Mail from a male

      Какое сегодня число? Ах да – десятое февраля, все то же, что и было утром. Странно, теперь, когда это не имеет для меня абсолютно никакого значения, я постоянно смотрю на календарь и часы. А время, кажется, ползет со скоростью улитки, оставляя жирный, скользкий след на моем жалком существовании. Да я и сам похож на ту улитку. Плетусь на пары, еле переставляя ноги, и так же домой. Отец слов на ветер не бросает: каждый день звонит на домашний – проверяет.       А я и не рвусь никуда. Я, конечно, мог бы связаться с НИМ с чужого телефона или компа в универе. Но на фига? Вмешивать его в свои проблемы с семьей? Навлекать на него гнев моего папаши? Зачем ему такая слава? Если Руся прознает, ему вообще житья не дадут, я уж не говорю о его родственниках, им-то это все зачем? Все, что я мог, это отправить через Алинин контакт короткое сообщение: «Я больше не могу общаться с тобой. Не ищи со мной связи. Прости. Никита».       Очередной вечер. Очередной прожитый впустую день. Сижу за столом над раскрытой тетрадью с конспектами. Вот только не читаю. Тупо пялюсь в собственную писанину уже полчаса. Не могу разобрать ни слова. Прямо скажем, курица и то справилась бы лучше. И да, оценки мои тоже медленно, но верно сползают вниз. Я просто не вижу смысла в учебе, ни в чем не вижу. В наушниках играет одна из песен, что он мне скидывал послушать. Хорошо, что я их все на комп сразу скачивал. Никогда бы не подумал, что буду с таким мазохистским наслаждением слушать рок, но, когда так хреново, электрон совсем не в тему.

I close my eyes. I'm safe from all harm. I'm safe in a dream. I want you to stay. I want you to be there for me. 'Cos I need your love. I need your touch. I long for your embrace*.

      – Никит, мама кушать зовет. Никита! – Лешка трясет меня за плечо. Бедный братишка: в семье творится хрен знает что, а он даже не понимает, в чем дело.       – Я не хочу. Может, потом.       – У тебя что-то болит?       – Нет, просто в колледже хорошо поел.       – Ладно, – ушел. Не хочу никого видеть. И слышать. Оставьте меня в покое.       Физкультура – мой персональный ад. Я наивно полагал, что в колледже ее не будет. Как же я ошибался. Но сегодня, спустя десять минут после начала пары, меня отправили на скамеечку, так как я уже успел два раза получить волейбольным мячом по черепку. Невезение? Нет – банальная рассеянность. Вскоре ко мне присоединилась и Лина.       – Ты вообще ешь? Спишь?       – Конечно, иначе перед тобой сидел бы труп.       – Да почти так и есть. Давно в зеркало смотрелся? Хоть бы в салон сходил, сколько тебя помню, ты никогда так не запускал себя. Челка уже до подбородка отросла. Да и корни подкрасить пора.       – Зачем? Мне и так норм. Не нравится, пусть не смотрят.       – Как родители? Все по-прежнему?       – Из всей семьи со мной только Лешка нормально разговаривает. Бывает, конечно, временами, как будто все по-прежнему: шутки травят, смеются, потом вдруг вспоминают, и такая тишина наступает, у меня аж мороз по коже.       – Но ведь так не может продолжаться вечно? В конце концов они должны будут принять этот факт и тебя таким, какой ты есть.       – Забей, я забил, и ты забей. Не уверен, что мне вообще еще нужны будут какие-нибудь отношения.       – Не говори так. Кстати, твой Стеф изрядно достал меня своими расспросами. Ты такой умный, написал с моего профиля, а мне теперь как прикажешь отбиваться?       – Заблокируй его, и все. У нас же физ-ра – последняя, да?       – Да.       – Пойду, отпрошусь домой. На фиг сидеть просто так.       – Кидаешь меня? Предатель.       Начало марта, но весной еще и не пахнет. Ночью выпал свежий снежок, а на дорогах уже снова месиво. Все небо затянули тучи. В воздухе повисла сырость.       Смотрю на часы: у меня есть еще около получаса до папиного контрольного звонка. Я мог бы выходить на улицу и после него, но подозреваю, что они обработали бабу Зину с первого этажа. Иду по двору, странно, что так тихо. Ах ну да, будний день – ребятня вся в саду. Да и погода мерзкая. Прохожу по баскетбольной площадке, которую зимой, ясен пень, никто не расчищает, дальше вдоль теплых труб к самой трансформаторной будке. Сажусь на трубу. Смотрю на баскетбольное кольцо. В голове проносится миллион абсурдных мыслей, из ряда «что, если бы…» Бессмысленная трата времени. А какая нет?       Слышу приближающиеся голоса, но, увы, слишком поздно.       – Посмотрите, кого это к нам занесло! А кто дал тебе разрешение сидеть на наших трубах, узкоглазый? – Руся и его братва, ну и девчонки, само собой.       – Покажешь документ о купле-продаже? Должен же ты был где-то поставить свой крестик.       – Не понял, Жека, с каких это пор у нас петухи разговаривают? Ты ничего не попутал, а?       – Слышь, Русь, а может, он того, под наркотой, глянь, какой вточенный.       – Да мне пох. А ну свалил отсюда, пока не отхватил.       Куда же делся твой инстинкт самосохранения, Никита? Ноги в руки и бегом отсюда! Но то ли нет сил, чтобы встать (я и правда не помню, когда в последний раз ел), то ли просто уже насрать. Опускаю голову и продолжаю сидеть на месте.       – Ну все, тебе пиздец!       Меня хватают за воротник куртки и срывают с моего насеста. В глазах плывет, но тупую рожу Руслана я узнаю из тысячи.       – Оставь его, Руся, видишь, плохо парню. Мы же к тебе на хату собирались, пошли уже.       Перевожу взгляд: а это Миша держит другана за плечо. Как я его сразу не заметил? Выдавливаю кривую улыбку. И тут же получаю кулаком под ребра. Падаю на колени и задыхаюсь от кашля. Пустой желудок скручивает спазм. Миша оттаскивает Руслана.       – Да пусти, все. Тебе повезло, кусок говна, сегодня у меня другие планы. Но чтоб больше я тебя здесь не видел, понял?       Уходят. А меня выворачивает, причем всухую. Сидя в грязи (снег-то возле труб весь растаял), вытираю рукавом куртки рот, откидываюсь головой на теплый металл. Смотрю на серое небо. Так тихо, так спокойно, так пусто. Так хочется спать.       – Парень. Эй. Слышишь?       Чего тебе надо? Отстань. Дергаюсь, пытаясь стряхнуть тяжелую руку с плеча. Меня поднимают, на что-то облокачивают. Хлопают по щекам. Да твою же налево!       С трудом разлепляю глаза.       – Ну, очухался? Ты как?       – Паршиво.       – Давай вставай, только потихоньку.       – Который час?       – Почти четыре.       – Черт, опоздал. Надо отцу позвонить, – стоять на своих двух еще тяжело, поэтому сажусь на все ту же трубу. Достаю телефон. Мне хана – десять пропущенных от папы и почти столько же от мамы. Пожалуй, лучше сразу идти домой и готовиться к смертной казни. Встаю и делаю два шага, меня качает, как макаронину на ветру.       – Давай помогу, – поддерживает за локоть. – Я Миша, кстати, – закидывает мою руку себе за шею.       Да, я знаю.       – Никита. А тебе не нужно к друзьям?       – Им и без меня нормально, уже нажрались в хлам.       Пока идем (скорее ползем), убираю с лица упавшую челку и понимаю, что и волосы, и половина лица у меня в грязи. В следующий раз, если надумаю спать под трубами, обязательно подстелю себе что-нибудь.       Доходим до моего подъезда. Поднимаемся на второй этаж. Прислоняюсь плечом к стене, достаю ключи. Стоит только открыть дверь и сделать шаг внутрь, как в коридор влетает мама.       – Ты где был? Почему на звонки не отвечаешь? Я уже все больницы и морги на уши подняла! Отец тоже с работы отпросился, скоро должен прийти. Что случилось? – ощупывает лицо, вытирает руками грязь.       – Дай хоть в квартиру войти, – Миша топчется на пороге, тяну его внутрь. – Ничего страшного не произошло, просто решил чуть-чуть на трубах посидеть, да отрубился, ну и упал, разумеется. Миша мимо проходил, растолкал, дойти помог.       – Миша? Ой, что ж вы в коридоре-то стоите. Давайте разувайтесь и проходите. Спасибо тебе, Миша, даже не знаю, что было бы, если б не ты.       По лицу Михаила видно, насколько ему не по себе, но как-то же нужно выкручиваться.       – Ерунда. Любой бы так же поступил.       Разулся, разогнулся и тут меня опять повело. Успел ухватиться за стену, чтобы потом медленно по ней сползти.       – Никит, Никита!