Mail from a male

      – Ты прям весь сияешь, аж смотреть противно, хорошо отдохнул на каникулах?       – Завидуй молча, Игорь.       – А я не с тобой разговариваю, а с Никитой.       – Вы когда-нибудь прекратите собачиться? Если б не Славик, решил бы, что вы питаете друг к другу чувства.       – Да и это – раздражение и изжога. У тебя-то как на личном фронте, все по-старому?       – А что, у Никиты кто-то есть? Почему я не в курсе? Кто это?       Пытаюсь испепелить подругу взглядом. Вот уж у кого язык без костей.       – Да он и сам не знает. Так переписывается кое с кем в сети. Даже фото еще не видел.       – Ничего себе. Не, я бы так не смог, вдруг там крокодил какой?       – Ну для тебя в самый раз.       – Угомонитесь уже оба, препод идет.       На обратном пути решил пройти через двор. Детвора лепит что-то похожее на черепаху. Лешка говорил, у них в садике уже целый ледовый городок есть. На трубах какая-то парочка зажимается, но как я ни старался, разглядеть их толком не смог. Но вроде куртка не его. Нужно как-то решать этот вопрос, сколько можно мучиться!       – Скинь мне свое фото, я уже запарился на каждого местного долбоеба думать.       – Как раз среди долбоебов меня и нет, так что это ты зря.       – Ты меня понял. Не думаешь, что это немного нечестно?       – Тебе так важно, как я выгляжу?       – Боишься, не понравишься? – опасно, но я уже начинаю сходить с ума от этой неизвестности.       – Да, нет. Уверенности в себе мне не занимать. Лови.       На экране появляется фото, а у меня волосы встают дыбом. Это же Руслан. Как? Нет, не может быть. Не хочу в это верить.       – Ну как? Нравлюсь?       – Ээээ… немного не в моем вкусе, но…       – И слава богу, потому что это не я.       Ты издеваешься, что ли? Да я чуть не поседел!       – Правда?       – Правда. И что это еще за «но»? То есть окажись я Русей, ты бы поменял свое отношение к нему?       – Может быть. Это же ты. Но я бы всерьез задумался о наличии у тебя раздвоения личности.       – Ну спасибо, наверное. Ты сказал, он не в твоем вкусе. А какой он, твой тип?       Боже, ты серьезно?       – Так я тебе и сказал. Нет уж, давай по очереди. Один пункт я, один – ты.       – Хах, давай. Но ты первый.       – Карие глаза.       – Темно-карие.       – Каштановые волосы.       – Светлые.       – Летний бронзовый загар.       – Бледная, почти фарфоровая, кожа.       – Высокий рост.       – Не принципиально. Лучше, чуть ниже меня.       – Спортивное, подтянутое тело.       – Стройное. С красивой линией ключиц.       – Сильные руки, которые будут согревать меня холодными вечерами, – походу я спалился.       – Длинные, тонкие пальцы, которые я буду сжимать в своей руке, оберегая от холода.       Пытаюсь представить себе описанный образ.       – А такие вообще существуют?       – Конечно. Вот.       Фото. Мое фото. С моей же страницы. Алинка щелкнула, когда я в колледже за партой сидел.       – Знакомый парень?       – Хватит, у меня и так все лицо горит!       – Еще одна вещь, и все.       – ?       – Ты мне очень нравишься.       Не припомню, чтобы когда-нибудь видел такую волшебную зиму. Всегда ли так блестел снег, всегда ли так слепило солнце, всегда ли так хотелось дышать и жить? Да меня даже на учебу, словно на крыльях несло, а уж тем более домой. Домашку старался всю еще в колледже сделать в читальном зале, потому что знал, что дома не смогу себя заставить тратить на нее драгоценное время. Не помню, сколько времени провел в таком полусне, но очень удивился, увидев на календаре первое февраля.       – Пошли, ну пошли, классный фильм – не пожалеешь. Блин, я тебя уже месяц не могу уломать в кино сходить.       – Уговорила. Давай только у меня перекусим, а то я с голоду умираю. Успеваем же?       – Да.       Заходим домой. Разуваемся. Странно, папины ботинки. Он что, не на работе?       – Мам, мы с Алиной перекусить забежали, потом в кино пойдем.       К нам выходит папа, и выходит он из моей комнаты.       – Никакого кино сегодня. Алин, ты нас извини, нам с Никитой поговорить надо. Семейные дела. В другой раз сходите.       Обмениваемся с Линой непонимающими взглядами.       – Хорошо, тогда я пойду, наверное. Никит, я тебе еще позвоню.       – Ага. Давай.       Лина ушла, и закрывшаяся за ней дверь, словно отрезала меня от всего мира.       – Пошли, – отец кивнул в сторону моей спальни.       Иду за ним следом. Мама сидит за моим рабочим столом, лицо заплаканное.       – Ма? В чем дело?       – Это ты нам скажи, – вставляет отец, мама по-прежнему молчит. – Я всегда думал, что знаю, кто мой сын.       Тут я замечаю, что компьютер включен. Ладони становятся влажными, по телу пробегает неприятная дрожь.       – Может, объяснишь, что это такое? – папа поворачивает ко мне монитор, и я вижу свою страницу, а точнее – мои сообщения, мои и St. Curry. Подхожу ближе, хотя и так помню все содержание наших бесед наизусть. В глаза бросается мое фото, то самое, и я уже знаю, что там написано и до, и после.       – Это личное. Что вы вообще забыли в моем компе?!       – Да уж мы видим, КАКОЕ ЛИЧНОЕ. И здесь ничего нет твоего, пока что ты сам ни на что не заработал.       – Я хотела перекинуть фотки с утренника на болванку.       – Ага, и совершенно случайно открыла мою страницу.       – Ты еще огрызаться будешь? Какая разница, как мы узнали, главное, что не от тебя. Кто это вообще такой? Ты хоть в курсе, что ему двадцать?       – Ну не пятьдесят же.       – Позубоскаль мне еще, сопляк. Да я его за совращение засажу.       – Мне уже шестнадцать. И никто меня не совращал.       – Я задал вопрос. Кто он? Где живет? Хочу посмотреть в глаза этому уроду.       – Вот именно поэтому я вам и не говорил. Может, и никогда бы не сказал. Я не знаю, кто он, и впервые рад этому.       – Ты переписывался с каким-то пидарасом и даже не узнал его имени, совсем уже? Ничего, я его найду, найду и кастрирую ублюдка. Да вон хотя бы у Руси того же спрошу.       – Нет ли среди его друзей пидарасов? Ну удачи тебе, па. Не забудь ментов и скорую вызвать.       – Никит, как ты можешь такое отцу говорить? – сердце сжалось от этого укоряющего, всхлипывающего голоса.       – Так ведь я следующим буду, или как, в очереди на кастрацию?!       И тут мне прилетело ладонью по роже, допизделся.       – Юра!       – Ты что такое… да как у тебя язык повернулся? Ты же нормальный пацан.       – Ты сам-то в это веришь, па? – вытираю пальцем кровь с разбитой губы.       – Пока эту дурь из головы не выкинешь, будешь под домашним арестом. После пар сразу домой, и только попробуй задержаться. Сам буду звонить куратору и сверяться с расписанием, понял? Варь, ну-ка встань. Смотри внимательно.       И я смотрел, смотрел, как он удаляет мою страницу в ВК, и ничего не мог из себя выдавить.       – Телефон дай. Я сказал, живо достал свой телефон.       Кидаю смартфон на стол. Убирает в карман штанов.       – А если мне по учебе надо будет позвонить?!       – Я тебе кнопочный свой старый дам. Завтра номер куплю. Варь, нужно Саньке позвонить, пусть программку свою установит, чтоб мы его действия в компе отслеживать могли.       Прощай свобода, прощай Стеф, привет тоталитарный режим.