Уголок твоих губ

Дом встретил Дженни привычной тишиной, которая давила на уши сильнее любого шума. Скинув кроссовки у порога, она устало провела рукой по лицу, разговор с Бон Су так и крутился в голове, царапая изнутри острыми краями. «Раньше ты никого к себе не подпускала. Даже меня». Как будто она сама не знала. - Мисс Ким, - навстречу вышел Себастьян с подносом, на котором стоял чай и что-то, укутанное в марлю. - Как прошёл день? - Как обычно. Отвратительно, - буркнула она, скидывая рюкзак у лестницы. - Как она? Вопрос вырвался быстрее, чем Дженни успела подумать, стоит ли его вообще задавать. - Мисс Манобан сегодня впервые сама спустилась к обеду. Немного прошлась по саду, устала, сейчас отдыхает у себя. - Сама спустилась? - Дженни удивлённо подняла брови. - Ей же ещё нельзя особо ходить. - Я говорил ей то же самое, - вздохнул дворецкий с лёгкой улыбкой. - Она меня не послушала. Конечно, не послушала. Дженни фыркнула, то ли раздражённо, то ли с чем-то похожим на невольное уважение, и, забрав у Себастьяна поднос, сама понесла его наверх. Дверь в бордовую комнату была приоткрыта. Лалиса сидела на кровати, поджав под себя ноги, и хмуро разглядывала свою перебинтованную ладонь, будто пыталась силой мысли ускорить заживление. - Раз уж ты решила устраивать себе прогулки без разрешения врача, могла бы хоть предупредить, - с порога сказала Дженни, ставя поднос на тумбочку. - Врача тут вообще-то нет, - не осталась в долгу Лалиса, но щёки её слегка порозовели от того, что её застукали. - Просто надоело весь день лежать. Голова уже кругом идёт от потолка. - От трещины в форме бабочки? - Она всё ещё существует, представь себе. Дженни фыркнула, присаживаясь на край кровати, не слишком близко, но и не так далеко, как обычно старалась держаться в последние дни. - Как нога? - Терпимо, - соврала Лалиса, слишком быстро отдёрнув взгляд, но Дженни, конечно, заметила. - Ага, конечно. Повисло молчание, не тяжёлое, скорее привычное, из тех, что установились между ними за последнюю неделю, не нужно было заполнять его словами, чтобы не чувствовать себя лишними друг для друга. - У тебя что-то случилось, - наконец сказала Лалиса, разглядывая напряжённые плечи Дженни. - Не притворяйся, что нет. Ты когда злишься, у тебя вон тут морщинка появляется. Она неловко потянулась пальцем к переносице Дженни, но та отстранилась раньше, чем коснулась. - Бон Су трепался всякую чушь. - Про тебя? - Про тебя. - твёрдо сказала Дженни, из-за чего Лалиса замерла. - Про меня? - Что я теперь не одна живу, - нехотя призналась Дженни, разглядывая узор на одеяле, лишь бы не встречаться взглядом. - Сказал, что раньше я никого к себе не подпускала. Даже его, хотя причём тут он. - А теперь подпускаешь? - тихо спросила Лалиса, и в её голосе прозвучало что-то настолько осторожное, будто она сама боялась услышать ответ. Дженни долго молчала, разглядывая забинтованную руку Лалисы, лежащую поверх одеяла, так близко, что можно было коснуться, если протянуть свою собственную хоть на пару сантиметров. - Похоже на то, - наконец выдохнула она, и это признание далось ей тяжелее, чем любая пощёчина, которую она когда-либо раздавала. Лалиса улыбнулась, тепло, совсем не так, как улыбалась всем остальным, и осторожно, стараясь не потревожить перевязанные пальцы, накрыла ладонь Дженни своей. - Мадам де Шарон завтра приходит? - спросила она, меняя тему, потому что момент стал слишком хрупким, чтобы держать его дольше. - К сожалению, да. - Дженни закатила глаза, но руку не убрала. - Отец, видите ли, решил, что мне нужно «развиваться». После стольких лет молчания вдруг вспомнил, что у него есть дочь. В голосе её звякнула застарелая горечь, и Лалиса сжала её пальцы чуть крепче, не спрашивая ничего лишнего, просто давая понять, что услышала. За окном тем временем медленно гас закатный свет, окрашивая бордовые обои в тёплый рыжий цвет, и впервые за долгое время в этом слишком идеальном, слишком тихом доме стало по-настоящему уютно. Остаток вечера прошёл на удивление легко. Разговор перескакивал с одной темы на другую, сначала обсудили дурацкое домашнее задание по литературе, потом Дженни неожиданно разговорилась о старом мультфильме, который смотрела в детстве по десять раз подряд, а Лалиса призналась, что до сих пор боится пауков настолько, что однажды с воплем выбежала из класса биологии в 10 классе. Смеялись, спорили, кто из корейских актёров переигрывает больше, обычный, ничем не примечательный вечер, каких у них ещё не было. Себастьян дважды заглядывал с чаем, оба раза бесшумно исчезая, стоило понять, что его присутствие здесь совершенно лишнее. Гроза началась внезапно, будто небо только и ждало подходящего момента. Сначала далёкий раскат, едва слышный, потом окна дрогнули от порыва ветра, а через пару минут комнату разрезала вспышка молнии, за которой почти без паузы последовал оглушительный гром. Лалиса вздрогнула так резко, что чашка в её руках звякнула о блюдце. - Ты чего? - удивилась Дженни, повернувшись к ней. - Ничего, - быстро ответила Лалиса, но голос предательски дрогнул, а пальцы, до этого спокойно лежавшие на одеяле, вцепились в край простыни так, что костяшки побелели. Ещё один раскат, ближе, громче. Свет на секунду мигнул. Лалиса зажмурилась и, кажется, перестала дышать. - Эй. - Дженни нахмурилась, разглядывая её побледневшее лицо. - Ты серьёзно боишься грома? В твоём-то возрасте? Это прозвучало резче, чем она хотела, старая привычка отгораживаться сарказмом от всего, что казалось непонятным или неудобным. Лалиса дёрнулась, будто её ударили, и торопливо замотала головой. - Нет, всё в порядке, я просто... иди спать, всё хорошо. Но руки её тряслись, а взгляд метался к окну при каждой вспышке за занавеской, и врала она сейчас едва ли лучше, чем сама Дженни несколькими днями ранее. Дженни уже открыла рот, чтобы бросить что-то вроде «ну и сиди тут одна, раз всё в порядке», привычная защита, отработанная годами, но вдруг замерла. Перед глазами пронеслась собственная память, та самая ночь, скрип половиц под тяжёлыми шагами отца, звук ремня, и как отчаянно, до дрожи в каждой клетке тела, хотелось, чтобы хоть кто-то оказался рядом. Чтобы не пришлось справляться с этим в одиночку. И ведь тогда оказалась. Лалиса. - Ладно, - вздохнула Дженни, тон смягчился настолько, что сама удивилась. - Расскажешь, что случилось? Или так и будешь сидеть, изображая, что всё нормально, пока не поседеешь от страха? Лалиса долго молчала, глядя на свои руки. - Мне было семь, - наконец тихо начала она, - папа тогда ещё жил с нами. В ту ночь была точно такая же гроза, страшная, с ветром, всё гудело. Родители ругались внизу, громко, я никогда раньше не слышала, чтобы они так кричали друг на друга. А потом хлопнула входная дверь, и стало тихо. Совсем тихо, только гром. Я побежала вниз, а мама просто... сидела на полу в темноте, свет отключили из-за грозы, и плакала, и не могла... не могла даже посмотреть на меня. Я звала её, а она будто не слышала. Голос Лалисы дрогнул, но она упрямо продолжила: - Отец в ту ночь ушёл и больше не вернулся. С тех пор каждый гром как... как будто снова стою в том тёмном коридоре одна, и никто не отзывается. Молния снова полыхнула за окном, и Лалиса вздрогнула, крепче обхватив себя руками. Дженни не сказала ничего, просто пересела ближе, обняла её за плечи и притянула к себе, неловко, непривычно к подобной нежности, но крепко. - Я здесь, - тихо сказала она, повторяя, кажется, ту самую фразу, которую сама так хотела услышать когда-то. - Никуда не денусь. Лалиса удивлённо подняла на неё взгляд, но потом, не сказав ни слова, уткнулась лицом ей в плечо, а Дженни осторожно провела рукой по её волосам, точно так же, как когда-то Лалиса гладила её саму той ночью. Гроза за окном бушевала ещё долго, но впервые за много лет Лалиса не считала одинокие удары грома, их было двое. Постепенно гроза стала утихать, раскаты грома отдалялись, превращаясь из оглушительных ударов в глухое, почти убаюкивающее бормотание где-то за горизонтом. Дженни так и не отпустила Лалису, а та, устав вздрагивать при каждой вспышке, постепенно обмякла в её руках, чувствуя, как тревога отступает, растворяясь в тепле чужого тела рядом. - Останься, - тихо попросила Лалиса, сама не понимая, откуда взялась смелость произнести это вслух. Дженни ничего не ответила, лишь молча улеглась рядом, не разрывая объятий, и вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. Лалиса ещё какое-то время лежала, прислушиваясь к этому дыханию, к мерному стуку сердца под ухом, и незаметно для себя тоже провалилась в сон, впервые за долгое время такой спокойный, без единого кошмара. Разбудил её очередной, уже слабый раскат грома, где-то далеко, почти неразличимый. Лалиса открыла глаза, ожидая привычной волны паники, но она не пришла, вместо этого девушка обнаружила, что за время сна успела развернуться лицом к Дженни, и теперь та спала совсем рядом, буквально в паре сантиметров. Лалиса замерла, боясь пошевелиться. Такой Дженни она ещё никогда не видела. Тёмные волосы разметались по подушке, несколько непослушных прядей упали на лицо, предательски закрывая один глаз и скулу, хотелось протянуть руку и осторожно убрать их, но Лалиса не решалась. В этих волосах, всегда таких аккуратно уложенных днём, сейчас была какая-то трогательная небрежность, будто на секунду приоткрылось то, что Дженни обычно так тщательно прятала за резкостью и колкими фразами. Лицо во сне казалось совсем другим, ни капли привычной дерзости, ни следа той защитной брони, которую Дженни носила каждый день, как вторую кожу. Губы были чуть приоткрыты, а брови не нахмурены, а расслаблены, и от этого всё лицо выглядело трогательно юным, почти детским, беззащитным настолько, что у Лалисы что-то болезненно сжалось в груди. «Вот бы она всегда была такой», - мелькнула мысль, и тут же стало стыдно за неё, разве могла настоящая Дженни, дерзкая, острая на язык, с этим вечным вызовом во взгляде, быть менее ценной, чем эта, спящая и притихшая? Нет. Просто это другая её сторона, та, которую видят немногие. Кажется, теперь и Лалиса. Она осторожно, затаив дыхание, потянулась к пряди волос, упавшей на лицо Дженни, и мягко убрала её за ухо, так нежно, что та даже не пошевелилась. Пальцы на мгновение задержались у виска, ощущая тепло чужой кожи, и сердце вдруг забилось часто-часто, будто Лалиса делала что-то запретное. «Что со мной?» - подумала она, отдёргивая руку. Но ответ, кажется, уже давно вертелся где-то на краю сознания, просто она пока не была готова назвать его вслух даже самой себе. За окном гроза окончательно стихла, оставив после себя лишь тихий, убаюкивающий шум дождя, а Лалиса ещё долго лежала без сна, разглядывая мирно спящую Дженни и пытаясь понять, что за буря теперь бушует внутри неё самой.