворот за другим, шагали к вокзалу Кингс-Кросс, где под арками из коричневого кирпича вовсю суетились люди. Они шли медленно, поскольку Грозный Глаз мягко (а иногда и не очень) требовал проверять, не спрятана ли за пазухой у каждого прохожего палочка. Кто-то, спешащий к следующему поезду в Донкастер, задел Тонкс плечом, и она втянула воздух сквозь зубы, на мгновение задумавшись, что ей не помешало бы принять ещё парочку зелий. Но стоило им подойти к барьеру между платформами девять и десять, как слова Грозного Глаза заставили её забыть о собственном дискомфорте со скоростью быстро движущегося поезда. — А вот и Люпин. Тонкс дико огляделась по сторонам, сначала не разглядев его в слившейся в одно сплошное пятно толпе синих деловых костюмов и туристов, тянущих свои чемоданы. Как вдруг — она увидела его. Выпрямившись, Римус стоял совсем один недалеко от барьера, освещённый солнечным светом, струящимся через высокий стеклянный потолок. На нём было длинное пальто, а его щёки казались впалыми. Потерянный. Он выглядит таким потерянным. Тонкс бросилась к нему, не обращая внимания на боль, чуть не споткнувшись о чей-то чемодан на колёсиках. — Я здесь, я здесь, — задыхаясь, проговорила она. Римус повернулся к ней, и она поразилась, насколько большими глаза мужчины выглядели на его лице. — Тонкс, — сказал он, почему-то дыша так же тяжело, как и она. — Когда ты пришла в себя? — На рассвете… вроде бы… Ей хотелось обнять его и уткнуться в его старое пальто, но что-то её останавливало. — Они хотели оставить меня в больнице, но я просто не могла и дальше валяться там. Грозный Глаз сказал мне, что все придут сюда поддержать Гарри и дать наставления его дяде с тётей, и… я не могла не прийти. — Не думал, что увижу тебя, — как бы про себя произнёс он. Тонкс уставилась на Римуса — он очень изменился. Казалось, каждый сантиметр его тела был пропитан горем. — Я вижу, такой мелочи, как кома, тебя не остановить, — послышался низкий баритон и Кингсли положил руку на плечо девушки. — О, Тонкс! Мы так волновались за тебя! Миссис Уизли присоединилась к ним и, к счастью, воздержалась от своих обычных крепких объятий, вместо этого поцеловав Тонкс в щеку. — Надеюсь, ты получила нашу открытку, — сказала она с грустным блеском в карих глазах. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, честно. Мне повезло, что проклятье не имело серьёзных последствий. Тонкс почувствовала тошноту от сказанного. Ей повезло. Она забрала всю удачу себе, а Сириус остался ни с чем. И теперь, в знакомой компании здесь, на платформе, Тонкс могла думать лишь о дыре, зияющей в центре их группы. Невпопад рассмеявшись над словами Фреда и Джорджа, Тонкс повернулась, желая оказаться рядом с Римусом. Их взгляды встретились, но он в то же мгновение опустил глаза в пол. — А вот и первые прибывшие! — объявил Артур, когда группа подростков, несущая за собой клетки с совами и завёрнутые в пакеты мётлы, появилась на вокзале, слившись с толпой маглов. — Высматривайте наших. Тонкс выдавила из себя улыбку. —————— — Ну что, до встречи в понедельник? Или даже раньше, если нужна будет моя помощь? Должно быть, в Министерстве сейчас настоящий дурдом. Тонкс пришлось повысить голос, чтобы Кингсли, нахмурившийся из-за её слов, услышал её в шуме привокзального транспорта. — Это слишком рано. Тебе дали больничный на две недели, — сказал он. — Да это же вечность! Разве наш отдел может позволить хотя бы одному аврору отсутствовать, учитывая всё происходящее? — Вернёмся к этому разговору через неделю, — сказал Кингсли, которого ей так и не удалось убедить. — Я не хочу, чтобы ты вернулась слишком рано, поскольку это может быть опасно для тебя же. Успокойся, ладно? Ты нас здорово напугала в тот вечер. Тонкс покраснела. Кингсли попрощался, оставив её с Римусом. — Кингсли прав. Давай я отвезу тебя обратно в больницу Святого Мунго? Римус говорил так тихо, что его было трудно расслышать из-за шума дороги. Испытывая облегчение от того, что они остались одни, Тонкс подошла к нему ближе, так близко, что могла коснуться его. — Нет, нет, клянусь, мне не нужны Целители. Единственное, что мне нужно, это оказаться в моей постели с чашкой чая — и никто не умеет делать их так, как ты. Почему бы тебе не зайти ко мне? Римус закрыл глаза, медленно поднял руку к затылку, но так и не ответил. — Там мы сможем нормально поговорить, — сказала Тонкс. — Нам бы это не помешало. Почему они стояли посреди улицы, неловко отстраняясь друг от друга, словно они вообще не были знакомы? — Пожалуйста? — услышала она свой голос. — Хорошо… эээ… давай я понесу его. — Что? Ой… Тонкс отдала Римусу свой рюкзак, который он взял одной рукой. У Тонкс не было маггловских денег на такси, а о том, чтобы просить Римуса, не могло быть и речи, поэтому она вытянула руку с палочкой вперёд. Автобус Ночной Рыцарь был переполнен, но Римусу каким-то образом удалось протиснуть девушку сквозь массу тел — так что, окружающие могли задеть разве что её одежду — и усадить на задний ряд. Он стоял так близко, что она всем телом ощущала его настороженность, но слишком далеко, чтобы с ним можно было, наконец, заговорить. Хотя автобус был полон телами, потными от тепла закатного солнца, проникающего сквозь грязные окна, Тонкс чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Она прислонилась лбом к поручню, желая лишь, чтобы эта поездка поскорее закончилась, но минуты казались часами. Оказавшись на улице, Тонкс с трудом прошла через парадную дверь своего дома, опершись о дверной косяк, от которого уже начала отслаиваться краска. — Что случилось? Давай я помогу тебе, — быстро сказал Римус. — Мне просто… нужно принять… следующую порцию моих зелий… три зелья каждый час. Кажется, я пропустила один приём… Девушка протянула руки, ожидая, что он поддержит её, но вместо этого почувствовала, как её ноги отрываются от земли, и она становится невесомой. — Извини, так… так будет менее болезненно, — проговорил он. — Кажется, ты переоцениваешь моё достоинство… Тонкс видела, как фиолетовые соседские двери проплывают мимо неё, пока она парила вверх по лестнице, а Римус молча шагал за ней. Когда они вошли в квартиру, он смахнул с её дивана что-то, очень напоминающее воробьиные кости, и с невероятной нежностью опустил её вниз. Борясь с болью, которая, казалось, разъедает её изнутри, Тонкс подтянула колени к груди. Услышав за подлокотником шум крыльев и скрежет когтей, она уже готова была к тому, что сейчас её цапнут за ухо, но укуса не последовало. Слеза скатилась из-под ресниц Тонкс и упала на лоскутное одеяло под щекой девушки. Где-то на кухне, за диваном, она услышала звон бутылок, сопровождаемый тихим бормотанием Римуса, после чего послышался гораздо более близкий звук — стук стекла о дерево, прозвучавший трижды. — Тонкс… Она открыла глаза. Римус стоял на коленях между диваном и журнальным столиком, на котором были расставлены три маленьких пузырька с жидкостью. — Сначала синее, — сказал он. — Потом зелёное, и после этого — полупрозрачное. Это почасовые зелья, так что да, ты, должно быть, пропустила дозу, когда была на станции.  — Твоё здоровье. — проговорила она, приподнимаясь в сидячее положение, и по очереди выпила содержимое каждой бутылочки. Первое зелье было тёплым, второе холодным, третье колючим, словно морской ёж, но то, как быстро исчезла боль, стало для неё настоящим откровением. — Вот почему так удобно, когда ты рядом, — проговорила она. — Я бы, наверное, выпила их не в том порядке и превратилась бы в мартышку или ещё чего похлеще. Она подняла голову вверх, улыбаясь, но его уже не было рядом. Тонкс вытянула шею и увидела, как мужчина, вернувшись на кухню, расставляет её бутылочки с зельями согласно некой системе. Его плечи были грустно опущенными, а в волосах было больше седины, чем прежде. Она направилась к нему. — Не заморачивайся этим. Давай, тебе нужно поесть. Она открыла шкафчик с едой и, обнаружив бутылку лагера, банку с вареньем, которое уже покрылось белым пушком, и сыр с душком, быстро закрыла его. — Ты должна заботиться о себе, Тонкс, — сказал Римус. — Мы должны заботиться друг о друге, — поправила она его. — Я чувствую себя намного лучше, так что теперь моя очередь заботиться о тебе. Я могу выскочить на улицу и купить что-то нибудь. Чего ты тебе хотелось? Мой отец всегда верил в целебные свойства картофеля. — Не беспокойся обо мне, пожалуйста. Я в порядке, — сказал он, продолжая расставлять бутылочки. — Ты не в порядке, — ответила она. — Как и я. Она положила голову ему на спину, наслаждаясь теплом и запахом его тела, и чувствуя заострившиеся лопатки сквозь пальто, которое он так и не снял. — Тогда полежим рядом, — прошептала она. — Можем поговорить, если хочешь — или не будем. Мы можем просто… побыть рядом. Ей так хотелось прижаться лбом к его лбу и обнять его ноги своими под одеялом. Ей хотелось послушать его, поплакать с ним, дать ему всё, что ему нужно. Она встала на цыпочки и немного наклонилась, положив подбородок ему на плечо, чтобы увидеть лицо мужчины, но оно не отображало никаких эмоций. Постепенно он притянул руки к себе и медленно отошёл, вырвавшись из её объятий. — Что такое? — спросила она, опустив руки. Этот худой и отстранённый мужчина на её кухне казался ей совершенно незнакомым. — Я не могу остаться. — Почему нет? — Возможно, тебе лучше присесть. Она стояла на своём. Сначала девушка в замешательстве смотрела на него широко открытыми глазами, но потом её осенило. Точно зная, что он собирается сказать, Тонкс напряглась, но страха не испытывала. Сейчас последние кирпичики в стене, разделяющей их, рухнут, и она докажет ему, почему его разбитое и скорбящее сердце — именно такое, каким оно и должно быть сейчас, — достойно наконец-то стать свободным. — Если ты собираешься выступить с монологом обо всех тех причинах, по которым ты, по твоему мнению, недостоин меня, то не стоит. — Я должен поступить правильно. — Правильно только одно — то, что мы вместе. Я никогда не позволяла тебе всё испортить прежде, и сейчас тоже не позволю. — Это моё решение. — Римус, — сказала она, отвечая на его холодность со всей возможной теплотой. — Ты скорбишь, ты… — Это никак не связано с Сириусом, — резко перебил он её. — Я не хочу говорить о нём. Я уже давно знал, что должен сделать, но мне не доставало сил осуществить это. — Ты перевернул всё с ног на голову. Я нужна тебе, и ты нужен мне. Сейчас больше, чем когда-либо прежде. — Нет. Факты есть факты, Тонкс. Я… — Оборотень! Без денег и больше чем на десять лет старше меня, я в курсе. Избавь меня от необходимости слушать твою речь — я всё это уже слышала. Я лично знакома со всеми этими подстерегающими нас опасностями, которые устроили пир в твоей голове. Именно поэтому я знаю, что ни одна из них не является реальной причиной, по которой мы не можем быть вместе. Можешь осыпать меня всеми этими «фактами», как ты их называешь, но мне плевать на них и так будет всегда. Тонкс говорила так быстро, чтобы он не смог перебить её: у неё был план, просто нужно было, чтобы он выслушал её. — Я знаю, что мир вот-вот слетит с катушек. Как только я снова смогу надеть на себя аврорскую форму, то должна буду нести дозор то там, то здесь, охранять здания, людей, всё подряд — вся эта хрень про полную боевую тревогу. Но мы можем проводить вместе любой клочок времени, который сможем урвать. Ты сможешь оставаться здесь, или я буду оставаться в твоём домике. Мы будем слушать пластинки, пить вино, и говорить без умолку, из-за чего время как бы… останавливается и ускоряется одновременно, и мы будем спать рядом, рассказывать друг другу истории, гулять по вересковой пустоши, как ты и обещал. Просто представь себе это. В этом ведь нет ничего страшного. Только мы — ты и я — такие, как мы есть. — Фантазии, — проговорил Римус. — Это просто фантазии. — Нет! Им не обязательно оставаться фантазиями! — Подумай о своей жизни без меня. — Да это же скука смертная. И одиночество. Теперь, когда я знаю тебя, я не могу вернуться во время, когда я тебя не знала. — Конечно можешь. Не прошло и года. Подумай обо всём, что ты могла бы сделать, не будучи обременённой… — Ты меня не обременяешь! — Пожалуйста, послушай. Наше будущее вместе невообразимо. Эта картинка, которую ты описала, кажется прекрасной, и, возможно, какое-то время тебе это всё даже будет нравиться, но что потом? Все эти жертвы, все опасности — ради чего? Полный тупик. Мы не сможем пожениться… — Пожениться? — повторила Тонкс. — Да я никогда не видела себя выходящей замуж — это вообще не моё. — Это лишь первый пример, — быстро ответил Ремус, на бледных щеках которого появился лёгкий намёк на румянец. — Есть бесчисленное множество других вещей, которых ты будешь лишена, живя со мной… — Все эти клятвы, разговоры о вечном. Я всегда считала, что жизнь слишком коротка — зачем приковывать себя к кому-то? Я не вижу в этом никакого смысла. — Как бы то ни было, это… — Я так думала до этого момента — сказала она, повышая голос. — Но, по правде говоря, я бы вышла за тебя, не задумываясь. И вот — маска безразличия, наконец, соскользнула с Римуса, но лишь на мгновение. — Ты… ты… так говоришь, потому что ты молода, — проговорил он, моргая и сжимая губы, чтобы унять дрожь. — Потому что у тебя недостаточно опыта. — Не говори со мной так, будто я наивный ребенок. Мы оба взрослые люди и ни один из нас никогда не испытывал ничего подобного. Мы одинаково растеряны. Она попыталась улыбнуться ему, из-за чего он, казалось, ещё больше ушёл в себя, стерев улыбку с её лица. — Когда меня ударило проклятие… когда меня везли по коридорам больницы Святого Мунго… мне казалось, что я умираю, как будто меня затягивает во что-то… но потом я услышала твой голос. Ты говорил со мной, называл моё имя, и это дало мне силы бороться — плыть против течения. — Эта сила уже была в тебе. Я лишь трансгрессировал тебя в больницу — любой другой член Ордена сделал бы то же самое. Ты должна быть реалистом — нельзя, чтобы кто-то вроде меня был рядом с тобой, разрушая и отравляя твою жизнь, истощая тебя. — Не говори так о себе. Ты мой самый любимый человек во всём грёбаном мире. Даже когда ты ведёшь себя как застенчивый болван, даже когда ты один, без одежды, теряешь рассудок в полнолуние, даже эту призрачную версию тебя, говорящую мне, что мы не можем быть вместе, — ты всё равно мой самый любимый человек. — Если бы ты знала меня, — настойчиво сказал Римус своим низким голосом. — Если бы ты действительно знала меня и всё то, на что я был способен, ты бы так не думала. Ты не хочешь слышать всё то, что я говорил тебе прежде, поэтому я постараюсь сказать по-другому. Я прожил гораздо более долгую жизнь, чем ты, и она оставила на мне след, осознать который ты не сможешь. Я не могу устроиться на работу, значит, что я едва могу самостоятельно держаться на плаву. Во мне живёт чудовище, которое может убить тебя без сожаления. И есть кое-что ещё… Но Тонкс закрыла глаза. Желая наконец доказать ему, что ей нет дела до всего этого, она сосредоточилась на счастливых воспоминаниях. — Я должен сказать тебе, что я… — Экспекто патронум! Великолепный серебряный волк выскочил из её палочки и воспарил над комнатой бледным огнём, поднявшись к потолку и облетев их обоих, после чего проскакал по комнате грациозной восьмеркой, освещая своим светом каждый угол. Его мех струился, как вода,из-за чего предзакатный свет казался тусклым. — Убери его, — процедил Римус сквозь зубы с такой злобой, что его голос стал почти неузнаваемым. — А как по мне, он великолепен, — сказала она. — Он отвратителен. Я не хочу на него смотреть. Волк описал круг вокруг её лодыжек и устроился у ног девушки, глядя на Римуса своими светлыми глазами. Тонкс отпустила его. — А ведь раньше твоим патронусом был кролик, — проговорил он, сглотнув. — Я помню его — он был таким энергичным, таким весёлым. А теперь он исчез. — А может и нет, — заметила она, чувствуя, как колотится её сердце, отдаваясь во всём теле. — Ты же никогда не вызываешь телесного Патронуса, правда? Что, если бы прямо сейчас ты погрузился в своё самое счастливое воспоминание и произнёс заклинание? Может быть, мы увидели бы, как мой кролик скачет по гостиной. Может, это так работает! — Мой патронус никогда не изменится. Это невозможно. Волк никогда не оставит меня, а теперь ты… о боже… Римус закрыл глаза рукой. Несмотря на то, что его боль ранила её, приятное возбуждение всё ещё пылало в груди Тонкс. Он вот-вот услышит правду, которая, она знала, в конечном итоге осчастливит его, обязательно осчастливит. Она была готова отдать ему всё на свете. — Это же не что-то плохое! — воскликнула она. — Кажется, из нас двоих ты понимаешь в этом больше, но… ну, мне кажется, я сама знаю, что всё это значит. У Тонкс было ощущение, что она стоит под сильным ветром на вершине горы. — Я люблю тебя. Рука мужчины соскользнула с его лица, и их взгляды встретились впервые за день. Воцарившаяся в комнате тишина казалась одновременно невесомой и тяжёлой. Тонкс снова почувствовала боль в животе, и в её глазах стояли слёзы, но она всё равно сияла, глядя на него. — И я, бляха-муха, влюбляюсь в тебя с каждым днём всё больше. Тело Римуса немного вздрогнуло. Качая головой из стороны в сторону, он зашагал по комнате так, словно какая-то внутренняя сила двигала им. И, хотя мужчина не издал ни звука, его губы снова и снова произносили одно и то же слово: нет. — Да, — сказала она — и это было «да», не знающее границ, «да», значимости которого должно было хватить, чтобы убедить его. — Я люблю тебя, — проговорила она снова, потому что говорить это было так приятно, и потому, что теперь она поняла, что, должно быть, говорила это про себя тысячу раз, не осознавая этого. — Я ухожу, — сказал он. Она слышала и всё же не слышала. — Что? — Я ухожу. Орден дал мне тайное задание. Она не могла подобрать слова, чтобы ответить — пол поплыл у неё под ногами. — Я говорил с Дамблдором этим утром, — продолжил он. Его лицо снова словно одеревенело. — Ты должна помнить доклад на мартовском собрании Ордена, говоривший о возрастании угрозы, исходящей от оборотней. Моё задание — проникнуть под прикрытием в лагерь, который Сивый вместе со своими последователями организовали для найма в армию Волдеморта. Я буду жить там, поставляя Дамблдору разведданные. — Сивый, — прошептала Тонкс. — Но он же тебя узнает… разве нет? — Каким образом? Мы никогда не встречались. Я изменю свой внешний вид и имя. — Но… — Тонкс закусила губу, поражённая настолько, что её конечности начали покалывать, а слова кипели, будто желудочная кислота. — Разве у тебя было время как следует подготовиться? Операции под прикрытием требуют серьёзной подготовки. Ты… вымышленного имени и какой-то маскировки недостаточно — ты не я, ты никогда не сможешь полностью изменить свою внешность. Да и это лишь половина! Ты должен будешь убедительно вести себя, как человек, который превращается и убивает по собственной воле. Но как? Как ты сможешь обмануть людей, что ты полная противоположность тому, кто ты есть? И если они… если они тебя рассекретят… — Если они меня рассекретят, то убьют. — Это задание, граничащее с суицидом — именно на это отправляет тебя Дамблдор. — Дамблдор верит в мою способность сыграть свою роль убедительно, — сказал он с непривычным холодом в голосе. — Ты сама понимаешь, чем чревато появление у Волдеморта армии оборотней — намеренные заражения, массовые нападения. А если у них когда-либо появятся средства на покупку ингредиентов для Аконитового зелья, то на земле начнётся ад. Это была просьба Дамблдора, я бы никогда ему не отказал. Ты же понимаешь, что такое долг, Тонкс. Я знаю. — Я могу быть твоим контактом в Ордене, — предложила она, отчаянно пытаясь восстановить контроль. — Мы установим между собой секретную линию связи, которая позволит нам общаться и вывести тебя оттуда, если возникнут проблемы. — Поддерживать регулярное общение с внешним миром слишком опасно. Только Дамблдор знает расположение лагеря, и так оно и будет. — По крайней мере, ты сможешь дать мне знать, что ты в безопасности! Это было бы так легко — нужно всего лишь наложить Протеевы чары на какую-нибудь неприметную вещицу, которую ты мог бы постоянно иметь при себе, — по одной каждому из нас. Но Римус был непоколебим. — Это что-то вроде тюрьмы? — спросила она. — Ты должен постоянно оставаться там? — Я смогу уходить. Иногда. — В таком случае мы будем видеться, — сказала Тонкс, хватаясь за эту возможность. — Я буду ждать тебя каждый раз, когда ты будешь покидать лагерь. — Нет. Наша разлука должна быть полноценной для твоего же блага — для меня это очевидно, — глазами Римус прослеживал невидимую дорожку, оставленную парящим волком. — Я не появлюсь ни на одном событии, если буду знать, что ты тоже будешь там. Тонкс, не в силах сразу подобрать слова, смогла ответить лишь неразборчивым вздохом. — Ты… ты что, серьёзно будешь подвергать себя опасности только для того, чтоб не встречаться со мной? Римус не ответил, да в этом и не было необходимости. Она была в ловушке, и они оба это знали. На некоторое время единственным звуком в квартире оставался отдалённый вой сирены, а когда Тонкс снова обрела голос, то заговорила тихо от осознания собственного поражения. — Когда? — Сегодня. Почувствовав тошноту, она схватилась за кухонный стол. Место, отмеченное проклятием Беллатрисы, пульсировало, и Тонкс вдруг с ужасом осознала пугающую вещь. — Это… — дрожал её голос. — Это потому, что это моя вина? Поэтому ты хочешь меня бросить? — Что? — Всё именно так, как ты и сказал… В прошлый раз мне повезло… Тонкс с трудом могла говорить — слёзы текли рекой, а икота перехватила горло. — Я была такая дура, просто конченая дура. Ты же пытался предупредить меня, но я думала, что справлюсь с ней, я думала, что справлюсь с ней, но мне не хватило сил. Теперь Римус, наконец, понял, что она имеет в виду, и между бровями мужчины появилась глубокая складка: он был настолько потрясён, что забыл о своей маске притворства. — Не говори так, Тонкс, нет… — Сириус был бы жив, если бы я… если бы я смогла… — Ты не должна так думать, ты меня слышишь? — Это моя вина, моя… — Нет! Ремус схватил её за плечи — внезапно он снова стал собой, а не чужим, незнакомым ей человеком, — но она не могла взглянуть ему в глаза. Стыд терзал её, и даже волны боли, накатившие на неё, казались правильными. — Ни один из нас не смог бы одолеть Беллатрису Лестрейндж. Ни один из нас. Ни я, ни ты, ни Кингсли, ни Сириус. Не вини себя в этом, никогда. — Но если бы я была более… — Нет. Обещай мне… обещай мне, что не будешь так думать. Иначе чувство вины поглотит тебя, а это не твоя вина, послушай меня, это не твоя вина. Это не твоя вина. Проходили минуты, но Тонкс не ощущала времени: весь мир свёлся к ним двоим — его призывам дышать и её попыткам делать это. — Ты должна смотреть в будущее, — тихо сказал Римус, когда она успокоилась.- Ты должна жить той жизнью, которая тебе предначертана… — Что ты хочешь этим сказать? — Мир открыт для тебя. Ты так молода, но при этом невероятно талантлива. Ты добьёшься огромных успехов, удивительных высот. Но без меня, только без меня… — Глупость несусветная, — прошептала она, потрясённая его словами. — Это не так, это не глупость. Тонкс, ты должна понять — однажды ты будешь благодарна. Однажды ты вспомнишь этот разговор и поймёшь, что я был прав. — Нет, чёрт тебе подери, не буду, — ответила она, чувствуя, как воля к борьбе снова поднимается в ней, давая опору. — Я не хочу жить «как следует», меня не интересует нормальность, — она положила руки ему на талию и наклонила голову вперёд, лбом касаясь его щеки. — Я хочу тебя, тебя, полный ты идиот. Почувствовав её прикосновение, Римуса отпрянул и опустил руки с её плеч так, словно только сейчас осознал, что держал её, но Тонкс была быстрее, поймав его за рукава пальто. Они замерли в причудливой схватке — он пытался отстраниться, но не желал делать этого силой, а её пальцы сжимались, ногтями вонзаясь в ткань: два тела, которые когда-то сливались воедино с поразительным изяществом и страстью, теперь боролись друг с другом. — Отпусти меня, — проговорил он. Тонкс знала, что холодность была наигранной, и это только распалило огонь внутри неё. — Ты сбегаешь и бросаешь меня, и у тебя хватает наглости утверждать, что это для моего же блага? Посмотри мне в глаза и скажи, что ты меня не любишь! Он смотрел на неё пустыми глазами, сухожилия на его шее были напряжены. — Скажи же! — Я не могу тебя любить! Она чуть не упала, когда он вырвался из её хватки и ударился о стоящий позади него стол, ножки которого скрипнули о пол. — Я не люблю тебя. Тонкс взяла себя в руки — если она позволит себе это прочувствовать, то погибнет. — Научись-ка лгать получше, если собираешься работать под прикрытием, — ледяным тоном сказала она. — Неужели ты думаешь, что жестокость оттолкнёт меня? Неужели ты думаешь, что относясь ко мне, как к домашней зверушке, от которой ты пытаешься избавиться, ты заставишь меня отказаться от тебя? Посмотри на себя! Ты сам на себя не похож! — На себя посмотри, — парировал он. — Ты тоже на себя не похожа. Зачем ты бросаешься на меня? Разве ты не понимаешь, что достойна гораздо большего, чем это? — Меня уже тошнит от твоих пустых комплиментов, — огрызнулась она. — Можешь покровительствовать мне и возводить меня на какой-то нелепый пьедестал, сколько тебе угодно, но я знаю, что скрывается под этим — ты хочешь меня. И я знаю, что ты хочешь меня, потому что ты сам доказал это — прямо здесь, на этой самой кухне. Так что хватит быть таким грёбаным лицемером! Римус вздрогнул. Она не могла этого вынести — его отстранённость и желание втиснуть её в рамки какого-то дикого архетипа. — Сириус хотел, чтобы мы были вместе, — бросила она ему. — Сириус ошибался! — НЕТ, НЕ ОШИБАЛСЯ! Как ты вообще можешь такое говорить? Отталкивая меня, ты не проявляешь свою храбрость, благородство или что-то там ещё. Ты лишь доказываешь, насколько напуган. ТЫ УМРЁШЬ, ПРИТВОРЯЯСЬ ТЕМ, ЧТО САМ ЖЕ ПРЕЗИРАЕШЬ, ПОТОМУ У ТЕБЯ НЕ ХВАТАЕТ СМЕЛОСТИ БЫТЬ СОБОЙ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРЕДПОЧИТАЕШЬ БЫТЬ УБИТЫМ, ЧЕМ БЫТЬ СО МНОЙ! В её лёгких не осталось воздуха, а на кухне, казалось, стоял звон. Закрыв глаза, Римус поднял лицо к потолку, и Тонкс увидела, как, скатившись по скуле, на грудь мужчины упала слеза. — Просто дай нам ещё немного времени, — прошептала она. — Мне очень жаль, Тонкс, — ответил он ещё тише. — Всё… всё нормально, — сказала она. — Я… эээ… Девушка взъерошила волосы и подула на своё разгорячённое лицо. — Всё будет хорошо, — выдавила из себя она. — Мне тоже жаль, очень жаль. Давай просто… послушай, мы оба не в себе, вероятно, от шока, мы ужасно скучаем по нему. Такими темпами толкового разговора у нас не выйдет. Нам нужно сесть и… я поставлю чайник… и мы сможем поговорить. Она огляделась, наугад открыла шкаф и снова закрыла его. Это не могло быть концом. Полные горечи слова, яростные обвинения или холодные прощания — это не про них; они — это вспышки цвета в ночном небе, они были непохожими на других. Это не могло быть концом. — Тебе не обязательно уходить сейчас. У нас есть время. Мы что-нибудь придумаем. — Я буду сожалеть о том, что причинил тебе боль, до конца своей жизни, — сказал он. — Но боль пройдёт, и тебе будет хорошо без меня. У тебя впереди потрясающее будущее. Тонкс слишком поздно увидела палочку. — НЕТ! Она сделала стремительное движение вперёд, ударившись бедром о спинку стула, и протянула руки к нему. — Не надо! Но её крик утонул в громком треске, прозвучавшем словно раскат грома. Её руки схватили пустой воздух. … Тонкс не сразу почувствовала перемены. И только ощутив, как её волосы удлинились и тонкие пряди, по цвету напоминающие некрепкий чай, защекотали шею, она поднесла туда руку и осознала, что с ней происходит. К тому времени шрам на рёбрах снова показался на её коже, подобно дождевому облаку; круги под глазами — последствия истощения и травмы — пролегли под её глазами; множество крохотных признаков на теле (родинка, стёртая в возрасте тринадцати лет; тёмные завитые ресницы; крошечные переплетённые инициалы, спрятанные на внутренней стороне её указательного пальца), уступили место незнакомой изначальной версии. Она сползла на пол, просто не понимая, что ещё делать. В свете горящего красным заходящего солнца она вытащила палочку и направила её в сторону. Проехав пару сантиметров, поднявшаяся игла опустилась и с коротким треском коснулась ожидающего её вращающегося диска. Заиграла музыка. ——— Конец ———